Время в пещере текло иначе. Оно измерялось не часами, а ритмом дыхания,
сменой приступов дрожи и жара, редкими каплями конденсата, падающими с потолка
в темный песок. Тянь Цзян первым нарушил оцепенение. Медленно, будто каждое
движение причиняло боль, он высвободился из объятий, в которых они застыли, и
поднялся. Его тело, освещенное призрачным светом,– мощное, покрытое ссадинами и
царапинами, а теперь еще и тонкой сетью следов от ногтей и зубов. Он не смотрел
на Ци Юня, отвернувшегося к стене, его плечи напряглись под тяжестью молчания.

Он поднял с песка серебристые термоодеяла, отряхнул их от песка и мелких
камешков. Одно накинул на себя, другое, после секундной паузы, аккуратно укрыл
дрожащую спину Ци Юня. Прикосновение ткани заставило того вздрогнуть.

— Холодно, — просто сказал Тянь Цзян, и его голос был хриплым от напряжения
и недавних криков. — Нужно сохранять тепло.

Он отошел к противоположной стене, сел, прислонившись спиной к холодному
камню, и уставился в пространство перед собой. Его разум, затуманенный яростью
и страстью, медленно просыпался, и с каждым ударом сердца в него вползал
холодный, тяжелый стыд. Он сделал это. Переступил последнюю черту. Не как
защитник. Не как союзник. Как альфа, подчинившийся зову плоти. Воспоминания
всплывали обрывками: хриплый стон, влажная теплота, слезы на щеках, вкус кожи,
смешанный со вкусом соли и чего-то сладкого, непереносимого. Его челюсти свело.
Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Прости, — слово сорвалось с его губ само, тихо, но в каменном мешке оно
прозвучало как выстрел.
Из темноты, после долгой паузы, донесся ответ, такой же тихий, разбитый:
— Нет… это я… должен просить прощения. Я… я не сдержался. Я спровоцировал… я…

— Молчи, — Тянь Цзян перебил резче, чем планировал. Он не вынесет этого
самоуничижения. Не сейчас. — Не провоцировал. Никто никого не провоцировал.
Это… случилось. Как шторм. Как обвал. Его нельзя было остановить.

Он говорил это, пытаясь убедить себя. Но внутри все кричало об обратном. Он
мог бы удержаться. Он должен был удержаться. Но вид его
страданий, его слез, его беспомощности… и этот запах, пронизывающий все, как
самый сильный наркотик… Это сломало его. Не просто как альфу, а как человека.

— Ты… ты ненавидишь меня теперь? — голос Ци Юня был едва слышен.
Тянь Цзян резко поднял голову, хотя тот не видел его лица.
— Что? Нет. — Ответ вырвался мгновенно, без раздумий. И это была чистая правда.
Ненависть? К нему? Невозможно. — Я… я ненавижу себя. За слабость. За то, что
воспользовался…
— Ты не воспользовался! — Ци Юнь вдруг обернулся, его лицо в голубом свете было
бледным, искаженным эмоциями. Следы слез блестели на щеках. — Ты… ты помог. Как
мог. Это было ужасно… и… — он сглотнул, снова отвернулся, — …и не только
ужасно. Были моменты, когда я… забывал. Забывал, кто я, где я, почему это
больно. Просто… был.

Эти слова, такие же честные и уязвимые, как и все в нем, пронзили Тянь
Цзяна. Он закрыл глаза. Да. Он тоже забывал. В самые жаркие, безумные мгновения
там не было альфы и омеги, погони, опасности. Было только слияние, попытка
заглушить вселенскую пустоту теплом другого тела.

— После такого не возвращаются назад, — тихо сказал Ци Юнь. — Что бы мы ни
делали. Мы… мы изменились. Оба.

Тянь Цзян кивнул, хотя тот не видел. Он чувствовал это на себе. На своей
коже, в своей крови, в своем разуме. Грань, которую они переступили, стерлась
навсегда. Теперь они были связаны не только общими тайнами и побегами, но и
этой дикой, темной интимностью, которую нельзя вычеркнуть.

Наступила долгая, тягучая тишина. Физическое возбуждение ушло, оставив
после себя ломоту в теле, сухость во рту и смутное, гнетущее чувство
опустошенности. Но кое-что еще осталось. То самое тонкое, тянущее чувство в
груди, которое привело Тянь Цзяна к капсуле. Теперь оно было не зовом, а…
связью. Тугим канатом, натянутым между ними в темноте. Он чувствовал его
беспокойство, его стыд, его усталость. Как фоновый шум собственной нервной
системы.

— Мы должны поговорить, — наконец сказал Тянь Цзян, открывая глаза. — Обо
всем. Пока есть время. Пока… пока мы еще можем говорить.

Ци Юнь медленно сел, закутавшись в одеяло, но уже не отворачиваясь. Его
глаза, огромные и темные, смотрели на Тянь Цзяна через пещеру.
— О чем? — спросил он просто.
— О том, кто мы. Настоящие. Без масок. — Тянь Цзян сделал глубокий вдох. — Ты
начал. Там, на корабле, перед… всем этим. Сказал, что хотел просто видеть
красивое. Что это заставило тебя бежать?

Ци Юнь опустил взгляд на свои руки, сжимающие край одеяла.
— Я… я не просто омега из хорошей семьи, — начал он тихо, и голос его был
ровным, будто он рассказывал чужую историю. — Моя мать… она была одной из
официальных жен Дракона Западного Неба. Не главной женой. Но… я родился.
Сын-омега. Редкость. Ценность. И проклятие. Меня растили как будущий… подарок.
Для укрепления союза. Для продажи. Я был вещью с детства. Но я… я видел
красоту. В старых голопроекциях, которые хранились в архивах дворца. В свете
заката, пробивающемся сквозь облака смога. Я научился работать со светом, с
образами. Это было моим бегством. А потом… потом бабушка, она была
бета-служанкой моей матери, она увидела, что со мной собираются сделать… и
украла меня. Мы бежали. Всю жизнь с тех пор и бежим. Я не хотел быть чьим-то
трофеем. Я хотел… создавать трофеи для души. Световые картины. «Эхо Бездны».
Вот и вся моя природа. Не та, что в крови. А та, что здесь. — Он прижал руку к
груди.

Тянь Цзян слушал, не перебивая. История была предсказуемой в своей
жестокости. Но услышать ее из этих губ, увидеть боль в этих глазах… это было
иное.
— А я… — начал он, когда Ци Юнь умолк. Говорить было невыносимо тяжело. Он
никогда никому не рассказывал. Даже капитану знал только часть. — Я не просто
альфа с подавленной силой. Я… наследник. Последний. Десятого Престола. Того,
которого не должно было быть.

Ци Юнь замер, его глаза расширились.
— Десятый… но Драконов девять…
— Было десять, — коротко сказал Тянь Цзян. — Мой отец. Император Северных
Льдов. Его царство было не из корпораций и городов. Оно было из льда, стали и
чести. Старой чести. Он не участвовал в их играх, не охотился на омег, как на
дичь. И за это… его уничтожили. Союз остальных. Мою мать, сестер… всех. Меня,
младенца, спас старый друг отца – Цань Фэн. Он дал мне ингибиторы, чтобы скрыть
мой уровень. Чтобы убийцы не нашли по сильному сигналу. Я – призрак. Тень
трона, которого больше нет. Моя истинная сущность… — он горько усмехнулся, —
…это месть. Тихая, холодная. И одиночество. До… до этого корабля. До тебя.

Он выдохнул, чувствуя, как камень свалился с души, но на его месте вырос
другой – страх. Страх, что теперь, зная это, Ци Юнь увидит в нем не человека, а
символ погибшей империи, ходячую угрозу.

Но Ци Юнь смотрел на него не со страхом. С жалостью? Нет. С пониманием.
— Мы оба – беглецы, — тихо сказал он. — От предназначения. От своей крови. Ты –
от трона и мести. Я – от клетки и унижения. И мы оба нашли… нечто иное. На
корабле. В мастерской. За дверью.

— Да, — прошептал Тянь Цзян. — Нашли. И вот… все это разрушили. Вспышкой
гормонов и слабости.

— Не разрушили, — возразил Ци Юнь, и в его голосе впервые зазвучала слабая,
но твердая уверенность. — Мы… сплели это иначе. Темнее. Больнее. Но связь… она
не порвалась. Она стала другой. Сильнее? Слабее? Не знаю. Но она есть. Я
чувствую тебя. Здесь. — Он снова прижал руку к груди. — Не как альфу. Как…
точку отсчета. В этой темноте.

Тянь Цзян почувствовал, как что-то сжимается у него в горле. Да. Он
чувствовал то же самое. Ту самую нить. Теперь она была не просто тягой, а
осознанной связью. Они вывернули друг друга наизнанку, показали самое уязвимое
и самое темное. И после этого… остались. Сидели в холодной пещере, рассказывая
друг другу тайны, которые могли стоить им жизни.

Это было безумием. Но это была их реальность.

— Что будем делать? — спросил Ци Юнь практично, и этот вопрос вернул их с
небес на каменный пол пещеры. — У нас нет еды. Почти нет воды. Здесь холодно.
И… они ищут нас.

Тянь Цзян вздохнул, собираясь с мыслями. Стыд и смятение нужно было
отложить. Выживание — вот что было важно сейчас.
— Осмотрим руины. Может, есть другие ходы, источники воды. Нужно найти способ
согреться и… — он запнулся, — …и переждать. Остаток твоего цикла. Без… внешних
факторов.

Ци Юнь покраснел, но кивнул. Течка не закончилась. Она лишь отступила после
кульминации, давая передышку. Но она вернется. И в следующий раз… в следующий
раз они должны быть к этому готовы. Или найти способ избежать.

Они поднялись, все еще избегая прямых взглядов, но уже не как враги или
незнакомцы. Как сообщники, связанные слишком многим, чтобы разорвать эту связь.
Общая тайна их происхождения, общая боль, общий позор и общая, странная, только
что рожденная в муках близость – все это сплеталось в один тугой узел, который
теперь намертво связывал их судьбы.

Они выжили в буре плоти. Теперь им предстояло выжить в буре реальности
«Дикого Плато». Вместе.

Тишина, воцарившаяся на «Летучем Лотосе», была тяжелее любого гула
двигателей и звонов аварийных сирен. Это была тишина разбитого улья,
осиротевшего гнезда. Корабль, похожий теперь на раненого левиафана, покоился в
ржавых объятиях ремонтного дока. Док этот вис на самом краю «Шепчущего обрыва»
— города-трущобы, выросшего, как паразитический гриб, на брошенном каркасе
старой орбитальной станции. Внизу, в непроглядной тьме, простиралась Бездна.
Вверх уходила металлическая паутина городского дна.

Внутри «Лотоса» пахло гарью, озоном и кровью. Капитан Цань Фэн сидел на
полу своего разгромленного капитанского мостика, прислонившись к искорёженной
консоли. В руках он сжимал разбитую световую катушку — ту самую, последний
проект Тянь Цзяна и Ци Юня. Эхо Бездны. Она больше не светилась.

— Живы, — хрипло произнесла Линь Цзяо, протискиваясь через завал. Лицо её в
саже и царапинах, но глаза по-прежнему остро блестели. — Шэн Хо держит проходы
на доковой уровень. Мэй Сяна нашли в лазарете, без сознания, но дышит. Он
заперся и отравил систему успокоительным газом. Охотники его не взяли.

— Фэн Цзинь? — спросил капитан, не поднимая головы.

Линь Цзяо сжала губы.
— Ни тела, ни следов. Или сбежал со своей шайкой при первой же атаке, или… его
взяли живьём. Они забирали сильных альф. На продажу.

Капитан кивнул. Казалось, он постарел на десяток лет за эти несколько
суток.
— Ущерб?

— Реактор цел, слава всем технобогам. Корпус в нескольких местах пробит, но
не насквозь. Ходовая — в аду. Гирокомпас уничтожен. Система жизнеобеспечения
держится на авральном ремонте. Ремонтируем тем, что смогли выменять в городе на
остатки артефактов с Линьхо. На неделю, не меньше.

— А они? — Голос капитана прозвучал тихо, но в нём была сталь.
Линь Цзяо опустила глаза.
— Капсулы «Крипта-1» и «Крипта-2» активированы. Ушли с разницей в несколько
часов. Координаты сброса… в радиусе пяти километров от «Семи Столбов» на Диком
Плато.
— Плато, — прошептал Цань Фэн. — Богом проклятое место.
— Найти их следы в той скальной пустыне… — Линь Цзяо не договорила. Не нужно
было.
— Он найдет его, — сказал капитан с внезапной уверенностью. — Если он сам жив,
то найдет. Он не тот, кто бросает своих. Даже если ему самому от этого хуже.

Линь Цзяо присела рядом, достала из кармана замызганный термос с чаем.
— Капитан… кто они были? Эти охотники. Они не были похожи на пиратов. И не на
наёмников Драконов.
— Они не пахли, — глухо добавил Шэн Хо, появившись в проходе. Его могучий торс
был перетянут бинтами. — Ни страхом, ни злобой, ни азартом. Ничем. Как машины.
И их лидер… тот, в чёрном, с лицом под маской. Он смотрел сквозь меня. Как на
деталь.

Тишина сгустилась вновь, нарушаемая лишь далёким гулом ремонтных горелок и
капающей где-то водой.
— Мы поднимем «Лотос», — сказал наконец Цань Фэн, поднимаясь. В его глазах
снова зажегся знакомый огонь. — Мы починим его. А потом найдём их. Обоих. Мой
долг — не только перед кораблём. Я проводил его отца в последний путь. Не подведу
его сына.

За тысячи парсеков от «Шепчущего обрыва», в самом сердце цитадели власти,
известной как Небесный Акрополь, собрались те, чьё дыхание определяло судьбы
миров. Девять тронов, расположенных по кругу в зловещей Зале Вечного Молчания.
Здесь не было окон, лишь голографические проекции девяти владений, медленно
вращающиеся над головами их владык. Воздух гудел от подавленной энергии и
древней вражды.

— Слух подтверждается, — прозвучал глас, холодный и точный, как луч лазера.
Люн Вэй, Дракон Южного Моря, не сидел на троне, а стоял перед ним. Его проекция
была чуть ярче других, выдавая волнение. — На Диком Плато зафиксирован выброс
энергии альфа-уровня, превышающий порог SS. Кратковременный, но
незамаскированный. Стилистика сигнатуры… совпадает с архивными данными Дома
Льда.

В зале повисло тяжёлое молчание. Казалось, даже световые проекции
задрожали.
— Наследник Северных Льдов, — прошипел другой голос, исходящий от трона,
увитого сияющими кристаллами. Дракон Западного Неба. — Не может быть. Мы стёрли
их с лица реальности. До последнего гена.

— Очевидно, один ген уцелел, — сухо парировал третий, чья фигура была
сокрыта в мерцающем хаки-камуфляже. Дракон Восточных Пустошей. — Твои палачи,
как всегда, оказались небрежны, Си Лян.

— Не смей бросать тень на мой Дом! — голос Дракона Западного Неба зазвенел
яростью. — Все мы! Все мы тогда приложили руку! Ты, Цзюнь, со своей
«несокрушимой» армией, окружил их цитадель! Ты, Люн Вэй, перекрыл небесные
пути! А твои псионики, Мэн Шу, — он кивнул в сторону молчаливого трона, от
которого веяло холодом глубин, — разрушили умы их стражей! Мы делили наследие
Десятого, как стервятники! И теперь это наследие поднимает голову!

— Причина тогда была веской, — вмешался старческий, медленный голос. Дракон
Центральных Равнин, самый старший. — Император Льдов, Чжэнь Тянь, открыл Врата.
Он намеревался призвать нечто из-за пределов нашей реальности. Не для власти.
Он считал, что наша природа — альфа, омега, бета — это болезнь. Искажение. Он
хотел… «исправить» мироздание. Стереть нас, чтобы переписать.

— Он был еретиком и безумцем, — отрезала резкая, высокая проекция — Дракон
Южных Цветущих Долин, единственная женщина среди них. — Но его сила… сила его
крови была реальной. Если его отпрыск унаследовал хотя бы часть её и вышел из
тени…

— К нему прибавка, — Люн Вэй сделал паузу для драматического эффекта. — На
«Летучем Лотосе», с которого сбежал наследник, был омега. Молодой, скрывавшийся
под ингибиторами. Мои агенты проследили его аромат до корабля. Во время стычки
на Диком Плато… его сигнатура прорвалась. Уровень чистоты и потенциала омеги
зашкаливает за все известные регистры. Это не просто редкий экземпляр. Это…
артефакт. Живое сокровище, достойное императорского гарема. И теперь он там,
один на один с наследником выродившегося трона.

Новое молчание, на этот раз заряженное алчностью и страхом.
— Союз крови Льда и крови такой… чистоты, — прошептал Дракон Западного Неба, Си
Лян. В его голосе вдруг послышался нездоровый интерес. — Какое потомство они
могли бы дать…

— Они не должны дать никакого! — взорвался Дракон Восточных Пустошей. —
Наследник — угроза нашему правлению, памяти о нашем… коллективном грехе. Омега
— угроза балансу. Вместе они — искра, которая может спалить наши династии! Мы
уничтожили Десятый Престол, чтобы сохранить этот мир! Чтобы сохранить нашу
природу, какой бы жестокой она ни была! Мы зацементировали фундамент нашей
реальности их прахом!

— Значит, война? — спросил кто-то тихо.

— Не война, — поправил Дракон Центральных Равнин. Его голос прозвучал как
приговор. — Охота. Беспрецедентная. Каждый направит своих лучших охотников,
своих тварей, свои корабли. На Дикое Плато. Цель — два человека. Наследник
Льда. И беглый омега. Живыми или мёртвыми. Но предпочтительно… такими, чтобы от
них не осталось даже воспоминаний. Как и от их Десятого Королевства.

Один за другим, голограммы Драконов начали гаснуть, покидая зал. Последним
оставался Си Лян, Дракон Западного Неба. Он смотрел в пустоту, где секунду
назад висели проекции его «союзников». Его губы изогнулись в беззвучной
усмешке.

«Высокопотенциальный омега… Сын одной из моих жён, сбежавший годы назад с
упрямой старухой… Неужели ты, мой маленький потерянный Ци Юнь? И ты оказался в
самой гуще этого?» — мысль его была острой и холодной. — «Возможно, ещё не всё
потеряно. Возможно, это не конец, а новая игра. И фигуры в ней… куда ценнее,
чем думают эти короткозоркие мясники».

И его проекция растворилась, оставив Залу Вечного Молчания в её законной,
всепоглощающей тишине. Судьба была приведена в движение. Машина уничтожения,
созданная девятью испуганными титанами, начала свою работу. А далеко внизу, на
краю света, среди обсидиановых монолитов, двое потерянных душ, связанных болью,
стыдом и внезапной нежностью, даже не подозревали, что их бегство только что
превратилось в войну.