SilkEwa 

  📖 "Император в городе" - BL-новелла, попаданец наоборот, китайская эстетика, драма и нежность.однажды история оживает.

🐉«Драконья Клетка» - (Постапокалипсис. Мир, где древняя магия вернулась в виде технологического
проклятия. Механические драконы пожирают города. Ли Сан (Lee San) — 23 года.
Позывной: «Искра». Ха Джун (Ha Jun) — 24 года. Позывной: «Печать».
проклятие, которое связало их души через древний артефакт) постапокалипсис,
фэнтези, экшн, драма.
#драконьяклетка

🐻‍❄️"Небесный приют ЧхвеХана" (Мегаполис  (Небесный
Сеул) — город, парящих остров. «нумены» (осколки божественной энергии,
смешанные с кодом). дирижабли — «живые» корабли-киты.    

Кан Юль— бывший айдол,  Ли Вон и Нури. )   #небесныйприютчхвехана 

 💎Сокровище пустыни (Священная бирюза)» -(Фэнтези, переплетение мира магии и реального мира, Любовный треугольник+ Магия : Шэн Юй — Кирон, Хуанша Ван. Гаремная линия.       #пустыня

Империя Цинлун.

Лазурный дракон спал в этот час — небо над столицей было черным, без единой
звезды. Только факелы на стенах императорского дворца горели ровным оранжевым
пламенем, отбрасывая длинные тени на каменные плиты.

Лун Цзинчэ въехал в ворота, когда город уже давно затих.

Его белый конь хрипел от усталости, сбруя звенела на каждом шагу. Накидка
императора была в чужой крови — засохшей, бурой, с рыжим отливом в свете
факелов. Лицо под маской спокойствия было бледным.

Сегодняшнее сражение забрало много сил.

Он слез с коня, не дожидаясь подножки. Сапоги ступили на нефритовые ступени
— холод пробился даже сквозь толстую кожу.

— Ваше Величество! — главный евнух, согнувшись в глубоком поклоне, уже ждал
у входа в личные покои. — Подготовить для вас купальню?

Цзинчэ бросил на него короткий взгляд.

— Да.

Голос был низким, с хрипотцой — он много кричал сегодня, отдавая приказы в
грохоте мечей.

Следом за императором во двор вошел высокий мужчина в черных доспехах. Его
лицо скрывала наполовину маска, но глаза — острые, внимательные — сразу нашли
фигуру императора. Хань Фэн, названный брат Лун Цзинчэ, глава тайной стражи.

Они выросли вместе. Вместе прошли через кровь и предательство. Хань Фэн был
единственным, кому Цзинчэ доверял безоговорочно.

— Ваше Величество, — Хань Фэн шагнул вперед, чуть наклонив голову. — Могу я
отлучиться… если тебе больше ничего не нужно.

Цзинчэ махнул рукой — устало, почти раздраженно.

— Иди.

Хань Фэн исчез так же бесшумно, как и появился. Тени забрали его.

Последняя пара тянулась бесконечно.

Шэнь Сяоюй сидел у окна, уронив подбородок на сложенные руки. Конспект по
истории искусств давно превратился в пустую формальность — лектор монотонно
вещал о чем-то про барочную перспективу, но слова скользили мимо, не цепляясь
за сознание.

На полях тетради, среди скудных записей, расцветал другой мир.

Тонкая гелевая ручка выводила изогнутые линии — фонарики. Красные, с
золотыми кистями. Они парили в пустоте страницы, будто освещая путь невидимому
императору. Сяоюй не умел рисовать по-настоящему, но эти фонарики получались у
него всегда. Может быть, потому что он представлял их слишком часто.

В его голове жили другие города. Высокие башни с загнутыми крышами,
нефритовые ступени, бесконечные залы, где ходят небожители в многослойных
одеждах. И конечно — императоры. Красивые, высокие, опасные. Те, кто сжимают
мир в железной ладони. Те, кто не умеют просить — только брать.

Сяоюй вздохнул и поправил очки, сползающие с переносицы.

— Эй, мечтатель!

Рядом плюхнулась Линь Мэй, хрустнув чипсами из автомата. Её ногти сегодня
были цвета вишневого сиропа, и она с довольным видом покрутила кистью,
демонстрируя обновку.

— Твой император тебя заждался? — поддел с другой стороны Чжан Вэй,
закидывая в сумку ноутбук. — Смотри, если так дальше пойдет, ты его из своего
воображения не выманишь до самой сессии.

Сяоюй закрыл тетрадь, пряча фонарики.

— Я просто… скучал.

— Скучал он, — фыркнул Чжан Вэй. — Полтора часа пялился в одну точку. Я уж
думал, ты в кому впал.

И тут звонок разорвал воздух.

Поток студентов хлынул к дверям, аудитория наполнилась шумом, грохотом
стульев, голосами. Сяоюй медленно сложил ручку в пенал, чувствуя, как
напряжение последних минут отпускает.

Пролог — «Фонарики на полях»

Глава 1 — «Серая сова»

Они пробыли в лесной сторожке три недели.

Линь Шэн восстанавливался медленно — магия возвращалась капля за каплей,
как вода в пересохший колодец. Бай Цзин ухаживал за ним с терпеливостью,
которой не знал раньше: менял повязки, варил похлёбку, сидел рядом ночами,
когда Линь Шэн просыпался от криков, которых больше не было.

— Кошмары ушли, — сказал однажды Линь Шэн, глядя в потолок. — Я не слышу
их. Ни того, кто боялся темноты. Ни женщины, которую пытали. Ни детей. ни
Цзюня.

— Что ты слышишь? — спросил Бай Цзин.

— Тишину. И тебя.

— Этого достаточно?

— Более чем.

Линь Шэн повернулся на бок, лицом к Бай Цзину. Его лицо всё ещё носило
следы пыток — тонкие белые шрамы на скулах, вмятина на переносице, но глаза
стали яснее. В них больше не было той вечной усталости, которая жила там
раньше.

— Я должен кое-что сделать, — сказал он. — Вернуть долг.

— Кому?

— Сун И. Он спас меня. Не только тем, что не забрал волю — он передал тебе
видение. Он рисковал всем. Чжао Юнь тоже рисковал, отпустив нас. Я не могу
оставить их в Ордене.

— Ты хочешь вернуться в цитадель? — Бай Цзин нахмурился.

— Я хочу уничтожить Орден. Не магией — правдой. Я знаю, где хранятся
документы. Списки Хранителей, имена палачей, приказы Совета. Если я обнародую
это, Орден падёт. Его не нужно будет жечь — люди сами разрушат его.

— Это опасно.

— Всё, что мы делаем, опасно. Но если не мы, то кто?

Бай Цзин долго молчал. Потом кивнул.

— Я с тобой. Куда бы ты ни пошёл.

Цитадель Ордена Долорес стояла на чёрной скале, посреди мёртвого озера.
Вода в озере была неподвижной и тёмной, как старая кровь. Говорили, что на дне
лежат тела тех, кого не смогли сломать.

Линь Шэн знал это место. Он вырос здесь. Он сжёг его пять лет назад. Но
Орден оказался живучей, чем он думал — цитадель отстроили заново, ещё более
мрачную, ещё более неприступную.

Его привезли на рассвете.

Цепи на руках и ногах были магическими — они высасывали силы, не давая
использовать дар. Линь Шэн шёл между двумя дознавателями, и каждый шаг
отдавался тупой болью в позвоночнике. Не его болью — чужой. Восемь дознавателей
внутри него зашевелились, закричали, забили крыльями.

«Мы дома», — шептал тот, кто боялся
темноты. — «Мы вернулись. Ты не сможешь нас удержать».

«Замолчи», — мысленно приказал Линь Шэн.
— «Я сильнее».

«Ты слаб. Ты всегда был слаб. Поэтому ты и бежал».

Линь Шэн стиснул зубы и пошёл быстрее.

Подземелья цитадели не изменились.

Те же каменные стены, покрытые чёрной плесенью. Тот же запах крови, страха
и отчаяния. Те же орудия пыток, разложенные на столах, как хирургические
инструменты.

Линь Шэна привели в камеру, где его уже ждали.

Трое. Палач — старик с белыми глазами, без зрачков. Его помощники — два
дознавателя в масках. И Чжао Юнь, стоящий у стены, сложив руки на груди.

— Командор, — сказал палач скрипучим голосом. — Вы будете наблюдать?

— Я буду следить, чтобы вы не убили его раньше времени, — ответил Чжао Юнь.
— Совет хочет его признания. Где остальные беглые Хранители? Кто помогал ему?
Кто финансировал?

— Я никого не сдаю, — сказал Линь Шэн.

Бункер «Сосновая тень». Утро следующего дня.

Линь Шэн проснулся от того, что в комнате пахло жасмином. Настоящим, не синтезированным, не из нано-цветка. Он открыл глаза и увидел на прикроватной тумбе букет — ветки с мелкими белыми цветами, собранные в пучок и перевязанные бечёвкой. Откуда они взялись в подземном бункере среди зимы?

— Мо Жуо, — раздался сонный голос Хэ Цзюня. — Опять его идеи. Он выходил наружу через запасной выход и нашёл в теплице. Там отец выращивал цитрусовые, а профессор умудрился развести жасмин.

— Он удивительный, — сказал Линь Шэн, вдыхая аромат. — Как ты. Как этот дом.

— Ты сегодня сентиментальный.

— Я сегодня люблю тебя больше, чем вчера. И меньше, чем завтра.

Хэ Цзюнь потянулся, чтобы поцеловать его, но в дверь постучали — настойчиво, без паузы.

— Вставайте, — голос Мо Жуо был серьёзен, без обычной иронии. — Завтрак подождёт. Я должен кое-что рассказать вам. Обоим. Это важно.

Они переглянулись. Линь Шэн почувствовал, как в груди профессора пульсирует тревога — не страх, а решимость. Секрет, который он слишком долго скрывал, наконец требовал выхода.

— Идём, — сказал Хэ Цзюнь, натягивая рубашку.

Мо Жуо сидел в кресле, сжимая в руках старую кожаную папку с выцветшими иероглифами. На столе перед ним лежали распечатки, схемы, фотографии — всё то, что он вынес из Института в последнюю минуту. Линь Шэн и Хэ Цзюнь сели напротив, на диван, взявшись за руки.

— Я должен был сказать это раньше, — начал профессор, не поднимая глаз. — Но боялся. Боялся, что вы не поймёте. Или что кто-то подслушает. Но теперь, когда мы в убежище, когда за нами охотится весь Совет, вы имеете право знать правду.

— Какую правду? — спросил Хэ Цзюнь.

Мо Жуо поднял голову. Его глаза были красными — он не спал всю ночь.