Среди всех хороших преподавателей должен был быть кто-то особенный, кто доводил бы до белого каления. Гарри нашел такого, и, нет, это был не Снейп, Снейпа все просто боялись.

— Я… — выдохнул Поттер, сжимая в руках лист с оценкой за тест. — Как же я терпеть его не могу…

— Да ладно, он забавный, — хихикнула Ханна. — Хотя я надеялась, мы будем учиться колдовать, а не учить его биографию.

Гарри с огромным нетерпением ждал первого урока ЗОТИ, он знал Локонса в лицо, потому что мама и миссис Уизли читали книги с его портретом на всю обложку. Хотя Гарри был равнодушен к золотистым волосам, волевому подбородку и сияющим белым зубам, он был уверен, что профессор - мастер своего дела, пока Рон не притащился с первого урока и не сказал понуро:

— Лижи ему задницу, и «Превосходно» у тебя в кармане.

Это определенно не те слова, что ждали пуффендуйцы и Невилл, поэтому Гарри переспросил:

— Что?

— Не знаю, как он будет вести практику, но пока что единственное его желание — чтобы мы наизусть знали его биографию, — еще более кисло продолжил Уизли. — Грейнджер в восторге, — сообщил парень насмешливо и прошептал лично Гарри, — я повешусь, если все так и продолжится.

Честное слово, после пары занятий Гарри тошнило от этой улыбки, которая была натянута на нежное молодое лицо двадцать четыре часа в сутки. Снейп, по общему мнению, был гадом (из-за которого у Невилла начал дергаться глаз при упоминании зельеварения), но он хотя бы знал предмет, хоть и не хотел делиться этими знаниями с классом.

В голове же Локонса была просто пус-то-та. Ладно, там были мысли о собственном отражении в зеркале.

— Его даже не интересуют старшекурсницы! — говорил взрослый парень в гостиной. — Он дрочит только на свои портреты!

— Тут дети! — пригрозил ему Дерек, и Гарри быстро отвернулся.

Когда на втором уроке Локонс начал говорить про пикси, проскользнула надежда, что профессор не так и плох, но в итоге пикси подняли его за уши под потолок, все студенты выбежали из класса, вереща о нападении, а прибывший на помощь Флитвик не успел поймать несколько существ, поэтому те еще неделю появлялись то тут, то там и даже попытались вырвать лист из блокнота директора, но быстро превратились в ледышки и отправились в клетку.

После этого урока профессор больше не пытался продемонстрировать свои умения, предпочитая разыгрывать сценки, повторяя подвиги из своих книг.

На каждом уроке Гарри умирал от испанского стыда и молился, чтобы все это побыстрее прекратилось. Старшекурсники сетовали на то, что каждый новый преподаватель ЗОТИ — тот еще фрик. Те из младших, кто сначала защищал профессора, сдулись. Кажется, из всех только Рону нравился Локонс. Точнее, Уизли нравилось наблюдать, как тот надувается от похвалы, как павлин.

Но обиднее всего для Гарри было то, что профессор оказался совершенно несправедлив.

Единственная, кто получала «Превосходно» из урока в урок, — Лаванда Браун, потому что она сама вызвалась помочь рассортировать письма поклонников. Захария Смит стал любимчиком чуть позже, нарисовав портрет Локонса. Потом подтянулся Драко, умасливая красивыми словами, на которые, оказывается, был способен. Ханна просто краснела, когда смотрела на профессора, и он ей начал благоволить.

Остальные студенты, не проявляющие особого интереса к личности Локонса, не могли получить выше «Удовлетворительно». Хотя за что ставили оценки, было неясно. Ну, если исключить тесты по биографии профессора, которые Гарри писал на высшие баллы, потому что боялся, что в конце семестра оценка будет слишком низкой, и это повлияет на экзамен.

А что они будут делать на экзамене? Тоже пересказывать жизнь Локонса?

— Да, Поттер, ты у нас плох в защите, — сказал Драко, ухмыляясь.

Почему-то из всех однокурсников он прицепился именно к Гарри. Наверное, потому что только Гарри продолжил с ним немного разговаривать.

На самом деле, соседи по комнате к концу первого учебного дня успокоились, слова о бойкоте на время забылись, но буквально через день Малфой начал критиковать Джастина и Гарри за использование магловских тетрадей и ручек, потом хвастался своим папочкой, потом начал критиковать папу Гарри за то, что тот женился на маглорожденной, и резко мнение Драко перестало иметь значение. Мальчики просто игнорировали его, даже если тот орал и размахивал руками, просто делали вид, что его нет в комнате, а иногда обсуждали его при нем же, из-за чего Малфой приходил в ярость и кричал, но его просто не замечали. А, если он бросался подушками, мальчики говорили, что это призрак.

Наверное, Гарри совершил ошибку, сжалившись и сказав Малфою домашнее задание, когда тот проспал конец урока истории, потому что теперь Драко не приставал ни к кому, кроме Поттера.

— Почувствовал слабость, — заявил Захария.

Гарри не думал, что то, что он единственный пытался общаться с Малфоем, — слабость, но все равно чувствовал себя плохо.

В четверг на землю опускался дьявол и превращал для гриффиндорцев и пуффендуйцев землю в ад на два часа, потому что за Локонсом шел Снейп. У Поттера каждый четверг была мини-истерика, которую он проглатывал, приходя на урок и стараясь выполнять задания, но и для Локонса, и для Снейпа этого было мало.

Хотя завтрак был вкусным, Гарри просто ковырял блинчики с медом, понимая, что вскоре точно так же два самых ужасных преподавателя будут ковырять его мозг.

— Они же не вместе? — спросила Ханна, глядя в сторону преподавательского стола.

— Что? — переспросил Гарри.

— Ну, МакГонагалл и директор, — охотно пояснила девочка, а Финч-Флетчли расхохотался:

— Я надеюсь, они никогда не узнают, что ты это сказала.

— Ну, они довольно похожи, — пожала плечами Ханна.

Гарри посмотрел на МакГонагалл, которая как раз что-то довольно рассказывала директору, и отметил, что у них действительно была похожая энергетика. Оба выглядели как те самые идеальные учителя, которыми стремятся стать студенты, мечтающие в будущем преподавать. У профессора МакГонагалл и директора Риддла даже мантии были чем-то похожи. Закрытые, приталенные, из плотных тканей.

— Согласен, — кивнул Гарри, отворачиваясь от преподавательского стола. — Похоже, они хорошо ладят.

— Представьте, если у них тайный роман, — вздохнула мечтательно Ханна и положила в рот целую ложку меда.

— Не-не, — включился Захария, — прикиньте, если Снейп с кем-то мутит.

— Фу-у, — протянула Ханна, а Гарри был с ней совершенно согласен.

— Давайте переведем тему, — пробубнил мальчик, — я не хочу о нем думать.

Кабинет зельеварения даже однажды снился ему в кошмаре. Опускаться в подземелья к Снейпу совершенно не хотелось, но возможности отказаться от предмета или выкинуть преподавателя из окна самой высокой башни не было.

Поттер вышел из-за стола, чувствуя тошноту, хотя почти ничего не съел. Он хотел пожаловаться маме, но должен наоборот ее защищать, плюс ко всему, он не был уверен, как правильно описать все, что ему не нравилось в Снейпе.

Преподаватель был взрослым, а значит опытным, а еще очень классным зельеваром, который мог запереть в пробирке смерть или как там он говорил. Снейп утверждал, что тупоголовые студенты просто не могут понять предмет, поэтому, наверное, Гарри сам был виноват.

Он не собирался писать маме, потому что вышло бы, что он бы жаловался на свое недостаточное усердие.

— И так, класс, — хлопнул в ладоши Локонс. — Сегодня мы будем… будем… — пытался заинтриговать он, и некоторые студенты изображали бурный интерес, но Гарри так делать не умел.

— Читать шестую часть вашей автобиографии? — предположила Лаванда.

— Нет, — ответил профессор, впрочем, сияя от того, какое обожание было на лице девочки. — Обсудим одежду, в которой лучше всего защищаться от темной магии.

Если бы такие слова вылетели из уст МакГонагалл или Флитвика, Гарри был бы уверен, что речь пойдет про магические ткани, кожу магических существ, но это был Локонс, поэтому…

— Во время своих странствий я обнаружил, что желтый цвет отпугивает вампиров, потому что напоминает им солнце. А еще им не нравятся банты на груди. Записываем или подчеркиваем в моей девятой книге. Триста двадцать первая страница.

Зашуршали листы. Гарри не видел смысла конспектировать чушь, но, как прилежный ученик, делал это.

— А у вас до сих пор нет полного издания всех моих книг, мистер Поттер? — удивленно спросил Локонс, потому что этот вопрос он задавал уже трижды.

— Нет, — ответил Гарри, открывая блокнот и сжимая в пальцах ручку.

— Почему? — спросил Локонс, и Поттер уставился в его красивое и совершенно отвратительное лицо:

— Потому что мне они не нужны, — честно сказал мальчик. — Они дорогие, их очень много, поэтому они тяжелые и занимают кучу места, так что мне легче просто записать в конспект.

— Но это… не эстетично, — заметил Локонс. — Книги выглядят намного красивее.

Гарри подумал, что предпочел бы черную обложку без рисунков, чем с лицом профессора, но не озвучил мысли, сказав вместо этого:

— Но это не отменяет всех предыдущих минусов, плюс ко всему, я лучше запоминаю, когда пишу.

— Ах, — хлопнул в ладоши Локонс, — вы просто хотите лучше выучить мой предмет! Надо было сразу так и сказать. И, кстати, я понимаю, понимаю, не у всех есть финансы, поэтому… поэтому я дарю вам полное собрание моих книг!

Гарри хотелось удариться головой о парту. С одной стороны, у него будут уродливые книги, написанные ненавистным профессором, с другой, остальные студенты будут завидовать, потому что тратили на это родительские деньги.

— Спасибо, не на… — Гарри не успел договорить, как возле него появились три огромные стопки.

Честное слово, Поттер ненавидел Локонса, потому что тот был настолько тупым, что хотелось выть. Мальчик посмотрел на Невилла, который приобрел только три основные книги и теперь наблюдал за коллекцией Гарри.

— Сможешь перепродать, — шепнул Лонгботтом.

— Он убьет меня, если узнает, — ответил Гарри. — Надеюсь, ребята хорошо выучили чары левитации, потому что один я не справлюсь.

— Да, Драко! — воскликнул профессор. — Сразу видно, насколько глубоко ты знаешь предмет!

— Что он сказал? — спросил Гарри, тыкая пальцем в спину Эрни.

— Что сегодняшняя мантия профессора не только элегантная, но и может защитить от дементоров, потому что красный — цвет победителя.

В Локонсе Гарри раздражало все. Совершенная влюбленность в себя, полное игнорирование или перевирание слов других, отвратительные уроки, которые профессор считал лучшим, что могло случиться со студентами. Это был человек, который бы с улыбкой сказал, что земля плоская, а небо нарисованное, находясь в космосе.

— Бедный Поттер, нет денег на книжки, — ядовито сказал Малфой, проходя мимо, пока остальные пуффендуйцы левитировали или просто несли в руках книги.

— Теперь я буду каждое утро смотреть в лицо Локонса, — простонал Финч-Флетчли, глядя на обложку.

— Можно прикрепить книгу к стене и использовать как мишень, — предложил Захария.

— Кое-кто, — вклинилась Ханна и бросила взгляд в удаляющуюся спину Малфоя, — донесет.

На зельеварение пришлось бежать, чтобы успеть. К счастью, после первого урока удалось объединиться у котла с Невиллом, но это счастье не продлилось долго, потому что профессор был явно не в духе, влетев в класс грозовой тучей, и, оглянув студентов, сказал четко:

— Малфой!

Пожалуй, больше всех других Снейп ненавидел Драко. Насколько тот любил повышать и так высокую самооценку Локонса, настолько терпеть не мог замечания Снейпа, поэтому посмел огрызнуться на первых уроках. Теперь он будет сожалеть о том, что открыл рот, до конца школы.

— Что? — сквозь зубы спросил мальчик.

Возможно, одна из причин, по которой Гарри общался с Малфоем, была эгоизмом. Потому что тот единственный продолжал устраивать сцены на зельеварении, получая Тролль за Троллем. Это было глупо, но Поттер каждый раз втайне болел за мальчика. В такие моменты он хотел с ним дружить, но, к сожалению, своих однокурсников Драко ненавидел так же, как и Снейпа.

— С этого дня ты в паре с… — начал профессор, и в животе Гарри что-то скрутилось, предсказывая наихудший исход, — с Поттером.

— Нет, — ответил Драко, и Гарри, честно говоря, выдохнул, но тут же опустил голову и сгорбился, услышав ледяное:

— Что вы сказали, Малфой?

Казалось, что в классе стало холоднее. Гарри не открывал рот и не смотрел никуда, кроме книги. Он надеялся провалиться под пол, чтобы не встрять в конфликт.

— Я не хочу с ним работать, — повторил Драко.

— Минус десять баллов за неуважение к решениям преподавателя, — сказал Снейп.

— Будто мне есть дело до баллов, — фыркнул Драко.

— И поэтому никому нет дела до вас, — усмехнулся профессор. — Как думаете, с вами будет кто-то работать по своей воле?

Гарри подумал, что это удар ниже пояса, и сжал край пока что не нагретого котла.

— А мне нет разницы, — ответил Драко, но только очень глупый человек бы не догадался, что он врет, потому что его голос стал выше и сдавленнее.

— Отработка сегодня в шесть. И вон из класса, — сказал Снейп. — И я сообщу директору и вашим родителям. Возможно, вам будет лучше в другой школе.

— Это единственное, в чем я с вами согласен, — выплюнул Драко, хватая вещи и вылетая из класса.

Гарри осторожно повернул голову, чтобы увидеть, как дверь закрывается, и услышать ее оглушительный хлопок. Малфою будет очень, очень плохо на отработках.

— А вы рады, Поттер? — обратился уже к Гарри профессор.

— Чему? — удивился мальчик.

— Месть свершилась.

— Какая месть?

— Не притворяйтесь. Вы терпеть не можете Малфоя. Это из-за вас его игнорируют.

— Я не… — начал Поттер.

— Не лгите! Это вы подбили остальных с ним не разговаривать, — выплюнул Снейп.

Гарри отрицательно замотал головой. Ему казалось, что с каждым поворотом голова становится все больше, опухает и скоро станет совсем тяжелой и огромной от паники. Он повернулся, глядя на однокурсников, ожидая, что они что-то скажут, но они просто молчали, смотря куда угодно, но не на Поттера.

Гарри повернулся обратно к Снейпу и почувствовал, что в груди образуется большая дыра, от которой сложно дышать. Он не знал, что сказать. Возразить и попытаться донести, что единственный разговаривает с Драко? Тогда он предаст остальных однокурсников, а еще Снейп не поверит. Не станет профессор слушать и полный рассказ о том, что Драко сделал для своей плохой репутации.

— Стыдно, Поттер?

У Гарри и правда горели уши, а глаза щипало. Он пытался заставить себя сказать хоть что-то, но язык приклеился к небу.

— А почему ему должно быть стыдно? — послышался голос Невилла.

Гарри резко посмотрел на друга и удивленно выдохнул, потому что Лонгботтом тяжело дышал и выпятил грудь.

— Это… это вам должно быть стыдно! — выпалил Невилл тонким голосом. — Это вы… вы разжигаете ненависть.

Гарри почувствовал надвигающуюся бурю. Сердце колотилось, стены сдавливали со всех сторон, Снейп казался слишком высоким и широкоплечим, а его глаза пожирали пространство и все хорошее, что осталось в студентах. Гарри очень хотелось плакать, он едва держался, быстро моргая.

— Вы понимаете, что и кому говорите?

— Да, — просипел Невилл.

И тут Гарри не выдержал, потому что из-за него лучшему другу теперь здорово прилетит. До того, как Снейп успел что-либо сказать, мальчик разрыдался. Слезы полились из глаз так резко, будто кто-то потянул за веревочку, из горла вырвался унизительный рев, который Гарри не мог больше остановить.

— Поттер, если вы думаете, что ваши слезы меня разжалобят… — начал Снейп, и Гарри рванул вперед, выбегая из класса.

Ему было ужасно стыдно, но от этого плакать хотелось еще больше, поэтому он бежал, почти не разбирая дороги, вытирая лицо рукавами мантии и задыхаясь от слез.

Эта неделя была просто совсем неудачной. У Ремуса был завал в министерстве, Сириуса посетила муза, поэтому он работал днями и ночами, в итоге написать смогла только мама, но она тоже начала работать еще больше в Мунго, поэтому послание было коротким. Гарри ужасно скучал по маме, дядюшкам, по своей комнате и всем вещам, хоть и не признавался никому в этом.

Хогвартс был интересным, но вызывал слишком много противоречивых эмоций, иногда казалось, что еще чуть-чуть, и Поттер переполнится и взорвется.

Затем в течение недели Гарри завалил тест по зельям, не смог ничего понять на уроке трансфигурации, даже когда МакГонагалл дала пояснения после урока, поэтому пришлось провести много времени в библиотеке, из-за урока астрономии в среду Гарри не выспался, в ту же среду он отравился яблоком, сорванным недалеко от замка, и едва добежал до туалета от класса заклинаний. А в четверг Локонс, Драко и Снейп решили объединить силы, чтобы окончательно добить.

Гарри привык к тихой жизни с мамой, а не к… этому. Он поперхнулся от собственных рыданий, закашлялся и, наконец, остановился, уперевшись рукой в стену.

— Гарри! — крикнул Невилл откуда-то сзади. — Фух, наконец-то, я думал, ты никогда не остановишься.

Лонгботтом подошел ближе и крепко обнял Гарри, отчего того накрыло теплой волной. Руки мальчика были защитным кольцом, волосы пахли цветочным шампунем, и в целом Невилл был весь хороший, добрый, успокаивающий. От этого Гарри не стал меньше плакать, потому что ему все еще было плохо, но рядом с Невиллом стало намного лучше.

— Пойдем, а то вдруг Снейп нас догонит, — сказал Лонботтом. — Я ведь тоже сбежал с его урока.

Услышав фамилию преподавателя, Гарри оторвался от друга, схватил его за рукав и быстро пошел вперед, вытирая лицо и стараясь выровнять дыхание, хотя получалось плохо, из-за чего мальчик начал заикаться:

— С-снейп нас уб-бьет, он н-нам жить н-не даст.

— Все будет хорошо, — сказал Невилл, однако на самом деле в его голосе уверенности не было совершенно.

Гарри знал, что после этой ситуации Снейп возненавидит его еще больше, а заодно и его лучшего друга.

— Пойдем в гостиную, — сказал Лонгботтом.

— Вдруг там Драко, — выдавил Гарри и шмыгнул носом, потому что тот был совершенно забит, а глаза болели.

— В нашу гостиную, Гриффиндора, — уточнил Невилл.

Они начали подниматься по лестнице, и Гарри все еще иногда всхлипывал, лицо было стянутым, а мысли кружились, но он немного успокоился, пока ногу не пронзила адская боль. Поттер закричал, Невилл обеими руками схватился за друга, вытаскивая его ногу из исчезающей ступеньки, и Гарри сел прямо на лестнице, хватаясь за больное место и взвизгивая.

Под пальцами было влажно, у Гарри закружилась голова от осознания, что это его собственная кровь.

Это была откровенно ужасная неделя и просто катастрофически кошмарный день, поэтому только что прекратившаяся истерика началась снова. Гарри не был уверен, что сможет успокоиться, потому что не слышал собственного рева и слов Невилла и не чувствовал прикосновений, пока чьи-то руки не подняли его в воздух.

В ушах что-то словно резко лопнуло, исчезло ощущение, будто ты под водой, звуки врезались в мозг, и Гарри панически повернул голову, чтобы увидеть лицо директора. Тот не улыбнулся, но и не казался разозленным, а его прохладные руки прижимали Гарри нежно. Нога страшно жгла, в глаза, казалось, насыпали песка, было просто ужасно, ужасно стыдно, потому что директор нес его на руках.