Линь Шэн знал, что они придут.

Не потому, что услышал шаги. Не потому, что почуял магию. Просто он слишком
хорошо знал Орден. Они не прощают предательства. Они не забывают тех, кто сжёг
их библиотеку, убил Совет и освободил тридцать семь «живых инструментов» —
Хранителей, которых держали в подвалах как расходный материал.

Он сделал это пять лет назад.

И пять лет они его искали.

Сейчас он сидел в алтарной нише заброшенного храма Павших Звёзд. Когда-то
здесь поклонялись магии сожалений — странному божеству, которое питалось
раскаянием. Теперь от храма остались только стены, почерневшие от копоти, да
разбитые витражи, сквозь которые ветер заносил пепел.

Линь Шэн любил это место. Здесь никто не плакал. Здесь все слёзы уже
выплакали до него.

Он затянул потуже повязку на левом предплечье — старая рана от вчерашней
стычки с патрулём до сих пор сочилась. Магией он не пользовался уже три дня.
Старался беречь силы. Но беречь было нечего — он выгорал. Слишком много чужой
боли внутри. Слишком много чужих жизней, которые шептали в голове по ночам.

Ты убил нас, — шептал молодой дознаватель,
тот, который боялся темноты. — Ты забрал нашу боль, но оставил наши
страхи.

Я знаю, — мысленно ответил Линь Шэн. — Я всё знаю.

Он задремал — не сон, а провал в темноту, когда тело отключается, но разум
продолжает метаться. И во сне он услышал шаги.

Много шагов.

Восемь. Нет, девять. Девять пар ног. Тяжёлые ботинки дознавателей — у них
специальная подошва с медными пластинами, чтобы не накапливать статическую
магию. И одна пара лёгких, почти бесшумных шагов. Босиком.

Хранитель, — понял Линь Шэн, открывая глаза.
— Живой щит. Их всегда берут с собой на охоту за опасными магами.

Он не пошевелился. Сидел в тени, сливаясь с чёрными от сажи стенами. Чёрные
волосы с фиолетовым отливом распущены — маскировка. Тёмная одежда. Ни одного
блестящего предмета.

Но они знали, куда идти.

— Выходи, Линь Шэн, — раздался голос. Женский. Холодный. Командор Ли, та,
что когда-то учила его технике «забора боли». — Ты окружён.

Линь Шэн не ответил. Он считал. Восемь дознавателей. Один Хранитель.
Командор Ли — девятая. Восемь против одного — плохие шансы. Но он не был
обычным магом.

Он был тем, кто уже однажды уничтожил Орден.

— Я не хочу убивать, — сказал он тихо. Голос отразился от каменных сводов.

— А мы хотим, — усмехнулась Командор Ли. — Ты горел пять лет. Пришло время
потушить.

Она махнула рукой. И дознаватели пошли вперёд.

Линь Шэн вздохнул.

И выпустил магию.

Боль пришла не к нему — она пришла к ним.

Это была не атакующая магия. Линь Шэн никогда не умел атаковать напрямую.
Его дар — забирать. Он чувствовал чужую боль как свою. И сейчас он потянулся к
дознавателям — не к их телам, к их воспоминаниям. К каждому моменту, когда они
причиняли боль другим.

И забрал это себе.

Вспышка. Первый дознаватель упал на колени, схватившись за голову — Линь
Шэн вырвал из него память о том, как он пытал девушку-Хранительницу три года
назад. Второй закричал — к нему пришла боль от убитого ребёнка, которую он
спрятал глубоко. Третий просто рухнул замертво — его сердце не выдержало
встречи с собственной жестокостью.

Линь Шэн двигался между ними, как тень. Не оружием — прикосновениями.
Ладонь на лоб — и человек пуст. Пальцы к виску — и он забывает, зачем пришёл.

Но их было восемь.

И он был один.

К пятому дознавателю Линь Шэн почувствовал, как его собственные руки начали
дрожать. Чужая боль заполняла его, как чёрная вода. Он спотыкался, дышал с
трудом, перед глазами плыли красные круги.

Шестой — он уже не помнил лица, только крик.

Седьмой — женщина, которая ненавидела себя больше, чем своих жертв. Линь
Шэн забрал и эту ненависть. Она поселилась под рёбрами, холодная и липкая.

Восьмой оказался быстрее.

Клинок вошёл в плечо Линь Шэна — там, где уже была старая рана. Маг
закричал от неожиданности, а не от боли. Он давно не чувствовал своей боли —
только чужую. Но удар сбил его с ног.

Он упал на колени. Кровь текла по руке, капала на каменный пол.

— Убей его, — равнодушно сказала Командор Ли.

Восьмой дознаватель занёс меч.

И замер.

Потому что между ним и Линь Шэном встал кто-то.

Хранитель.

Тот самый, босоногий, с короткими платиновыми волосами. Он стоял спиной к
Линь Шэну, лицом к дознавателю. В белой одежде, перепачканной пеплом. И смотрел
прямо в глаза убийце.

— Отойди, Сунь Инь, — сказал дознаватель. — Это приказ.

Хранитель покачал головой.

— Ты не смеешь ослушаться, — Командор Ли повысила голос. — Он враг Ордена.
Убей его.

— Нет, — сказал Хранитель.

Впервые за десять лет. Впервые в жизни.

Линь Шэн, истекая кровью, поднял голову и посмотрел на того, кто его
защищал. У Хранителя было странное лицо — красивое, но мёртвое. Как у куклы.
Глаза — светло-серые, почти прозрачные. Ни страха, ни сомнения, ни злости.

Просто пустота.

Но в этой пустоте Линь Шэн вдруг увидел кое-что. Трещину. Маленькую, едва
заметную. Туда, куда когда-то пробился свет.

Или тьма? Он не понял.

Он потерял сознание.

Когда Линь Шэн очнулся в следующий раз, храм был тих.

Очень тих.

Ни криков, ни стонов, ни шагов. Только ветер гулял между колонн и где-то
далеко выла одинокая гончая.

Линь Шэн лежал на боку, привалившись к алтарю. Плечо затянулось — не до
конца, но кровь уже не шла. Его магия работала даже в бессознательном
состоянии. Она всегда работала. Проклятый дар.

Он открыл глаза.

И увидел Хранителя.

Тот сидел на полу, скрестив ноги, в трёх шагах от Линь Шэна. Прямо
напротив. Не спал. Глаза открыты. Смотрел прямо на него.

— Ты живой, — сказал Хранитель.

Голос ровный, без интонаций. Как у человека, который разучился удивляться.

— Как долго? — прохрипел Линь Шэн. Горло пересохло, язык не слушался.

— Три дня, — ответил Хранитель. — Или четыре. Я сбился со счёта.

Линь Шэн попытался сесть. В груди что-то хрустнуло — чужая боль. Там,
внутри, теперь жили восемь новых жизней. Восемь смертей. Он прислонился спиной
к алтарю и посмотрел на Хранителя.

— Ты один? — спросил он.

— Да.

— А остальные?

— Умерли. Ты убил восьмерых. Командор Ли сбежала.

— А ты почему не сбежал?

Хранитель моргнул. Первый раз за три дня.

— Мне некуда бежать, — сказал он. — Орден считает меня предателем. Если я
вернусь, меня уничтожат. Как бракованный инструмент.

— Зачем ты это сделал? — Линь Шэн не понимал. Ничего не понимал. — Зачем
защищал меня?

Хранитель склонил голову набок. Платиновая чёлка упала на глаза.

— Я наблюдал за тобой, — сказал он. — Три дня. Ты бредил. Звал кого-то по
имени. Плакал во сне. А потом улыбнулся. Во сне. Я никогда не видел, чтобы
кто-то улыбался во сне.

— И это причина?

— Этого достаточно, — Хранитель говорил так, будто объяснял ребёнку, почему
небо голубое. — Орден учил меня, что люди — это инструменты. Ты первый человек,
который вёл себя не как инструмент. Ты страдал. И улыбался. Это… противоречие.
Мне захотелось его понять.

Линь Шэн хрипло рассмеялся.

— Ты дурак, — сказал он. — Я убил твоих товарищей.

— Они не были моими товарищами. Они были моими надзирателями.

— Я опасен.

— Возможно.

— Я… — Линь Шэн замолчал. Он вдруг понял, что смотрит в глаза человека,
который совершенно его не боится. И это пугало больше, чем любой враг.

— Ты что, совсем не чувствуешь страха? — спросил он.

Хранитель покачал головой.

— Я вообще ничего не чувствую, — сказал он. — Меня зовут Бай Цзин. Я
Хранитель. Моё тело не знает боли, мой разум не знает эмоций. Я пустой. Орден
сделал меня таким, чтобы я мог выдерживать любую магию. Они говорили, что это
дар. Но я понял, что это проклятие.

Он помолчал.

— Я хочу чувствовать, — добавил он. — Всё. Даже боль. Особенно боль.

Линь Шэн смотрел на него и не верил своим ушам.

— Ты просишь меня… забрать твою пустоту?

— Ты забираешь чужую боль. Значит, можешь что-то отдавать взамен, — Бай
Цзин говорил так, будто это было очевидно. — Отдай мне свою боль. Или свою
радость. Или что угодно, что заставит меня быть.

— Это невозможно, — Линь Шэн покачал головой. — Моя магия работает только в
одну сторону. Я забираю. Я не умею отдавать.

— Научись, — сказал Бай Цзин.

Линь Шэн хотел ответить резкостью, но осекся. Он посмотрел на свои руки — в
шрамах, в чужой крови, в пепле. Потом посмотрел на Бай Цзина. Тот сидел
неподвижно, как статуя. Но в глазах… в этих пустых глазах было что-то, что
заставило сердце Линь Шэна сжаться.

Надежда.

Первая надежда, которую он видел за пять лет.

Он как я, — подумал Линь Шэн. — Только
я переполнен болью, а он пуст. Мы две половины одного целого.

— Хорошо, — сказал он вслух. — Я попробую.

Бай Цзин не улыбнулся. Он не умел. Но его плечи чуть расслабились, и это
было больше, чем любая улыбка.

— Спасибо, — сказал он.

И это было первое «спасибо» в его жизни, сказанное не по инструкции.

Они просидели в храме ещё один день.

Линь Шэн приходил в себя, переваривал чужую боль. Бай Цзин сидел рядом и
смотрел. Просто смотрел. Иногда Линь Шэн ловил его взгляд и вздрагивал —
слишком пристальный, слишком немигающий.

— Ты всегда так смотришь? — спросил он под вечер.

— Как?

— Как будто я — единственное, что существует в мире.

Бай Цзин задумался.

— Наверное, — сказал он. — Раньше я смотрел на всех одинаково. Пустота не
различает. Но сейчас… сейчас я вижу тебя. Ты другой.

— Чем?

— У тебя внутри много цветов, — Бай Цзин коснулся своей груди. — Я не знаю,
как их называть. Но они есть. А у меня их нет.

Линь Шэн вдруг понял, что хочет дотронуться до этого странного человека. Не
магией — просто рукой. Просто чтобы убедиться, что он настоящий.

— Иди сюда, — сказал он.

Бай Цзин подошёл. Без страха, без сомнений. Сел рядом, плечом к плечу.

Линь Шэн осторожно взял его за запястье. Кожа была прохладной и гладкой —
ни одного шрама. Тело Хранителя не знало повреждений. Но пульс был. Ровный,
спокойный.

— Я чувствую твоё сердце, — сказал Линь Шэн. — Оно бьётся.

— Это единственное, что я умею, — ответил Бай Цзин. — Жить. Но не
чувствовать жизнь.

Линь Шэн закрыл глаза. Внутри него бушевали чужие боли, чужие страхи, чужие
смерти. Но рядом с этим пустым человеком они вдруг стали тише.

— У нас нет шансов, — сказал он. — Орден найдёт нас. Убьёт. Ты готов
умереть ради того, чтобы почувствовать хоть что-то?

— Я готов жить ради этого, — ответил Бай Цзин. — Умирать я умею. Жить —
нет.

Линь Шэн открыл глаза.

— Тогда пошли, — сказал он, поднимаясь. — Я научу тебя чувствовать. А ты
научишь меня не бояться своей магии.

— Идём, — согласился Бай Цзин.

Они вышли из храма на закате.

Пепел кружился в воздухе, как снег. Где-то на западе горел лес — остатки
магического пожара. А на востоке, там, где восходила луна, их ждал мир, который
не прощал ни боли, ни пустоты.

Линь Шэн шёл первым, хромая. Бай Цзин — следом, босиком по пеплу.

Они не оглядывались.

Впереди была дорога.