Евгений Шестаков 

Иконы иногда присутствуют в моей жизни, первая жена обучилась при московской патриархии и писала очень даже годные копии. У бабки в кухне была закопченная, засаленная, замасленная и зарубленная однажды точным броском топора с порога, дед был атеист-снайпер, Господь ответил лет через пять, тоже мастерски, четко приложив его об угол стола. Нынешней живой иконе за девяносто, про себя я ее называю "Черчилль" за удивительную ясность ума и обязательную сигарету в тонких костяных пальцах. Из Осетии девчонкой она приехала в Ленинград учиться делать торпеды, чо бы нет, у всех свои наклонности, научилась, ну как научилась, однажды на испытаниях торпеда с эдиповым комплексом в управляющем контуре развернулась и точечно ликвидировала начальника конструкторского бюро. Другие сотрудники и плавающая мишень не пострадали, се ля бля ви, жизнь - это куча глупых ответов на множество дурацких вопросов, однажды еще в институте к ней подошел, ну как подошел, подгарцевал на каблуках тоже кавказец, тоже студент, но ярко выраженный джигит в поисках достойной невесты. И, не спросив имени, сразу спросил о главном: "Ты целка?" "Гляжу на него и думаю: с чего ты взял, что я целка? Я что, похожа? Не было у нас в роду целок. И аварок не было, и даргинок. Я осетинка. Так ему и сказала. Он странно посмотрел и ушел. Да, простая я была. Больше про взрыватели знала, чем про саму себя".

За окном облачная беспилотная опасность с утра, на террасе Лушка пытает крупную сколопендру, у меня они тоже есть, не знал. Кстати, Мизулина с Шаманом женились, мракосочетание года, чудесная пара в хитиновом пальто и кожаном трико, дай им бог хороших деточек в кладке. 

Между прочим, анапские собаки не только заранее знают о воздушной тревоге, но и тренды внутренней политики просекают. Унификация, единообразие, монолитность - это они прочуяли и блюдут. И если подойдет кто и крикнет: "Как спишь, сука?! А ну-ка встать!" - легко ответят: "По уставу сплю. Как и все. И без разрешения не проснусь".