25

Он был счастлив и спокоен. Болтал сын, наслаждаясь доброжелательным вниманием, мистер Барнс не отставал от неугомонного ребенка, легко находя язык с обычно недоверчивым к чужакам Джейми. Рядом улыбалась Гермиона, то и дело звеня смехом. Самому ему было тепло и спокойно. Гарри только все время напоминал себе, что есть глазами другого мужчину неприлично. Пусть очень хочется... Ценить спокойные мгновения он научился давно. Однако правда была в том, что в его жизни они долгими не бывали. Он смотрел, как сильные пальцы орудуют вилкой и ножом из драгоценного фамильного серебра рода Блэк — Кричер, старый пройдоха, расстарался. Раньше парадный комплект извлекался только ради особых событий: день рождения Джеймса, годовщина Битвы за Хогвартс и отставка его самого не так давно. К коим склочный эльф точно не отнес бы визит двух магглов, но что-то изменилось. Гарри хотел бы знать что? Но это потом. Чтобы выяснить, Кричера придется основательно допросить, а сегодня он не хочет портить себе вечер. Кроме того, как ни странно, в домовике он полностью уверен. Может, его в качестве лорда Блэка брюзга только терпит за неимением лучшего и потому, что он оказался достаточно силен, чтобы принять темное наследие темнейшего рода Британии. Джеймса же Кричер по-настоящему любит и никогда не причинит вреда. Его сын для домовика — это надежда, что род будет жить. Кричер стольких потерял, что ни за что не позволит причинить вред молодому хозяину.
И еще — если Гарри умрет, то опекуном может стать Джин.
Тут — если доживет... Ради того, чтобы этого не допустить, Кричер ее своими сухонькими лапками придушит. На самом деле, если с ним что-то случится, бывшая к сыну не подойдет даже. Гарри давно составил подробное завещание, и опекуном его ребенка значится мисс Гермиона Джин Грейнджер в единственном лице. Также в случае его недееспособности. После поступка Молли Поттер уверен, что к сыну семью Джин подпускать нельзя.
Герой на пенсии смотрит, как просто человек ест его еду в его доме, и едва дышит от чувства, которое к просто желанию не отнесешь. Что же, кроме очевидной физической привлекательности, так его зацепило в Рамлоу? Нет, Брок, бесспорно, горяч, как все вулканы мира. Однако Гарри достаточно вырос, и одной смазливой мордашкой и подкачанной задницей его не зацепить. Под слоем страха и стеснения оказалось, что он чувственный парень, любит удовольствия. Но дело не в этом.
Гарри может выбрать практически кого угодно. Поэтому желание трахаться — не ответ. Он вспоминает, как они познакомились. Ситуации — нелепей и хуже не придумаешь. У Брока ребенок от его бывшей супруги. Пусть Гарри нисколько не ревнует, но сам факт. Рамлоу почти раздавил Рона, а он стоял и любовался как зачарованный. И отвратительная история это не слишком изменила. Ему плевать на секс с Джин или то, что Брок всего лишь маггл. По скромному мнению Гарри, этот "всего лишь" маггл показал, что волшебники не такой уж пуп земли, как о себе мнят.
Чем еще раз подтвердил мнение Поттера, что упрямая изоляция погубит магический мир.
— Василиск? Серьезно, красив... Гарри?
Рамлоу ухмыляется, словно историю о поединке Гарри и тысячелетнего Змея находит забавной. На самом деле это не так. Поттер легко считывает практически осязаемое беспокойство в золотых глазах, гнев в сжатом кулаке и напряженных плечах. Подвиги его юности Броку совсем не кажутся таковыми. Он каким-то непостижимым образом за фасадом легенды различает сразу кровь, боль и смерть. Обреченность того, кого растили, по меткому выражению Принца-полукровки, "как свинью на убой"... Давно ли кто-то переживал о нем так?
Гермиона совершенно не в счет. Она не посторонний слушатель, она участник. Всегда на острие, рядом с ним. Но Гарри удивляется, потому что в его истории видят только путь отважного героя без страха и упрека. Напрочь забывая, что он был мальчишкой и ему было страшно. Брок же совершенно не очарован сказкой и зол. Он за него беспокоится. От этого внутри Гарри поднимается целая волна — цунами тепла. За годы Поттер привык, что его подвиг воспринимается в магическом мире как должное. Он ведь Избранный. Но Брок не понимает, как ребенок стал орудием войны. А ведь он сам воин.
— Выбора не было. Либо мы с Джинни трупы, либо я что-нибудь придумаю.

Деланно небрежное пожатие плеч и тень на красивом лице. Гарри встряхивает головой: он не хочет, чтобы Джейми видел его таким. Для него папа герой... А о цене они поговорят обязательно, когда сын подрастет. Гермиона заполняет неловкую паузу вопросами о Нью-Йорке, и Джейми подключается — башня Мстителей... Брок закатывает глаза. А Джеймс, то есть Баки, рассказывает и Гермионе, и Джейми о высотке. У обоих глаза горят одинаковым любопытством. Гарри уверен, что его сын будет еще той заучкой, и это отлично. Ему пришлось многие азы выучить, уже будучи большим начальником и молодым папашей. Пусть у ребенка хотя бы получится взрослеть нормально и так же получать знания.
Гарри возвращается мыслями к Броку, то бишь к тому, что его в нем привлекает особенно сильно. Он неторопливо анализирует — удивительное дело: он таки научился это делать. Как и поддерживать разговор, думая о чем-то еще. Если на свою жизнь обреченному сироте было как-то наплевать... Он ведь прекрасно понимал, что следующую встречу с Томом может и не пережить, то на жизнь Джейми — очень даже наоборот. Пришлось стать умным, ну относительно умным — рожденный ползать летать не может.
Первая встреча — Рамлоу спокоен, даже иронично доброжелателен с ногой у Рона на шее. Но тут рыжий друг сам нарвался. Тормоза же иногда нужно включать, тем более в большом мире. Где ты не герой и не член Золотого Трио. Дом Уизлей и Джин с пузом — снова Брок спокоен во всем дурдоме. Недавняя выходка бывшей тещи — он снова сохранил рассудок и решил проблему. Гарри знает, что порывист, безрассуден в энной степени, но чужое спокойствие — надежное, как скала, — влечет. Брок при всей своей зубастости, которую он так ярко демонстрирует одним своим поведением крупного хищника, при этом кажется надежным как скалы.
В его же жизни единицы тех, на кого можно положиться.
Гермиона... Луна, чью жизнь он не хочет осложнять. И Кинг, которому хватает головной боли от политики.
— Париж?
— Мы с родителями ездили во Францию.
Светлая, но грустная улыбка. Гарри очнулся и смотрит на подругу с тревогой. Тема с родителями запретна для нее. Но тут, перечисляя любимые места, она легко их упоминает. Уже легче, что они не говорят о всех его подвигах в прошлом. Гарри не хочется, чтобы волк смотрел на него, как на дебила-самоубийцу. Вообще-то странно вышло, он хозяин дома — и почти весь вечер молчит, словно воды в рот набрал. Джейми называет французское поместье, Нью-Йорк и Болгарию. Дальше... Они с Гермионой любуются изумлением на лицах магглов. Они очень не просты, но драконы же и Джейми, который о огнедыщащих ящерах готов говорить часами.
— Заповедник драконов в Европе... Ущипни, меня командир.
— Огромный. Мы с папой бываем там каждый год у дяди Чарли и берем собой Тедди и бабушку Меду.
— Мой крестник и родственница по линии крестного и частично отца.
Если он объяснит более подробно, придется вспомнить смерть родителей, гибель Сириуса и Ремуса и Тонкс. Не то, о чем Гарри хочет говорить, тем более при сыне. Нет, Джеймс знает, как и за что погибли все они. Понимает, что его друг Тедди сирота, но все равно больно... И не только самому Гарри, который смог отпустить вину, но и самому Джейми. Его сын не выносит несправедливости. Все же в чем-то он копия его самого. Иногда он предвкушает реакцию Макгонагалл, когда сын придет в школу. Несмотря на всю свою примерность и ум, Джеймс Сириус Поттер умет быть фееричным. Только, слава Мерлину, первый год в Хогвартсе случится не скоро, потому что он совсем не хочет отпускать сына.
На самом деле Гарри с ужасом думает, какой одинокой станет его жизнь, когда Джейми придет время уехать в Хогвартс. Он эмоционально закрытый человек и годами сомневался, что способен подпустить к себе кого-то. Брок изменил это убеждение... Он в самом деле он устал быть один.
— Хозяин, на крыльце мерзкий трус Уизли и авроры... Они требуют, чтобы их впустили.
Гермиона звякнула десертной ложкой и сверкнула взглядом, явно готовясь встать и спустить со всех три шкуры.
— Гермиона, парни ни при чем. Всем добрый вечер.

Темно-зеленая мантия, серьга в ухе и обаятельная широкая ухмылка. Камин от Кингсли он не закрывал, так что министр магии явился, по своему обыкновению, запросто. То, что Поттер вроде бы как в отставке, часто не мешало старшему товарищу искать совета или поддержки Героя на пенсии. Гарри распрекрасно осознавал масштаб собственного влияния на общество и был не в обиде за то, что Кинг ищет его поддержки. На самом деле Министерство магии было еще той зловонной ямой с крысами, и чистки продолжались до сих пор. Министр потрепал Джейми по вихрам, чмокнул с явным удовольствием своего заместителя в нежную щеку и наконец пожал руку самому Гарри.
— Молли Уизли написала жалобу.
— По поводу?
Эти вкрадчивые деланно спокойные интонации были куда более опасными, чем знаменитый ор Главного, от которого сотрясались стены. Гермиона посмотрела на него обеспокоенно, шепотом помянув бывшего парня в замысловатой позе. Кингсли пожал широченными, что гора, плечами и плюхнулся на свободный стул, словно на пороге дома Гарри не ждали авроры и рыжий друг. Почему-то ни у кого не возникло сомнений, кого эльф имел в виду под "мерзким трусом"...
— Нападение, лишение палочки и оскорбление достоинства.
— Командир, насколько я помню, дама наставила на тебя волшебную палочку и собиралась проклясть. И ты даже руку ей за это не сломал. С каких пор самооборона — это нападение?
Знаменитый Баки Барнс смотрел на собственного командира и окружающих магов влажными глазами невинного дитяти. Брок лично вспомнил кровищу, трупы и этот самый взгляд Зимнего. Буквально означавший, что он тут ни при чем и оно все само. Слизняку и бравым парням в алом очень повезет, если они не повторят судьбу тех, кому так же не повезло нарваться на этот вселенский пиздец. Хотя ему даже любопытно было, как его будут арестовывать. Учитывая присутствие такой величины, как Зимний.
— Гарри, где палочка Молли?
— В камине. Сгорела... Мистер Рамлоу получил ее в коротком, но бою, и, помнится, все наши законы говорят, что он прав. Проигравший больше не имеет права на свою волшебную палочку. И выдворить миссис Уизли из дома попросил я. Она отказывалась уходить добровольно.
— Гарри, может, Джеймс...
— Тетя Гермиона, я не маленький и хочу послушать, — возразил Джеймс, демонстрируя неистребимое поттеровское упрямство во всей своей красе. Гарри взял сына за руку и не отпускал маленькую ладошку во время всего непродолжительного разбирательства. У них просто взяли показания и дело закрыли. Гарри сцедил свои воспоминания как доказательство, и все. Рона, кстати, в дом никто не пустил. Поттер не был настроен слушать вопли и обвинения. Аврорам шумный, недалекий и неадекватный неофициальный представитель пострадавшей стороны не был нужен. Поскольку рыжий прибыл только как сын "пострадавшей" без каких-либо бумаг, подтверждающих его полномочия, от него легко было отделаться. А то, что он ждет на крыльце... Кого это волнует? Гарри лично — совсем нет, пока Рон ведет себя прилично и не портит дверь.
Бывшие подопечные ушли камином, министр тоже, прихватив под руку мисс Грейнджер: что-то там срочное, о чем Поттер даже знать не хотел. Джейми встряхнулся и предложил показать свою комнату и вообще весь дом. Гарри бы не сказал, что вечер был испорчен совсем. Просто то, что родня бывшей супруги считает, что им все можно и он это стерпит, его огорчило. Он ведь помнил Рона другим — не таким раздутым от напускного чувства собственной важности. Тяжело принимать тот факт, что дружбы больше-то и нет.
— Я не думал, что Молли будет так глупа.
На его сведенные от напряжения плечи легли чужие ладони. Гарри не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Он улыбнулся: сын крайне тактично дал папе побыть наедине с тем, о ком тот мечтал целый вечер. Джейми — чудо. Только в этот раз он все же предпочтет вслух четко объяснить о своих чувствах к Броку собственному ребенку. С известием о беременности Джин Гарри трусил и тянул, ну и что из этого вышло? Ничего хорошего!
— Маги вообще забавные и тупые, красивый. К тебе и твоей семье это не относится. Но остальные таки да. Вас очень мало, вы скрываетесь, и откуда, спрашивается, столько уверенности в своем превосходстве?
Брок и правда имел в виду не зеленоглазого, не тех, кого тот называл семьей — сына и подругу. С последней дерзкий и всегда знающий, чего хочет, Брок вообще поостерегся иметь дело. Умные женщины — это всегда страшно, а если женщина еще и самая настоящая ведьма? Ему было интересно посмотреть волшебный дом, однако Гарри выглядел откровенно несчастным. Так, как будто в том, что родня его бывшей жены совсем не видит берегов, была его вина. Блядь... Этим качествои красивый очень походил на Роджерса. Несокрушимый Первый Мститель тоже был горазд пиздострадать. Ну, до появления практичного чудища в его жизни — в мире Джеймса ака пиздец Барнса.
Ладно, если сказать по правде, то суперсолдаты любили друг друга по-настоящему.
И даже он, известный циник, не находил в себе черствости сомневаться в этом чувстве. Другое дело — громко вслух отрицать само стремление получить что-нибудь такое же прекрасное. Брок теперешний считал то свое поведение трусостью и ничем иным.
— Потому что большинство магов ровным счетом ничего не знают о жизни за Барьером. Мой мир как муравей, думающий, что стены муравейника выдержат любой удар.
Сотруднику маггловской военизированной спецслужбы рассказывать об уязвимости магического общества было, конечно, не лучшей идей. Однако Гарри совсем не думал о новой охоте на ведьм, которая, честно, была худшим кошмаром для министерских, наделенных достаточным уровнем допуска. Нет, он видел не агента Щит, а просто Брока. Видимо, в этом и заключалась непередаваемая геройская наивность. Но Рамлоу не только хотелось верить, но и довериться.
Гарри сам повернулся и потянулся к чужим соблазнительным губам.
— Гарри, сообщи Рамлоу: Джинни рожает. Доставка твоих гостей в Мунго на тебе. Прости...
Серебристая, очень яркая выдра Патронуса истаяла, и настроение целоваться отвалилось само собой. Как и любая игривость. Глупо, конечно, но Поттер не мог отделаться от мысли, что бывшая благоверная это специально сделала. А что, вполне в духе Джин. Никто не должен быть счастлив без ее воли.