Темный прохладный зал, в котором царили сырость, мрак и запах крови, стал его темницей. Он задыхался от страха и боли. Соленый привкус крови обжигал небо и горло, запах собственного отчаянья скручивал внутренности. Закария корчился на твердом каменном полу и никак не мог высвободиться из хватки худых цепких рук. Длинные бледные пальцы, словно белые пауки, копошились в его голове, выискивая самые дорогие воспоминания и пытались их отобрать. 

    Закария сопротивлялся изо всех сил, не желая показывать ту, которая стала для него дороже самой жизни, но образ скромной северянки всплыл перед глазами и заставил его расплакаться от безысходности.

    — Ты знал ее так мало, но она заняла все твои мысли, завладела твоим сердцем целиком, — Голос владыки доносился отовсюду и накрывал Закарию стеклянным куполом. — Я не могу блокировать столь глубокие чувства. Мне придется забрать все твои воспоминания о ней. Отдай их, Закария! Отдай добровольно во славу Ордена! Отдай и докажи свою верность!

    Закария распахнул глаза. Дыхание было тяжелым и прерывистым, а лоб покрылся холодной испариной. Он моргнул несколько раз, чтобы привыкнуть к темноте. Из окна лился мягкий свет луны, который отражался на снегу, что покрыл землю толстым одеялом. 

    Это был лишь сон. Вернее кошмар, который преследовал его почти два месяца. Закария протер ледяной ладонью взмокший лоб и повернулся на бок. На него повеяло знакомым успокаивающим ароматом ванильной выпечки. 

    Тина спала спиной к нему, и ее тихое размеренное дыхание действовало на Закарию, встревоженного после недавнего сна, словно колыбельная на плачущего ребенка. Он выдохнул с облегчением, обнял жену за талию и притянул спиной к своей груди. Тина зашевелилась во сне, едва слышно шепнула его имя, но не проснулась. 

    Закария зарылся носом в распущенные волосы и с упоением вдохнул их аромат. Тина каждый раз перед сном заплетала свободную косу, а он каждый раз ее расплетал. Неторопливо, аккуратно, с наслаждением. Одновременно с этим Закария обычно осыпал медленными поцелуями ее шею, плечи, грудь и вкушал ее эмоции, такие яркие и сладкие, что ему даже не приходилось прилагать усилия, чтобы почувствовать ауру. Порой Тине было так хорошо с ним, что ее чувства своим неукратимым потоком заглушали его собственные. Это было лучше любого пьянящего напитка, сильнее любой дурманящий травы. В такие моменты Закария сходил с ума и хотел еще больше. Он не знал, испытывают ли другие адепты нечто подобное при близости с женщинами. Мог спросить об это му Холланда, но не хотел. Для Закарии было важно, чтобы это оставалось только между ним и Тиной.

    Сон так и не шел к нему. Закария слушал мерное дыхание любимой и медленно поглаживал ее руку, скользя подушечками пальцев от локтя до тонкого запястья. Ее бархатная кожа мгновенно покрылась мурашками от его едва ощутимых касаний. Закария приподнялся на локте и посмотрел на Тину. Она продолжала мирно спать. В тусклом свете камина было отчетливо видно, как подрагивают ее пушистые ресницы, отбрасывая тени на щеки. Закария повторил движение пальцами и прислушался. Дыхание замедлилось и стало глубже, тяжелее. Он не смог сдержать улыбки. Тина всегда спала очень крепко, но даже во сне ее тело откликалось на его прикосновения. Когда-то Закария поборол соблазн и не стал целовать спящую Тину в лесу. Тогда она не была в него влюблена, и он не мог поступить с ней так вероломно. Даже когда они скрепили отношения настоящими брачными рунами, Закария несколько раз спросил, точно ли Тина не против подобных игр, и она ответила, что даже во сне готова наслаждаться его любовью. Поэтому теперь он смело, но неторопливо и осторожно убрал густые локоны с ее плеча, оголяя белоснежную шею. Закария склонился и стал целовать Тину за ухом. Он водил губами и кончиком языка по теплой, гладкой коже, а рукой гладил изгиб девичьей талии. Рот Тины приоткрылся, и с губ сорвался тихий стон. Закария втянул носом воздух и ощутил сладковатый аромат. По спине прокатился град мурашек и кончики пальцев закололо от желания высвободить магию. Если он это сделает, то к утру не выспится и весь день будет ощущать усталость. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы побороть соблазн, поэтому он снова и снова прислушивался к меняющемуся дыханию Тины и закатывал глаза от пьянящего аромата ее желания. 

    — Тина, — еле слышно прошептал он и сладко прикусил кожу на ее плече. 

    Второй, уже более громкий стон прокатился жгучей волной по его груди к низу живота. Тина заерзала во сне, и ее мягкие ягодицы уперлись в его пах, усиливая возбуждение. Кажется, ему придется разбудить ее, чтобы остудить пламя, что поедало его изнутри и томилось в ней самой. Он обвил рукой ее талию, теснее прижимая к себе, и уже собрался снова поцеловать в шею, но уже более страстно, как вдруг услышал тихое кряхтение. 

    Закария приложил усилия, чтобы подавить разочарованный стон и сел на кровати. Его сын, которому было всего два месяца отроду, высвободил ручку из-под одеяла и задрыгал ей в воздухе. Закария несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, чтобы подавить возбуждение, и встал с кровати.

    — Изану, ты почему не спишь? — спросил он на родном наречии, склонившись над колыбелью. 

    Младенец запыхтел пуще прежнего и заерзал. Закария взял его на руки и прижался губами к крошечному лобику. Изану этого не успокоило. Он сморщил личико, и его губы задрожали. 

    — Не плачь, сынок, — шепнул Закария, — Потерпи. 

    Он уже знал причину недовольства и положил сына рядом с Тиной, сам расстегнул ее сорочку и приложил ребенка к налитой молоком груди. Малыш тут же жадно присосался к ней, громко пыхтя и причмокивая. Тина спала так крепко, что даже не шелохнулась. Закария сел на край кровати и ласково погладил жену по щеке. Он уже не первую ночь проделывал это. Сам прикладывал Изану к ее груди и сидел рядом, контролируя, чтобы она не придавила его во сне. Хотя вряд ли она это сделала бы. Не прошло и минуты, как Тина ощутила присутствие сына и подложила под его голову руку, чтобы ему было удобнее есть. Другой рукой начала поглаживать спинку. Закария, наблюдая за этим, улыбнулся. С тех пор, как он вернулся из богадельни в Вайтхолл, в его сердце поселился долгожданный покой. И его дарила Тина. Ласковыми улыбками, мягкими касаниями, трепетной заботой и преданной любовью. Закария учился жить с ней заново. Ни как хладнокровный воин и адепт теней, ни как обозленный ребенок, жаждущий справедливой мести, а как простой мужчина, любящий свою семью. Он старался сделать все, чтобы Тина была счастлива, но порой ему казалось, что делает не достаточно. Закарии не хватало опыта в отношениях, и даже после признания в любви он оставался сдержанным и немного отстраненным, а из-за службы не всегда мог уделить любимой жене должное внимание. Но сегодня Закария собирался это исправить. Потому что этот день был особенным — именины Тины. Он знал, что северяне отмечали лишь круглые даты, но хотел порадовать любимую. Поэтому, когда Изану насытился, Закария сам сменил ему пелёнки (что, по правде говоря, давалось ему гораздо сложнее, чем одоление противников в бою), взял его на руки и вышел из комнаты. Он направился к той, которую до сих пор на дух не переносил, но лишь она могла помочь ему сделать сегодняшний праздник для Тины особенным. 

    Когда Закария добрался до комнаты, Изану сладко спал на его руках и даже не думал просыпаться. Он тихо постучался в дверь, в надежде, что хозяйка комнаты, имеет чуткий слух. Спустя пару минут за стенкой послышалось сонное ворчание, скрип кровати и шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Нора. Закария прищурился и с трудом сдержал смешок. В Вайтхолле Нора пользовалась славой самой красивой служанки. Сейчас же она больше походила на болотную ведьму, которой мама запугивала Закарию и его старшего  брата в детстве, когда те шалили. Огненные локоны торчали во все стороны, под глазами размазались остатки сурьмы, лицо слегка припухло после сна, а в уголке рта блестела дорожка слюны.

    — Какого демона ты здесь делаешь?! — охрипшим голосом возмутилась Норма, но заметив Изану, прикрыла рот рукой и перешла на шепот. — Что случилось? Что-то с Тиной? 

    Закария с трудом сдержал желание отпустить колкое замечание по поводу внешности Норы, лишь прикрыл глаза и потянулся внутренним взором к окружавшей его ауре. Ощутил только ауру Норы, жаркую словно пески пустыни и терпкую, точно аромат сирени в пик цветения. Отголосков чужой ауры не было, значит Нора провела ночь одна. Хорошо.

    — Ничего не случилось. — Спокойно ответил Закария. — Я пришел тебе, чтобы попросить кое о чем.  

    Нора громко зевнула, прикрыв рот ладонью. 

    — Ты издеваешься? Или не заметил, что ночь за окном? И зачем таскаешься с ребенком по холодным коридорам замка? 

    — Я хотел попросить тебя, чтобы ты присмотрела за Изану до вечера.

    — У меня сегодня выходной. 

    — А у Тины день рождения. 

    Нора, чьи ноздри раздулись от раздражения, встрепенулась. 

    — Она никогда не праздновала его. — Удивилась она.

    — Теперь будет. Но мне нужно, чтобы кто-то присмотрел за Изану. Я хоть и считаю тебя напущенной гусыней, никому другому своего сына доверить не могу. — Закария попытался улыбнуться, но, судя по выражению лица служанки, у него снова получился животный оскал.

    — Я всегда говорила, что при всех прекрасных качествах Тины ее вкус на мужчин просто отвратителен. — Сквозь очередной зевок проворчала Нора. — Понести дитя от такого болвана, это ж надо было так вляпаться... 

    — Так ты поможешь? — Закария начал терять терпение, и Изану, словно почувствовав перемену в его настроении, заерзал.

    — Дай сюда ребенка, ему холодно. — Нора протянула руки с таким видом, словно собиралась вырвать Изану из лап чудовища.

    — Не холодно. Я закутал его в теплое одеяло. — Пробурчал Закария, он ребенка передал. 

    — Днем отнесу его к кормилице. Так что можете быть спокойны. — Нора повернулась к нему спиной и прошла в комнату, но на полпути обернулась. — Как ты собираешься поздравить Тину?

    Из ее голоса пропало презрение, с каким она обычно разговаривала с ним. Нора покачивала Изану и поглаживала его лобик, отчего он снова погружался в сладкую дрему.

    — Хочу погулять с ней по Аэрану. Тина давно не выбиралась в столицу. 

    — А подарок?

    — Новые сапоги, старые у Тины износились.

    Нора цокнула и снисходительно покачала головой. 

    — Закария, ты дурак. Мы женщины любим чувствовать себя особенными и любимыми. — Поучительным тоном сказала Нора, положила ребенка на свою кровать и принялась зажигать в комнате лампу, ведь до этого единственным источником света был лишь лунный свет.

    — Тина знает, что я люблю ее. — Закария прислонился плечом к дверному проему и скрестил руки на груди. Он хотел уйти, но что-то его останавливало. Наверное своим внутренним чутьем ощущал, что Нора знает что-то такое, чего не знает сам.  — И то, что она для меня особенная тоже знает.

    — Знает, но как часто ты говоришь ей об этом сам? Как часто говоришь ласковые слова? Вот, например, недавно я спросила у Тины, когда и как на нее свалилось такое проклятье, как любовь одного пустоголового меченого кретина. И знаешь, что она ответила? 

    Закария неосознанно приосанился, будто проглотил кол. По спине пробежался неприятный холодок. Нора заметила эту перемену и победно улыбнулась. 

    — Верно. Она ничего не ответила. Потому что она даже не знает, когда ты в нее влюбился и по какой причине. Она не знает, что ты любишь в ней больше всего, не знает, что ты чувствовал во время вашей разлуки. 

    — Я делаю все, чтобы она чувствовала себя любимой, чтобы была счастлива. — Зачем-то оправдался Закария.

    Нора вздохнула. Она подошла к нему и похлопала по плечу. 

    — Как бы я к тебе не относилась, должна признать, ты и правда доказываешь Тине свою любовь поступками. Но для женщины важны не только они. Слова, Закария. Слова. Мы любим не только сердцем, но и ушами. Надеюсь, ты свои уши сейчас развесил не попусту и прислушаешься ко мне. — Ее лицо смягчилось. На короткое мгновение, но Закария был адептом теней и заметил этой едва уловимое проявление симпатии к себе. Уже через секунду Нора снова скривила лицо в раздражении. — А теперь вали отсюда. Пока Изану спит, я тоже хочу отдохнуть, знаешь ли меня никак не прельщает перспектива быть нянькой в собственный выходной.

    — Я в долгу не останусь. — Закария сделал над собой усилие и добавил, — Спасибо.

    — Не за что, передавай мои поздравления Тине. 

    Она закрыла дверь перед его лицом так быстро, что, не будь он адептом и не отскочи назад за долю секунды, вернулся бы в свои покои с шишкой на лбу или со сломанным носом.

    Закария размышлял о словах Норы. К его собственному сожалению она была права. Закария изменился после возвращения из ордена. Но не настолько сильно, чтобы свободно говорить с Тиной о чувствах. Он оставался все таким же необщительным, угрюмым и нелюдимым. Но Тина принимала его таким. А теперь Закария задавался вопросом, не претило ли Тине его общество. Не жалела ли она, что выбрала его. Ведь он принес ей столько боли, да и теперь не мог претендовать на звание идеального мужа. Когда он вернулся в комнату, за окном светало, а Тина еще спала, укрывшись одеялом с головой. 

    «Мерзлячка» — с нежностью подумал Закария, лег рядом и обнял ее со спины. 

    Молчаливая забота — вот что он давал ей с лихвой. Он всегда знал, какое у нее настроение, что ее радует, а что тревожит. Знал ее любимые блюда, любимые цвета, знал, какую погоду Тина любит, какую одежду предпочитает носить. Он даже знал, что деревянным расческам его жена предпочитала костяной гребень, и что между мытьем посуды и подметанием пола выбирала второе, потому что кожа ее рук из-за работы в воде грубела, а Тине хотелось быть красивой для него. Он знал о ней очень много и старался делать все для ее комфорта. Но Нора права. Он редко говорил ей о чувствах, ошибочно думая, что поступков вполне достаточно. 

    — Я люблю тебя, мой свет. — прошептал он спящей жене. — Обещаю говорить это так часто, чтобы ты об этом никогда не забывала. 

Продолжение следует