Джесси “Дракон” Хилл, громко и протяжно утробно рыгнул в своей уникальной манере, после чего поправил широкополую шляпу и водрузил ноги в пыльных сапогах на грязный, некогда красивый и роскошный, но ныне почти развалившийся стол. Кобыла, что была привязана неподалёку, навострила уши и озадаченно подняла морду, поглядывая в его сторону. Человек в старом чёрном плаще откинулся на спинку скрипящего стула и, потягивая непонятную жижку из стакана, рассеянно наблюдал за тем, как в небе кружит одинокий орёл.

— Хорошо тебе, — задумчиво произнёс он, облизывая обветренную нижную губу языком.

— Ты или говори громче, или хотя бы повернись ко мне! — вдруг вырвал его из пучины собственных мыслей чей-то строгий голос.

— Его величество Принц пожаловал? — Дракон поставил стакан на стол и встал.

Билл “Принц” Торрес, он же шериф ближайшего городка с оптимистическим названием Голд Вэлли, быстрым шагом подошёл к “Дракону”, блестнул своей начищенной звёздочкой и недвусмысленно положил руку на револьвер в кобуре. Оба сели за стол.

— Как знал, что это ты! — начал Билл, — Только у тебя бы хватило смелости и наглости её украсть, — он кивнул в сторону кобылы, не сводя глаз с собеседника.

— А ещё только я знаю, сколько она для тебя значит, — хрипло добавил Джесси.

Двадцать лет назад, когда оба участника этой странной встречи на холме были подростками и, более того, друзьями, Джесси поджёг амбар мистера Торнхилла, главного местного заводчика лошадей.

Это вышло случайно: мальчишки соревновались в том, кто может дальше запустить горящую спичку. Один из удачных снарядом Джесси сдуло ветром в траву у забора, и уже через несколько минут пламя поднималось на метры: сказывалась затяжная месячная жара.

Очень быстро огонь перекинулся на амбар, и вот уже горела крыша, балки перекрытий падали на пол, лошади ржали, кидаясь на стены, а работники суетились, выводя животных на улицу. Но чем больше сгорало стойло, тем больше людей становились просто зрителями трагического процесса, боясь сунуться внутрь. Чувствовавший вину и ответственность за произошедшее Билл был среди тех, кто пытался спасать лошадей. Когда уже никто не решался войти в горящее и разрушающееся на глазах здание, он, игнорируя крики о том, что это бессмысленно, рванул внутрь. И тут же за его спиной обвалился горящий дверной проём.

В дальнем конце помещения, где оглушающе ревел огонь, в открытом стойле он нашёл белого жеребёнка. Мать его, неподвижная, лежала на полу, а её детёныш испуганно осматривался по сторонам, боясь отойти и изредка тыкая её труп мордой, будто подначивая.

Спустя несколько минут стойло под громкие вскрики зрителей и испуганное ржание спасённых коней с грохотом обрушилось на землю, выпустив в темнеющее небо невероятный сноп искр. Огонь, который пытался хищно перекинуться на забор и соседние постройки, уже был залит водой или сбит на землю и растоптан. И вдруг из-за огромного костровища, ярко подсвеченный огнём и потому резко выделяющийся на фоне темнеющего окружения, вышел перепачканый Билл с жеребёнком.

— В тот день тебя назвали “героем”, а я — стал “злодеем”, — закончил неозвученную мысль Джесси, — Тебе досталась благодарность от мистера Торнхилла и эта кобыла, а мне — всеобщее презрение.

— Это был твой выбор, Джесси, — рассудительно отметил Билл, — Ты мог помочь нам на пожаре, мог сам признаться в случившемся и попросить прощения у мистера Торнхилла, договориться и как-нибудь отработать свою вину.

— Виновата была чёртова жара!

— Конечно, без её участия не обошлось. А ещё Торнхилл зря поставил загон для лошадей так близко к забору, а его работники должны были убрать засохшую траву, чтобы подобных инцидентов не происходило. Но ведь убивает человека не пуля и не револьвер, а человек, в чьей руке этот револьвер лежит. И спичка была в твоей руке, Джесс, — Билл выдохнул, — Нравится тебе это или нет.

Солнце совсем чуть-чуть сдвинулось на небе, но тени удлиннились и стало ощутимо прохладнее.

— Хорошо быть святым, — наконец, задумчиво заговорил Джесси, закуривая сигатеру и разглядывая сигаретную карточку с каким-то ангелом, — Ходишь, смотришь, слушаешь и учишь всех жизни: делай то, не делай это, думай так, не думай эдак.

— Ты же знаешь, что я никакой не святой, — ответил Билл, — Если ты обо мне, конечно.

— Ну уж явно не о себе, — “Дракон” звучно откашлялся после свежей затяжки.

— А я ведь наоборот порой завидовал тебе, — “Принц” усмехнулся, — Ты мог делать что хочешь, когда хочешь, с кем хочешь. Мог уехать куда захочешь — никто тебе не был указ. А я после той истории с пожаром стал какой-то местной достопримечательностью: ожившим памятником, который ходит по улицам всем на потеху. И который, благодаря чаяниям мэра, должен появляться на всех праздниках и мероприятиях, произносить мотивирующие речи о том, какой у нас славный город. Блин, как тогда мэра звали?

— Карнэги.

— Точно! Выписывал откуда-то огромное количество книг, все их отдавал мне и заставлял читать. “Билли, мой мальчик, ты станешь лучшим шерифом в истории этого города!”, — продекламировал Принц, изображая сиплый голос мэра Карнэги, — Представь, однажды он привёл меня в офис шерифа и просто поставил того перед фактом, что я теперь работаю его заместителем. А мне… ну сколько мне было? Лет пятнадцать? Конечно, я тогда за вами гоняться стал просто из зависти, что ваша шайка может делать, что вздумается, а я — не могу.

— Так вот тебе и вздумалось гоняться за нами, — иронично отметил Джесси.

— Это совсем не то. Я — должен сидеть на посту и охранять покой “добрых” и “славных” горожан, которые смотрят на меня, как на канатоходца в цирке: выжидая, когда ж я, наконец, оступлюсь или неловко махну палкой, чтобы им потом было о чём рассказать за ужином домочадцам: “Я такое видел, милая!”

— Я думал, ты так вцепился в нас, потому что возненавидел меня после пожара. Ну, после того, как чуть не умер.

— Почему? Зачем? — удивился Билл, — Мы все были в равной степени идиотами, что пошли в поле в тот день. Что стали пускать спички так близко к полю засохшей травы и загону. Ты, конечно, убежал, когда всё загорелось, но не ты же виноват, что я рвался в амбар до последнего и чуть не сгорел. И уж точно не ты виноват, что мэр с Торнхиллом сделали меня всенародным героем и стали активно готовить меня на должность нового шерифа.

— А мы-то считали, что ты стал их сучкой, — умехнулся Джесси.

— Что, прости?

— Ну, ты таким радостным всегда выглядел на этих мероприятиях, со своей начищенной бляхой на ремне и звездой, энергичный, аж светился. Толкал красивые речи с умными словами, половину из которых никто не понимал. От тебя за милю несло ощущением “Я лучше вас, подножная грязь” и меня это страшно бесило. Потому что я-то знал, что ты сам из таких же, мы ж вместе росли! И вдруг — дал слабину и прогнулся под этих богатеев. Мэттью тогда и дал мне кличку “Дракон” в противовес тому, как тебя в городе начали называть “Принцем”. Ну и потому что я огонь любил. И поручил досаждать тебе, как только смогу.

— Т.е. знаменитаая отрыжка к “Дракону” прибавилась уже впоследствии?

— Да. Твоей фишкой была белоснежная кобыла, которую ты дрессировал годами, а моей фишкой стала отрыжка, которую я тоже оттачивал годами.

Почему-то оба засмеялись и замолкли. Солнце почти убежало за горизонт, прохладный ветерок стал более навязчивым, а лица сидящих накрыла лёгкая пелена тени.

— Почему ты вернулся? — наконец, спросил Билл.

— Даже не спросишь, куда я, собственно, уезжал? — как-то разочарованно спросил Джесси и опрокинул остатки содержимого стакана в себя.

— Если это важно, и это сделает твою историю более полной — спрошу.

— Не знаю, — после паузы ответил “Дракон, — Мне сейчас всё кажется каким-то далёким и не важным, будто я наблюдаю за собственной жизнью сквозь стекло. Я вижу, как события складываются в цепочки, запускают друг друга, но не чувствую никакой эмоциональной привязанности к происходящему.

Принц положил руки на стол и внимательно посмотрел на собеседника.

— Возможно, именно это ты называешь “святостью”? Потому что я так себя ощущаю всю свою жизнь, — последние слова “Принц” произнёс, делая акцентированные паузы между ними, — Я знаю, что — “хорошо”, что — “плохо”, что — “правильно”, что — “неправильно”, поэтому мне легко рассудить, кто прав, а кто виноват в той или иной ситуации. Но я понятия не имею, чего хочу я сам.

— Наверное, поэтому Джесси выбрала меня.

— Ну, очевидно, что не ради шутки “Джесси и Джесси”! Так это всё из-за неё?

В самый разгар противостояния “Принца” и “Дракона”, когда обоим было по двадцать с небольшим лет, в городок переехала молодая особа Джессика Уилкокс с родителями-журналистами, которые собрались печатать здесь газету. У девушки был пытливый ум и зоркий глаз, так что, помогая родителям освещать жизнь в городе, она сразу же заприметила двух молодых людей, которые постоянно гонялись друг за другом, строя друг другу козни.

То Джесси пустит ловкий слушок о том, что собирается ограбить местный банк, и Билл, выставив незаметный караул, прождёт всю ночь в засаде только для того, чтобы под утро, сонным, обнаружить в офисе шерифа вскрытый сейф с зарплатой; то Билл, услышав о том, что через город проследует богатый дилижанс, договорится с владельцами и устроит в нём засаду, поймает Джесси и посадит в тюрьму, но через несколько дней перебранки через надёжную решётку, “Дракон” неизменно найдёт способ улизнуть и снова скроется в лесной чаще в своей укромной “пещере”.

Джессику настолько завораживали все эти истории, что она стала активно собирать рассказы о разных эпизодах этого увлекательного противостояния у местных. Те, конечно, любили приврать и преувеличить, но девушка интуитивно чувствовала, что когда шепелявый мистер Гримсби выпячивал грудь и размахивал кулаками, рассказывая о том, как он самолично трижды вырубал Джесси “Дракона” этими самыми руками и сдавал его шерифу — он слегка так преувеличивает. Она, конечно, не говорила об этом заслуженному травителю баек, а, продолжая мило улыбаться и кивая головой, делала в блокнотике заметку карндашом на полях: “Брешет”.

В городе, за такую заинтересованность темой “сказочных” разборок, со временем Джессику стали называть “Принцессой”, естественно, заочно сватая её за “Принца”. Мол, он — молодой, она — молодая, оба — активные участники городской жизни, у всех на виду и на слуху.

В какой-то момент Джессика и сама об этом задумалась, и решилась взять интервью у молодого шерифа, гоняющегося за неуловимым разбойником, как кот за мышью. К тому же у неё накопились вопросы: например, почему Билл и Джесси никогда не стреляли друг в друга?

По вине Билла “одноногий Джо” получил своё прозвище (хотя какая тут вина, не надо кидаться на людей с бутылочной “розочкой”, тогда и останавливать, стреляя под ноги, не придётся), каждый год “Принц” стабильно входил в тройку лучших стрелков на любом празднике (если принимал участие) и неплохо владел даже луком, не говоря уж о карабине и револьвере. Достижения Джесси были чуть менее публичны, но, тем не менее, он был отличным охотником.

В назначенный вечер Джессика пришла к шерифу домой, в красивом платье, воздушная и пахнущая духами. Он усадил её за красиво уставленный стол, накормил вкусным ужином и открыл бутылку хорошего вина. И весь город наблюдал за тем, как в доме шерифа практически всю ночь горел свет.

Однако происходило там вовсе не то, о чём многие думали: молодые люди просто разговаривали. И разговор этот привёл их к совершенно диаметральным эмоциям: Билл, который до этого момента практически не замечал Джессику и не обращал внимания на её колонку в местной газете, открыл для себя удивительно-прозорливую девушку, которая живо смотрит на окружающий мир, подмечает детали и умеет уцепиться за суть сказанного кем-то, а не повиснуть на какой-то одной неудачной формулировке. А ещё она была такой эмоционально-открытой, такой живой, такой настоящей, что, кажется, он влюбился.

Джессика же, наслышанная о том, какой Билл замечательный, хороший и правильный, с какой стороны к нему ни подступись, какой он “лучший шериф в истории Голд Вэлли”, к полному своему изумлению обнаружила человека, зацикленного на “правильности”, полностью сосредоточенного на противостоянии с “Драконом”, но совершенно не представляющего, чего он хочет от жизни, а потому — полностью равнодушного к людям, которых он защищает.

Разочаровавшись в “правильном” Билле и так и не докопавшись до сути, Джессика решила выслушать обе стороны конфликта. Она очень приблизительно знала, где может находиться шайка, которой, после смерти бывшего главаря “везунчика Мэттью”, теперь командовал Джесси “Дракон” и, никого не предупредив, отправилась в лес.

Там они и встретились.

— Почему-то я так и думал, что ты из-за неё пропал.

— Билл, она мне глаза открыла. Без неё моя жизнь была бесконечным кругом ненависти и боданием с тобой. Мы как два барана, упёрлись рогами и плясали кругами, не замечая, что происходит вокруг, и не решаясь покончить с этой дурацкой игрой.

— Но, слушай, нам ведь было весело бодаться! А людям вокруг — было весело наблюдать за происходящим. По-моему, это лучше, чем ничего.

— Но мы ничего не создали, мы только разрушали!

— Кроме книги, которую про нас написала Джессика.

— Ты знаешь?..

— “Непридуманные сказки о благородном Принце и его коварном противнике Драконе”, — продекламировал “Принц” название наизусть, — Она прислала мне экземпляр из первого тиража. Знаешь, интересные открываются перспективы, когда смотришь на свою жизнь со стороны.

— Знаю, Билл, знаю. Поэтому я и уехал из этого проклятого города, чтобы забыть всё, что с ним связано. Джессика закончила книгу, получила гонорар и мы с ней пустились в путешествие по стране, собирая другие интересные истории. Это были лучшие годы моей жизни.

— Но в итоге — ты вернулся, — задумчиво произнёс Билл, — С Джессикой что-то случилось?

— Она умерла, — сухо ответил “Дракон”, — Во время родов.

— Сочувствую. А ребёнок?

— Тоже. Хотели назвать Биллом, если будет пацан. В твою честь.

Джесси выкинул остаток сигареты в траву, придавил его сапогом, зажёг ещё одну спичку и поднёс её к огарку свечи, нелепо торчащему из старого стола на холме. Солнце окончательно уползло за линию горизонта, и пространство вокруг сидящих за столом превратилось в серо-чёрную мазню.

— Так зачем ты вернулся, Джесс? — снова спросил “Принц”, поглаживая короткую бороду, — Явно ведь не для того, чтобы снова начинать наши славные игры.

— Помнишь, откуда взялся этот стол? — вдруг спросил “Дракон”.

Шериф задумался.

— Помню, что ты его украл.

— Да, я украл его у миссис Дуглас, — продолжил Джесси, — Она обратилась к тебе, раскудахталась, мол, “Милок, мой стол пропал, не подсобишь ли найти?” Ты припёрся сюда и давай тыкать в меня револьвером, типа, “Отдай стол бабули, негодяй, а не то я буду стрелять!” А я заржал от твоего пафоса в тот момент, потому что не представлял, как ты его тащить обратно собрался.

— Стой, погоди, а как вы его вообще вынесли? Он же огромный. Он тут… сколько, почти 20 лет стоит?

— Восемнадцать, если быть точным. Сегодня — годовщина, — подметил Джесси.

— Ну у тебя и память!

— У меня-то в детстве книжек не было, приходилось всё запоминать. А стол достали мы элементарно: миссис Дуглас по средам уезжала куда-то. И жила при этом — на окраине. Ну мы всем скопом и вломились к ней и еле-еле вытянули эту тяжеленную фиговину из дома, а потом протащили через сад. А там — кое-как на телегу водрузили и сюда на лошадях привезли.

— А! Вспомнил. Ты какое-то тупое условие ставил, из-за которого этот стол и оставили здесь.

— Сам ты “тупое условие”! Это, вообще-то, была работа мастера! Потому что пока ты махал револьвером, я вытащил из кармана мешочек со всеми твоими пулями, которые тоже предварительно украл. И сказал, что верну их только если стол останется стоять здесь до скончания времён.

— Ну я ж говорю “тупое условие”! В чём смысл ставить стол здесь?

— Чтобы мы с тобой, балда, могли сесть и спокойно поговорить.

— Так, значит, ты вернулся поговорить? Или попрощаться? — продолжал недоумевать “Принц”.

— Я вернулся, чтобы раскрыть все карты.

— И для этого ты украл мою лошадь? И оставил зашифрованное послание?

— Да, — решительно ответил Джесси и замолк, подбирая слова, — Потому что… я хотел встретиться наедине.

— Чтобы?..

— Чтобы ты всё узнал.

— Узнал что?

— Что я убил шерифа Колдуотера!

“Дракон” выпалил признание и замолчал.

— Так ты хочешь, чтобы я тебя посадил? Или… что? — недоумевающе начал уточнять Билл.

— Я хочу, чтобы ты знал, что Торнхилл и Карнэги — тебе не друзья. Они тобой манипулировали и пользовались.

— Видимо, в своих путешествиях ты совсем не следил за новостями из дома, — усмехнулся “Принц” и продолжил, — После того, как вы с Джессикой исчезли (хотя если быть до конца честным, то после того, как она уехала из города, твою пропажу я почувствовал несколько позже), я… как бы это сказать? В общем, я был зол. Наверное, на себя, потому что та ночь с Джессикой, тот единственный, бесконечно-длинный разговор — он, кажется, перевернул всё в моей голове. И я понял, что устал. Устал от дружеского похлопывания Торнхилла меня по плечу и его постоянных намёков на какое-то совместное великое будущее, от заискивающей улыбки Карнэги, который с радостью ставил печать на любой бумажке, которую ему приносили лакеи Торнхилла. А главное — для меня стало ясно, как день, что эти двое просто “выращивали” из меня “удобного” для себя шерифа. И тогда до меня дошло, что Колдуотер, с которым им приходилось регулярно собачиться, исчез в лесу не просто так, и полученная мной шерифская звёздочка нужна была им, а не мне самому.

Билл перевёл дыхание.

— В общем, я объявил им войну. Не буквально, потому что это было бы глупостью, но внезапно я стал неудобной занозой в их заднице. Торнхилл хочет устроить вырубку, не получив разрешения штата? Я прихожу. Карнэги устраивает очередной благотворительный вечер, деньги с которого планирует загрести в карман? Я тщательно слежу, чтобы все они, до последнего цента, пошли в дело. Я раскопал каждую их нычку, раскрутил каждую их схемку, которыми они опутали город, как паутиной, и обрубил всё. В какой-то момент Карнэги, видимо, испугавшись за свою шкуру сам пришёл ко мне и сдал Торнхилла с потрохами. И копаясь в их бумагах я нашёл много всего интересного, например, что твой бывший наставник Мэттью был у них на зарплате. И про Колдуотера там тоже было. Так что сейчас главная проблема города — это старик Гримсби, который всё никак не может отдать концы, а байки его с каждым разом становятся всё невыносимее.

На чернильно-чёрном небе одна за одной стали загораться первые ночные звёзды, возвещая о том, что день безвозвратно ушёл и его сменяет ночь. Фигуры, подсвеченные отблесками дрожащего пламени свечи и сидящие за столом, смеялись.

Когда свеча догорела, из-за редких туч вышла большая и яркая луна и осветила вершину холма. Собеседники, там, внизу, не обращали никакого внимания на небесное светило и продолжали что-то активно обсуждать, размахивали руками, вставали из-за стола, рисовали что-то на его поверхности ножами или сапогами по земле, стучали по дереву и время для них летело незаметно.

Только когда на востоке тоненькими лучиками начали пробиваться ростки рассвета, они вдруг замерли и переглянулись.

— Так значит, ты всё-таки вернулся, чтобы попрощаться? — не унимался “Принц”.

— Дурак ты, — наигранно-обиженно ответил “Дракон” и толкнул “Принца” в плечо, — Я вернулся, потому что я хочу здесь остаться. Ведь ты — мой единственный настоящий друг во всём этом хмуром мире! И мне плевать — шериф ты, разбойник, фермер, художник или писатель, я — хочу быть рядом!