Драко считал, что у него было довольно много пороков.

Зависть. Он завидовал, глядя на людей, с лиц которых не сходила улыбка. Белла вот всегда улыбалась, даже если она совершила ошибку, даже если на нее кричали, даже если ее называли Лордовской подстилкой, даже если ей рассекло бедро, и мясо было вывернуто наружу. Она улыбалась, раздражая этим всех вокруг, будто ей не было больно, обидно, страшно, будто она и не была человеком вовсе, потому что тот, кто не испытывает плохих эмоций — не человек. И Драко ужасно завидовал, когда она хохотала, когда она улыбалась, когда по-детски дула губы и болтала ногами.

Гордыня. Драко никогда не считал себя ниже других. Именно Малфой был достоин лучшего, самого лучшего. И все, кто насмехался над ним, были просто грязью, которая цеплялась к ботинкам. Досадно, неприятно, но нужно просто научиться хорошим чистящим чарам, а потом — колдовать себе красную дорожку.

Алчность. Драко никогда не представлял свою жизнь без гор галеонов, которые можно было бы тратить, тратить и тратить. На еду, которую не могли себе позволить работники министерства, на ткани, за которые бы продала душу какая-нибудь юная девица, на дом, в котором можно было бы заблудиться. И ему хотелось больше. И больше. Ведь все нажитое принадлежало предкам, а Драко хотел преумножить богатства, хотел позволить себе ванную комнату из золота, покупку всего, чего пожелает душа.

Лень. Его раздражало вечное движение в Дурмстранге. Колдуй, сражайся, беги, вари зелья, вставай на рассвете и ложись, когда отказывают ноги, руки и голова. Его мечтой было лежать в кровати, повернутой к огромному окну, и читать книгу, лишь иногда отрывая взгляд, чтобы взглянуть на сад, за которым бы простиралась трава и море. Не делать ни-че-го.

Похоть. Драко не видел ничего красивого в длинных дорогих платьях, в декольте и кудрях, но стоило взглянуть на лицо, искаженное от напряжения, усталости, ярости и желания одержать победу, на руку, сжимающую палочку крепко, на сверкающие глаза, и все внутри загоралось пламенем, даже если обладательница этого лица держала помаду в руках в последний раз в глубоком детстве и обрубила волосы, чтобы они не мешались.

Обжорство — тот порок, который обошел его стороной, хотя после дня, наполненного учебой настолько, что не было времени взять в рот крошку хлеба, он вгрызался в мясо, пачкая лицо и руки, отбросив все правила этикета, словно их вообще не существовало.

Но самый главный порок — гнев.

Драко думал, что Хогвартс стал переломным моментом.

Гнев скапливался внутри, кипел, превращался в раскаленную лаву, переливался через край. Только всем было совершенно плевать. Никто не обращал на этот гнев никакого внимания, словно его не существовало. Словно Драко не существовало. Словно он был призраком, который стал невидим и неслышим.

В некотором роде Драко был благодарен Снейпу. Он позволял чувствовать себя живым, позволял быть услышанным, даже если все, что Снейп слышал, ему не нравилось. Но это не отменяло того факта, что Снейпа Малфой не-на-ви-дел.

Сколько раз он огрызался, ругался, ухмылялся, а потом сидел в душе, закрывая рот руками, чтобы ни одна живая душа не слышала, как он плачет, потому что каждое слово Снейпа его мозг запоминал с абсолютной точностью, каждое слово было похоже на острый нож.

И эти ножи никуда не пропали, даже когда он попал в Дурмстранг. Наоборот, стало только хуже, потому что теперь он даже не мог хвастаться оценками, отставая в новой школе по всем предметам. Он не был лучшим из лучших, он был жалким, никчемным, слабым, слишком гордым и высокомерным.

Но Драко принял свою натуру. Он не был таким изворотливым, в меру приятным, в меру пренебрежительным, как отец, таким спокойным и стойким, как мать, он был упрямым, трудолюбивым и горячим, словно печь. Если все считали его жалким, никчемным, слабым, слишком гордым и высокомерным, ему просто нужно было стать самым сильным, умным, властным и жестким.

Предложение профессора Дамблдора было совершенно ожидаемым, ведь кто, кроме Драко, был хорошо знаком со школой, преподавателями, способами преподавания и студентами? Кто, кроме Драко, мог похвастаться превосходными оценками по всем предметам? Кто, кроме Драко, родился у неприлично богатых родителей, которые спонсировали Лордов, да еще, вот это настоящее везение, любили друг друга и свое чадо?

Возвращение в Хогвартс было подобно возвращению в детский сад. Студенты, не знающие, что такое дуэли, студенты, почти не понимающие ничего в магловском оружии и происшествиях в мире, студенты, глядящие круглыми глазами на Лорда Гриндевальда. Такие невинные, такие простые. И совершенно слабые. Драко смотрел на них, чувствуя, что единственный вырос за эти годы. Он вырос, а Снейп — постарел, но не изменился.

Зато директор застыл в непонятном возрасте (может, около сорока), застывшими были и его взгляд, поза. Драко помнил его слова после распределения, тогда они вызвали стыд, ведь то, что шляпа не распределила Малфоя на Слизерин, значило не то, что шляпа ошиблась, а то, что у Драко не хватает нужных качеств. Теперь он даже не злился, как тогда. У него не было нужных для Слизерина качеств, но были другие, благодаря которым теперь он возвышался над остальными. К тому же, директор не смел идти иначе, чем впереди Лорда и его сопровождения, открывая спину для атаки и подчиняясь силе Гриндевальда.

Драко ждал, когда начнется настоящее веселье. Он хотел сделать многое, он хотел ткнуть каждого преподавателя этой школы носом в его некомпетентность. Кроме профессора ЗОТИ. Его некомпетентность — следствие компетентного руководства Лордов. Малфою было немного жаль профессора, у которого то и дело дергалась голова, а от взгляда Беллы он пролил сок на мантию и чуть не подавился воздухом. Мерлин… Дамблдор переборщил, отправив в Хогвартс умственно отсталого?

Тогда тетушка сорвалась с места, утаскивая Снейпа за собой, Драко сжал под столом кулаки. Вот он, момент, когда хотя бы словесно удастся отомстить за все, что выливалось изо рта зельевара. Не то чтобы в Дурмстранге преподавателей можно было назвать милыми, но они никогда не позволяли себе переходить на личности и, как Малфой считал, были по большей части справедливыми.

Когда Гриндевальд кивнул, Драко встал, двигаясь размеренно, контролируя каждый шаг, только слегка повернул голову в сторону бывших однокурсников, сидевших с кислыми минами, и приподнял уголки губ. Они остались здесь ни с чем, а Драко вскоре получит все.

Он не ускорял шаг, желая пройтись по Хогвартсу. Хотя Дурмстранг занимал в сердце особое место, это место не было теплым. Важным для карьерного роста, для саморазвития, но не теплым. Стены Хогвартса же были напитаны волшебной атмосферой, уютной и приятной. Тем более, Драко знал, где найдет Беллу — в кабинете зельеварения.

Там, где Малфой покажет Снейпу, что в Дурмстранге он бы не прошел даже первый этап отбора на пост преподавателя. Там, где он покажет невинным овечкам-студентам, что их школа — мусор, а мусору место на свалке.

Драко не поздоровался, не кивнул, просто тихо прошелся по кабинету, встав у окна, где на подоконнике сидела Белла, заваливающая Снейпа рассказами о своей юности, стараясь заставить его глаз дергаться.

Малфой обожал Беллу за то, как прекрасно она могла скрывать, насколько мерзким ей кажется человек, с которым она общается. Из всей их семьи она была самой двуличной, лицемерной и просто прекрасной, о чем Драко бы никогда не сказал отцу или матери.

Студенты завалились в класс, их взгляды тут же приковывались к гостям, но потом быстро отводились. Среди них Драко увидел Поттера, который слегка улыбнулся и помахал рукой. Это отдалось в груди чем-то приятным и одновременно болезненным. Единственное, о чем Малфой сожалел, думая о первом курсе, — он не принял Поттера, который так и не присоединился к издевательствам, продолжая упорно разговаривать с Драко, даже если тот вымещал на слабохарактерном мальчике.

Теперь Поттер не казался таким уж слабохарактерным.

Драко незаметно изучил его. Ничего, вроде бы, не поменялось, все те же торчащие во все стороны короткие волосы, магловская рубашка под мантией. Круглые очки и невинные глаза. Уизли что-то зашептал. Тот самый Уизли, которого называли настоящим слизеринцем, сейчас очень высокий, с модной удлиненной стрижкой и ленивой улыбкой на лице.

— Минус десять очков Пуффендую за разговоры, — сказал Снейп, заметив болтовню.

О, как Драко ненавидел несправедливость этого человека. Он так много раз повторял, что Малфой родился с золотой ложкой во рту, что совершенно несправедливо, но до последнего не снимал с собственного факультета баллы.

— И Слизерину, — добавил Драко, чувствуя, как в груди распускаются ядовитые, но сладко пахнущие цветы от собственных слов.

— И Слизерину, — весело добавила Белла, глядя на Уизли.

Наверное, если бы ее не было, зельевар бы чувствовал себя более самоуверенным. Белла всегда могла и осадить, и прекратить спор парой вроде бы бездумно брошенных фраз.

— Что? — сказала она Снейпу. — Они оба болтали.

Драко понял, что Уизли смотрит на него, но не повернул голову, просто бросил короткий взгляд и получил в ответ чеширскую ухмылку, прежде чем парень лениво повернулся к доске.

Возможно, Малфой немного перестарался, изучая книги и планы за все курсы, но он легко увлекался, особенно когда шел к какой-то цели. Теперь было так приятно открывать рот и брызгать ядом. Освобождающе. Он уже ждал практического урока.

На перемену Белла утянула его совершенно бесцеремонно.

— Ну-ну, не напирай на Северуса так сильно, он может взорваться, — ворковала она с гаденькой улыбочкой.

— Пусть взрывается, — сказал Драко. — Зачем мы вообще ушли?

— Негоже лишать студентов долгожданного отдыха, — ответила Белла. — Что за беготня?! — воскликнула она, когда младшекурсник вылетел из-за поворота и замер, пялясь на женщину и Малфоя во все глаза.

Мальчик пискнул и с перепугу снова побежал, только уже в обратную сторону. Белла вздохнула с ностальгией, отбросила назад волосы.

— Ты только что лишила студента того самого долгожданного отдыха, — заметил Драко.

— Хогвартс, милый Хогвартс, — вздохнула тетушка. — Такие хорошенькие дети. Признайся, хотя Дурмстранг — лучшая школа, в Хогвартсе есть свое очарование.

— В глупости и слабости? — приподнял брови Драко, но голос его звучал далеко не так пренебрежительно, как хотелось.

— В незнании иногда есть что-то приятное, — ответила Белла и по-кошачьи потянулась.

Это движение напомнило Драко о МакГонагалл. Возможно, Малфой дойдет и до ее кабинета. Интересно, насколько другим будет восприятие ее уроков через годы.

— Тут рядом твоя бывшая гостиная. Не хочешь зайти?

— Нет, — коротко ответил Малфой.

Все эти милые вещички, которые должны были создавать уютную атмосферу, вызывали чувство тошноты. Драко, на самом деле, уже не был уверен, действительно ли алчность является его пороком. Он хотел больше богатств, но не знал, куда их можно было бы потратить — ванная комната из золота была глупой шуткой, ведь ему даже не нравился блеск драгоценных металлов. Как не нравились все эти растения, подушки, пледы в гостиной. Намного лучше была пустота полок, стен, стола, пустота, в которой нельзя запутаться, в которой невозможно потерять вещь.

— Нам пора возвращаться, — добавил он. — Скоро начнется второй урок. Надеюсь, к его окончанию Снейп утопится в котле.

Белла звонко рассмеялась, запрокинув голову, резко развернулась, отчего ее пышная мантия, сотканная из десятков слоев тонкой ткани, подпрыгнула, а потом размашистыми шагами направилась обратно к классу зелий.

Котлы, доска, ингредиенты и, самое главное, невеселые студенты и недовольный Снейп — все как раньше.

Драко казалось, что именно на этом уроке у него выйдет выплеснуть еще больше злости, но ученики и правда очень неплохо справлялись с заданием, особенно Лонгботтом, который то и дело оборачивался, молча кивая однокурсникам или показывая что-то руками.

— Похвально, что вы изучили язык жестов, Лонгботтом, но на моем уроке общение запрещено в любом виде.

Драко быстро облизнул губы и бросил короткий взгляд на парня. Тихоня, чуть более резвый, чем Поттер. Ну, таким Драко его помнил, по крайней мере.

Нынешний Лонгботтом живо посмотрел на Снейпа, удивленно моргнул и ответил: «Понял, сэр», — а потом почесал голову, достал отвалившийся волос и бросил его в котел, вообще не обращая внимания на прожигающий взгляд черных глаз.

Драко ходил вдоль стены, наблюдая за студентами, пытаясь найти признаки того, что котлы или черпаки пришли в негодность, иногда поглядывая на Снейпа, кружащего между студентами и заглядывающего в их котлы.

— Что написано в книге, Макмиллан?

— Двадцать раз по…

— Против часовой стрелки, — отчеканил Снейп. — Начинайте заново, — добавил он, очищая котел парня, — возможно, успеете.

Никто не спешил совать в котел руки, Снейп только комментировал каждое зелье. Довольно ядовито, но не переходя на личности. Возможно, подсобрал остатки мозгов и решил все-таки не нарываться.

Драко замер тенью в самом дальнем углу, наблюдал за Поттером, сосредоточенном на своем котле и не замечающем острые взгляды профессора. Хотя в какой-то момент, когда Снейп отвернулся, парень быстро поднял взгляд, чтобы посмотреть в чужую спину, и Драко понял, что Поттер все замечал, просто специально никак не реагировал.

— Еще раз повернете свою голову, Голдштейн, и будете готовить ингредиенты для следующего урока. Без палочки.

— Он смотрел на часы, — протянул Драко, закатывая глаза. — Чтобы засечь время для варки. Вы уверены, что действительно хотите научить чему-то студентов, а не помешать им?

— Часы не нужны, если есть изменение цвета, запаха, пара, консистенции, — отрезал Снейп.

— И в книге об этом совершенно ничего не написано, — сказал Малфой, — и вы, насколько я помню, а я слушал вашу лекцию крайне внимательно, ничего об этом не говорили. Так что будьте добры, — почти прошипел он, зная, что лицо выглядит так же уродливо, как у Снейпа, искаженное от отвращения и злости, — не придирайтесь к студентам.

— Защитник Малфой? — приподнял уголки губ Снейп. — Вам следовало учиться на Гриффиндоре.

— Я не защитник, — выплюнул Драко, — я проверяющий. И пока что меня не устраивает результат проверки.

— Тогда, возможно, Лорд Гриндевальд найдет более компетентного преподавателя, и я с удовольствием отправлюсь работать в другое место, — сказал Снйеп злобно, но совершенно честно. — Поттер! — рявкнул он, взмахивая палочкой и ставя щит между парнем и котлом, взорвавшимся с оглушительным грохотом, заставившим студентов зажать уши, а некоторых даже упасть на пол, закрыв голову руками. — Сколько раз я повторял не класть ингредиенты на край стола?! Один случайно упавший листик, и вы лишитесь рук, кожи на лице, зрения и, возможно, жизни!

Поттер втянул голову в плечи и сгорбился, что напомнило Драко, почему пуффендуец так раздражал.

— Вон из класса! И купите новый котел к следующему уроку! — закончил Снейп, показывая палочкой на дверь.

Поттер не сказал ни слова, но медленно распрямлялся во весь рост, собирая вещи, словно заставлял себя постепенно расслабляться, и сказал у выхода из класса довольно спокойно:

— До ужина, профессор Снейп.

— Вот к чему может привести невнимательность, мистер Малфой, даже если это один взгляд на часы или отвлечение на чужие разговоры.

Драко сглотнул, подавляя внутренний шторм, никак не желающий утихать. Было удивительно, что профессор успел спасти Поттера, пока котел не взорвался, хотя это не дало много очков декану Слизерина.

— И вы тоже отвлекаете студентов, — сказал Снейп Белле, кружащей между учениками, рассматривающей их зелья, ингредиенты, иногда заглядывающей в юные лица.

— Почему вам можно, а мне нет? — надула губы та.

— Я профессор, — хмуро заметил Снейп.

— А меня они меньше боятся, — захихикала Белла.

Драко не очень нравилось, во что преврщается их проверка. Он хотел жестко указать на некомпетентность, но теперь все приближалось к цирковому выступлению. Тем более тетушка находилась в слишком хорошем расположении духа и скорее бы подтолкнула, чем успокоила и направила.

Месть была сладкой, гнев — острым, но на языке почему-то оставалась лишь горечь.

До конца урока Драко почти не говорил, стоял, словно страж, зная, как выглядит в своей форме, с прямой спиной, с руками, вытянутыми вдоль тела, с жестким лицом.

— Как думаешь, Снейп будет на нас шпионить? — спросила Белла, впившись в племянника своими большими светлыми глазами, как только они отошли от кабинета.

— Нет, — ответил Драко.

— Преподавание явно не для него, и до меня доходили вести, что он ненавидит холодного красавчика.

— Он ненавидит всех, кроме себя, — сказал Малфой. — Но я никогда не слышал, чтобы он как-то поддерживал наших Лордов.

— Он ненавидит всех, а в первую очередь — себя, — исправила Белла, щурясь. — Но мне тоже показалось, что он не присоединится, — призналась она. — Хотя понятия не имею, почему. А, нет, знаю, — подняла она палец, а потом указала на Драко, — потому что ему придется пересекаться с тобой. О, моя новая жертва, — тихо сказала тетушка, уже не глядя на Малфоя, а таращась на ждущую лестницу МакГонагалл.

Драко не удивился, когда Белла заспешила, подхватывая декана Гриффиндора под руку и что-то воркуя. МакГонагалл обернулась так же резко, как двигалась обычно, но ее выражение лица разобрать было невозможно.

Малфой вздохнул, решив следовать за женщинами, прилично отставая, медленно поднимался за ними по лестнице, но, когда те уже входили в коридор, лестница начала двигаться, отправив парня не в то место. Он выругался под нос, еще и ученики уже вышли из классов и спешили на следующий урок. Пока Драко крутился вместе с лестницей, Беллы и след простыл, пришлось просто брести по пустому коридору, который вел к кабинету директора.

Знакомое лицо на мгновение привлекло к себе внимание. Джастин остался невысоким, щуплым, только взгляд был таким же дерзким, однако при виде Драко парень нахмурил брови, поджал губы.

— Добрый день, Финч-Флетчли, — сказал Малфой, свысока глядя на полукровку.

Мелочного, злобного, ленивого и обвиняющего магов во всех семейных проблемах.

— Удивлен, что ты помнишь мое имя, Малфой, — процедил тот.

— Не страдаю от проблем с памятью, — усмехнулся Драко, чуть расслабляясь и даже пряча руки в карманы, чтобы выглядеть более непринужденно, хотя внутренне ненавидел Джастина, потому что именно с него все и началось.

— А я думал, Лорды уже прочистили твои мозги, — тявкнул парень, как мелкая собачка, которой он и являлся.

— Тем, кто учится в Хогвартсе, прочищать нечего, — вкрадчиво сказал Драко. — Отойди, у меня дела.

— У меня хотя бы сердце есть, — буркнул Джастин, глядя исподлобья, — чтобы не помогать уничтожать людей.

— Маглов, — поправил Драко. — Это всего-то маглы.

— Мои родители маглы, — зарычал Джастин.

— Я помню, — улыбнулся Малфой, глядя прямо в чужое лицо, покрасневшее от злости.

Джастин выхватил палочку. Ужасно медленно. Держал ее намного ниже, чем нужно, а ноги… за такую стойку в Дурмстранге преподаватель отправил бы заниматься с первокурсниками. Драко уже использовал Экспелиармус и прижимал свою палочку к чужой шее.

— Маглы уничтожали нас веками, почему же теперь именно мы такие ужасные? А, да, точно, они просто боялись и сжигали тех, кого не могли понять, — закатил глаза Малфой. — Слабое оправдание. Теперь настало время мести, — добавил он, вдавливая кончик палочки в нежную кожу сильнее.

— Это точно, — прошипел Джастин, а потом с носом Драко столкнулся тяжелый кулак.

От боли парень вскрикнул, хватаясь левой рукой за лицо, а правой почти вслепую пригвоздил Финч-Флетчли к стене, заставив повиснуть вверх головой, забавно размахивая руками и ногами.

— Ты заплатишь, — не своим голосом сказал Малфой, чувствуя кровь, льющуюся по губам. — Лорд Гриндевальд заставит заплатить тебя, твоего декана и твоего директора. В некотором роде я могу тебя даже поблагодарить.

Да, было неприятно, но что будет, когда Лорд узнает, что на одного из последователей напали в Хогвартсе? Будет ли это нарушением соглашения, которое очевидно существовало между Лордами и Риддлом? Даже в самом худшем варианте развития событий преподавателям, директору и Джастину конкретно потреплют нервы, а в лучшем Финч-Флетчли вылетит из школы, отправившись к своим любимым маглам, его декана уволят, а Риддлу придется еще долго замаливать грехи.

— Что тут происходит? — раздался чужой голос.

Драко обернулся, сталкиваясь взглядом с Поттером. Тот стоял, держа в левой руке книгу, а в правой — палочку, направленную на Малфоя. Тот перевел свою палочку на опасность, заставив Джастина рухнуть мешком на землю.

— Мерлин, у тебя кровь! — воскликнул Поттер, подбегая ближе с видом перепуганного щенка.

— Этот ублюдок сказал, что убивать маглов — это нормально! — выпалил Финч-Флетчли, видимо, живой и невредимый, к сожалению.

— Иди на урок, Джастин, — мягким тоном сказал Поттер.

— Но… — попытался возразить тот.

— Иди на урок! — почти приказал пуффендуец, и его голос вызвал мурашки, прошедшиеся от копчика к шее.

Джастин пролетел мимо, почти убегая, пока Гарри подходил к Драко, выставившему палочку, ближе и ближе.

— Тихо, я не буду на тебя нападать, — поднял руки парень, медленно делая еще один шаг. — У тебя же весь нос расквашен, дай посмотреть, иначе потом синяки останутся.

— И что ты сделаешь? — спросил Драко, все еще закрывающий лицо левой ладонью и старающийся не морщиться от боли.

Как обидно! Как чертовски обидно, что грязнокровка второй раз умудрился выиграть, совершенно грязно не используя палочку!

— Сейчас тебя подлечим, даже синяка не останется, — тихо говорил Поттер, сжимая запястье Малфоя и отводя руку от носа. — Давай посмотрим, что там у тебя.

— Не говори со мной, как с ребенком, — возмутился Драко. — И как ты собрался меня лечить?

— Я помогаю Помфри в медкрыле, — пояснил Поттер, поворачивая чужое лицо то в одну сторону, то в другую. — Сейчас наложим на тебя диагностические чары, — продолжил он, медленно поднимая палочку.

Драко почти не дышал, наблюдая за ее кончиком. Пуффендуец, на первый взгляд, был не из тех, кто пошел бы на подлость, но ожидать можно чего угодно. Однако мягкий взгляд, такой, с которым действительно подходили матери к рыдающим детям, немного успокаивал. Перед глазами начали сиять какие-то сплетения магии, Поттер разглядывал их, улыбнулся, выдал:

— Перелома нет, это отлично. Сейчас пара заклинаний, и ты будешь как новенький.

Он начал смелее колдовать, в носу защипало, Драко скривился, но кровь резко перестала идти, а боль все стухала и стухала одновременно со светлеющим лицом Поттера.

— Последний штрих, — сообщил тот, очищая одежду и кожу. — Теперь как новенький.

Драко потрогал нос, посмотрел на Поттера, сияющего со своей щенячьей улыбкой в пустом коридоре. Совсем не поменялся. Такой же до тошноты добрый и милый.

— Мне казалось, ты разделяешь взгляды Джастина, — без враждебности сказал Малфой.

— Да, — просто ответил Гарри. — И не люблю насилие.

— Мир во всем мире, любовь и спокойствие — утопия, — фыркнул Драко и хотел добавить еще много, потому что Поттер сидел в своем розовом замке с розовыми окнами, но совсем недалеко послышался смех Беллы.

Драко выпрямился, повернул голову в сторону звука, не выпуская палочку из руки, которая находилась ближе к Поттеру, нашел взглядом валяющуюся на полу палочку Джастина — ужасная халатность.

— Ой, я ее верну, — сказал Поттер, подбегая к артефакту, подбирая и пряча в кармане мантии.

Из-за поворота вышли не только Белла и МакГонагалл, рядом с ними шагал Гриндевальд и плыл Риддл.

— Драко, а я тебя потеряла! — воскликнула тетушка. — Что-то случилось? Ты весь белый, мой дорогой, — всплеснула руками она.

Драко провел рукой по лицу. Хотя крови уже не было, он ее ощущал, бросил взгляд на Поттера, переминающегося с ноги на ногу.

В этот момент он был почти всемогущим.

Несколько слов, и скандал, который разразится в школе, уничтожит репутацию многих магов. Возможно, не только репутацию. Драко открыл рот, потом сглотнул и попробовал снова:

— Я просто не ожидал столкнуться со старым другом.