Гарри привык к ночной жизни слишком легко. Мама писала, что это вредно для здоровья, парню было плевать, пока он оставался в Хогвартсе. Он делал стандартный обход, шел тихо и всматривался в темноту, он не был монстром, ненавидящим студентов, просто играть в прятки в замке казалось очень интересным.

Но конкретно в этот момент Гарри думал о завтрашнем дне, ведь у него не будет ночного дежурства, поэтому выйдет рано встать и полетать вместе с Роном, у которого не было первых уроков.

Гарри направился в Большой зал, где еще ни разу никого не обнаружил, но куда стоило заходить хотя бы для того, чтобы проверить мебель, потому что после ужинов она часто стояла криво, а преподаватели спешили отдохнуть и не обращали на беспорядок внимания.

Конечно, по пути в Большой зал в самом широком коридоре пол был смазан тут и там клейким зельем. Ничего не подозревающий Гарри потерял равновесие, начал падать вперед и сломал бы ногу, если бы не замахал руками. Он завалился назад, больно приземлившись на пятую точку, и ахнул от боли.

— Тинки, — позвал парень, выдохнув, — ты можешь это убрать?

— Доброй ночи, сэр, нет, сэр, Тинки не может это убрать, Тинки приклеится, — появилась эльфийка и опустила свои большие уши. — Тинки только может показать, где еще намазана эта жидкость.

— Да, спасибо, покажи, — кивнул Гарри, потирая копчик и взмахивая палочкой над обувью, разжижая клей, а потом вовсе его убирая. — Не понимают, как это опасно, — пробормотал он, поднимаясь. — А вдруг кто-то будет бежать?

— Да, сэр, — затрясла головой эльфийка, — вы такой заботливый. Вот тут, — показала она на пол, — тут, тут, еще тут.

Гарри наблюдал за множеством мест, смазанных зельем, думая о том, что размягчать все это по одному кусочку за раз будет очень скучно и долго.

— Благодарю, можешь быть свободна, — сказал Поттер, — мне нужно пространство.

Как только Тинки исчезла, Гарри поднял палочку, присел и выпустил струю огня у самого пола. Он не видел, но представлял, как клейкая масса плавится, а еще чувствовал носом, потому что воняло это все знатно. Парень быстро убрал жидкость, ставшую фиолетовой и блестящей, а потом проветрил коридор. Кто-то неплохо закупился у Невилла и близнецов… Не думал Гарри, что когда-нибудь его друзья станут идеологическими врагами.

Он вошел в Большой зал, пустой, но светлый из-за лунного света, и замер. В стороне стола когтевранцев раздался шорох, он длился меньше секунды, но Гарри собирался проверить, не почудилось ли ему. Он медленно направлялся к источнику шума, ботинки издавали глухой угрожающий звук, сталкиваясь с полом.

Гарри надеялся, что за это время нарушитель обольется холодным потом и больше никогда не будет косячить и, соответсвенно, приносить проблемы Хогвартсу. В последний момент, когда Поттер почти дошел до источника шума, студент выскочил из-под стола и побежал, надеясь ускользнуть и не быть узнанным во тьме. Гарри закатил глаза и взмахнул палочкой. Он становился похожим на Снейпа, уже почти научился кривить абсолютно недовольно лицо, складывать руки на груди и даже начал стремительнее ходить.

Двери Большого зала закрылись, гриффиндорец (конечно, кто еще это мог быть) замер, потом резко обернулся.

— Итак, что вы делали ночью под столом Когтеврана? — спросил Гарри.

Четверокурсник (вроде бы, так как Поттер не помнил точно) выглядел испуганным, осознав, что побег провалился, из-за чего проблем станет еще больше.

— Ножка стола сломалась, — выдавил он. -Я пришел починить.

— Ночью? Вместо того, чтобы сообщить декану? — уточнил Гарри.

Это оправдание было настолько глупым, что улыбка так и норовила тронуть уголки губ, особенно потому что смелый гриффиндорец таращился во все глаза и почти прижался спиной к дверям.

Гарри сделал несколько шагов по направлению к студенту, но через секунду оказался на полу. В ушах звенело, перед глазами плясали точки разных цветов, на несколько секунд дыхание сперло — Поттер не мог сделать вдох и ужасно испугался, что умрет, но потом пружина внутри разжалась, легкие наполнились кислородом, зато начался сухой кашель, а спина и весь левый бок закололо.

— Мистер Поттер! — пробилось сквозь звон в ушах. — Мистер Поттер!

Гарри оперся о руки и оторвал голову от земли, из-за чего желудок чуть не расстался с ужином. Перепуганный гриффиндорец держал в руках палочку, но понятия не имел, что с ней делать. Вот почему стоит изучать целительство. Надо сказать об этом Риддлу.

— Нужно позвать кого-то! — продолжал студент, пытаясь поднять Гарри, что успехом не закончилось, так как их вес отличался слишком сильно.

Поттер зажмурился, потом резко открыл глаза и медленно поднялся на ноги. Закружилась голова, но все было не так и плохо, если он еще стоял, зато запах гари ужасно раздражал, так как вызвал тошноту.

— Черт подери, — простонал Гарри, левой рукой массируя висок, а правой почти не глядя колдуя Агуаменти, чтобы потушить пожар, а потом испарил лужу воды и попытался собрать воедино то, что осталось от стола и лавок.

— И так, — хрипло сказал Поттер, слыша себя только правым ухом и то не особо четко, и опустил палочку, так как починка провалилась. — Что там с ножкой стола, мистер… Хилл.

Да, худой, невысокий гриффиндорец. Курс, все-таки, третий. Оливер Хилл. Наверное. Впрочем, сейчас было важнее впервые вызвать Патронуса не для тренировки, а еще желательно достать из себя куски дерева.

— Взрыв в Большом зале. Не беспокойтесь, я почти все уладил, — почти монотонно сказал Гарри пантере и повторил, морщась от боли: — Так что с ножкой?

— Не знаю, — пискнул парень. — Это не я.

— А что вы делали? — спросил Поттер угрожающе. — Лучше скажите мне, иначе придется говорить правду директору лично.

«Директор» доводило студентов до инфаркта пятой точки, вот и теперь сработало, потому что Оливер быстро заговорил:

— Я просто хотел подшутить над когтевранцами, потому что они уже достали со своими нотациями и учебой. Но это была просто звуковая хлопушка! Ну… еще немного с вибрацией, будто землетрясение началось. Вам надо в Больничное крыло, у вас кровь.

— И где вы ее достали? — уточнил Гарри и помассировал ухо, надеясь, что слух вернется.

И что близнецы и Невилл не имеют к этому отношения, иначе может дойти до суда, закрытия магазинчика, штрафов и всего остального. Если это и правда их рук дело, то Гарри выпорет каждого вместо слишком мягких родителей.

— Сам сделал, — ответил Оливер. — Там зелье и заклинание.

— Зелье, — вздохнул Гарри, стараясь не двигаться, потому что спину и бедро с левой стороны пекло особенно сильно. — Одно неверное движение, небольшое различие в граммовке, лишняя секунда времени.

— Оно не могло взорваться! — воскликнул Хилл.

— Снейпа спросите, — буркнул Гарри. — Вы хотя бы представляете, сколько было бы жертв? Школу могли бы закрыть. Что, Хилл? — переспросил Гарри, услышав что-то похожее на «Ну и хорошо». — Вы, надеюсь, понимаете, что сели бы в Азкабан? Или получили штраф, который выплачивали бы до старости? Как будто это слишком радикальный способ не ходить в школу.

Гарри не успел распалиться и продолжить, как двери зала дернулись, но не открылись из-за Поттеровского заклинания, а потом с грохотом распахнулись. У входа стояли директор, МакГонагалл, Снейп и Спраут, словно герои книжек про борьбу со злом. Поттер вяло улыбнулся, сделал шаг в сторону преподавателей и поморщился.

— О, Гарри! — воскликнула Помфри, подбегая ближе. — Тебе нужно срочно в Больничное крыло! Я тебя отлевитирую.

— Не на… — успел сказать парень, прежде чем оказался в воздухе. — Я не рассказал, что произошло, — вяло добавил он.

— Это вы расскажете утром, — послышался голос директора.

Гарри чувствовал взгляды, направленные на гриффиндорца. Парню предстоит убирать отходы жизнедеятельности гиппогрифов руками до конца школы…

— Как ты себя чувствуешь? — говорила Поппи, быстро шагая к Больничному крылу.

— Левое ухо не слышит, правое слышит плохо, головокружение, боль в висках, тошнота, осколки дерева где-то слева застряли, сейчас еще думаю, что мог не просто удариться рукой, а получить трещину, — перечислял Гарри, чувствуя, что его всего начинает колотить, ужин просится наружу активнее, а раны жжет сильнее и сильнее. — Можно мне просто отрубиться? — жалобно спросил он.

— Гриффиндорцы просто ужасны, — возмущенно сказала Помфри, — каждый год новые травмы. Потерпи, Гарри, скоро будем в больничном крыле.

— Мгм, — промычал Поттер, мечтая просто перестать лететь, потому что от мельтешения перед глазами укачивало.

Лечь Помфри ему не дала, так и оставила висеть над кроватью, причитая об осколках дерева. Гарри это уже плохо помнил, потому что после глотка зелья стало неважно, что он висит в воздухе, что голова болит. Веки потяжелели, и глаза парень открыл спустя неизвестный промежуток времени.

Было тихо и темно, показалось, что прошла пара минут, но Помфри не было видно. Гарри потянулся к тумбе, чтобы взять палочку, наколдовал Люмос, осветивший большие часы. Семь вечера. Значит он вырубился часов на четырнадцать. От света глаза заболели так, что парень быстро откинул палочку обратно и крепко зажмурился, это движение отдалось колоколом в ушах. Да, он не чувствовал себя здоровым ни с какой стороны.

Поттер потер лоб, медленно поднялся, обнаружил, что одет в больничную пижаму, на тумбе под тонким светящимся куполом стоит суп и жареная картошка с колбасками. Голова была тяжелой, Гарри щелкнул пальцами, чтобы проверить слух. К счастью, правое ухо пришло в норму. Парень прислушался к ощущениям, понял, что тошноты не наблюдается, а от вида еды во рту скапливается слюна, поэтому развеял чары, и по комнате тут же разошлись ароматы, а жар еды будто даже чувствовался издалека.

Интересно, насколько сильно влетело Оливеру и насколько долго Помфри будет держать Гарри в Больничном крыле? И как директор замнет происшествие?

Одной рукой Гарри ел суп, а другой держал вилку с колбаской и периодически откусывал. В таком положении парня и застал Риддл. Поттер ничего не сказал, только кивнул и начал жевать активнее, а мужчина прикрыл тихо дверь и начал продвигаться к постели больного.

Гарри подождал, пока мужчина присядет на стул, сложив руки на коленях и глядя немного лукаво. Они молча смотрели друг на друга, прежде чем Риддл не сказал:

— Завхоз Поттер как ни в чем не бывало поднялся с пробитым насквозь животом, потушил пожар, который почти дошел до Запретного леса, и восстановил разрушившуюся башню.

— Что? — переспросил Гарри хрипло и даже подался вперед, думая, что не услышал, но сразу пожалел о лишнем телодвижении, так как после него молоточки стали бить по вискам активнее.

— Теперь ты популярен, — ответил директор, явно забавляясь с ситуации, — и студенты уже обсудили каждый твой жест и каждое слово, даже то, чего ты не делал и не говорил.

— Очаровательно, — вздохнул Гарри, мало представляя, чем это обернется, и даже не имея сил нервничать.

— И правда. То, как ты держался за голову, бормотал ругательства и абсолютно небрежно колдовал, даже не глядя в нужную сторону, уже вписано в историю Хогвартса.

От этих слов голова Гарри разболелась еще сильнее. Он не мог поверить, что станет знаменит подобным образом. Теплая еда, согревающая изнутри, теперь показалась слишком тяжелой, возможно, Поттер переборщил с количеством после долгих часов голода.

— Ужас, — пробормотал он, потирая лоб.

— Ты не включаешь свет, — заметил Риддл.

— Глаза болят, — ответил Гарри, — и голова. И начало тошнить. Где мадам Помфри, кстати?

— Не могу сказать точно, но слышал, как в одном предложении звучало «зелья» и «Снейп». Приляг, Гарри, — посоветовал директор. — Тебе нужно еще отдохнуть.

— Можно делать это не в больничном крыле? — пробурчал парень, посчитав, что достаточно болен для того, чтобы жаловаться, ворчать и надеяться на чуть более особенное отношение. — У себя приятнее, — продолжил он, медленно откидываясь на подушку. — Кстати, профессор, как там Оливер?

— Минерва назначила его помощником Хагрида на ближайшие полгода, сняла двести очков, Отправила на месяц помогать Снейпу готовить ингредиенты к урокам, а я написал его родителям. Ты выглядишь довольным, — улыбнулся Риддл, а Гарри прикрыл глаза, тоже улыбаясь.

— Злорадствую, — ответил Поттер и почувствовал, как матрас прогибается. — Он напутал с зельем?

— Да, — сказал Риддл, а его прохладные пальцы коснулись лба, — у тебя небольшой жар. Поппи задерживается.

Гарри промычал в ответ нечто невразумительное, улетая на небеса от того, что директор приложил свою ладонь ко лбу, а затем начал медленно гладить по волосам.

— Ты сильно испугался?

— Не успел, — вяло отозвался Поттер. — Я до конца не понимал, что произошло. Ну, точнее, я понимал, потому что было больно, но одновременно это будто не со мной происходило.

— Ты молодец, — тихо похвалил Риддл, проводя по волосам особенно приятно, — сразу потушил огонь и позвал на помощь. Было очень больно?

— Странно скорее, — ответил Гарри, так и не открывая глаз, потому что боялся, что директор прекратит из-за этого ласку. — Особенно когда в ушах звенело, хотя потом начало ныть. Кстати, я забыл рассказать, что кто-то намазал клейким зельем пол возле Большого зала. Надо спросить у Оливера, — заплетающимся языком продолжал Гарри. — У меня болят виски, — закончил он, и говорить еще не хотелось, язык вообще стал тяжелее валуна.

Ладонь Риддла скользнула на левый висок, а потом вторая коснулась правого, Гарри помнил, что улыбнулся, но в следующий момент уже светило солнце, директора рядом не было, на тумбе стояли зелья, а Помфри с кем-то говорила.

— Даже не вздумайте выходить из Больничного крыла, нужно подождать, пока кость срастется.

— Да, мадам, — ответил тонкий девичий голос. — А можно позвать подружку?

— Только одну, только до ужина, не шуметь и не напрягать руку.

— Поняла, мадам.

Гарри открыл глаза, медленно сел, понял, что ничего не может рассмотреть из-за ширмы, скрывающей девочку. Неудивительно, учитывая, что студентка, судя по звуку, одевалась.

Поттер поднялся с кровати и направился к туалету, специально громче нужного хлопнув дверью, чтобы оповестить Помфри о своем пробуждении. Спустя минуту женщина уже караулила у кровати с зельями в руках.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она без предисловий. — Директор передал, что вечером у тебя болела голова.

— Уже ничего не болит, — ответил Гарри, который ощущал себя вполне обычно. — Я, честно говоря, готов вернуться к работе.

— Ты только пришел в себя, — нахмурилась Помфри, — нужно отдохнуть хотя бы день.

— Не в Больничном крыле, — тут же сказал Поттер, который против отдыха ничего не имел, но только если окажется в своих комнатах, а не будет сверлить потолок здесь. — Я могу пойти к себе?

— Для начала выпей это, — поставила поднос с лекарствами на тумбу Помфри. — Голова не кружится? Нигде не болит? Я вроде бы достала все осколки дерева и залечила раны, но могла что-то пропустить, не хочу, чтобы начало гнить.

— Я сообщу, если обнаружу, — сказал Гарри, выпивая успокаивающий бальзам, зелье для общего укрепления здоровья и лечения, раствор от головных болей и тревог и еще какое-то неизвестное зелье, от которого из ушей на несколько секунд пошел ветер. — Всего-то четверть девятого, — протянул парень, взглянув на часы. — Успею пересадить растения.

— Не напрягайся, — пригрозила пальцем Помфри. — Тебе и так очень повезло. И лучше пару дней не мелькай в оживленных местах, — посоветовала она шепотом, глядя на ширму, за которой скрывалась девочка с переломом, — студенты теперь от тебя без ума.

— Уже знаю, — вздохнул парень. — А моя одежда?..

— Была порвана и испачкана. Эльфы заштопали, что смогли, и оставили на твоей кровати. Дай-ка мне… — сказала Поппи, быстро трансфигурируя пижаму в брюки и рубашку, будто это совершенно просто.

— Спасибо, — кивнул Поттер, сжимая собственную палочку. — Я пойду.

Он чувствовал себя прекрасно, но не стал отказываться от выходного, миновал спальню, вошел в соседнюю комнату, все еще почти пустую. Он надеялся, что когда-нибудь сможет заполнить ее всяким мелким хламом, чтобы каждая безделушка хранила ценные воспоминания, вроде тех камней, которые он собирал в детстве, или тетрадей, в которые копировал текст из книг Риддла.

Риддл, да. Его нежные пальцы. Если бы у Гарри оставалось чуть больше сил, он бы совершил какую-нибудь глупость, например, поцеловал эти руки. Он так хотел их поцеловать… Он бы хотел потом поцеловать подбородок, скулу, губы. Находиться рядом с директором было невыносимо, парень боялся, что в какой-то момент мозг просто перестанет работать.

— Значит, ты проснулся и тут же очутился в объятиях Риддла, — гаденько улыбался Рон, развалившись на полу, пока Гарри пересаживал фикус.

— Он просто потрогал мой лоб, — буркнул парень. — Не перевирай.

— Это вначале лоб, а потом… — протянул Уизли. — Знаешь, Риддл выглядит как ледышка, но я думаю, что внутри он сама страсть.

— Да заткнись уже, — беззлобно сказал Поттер. — Я же не говорю, что думаю, будто Гермиона тебя нагибает.

Рон с преувеличенным возмущением ахнул, взмахнул руками, Гарри подсыпал земли и сказал:

— Я думаю начать делать горшки, потому что все, что продается, либо мне не нравится, либо ужасно дорогое.

— Работа положительно на тебя влияет, — покачал головой Рон, — ты научился пошло шутить.

— Еще немного, и я освою черный юмор, — ответил Гарри с усмешкой. — Ты не знаешь, как работать с глиной?

— Тебе нужно думать, как сделать Риддла податливым, как глина.

— Тебе нужно думать, что приготовить на Новый Год, чтобы Гермиона не развелась с тобой из-за бытовой инвалидности.

— Один один, — цокнул языком Уизли. — Блин, у меня урок через двадцать минут. Седьмой курс Когтеврана. Когда-нибудь Луна перестанет просить меня передать привет Джастину. Я ведь с ним виделся с лета два раза. Ну, я пошел издеваться над студентами.

— Удачи, — кивнул Поттер и развязал пакет с удобрениями.

До вечера его навестили МакГонагалл и Хагрид с Фоуксом на плече. Фоукс, впрочем, не задержался надолго, предпочел через пятнадцать минут выпорхнуть в окно и скрыться в лесу. Поразмыслив, Гарри решил все же написать о произошедшем родителям — они все равно узнают, просто еще ложечкой выковыряют мозг за то, что не рассказал.

И, конечно, вечером, когда Гарри уже натянул свою пижаму в черно-горчичную полоску, зашел Риддл. Тонкая, высокая фигура, созданная для того, чтобы выглядеть величественно в свете парящих в комнате свечей.

— Добрый вечер, Гарри. Ты изменил интерьер, — оглянул спальню директор. — Стало уютнее.

Впрочем, в дневном свете эта фигура выглядела так же потрясающе, как и в тени деревьев, как и в лунную ночь. Гарри сосредоточился на своей спальне, которую до сих пор так и не превратил во что-то… целое. Она была большой, слишком пустой, убранной и бездушной, свечи лишь немного исправили ситуацию, а соседняя комната выглядела еще хуже, особенно сейчас, когда Гарри не убрал просыпавшуюся на пол землю, оставив это на завтрашний день.

— Спасибо, — улыбнулся парень. — Проходите, присаживайтесь, — указал он на кресло.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина, медленно шагая и рассматривая ту самую корону, которую Гарри сделал из подручных материалов, и вещи из разных пустых классов, сваленные в кучу.

— Хорошо, ничего уже не болит, — ответил Поттер. — Кстати, скоро Новый Год, и я подумал о том, чтобы организовать бал в последний день учебы. Студенты обычно в это время устраивают неизвестно что в гостиных. Может быть, станет проще, когда они хотя бы останутся на виду?

— Для бала нужна музыка, — сказал директор, присаживаясь в кресло, — а студенты и профессора Хогвартса не смогут дать молодежи то, что им интересно, а финансирование…

— Сириус играл одно время на гитаре в барах, у него остались связи, — улыбнулся Гарри. — Есть у него на примете молодые ребята, которые с радостью выступят бесплатно, просто чтобы о них узнали, потому что с улиц их выгоняют авроры.

— Я бы советовал проверить их песни, — прищурился Риддл, — учитывая характер Сириуса, не удивлюсь, если текст состоит по большей части из нецензурных слов.

— Да-а, — протянул Гарри. — Хотя студентам бы понравилось.

— Вероятно, и преподавателям, но нам нужно поддерживать имидж, — улыбнулся директор абсолютно очаровательно.

Мерлин, Гарри хотелось сорваться с места и поцеловать эти губы больше всего на свете.

— Чем ты занимался?

Поттер поднялся, чтобы показать свои растения. Он чувствовал присутствие Риддла кожей, не мог заставить себя расслабиться, потому что, расслабившись, ляпнул бы глупость или сделал что-то не то.

Скрывать свою влюбленность становилось все невыносимее, особенно когда Риддл с интересом склонился над фиолетовым цветком и заложил прядь волос за ухо.