***

Встав на беговую дорожку, я позволила своим мыслям разбрестись. Я изменила свой режим тренировок, сочетая быстрый анаэробный спринт с медленным бегом на выносливость — о таком режиме я прочитала в сети, и, предположительно, он должен был принести хорошие результаты. В конце концов, я решилась сделать на себе первую операцию — я полностью удалила свою печень и установила на её место свою замену. Сейчас имплант работал только в режиме печени, поскольку мне было необходимо пересадить либо полимерные, либо донорские артерии и соединить их с моей сердечко-сосудистой системой, чтобы имплант мог выполнять ещё и работу сердца.

Я позволила себе мысленно обругать себя за то, что не стала доставать из того борга полимерные артерии, когда у меня была такая возможность. Моим другим вариантом было позволить моей силе помочь мне переделать донорские артерии, чтобы не случилось отторжения, но для этого мне нужно было найти донорское тело, которое я могла бы препарировать. А у нас было не так чтобы очень много времени на мародёрство, когда подворачивались подходящие варианты для кражи имплантов. Этого времени определённо было недостаточно для тщательного патологоанатомического вскрытия.

Я могла бы купить набор полимерных артерий, либо даже клонированный и индивидуальный набор артерий, идеально мне подходящих, но поскольку я не была врачом, такая покупка была бы подозрительной с моей стороны. Это не имело особого значения, в конце концов, я бы что-нибудь нашла. Вероятно даже, что довольно скоро.

Я по-прежнему не включала в программу никаких силовых тренировок, как таковых, но поскольку я была сильнее Глории, я выполняла большую часть тяжёлой работы на наших сменах, так что это можно было смело считать заменой силовым упражнениям. Она была заинтересована в таком же улучшении мышц и костей, как у меня, ровно до тех пор, пока я не назвала ей их стоимость.

Предполагалось, что процесс подачи заявления о работе в Травму занимает довольно много времени, поэтому не было ничего странного в том, что я подала заявление за три месяца до того, как у меня появился необходимый опыт работы. Я отправила своё заявление, используя свой милитеховский ящик, и мне пришлось немного повозиться, чтобы понять, куда именно его нужно отправить. Травма Тим была разделена на региональные субкорпорации со времён последней Корпоративной Войны, когда им пришлось отказать в обслуживании как Арасаке, так и Милитеху — они ещё не полностью реорганизовались в единую, глобальную корпорацию, но я видела признаки того, что они находились в процессе. Я подала документы в Травму Найт-Сити, которая была дочерней компанией Травма Тим Северной Америки. Всё обучение было стандартизировано и, к примеру, все тестирования проходили в штаб-квартире северного отделения в Сиэттле.

В конце концов, я набрала нужный опыт, соответствующий критериям отбора кандидатов, как на мой взгляд. Обычно мою заявку отклонили бы сразу, поскольку у меня не было трёхлетнего опыта работы в реанимации, но менеджер по найму Найт-Сити добавил к моему резюме запись о том, что для меня это требование отменялось. Было приятно видеть, что он всё ещё помнил обо мне.

Мне было интересно, как шли дела у моих друзей, с которыми я познакомилась на курсах — Фиона и Антонио оказались единственными, кто остался в Найт-Сити, из тех, с кем я по-настоящему сблизилась. Сяо Ли, вероятно, работал в каком-нибудь американском отделении Канг Тао где-то в штатах. В противном случае ему не нужно было бы сдавать экзамен на регистрацию в американском национальном реестре парамедиков, но я не знала точно, где именно он работал.

Первый отсев производился в сетевом тесте на знания и в симуляции с пациентом. Последняя проводилась в открытом формате, где меня спрашивали, что бы я сделала в этой ситуации, а я должна была ответить, что и почему я хотела сделать, и я была уверена, что часть теста меня оценивал ИИ и, возможно, провёл меня через несколько крайне тяжёлых ситуаций.

После тестов шло собеседование с чат-ботом на ИИ, в котором меня расспрашивали о моём прошлом и семье и просили разрешения на получение моих записей как из моей школы, так и от моего нынешнего работодателя, а также у меня просили разрешения на расследование обо мне в любом объёме, который они посчитают нужным. Я также отвечала на ряд других вопросов. Часть собеседования, посвящённая вопросам безопасности, была комплексной, агрессивной и очень личной — например, в конце интервью они знали то, что я ещё не была сексуально активна. Это отчасти напоминало мне о получении секретного уровня доступа Джеймсом Бондом с Земли Бет.

Я решила, что быть честной — лучшая политика, по крайней мере, по отношению к большей части вопросов, потому что я определённо была готова солгать, если бы бот спросил меня, была ли я вовлечена в какую-либо преступную деятельность. Однако он спросил только о том, получала ли я когда-нибудь обвинения или была ли я осуждена за преступную деятельность. Я чувствовала, что этот нюанс был важен, хотя худшее, что я могла заработать, если бы меня поймали, это штраф за какое-нибудь мелкое правонарушение.

Посягательство на интеллектуальную собственность здесь было настоящим уголовным преступлением, а не просто гражданским правонарушением, как на Земле Бет, но технически, оно было применимо только к защищённым патентами объектам интеллектуальной собственности. Биотехника никогда не патентовала стимулятор, который я случайно создала и продавала прямо сейчас. Сначала я думала, что он был запатентован. Поисковые запросы в Сети не давали однозначного ответа на этот вопрос, но правда заключалась в том, что весь процесс изготовления стимуляторов был коммерческой тайной, так что с точки зрения уголовного права я была совершенно чиста. Единственным другим преступлением, которое я совершала, была кража у мёртвых членов банды, и на это всем было плевать. На самом деле, травматологи сами, когда время позволяло, убивали людей, которые мешали им добраться до их клиентов. Они, вероятно, даже одобрили бы это.

Не то чтобы моя техническая невиновность имела значение, поскольку решение проблем с внесудебным применением насилия было практически обязательным условием организации, которая хотела называться корпорацией. Основать компанию мог любой, но вы не считались корпорацией, пока у вас не было минимального количества силовиков и репутации того, кто не стесняется их использовать.

Сорок лет назад многие люди считали Биотехнику «хорошей» корпорацией, но в последней Корпоративной Войне они по-прежнему производили и продавали оружие тому кто заплатит больше, с обеих сторон конфликта, и насколько я могла судить, с тех пор они не стали лучше, так что лучшим выбором было как можно дольше не появляться на их радарах.

Однако если бы я попыталась продать как образцы, так и процедуру создания суперанабиотика, который я создала, это стало бы практически объявлением войны. У меня оставалась целая куча этого вещества, хранящегося в сухом, прохладном месте, и я знала два способа его синтеза, один из которых можно было использовать для его изготовления в промышленных масштабах.

Из сообщений, оставленных в моих тайниках посредником Глории, Диего Дельгадо, я узнала, что к нему обратилась сама Биотехника. Сначала я до смерти перепугалась! Но, по-видимому, они обратились к нему с предложением закупать их продукт напрямую, когда у меня он закончится, и он хотел знать, сколько ещё я смогу ему продать, чтобы он мог спланировать переход на работу с ними, и готова ли я продать ему свой пресс для таблеток, когда это произойдёт. В этом не было никакого смысла, и я чувствовала себя очень сконфужено, пока не поняла, что Биотехника использовала маркетинговую модель Фильмшоп.

На Земле Бет существовало такая профессиональная программа для обработки фото, как Фильмшоп. Она существовала с начала 1990х годов и была одной из самых популярных и широко используемых программ для творческих людей и компаний по всему миру. Кроме того, у этой компании было самое большое количество пиратских копий в мире, и компания, похоже, не сильно против этого возражала.

Мисс Нотт объяснила причины на одном из занятий по информатике — позволяя использовать пиратские копии программы людям, у которых не хватало средств его купить, они не теряли никаких денег, а наоборот, приобретали известность и ещё одну долю рынка. Это бесплатное использование позже превратилось бы в платное, когда те же самые люди на более позднем этапе своей жизни и карьеры пришли бы на работу в реальную кампанию, которая фактически оплачивала сотрудникам лицензионные копии программ.

Сотрудники, которые всю жизнь пользовались пиратскими копиями Фильмшопа, потребовали бы для работы то программное обеспечение, с которым они уже были знакомы, и, следовательно, Фильмшоп получил бы свои деньги. Судя по воспоминаниям Тейлор, получить свою долю рынка было почти так же важно, как и получить прибыль а для некоторых продуктов это было ещё более важным фактором. Никто не думал, что отвратительная компания Кусочек-за-Кусочком зарабатывает бешеные деньги на своих долларовых кусочках пиццы, но именно дополнительные услуги, которые вы покупаете вместе с этими кусочками, и делают их прибыльными.

Компания Биотехника продавала свой флагманский стимулятор по цене, рассчитанной на определённую, элитную аудиторию, и вместе с ним продавались многочисленные меры по борьбе с контрафактом. Но этот же стимулятор продавался на сером рынке, просто уже не отслеживался так, как их элитный продукт. Но это была удачная стратегия, потому что на сером рынке они получали хорошую долю прибыли. У меня сложилось такое впечатление, что в настоящее время я их совсем не интересовала, но я была уверена, что это быстро изменится, если я продам больше, чем полкило или около того продукта, который у меня ещё оставался.

Но это натолкнуло меня на идею продать им антибиотик и этапы его синтеза. Я не могла сделать это сама, напрямую… риск был слишком велик, но, возможно, через полгода или около того, через год после заключения нашего делового соглашения, я могла бы снова обратиться к Диего под новым анонимным именем и предложить продать это через него Биотехнике.

В какой-то момент я думала, что антибиотик, возможно, уже существует и просто является запатентованным и секретным, но больше я так не считала. Это было настолько мощное средство, и оно имело так много побочных эффектов, что, как я думала, информация о нём просочилась бы в сеть хотя бы в виде слухов. Те же врачи, будь это лекарство доступно хотя бы для тестирования, до того, как лечение будет доступно, пусть даже только для очень богатых, могли начать говорить об этом антибиотике.

Таким образом, я могла бы предложить им лекарство и технологию за миллион евродолларов и решить свои денежные проблемы! Это были большие деньги для меня, но для них это будут сущие гроши по сравнению с тем, что они получат взамен. Я должна была заранее предоставить им образцы, чтобы они серьёзно отнеслись к моим заявлениям об эффективности лекарства. Они должны были его протестировать, а это означало, что они наверняка поместили бы его под спектрометр и получили бы его полный химический состав. Это означало, что в конечном итоге они наверняка смогут его воспроизвести. В конце концов, они были фармацевтической компанией. Однако синтез вещества был не так уж и прост, как могло показаться на первый взгляд.

Это было не просто немного отличавшееся от других синтетических антибиотиков лекарство, для воссоздания которого можно было бы использовать многолетний опыт синтеза аналогичных соединений. Исследовательской лаборатории могли потребоваться ода на то, чтобы они смогли разработать метод промышленного производства данного лекарства. Таким образом, миллион евродолларов был ценой за то, чтобы они начали внедрение продукта на несколько лет раньше, чем они могли бы сделать это в противном случае.

Они также могли попытаться предложить мне работу, от которой я не смогла бы отказаться. Поэтому я должна была каким-то образом обеспечить анонимность сделки. И я должна была убедиться в том, что они знают, что я приняла все необходимые меры для продажи лекарства их конкурентам в случае моего исчезновения, поскольку убить меня, чтобы вернуть миллион, тоже было весьма заманчивой идеей. Вероятно, не для настоящего высшего руководства, которое было бы довольно нашей сделкой и которое тратило примерно столько же денег в неделю, сколько на сделку, которую я могла бы предложить, но какие-нибудь менеджеры среднего звена в их отделе аналитики вполне могли на это пойти. Возможно, для того, чтобы он или она могли сами прикарманить эти деньги, или, если это будет невозможно сделать, хотя бы для того, чтобы выглядеть немного лучше на ежеквартальной оценке.

Это было чрезвычайно рискованно, и я не была уверена, что стоит снова обращаться к Диего, даже если бы я решилась воплотить этот план в жизнь, чего я вполне могла не делать. Возможно, для меня было бы лучше окончательно порвать с ним связи, и тогда я могла бы обратиться к одному из наиболее известных посредников в городе, чтобы тот выступил посредником в нашей сделке. Были среди них такие личности, которые прославились тем, что придерживались договорённостей, и вероятность того, что кто-то из них нанесёт мне удар в спину, была гораздо менее вероятна, чем если бы я обратилась за помощью к какой-нибудь мелкой сошке. Однако, возможно, мне придётся увидеться с этими людьми лично, чтобы они уделили мне своё время, так что у этого плана тоже были свои недостатки.

Я никуда не торопилась и должна была убедиться, что времени пройдёт достаточно, чтобы моя короткая деятельность торговца лекарствами была полностью забыта, потому что я не хотела, чтобы кто-то отследил мою с ними связь, какой бы тонкой она ни была между мной и людьми, которые производили наркотик, который я продавала всего около 9 месяцев или около того.

В том, чтобы продать пресс для производства таблеток Диего, был смысл, и это стало бы ещё одним способом отделить меня от этого бизнеса, поскольку я сомневаюсь, что он вообще доверит кому-либо её использование. Машина была слишком технарской, но я считала, что смогу переделать её так, чтобы она работала хотя бы несколько месяцев без моего участия, а то и дольше. Мне было всё равно, что с ней будет после этого, и у него больше не будет возможности связаться со мной и пожаловаться на это!

Пусть нанимает техника и наблюдает за тем, как тот удивляется, как эта машина вообще работала. Жаль, что я не смогу увидеть выражение лица техника, который будет её осматривать. Я не собирала машину из жевательной резинки и шнурков от обуви, она выглядела довольно технологичной, но я была уверена, что некоторые рабочие процессы не были возможны в реальности, особенно если судить по тому, как быстро затвердевала на таблетках конфетная оболочка.

Не то чтобы прессовочные машины для таблеток были такими уж редкими или их было так трудно найти. Даже такие, как у меня, которые делали товар с «конфетной оболочкой», можно было легко купить, так что я решила, что если он захочет сохранить бренд в будущем, что было вполне вероятно, он мог бы разобрать мою машину, чтобы установить мои матрицы на купленную новую машинку.

Мне нужно было тщательно взвесить все мои варианты. Я могла заработать чуть больше 65 тысяч евродолларов на продаже тик-таков, но я была уверена, что на меня смогут выйти, если я продолжу заниматься этим бизнесом в будущем. Если бы я начала новый аналогичный бизнес по продаже какого-либо другого вещества, доступного на рынке, это повлекло бы за собой аналогичные риски. Или даже ещё большие. Стимулятор, который я приготовила, не был, строго говоря, вредным для здоровья, так что тут я ступала на серую зону. Рынок сбыта относился к продажам подобных веществ мягче, чем если бы я продавала квазилегальный или откровенно нелегальный наркотик.

Я определённо не хотела становиться конкурентом Когтей Тигра в одной из их ключевых сфер деятельности по зарабатыванию денег, а именно в незаконном обороте наркотиков. Не только потому, что я жила в здании, которое они контролировали, но и потому, что незаконная торговля наркотиками в Найт-Сити казалась мне отвратительной. Мне удалось изучить некоторые наркотики, которые продавали Когти Тигра, и большинство из них вызывали быстрое привыкание и очень серьёзные проблемы со здоровьем, что, разумеется, было вполне естественным результатом, если иметь в виду цели, ради которых они создавались.

Если некая теневая сторона намеренно распространяла по городу сильные, вызывающие быстрое привыкание наркотики с какой-то неизвестной целью, то я, конечно, не хотела бы высовываться и предлагать более безопасные альтернативы, которые будут вызывать гораздо меньше привыкания. Я имею в виду, в идеале было бы здорово заменить опасные наркотики на менее опасные, но оставаться живой мне хотелось сильнее.

Я могла бы продолжать в том же духе, время от времени находя случайные способы заработать деньги, но каждая из таких схем была не менее рискованной, чем попытка одолжить кому-нибудь за деньги мой IP-адрес. Просто речь шла о меньших суммах денег, поэтому я думала, что это будет замечено с меньшей вероятностью, хотя всегда существовал шанс, что меня поймают.

Один из режимов моей тренировки, спринт, заставил меня полностью перестать думать. Я могла только бежать и тяжело дышать до тех пор, пока спринт не закончился, а на этапе восстановления я бежала медленной трусцой до тех пор, пока моя тренировка не была завершена.

Кивнув самой себе, после того, как протёрла беговую дорожку, я направилась обратно в свою квартиру, чтобы принять душ. Я всё ещё с подозрением относилась к идее раздеваться перед другими людьми. Мне потребовалась неделя жизни в этом мире, чтобы перестать приносить в ванную собственной квартиры пистолет, когда я принимала душ.

В любом случае, не думаю, что кого-то могло заинтересовать моё тело.

***

Я смогла пройти два раунда личных собеседований. Оба раза они проводились не в офисе Травмы, как я думала, а за его пределами, в конференц-зале отеля, расположенного по соседству, включая очень напряжённое и и высокотехнологичное собеседование, которое проводил один из директоров местного отделения Травмы, который по образованию был врачом.

Сегодня я направлялась в башню Травмы, на так называемый «ознакомительный визит на базу». График работы в бригадах Травмы был таким же, как у Мед Скорой Найт-Сити, с суточными сменами, если ты являлся практикующим врачом. Я знала, что смены у пилотов были меньше, но в итоге они работали больше дней в неделю, чтобы компенсировать это, и, честно говоря, я одобряла такое решение. Я бы не хотела, чтобы пилот, управлявший АВИ (летающий аналог машин), в которой на тот момент буду находиться я, был уставшим, даже если компания предоставляла более хорошие стимуляторы, чем те, которые использовала Мед Скорая.

У Травмы была довольно хорошая корпоративная культура по сравнению с другими корпорациями в этой антиутопии, а это означало, что они по крайней мере делали вид, что заботятся о своих сотрудниках. Все сотрудники получали страховку в Травме, и счета за услуги, которые они оказывали по этой страховке, оказывались по себестоимости. И я уверена, что они были бы счастливы разработать какой-нибудь план оплаты за лечение, согласно которому они каждую неделю будут списывать небольшую сумму с твоей зарплаты, если ты не сможешь оплатить лечение сразу.

Таким образом, целью ознакомительного визита на базу, судя по тому, что говорили онлайн-форумы для людей, которые работали здесь или хотели работать, была «проверка на мудачество». Например, сможешь ли ты целый день находиться в компании с тремя другими людьми без того, чтобы им хотелось тебя пристрелить?

Это было особенно важно, потому что 6 из 24 часов твоего «15 минут готовности» рабочего дня состояли из погрузки в АВИ и ожидания. По всей видимости, в бронированные шлемы членов Травмы был встроено устройство для проигрывания БД, и корпорация оплачивала ежемесячную подписку для каждого пилота и врача на интерактивные ММО БД по их выбору.

На самом деле, я ещё не играла ни в одну из подобных игр, но была одна про ранние двухтысячные, где все игроки обладали суперспособностями, и тебе нужно было выбрать, за кого ты хочешь играть, за героя или злодея — это описание меня позабавило. Игра была знаменита тем, что по вступительной части игры ИИ изучал твой стиль игры и характер, и выбирал для тебя подходящую суперсилу — ты не мог выбрать, какая сила тебе достанется в первый раз, хотя игра и предоставляла подобную возможность, за определённую плату, конечно.

Контрольно-пропускной пункт Травмы был самым строгим из всех, какие я когда-либо видела в этом мире, хотя и был в значительной степени малозаметным. Контрольно-пропускной пункт представлял из себя небольшое фойе, которое показалось мне старомодным, пока я не поняла, что всё помещение напичкано сканирующими устройствами, когда в конце пункта меня встретили двое охранников в полном боевом облачении и вооружённые автоматическим оружием.

Я представилась:

— Здравствуйте. Меня зовут Тейлор Эберт, я потенциальный новый сотрудник, пришедший для ознакомительного визита на базу.

Один из охранников посмотрел на другого, который опустил взгляд на планшет, когда тот сказал слегка искажённым динамиками его шлема голосом:

— Электронно-магнитный пистолет, нож, керензиков, кибердека и монохлыст в левой руке.

Первый охранник, казалось, удивился, если я правильно прочитала его эмоции через броню, но кивнул и сказал:

— Мэм, вам придётся оставить ваш пистолет и нож у нас.

Я ожидала этого и подчинилась, но я удивилась, когда охранник продолжил:

— Не могли бы вы закатать рукав на левой руке, мэм? — я моргнула и сделала это, и он надел мне на руку маленький браслетик, перекрывая выходное отверстие моего монохлыста. Он чем-то напоминал мне те резиновые браслеты из поздних девяностых, которые скатывались у тебя на руке, стоило шлёпнуть ими по коже, с которыми мы с Эммой игрались в детстве, только этот, надетый на моё запястье, выглядел гораздо солиднее. Я осторожно прикоснулась к нему, но он отказался сдвигаться с места, и я почувствовала лёгкий удар статического электричества, который тряхнул меня, чуть не заставив подпрыгнуть на месте.

У меня сложилось такое впечатление, что охрану это позабавило.

— Доступ к частным подсетям, пока вы находитесь здесь, запрещён. А также не пытайтесь снять этот браслет, пока вы находитесь в здании — в него вшиты контрмеры, которые варьируются от болезненных до смертельных, — я уставилась на него. Моё беспокойство было очевидным, ведь я только что трогала браслет. От него донёсся тихий, приглушённый смешок, и он продолжил: — Не переживайте, абсолютно все пытаются его потрогать, когда надевают его в первый раз, так что при первой попытке что-то с ним сделать он реагирует довольно слабо. Он больше не будет бить вас током, если только вы не попытаетесь его снять. С этим браслетом вы даже можете проводить полноконтактные спарринги.

Это было необычайно конкретное замечание. Я задумалась, насколько же часто новички здесь проходили через полноконтактные спарринги. Они выдали мне гостевой пропуск и сказали, что мне разрешено посещение только одного места, одной из баз в центре здания с пристроенной к ней вертолётной площадкой, и любые мои попытки зайти в другие помещения будут расследоваться. Честно говоря, я была удивлена, что меня не встретили прямо здесь, внизу, чтобы проводить наверх, но, возможно, сам путь наверх был чем-то вроде теста.

Я поблагодарила их и направилась в указанном направлении, когда услышала:

— …не часто можно увидеть такую юную девушку с монохлыстом… я уже не говорю о бустере скорости. Как думаешь, она из программы детей-ниндзя или что-то в этом роде?

За этим последовал ответ искажённым голосом:

— …Тьфу, в наши дни не понять, сколько твоему собеседнику лет. Она может быть baba и вообще старше нас двоих вместе взятых…

Baba?! Я немного знала японский, потому что жила в доме, где в основном жили японцы, чтобы понимать, что это переводилось как «старая карга» или что-то в этом роде. Что бы это слово ни значило на самом деле, оно явно не было комплиментом. Прищурившись, я проигнорировала то, что услышала, и продолжила идти к лифтам. Войдя в один из них, я огляделась, но не увидела кнопок.

Я попробовала очевидное решение:

— На 32 этаж, пожалуйста.

После этого лифт начал движение, и я кивнула, довольная собой. Когда лифт тронулся с места с мягким гудящим звуком, я сверилась с картой этажей, висевшей на стенке лифта, размышляя, в каком направлении мне стоит двигаться. Похоже, на нужном мне этаже располагалось шесть основных баз для групп быстрого реагирования, а также несколько офисов администрации. Лифт проехал примерно полпути к вершине башни, которая достигала в высоту 70-ти этажей, и я заметила, что уже отсюда начиналось размещение вертолётных площадок.

Сегодня я посещала базу Bravo, и попробовала произнести это вслух, с использованием незнакомой фонетики:

— Bra-vo.

Хотя у меня сохранились довольно много воспоминаний альт-Тейлор, и этот фонетический алфавит не был мне совершенно незнаком, особенно после более десяти месяцев в службе скорой помощи, где иногда он использовался при радиоразговорах, мне всё же пришлось сдержать привычку обозначить каждую букву целым словом.

Оглядевшись по сторонам, я нашла правильное направление и побрела ко входу на базу — на двери висела гигантская буква B, и ниже кто-то прилепил маленький листочек, на котором было написано: «по крайней мере мы лучше, чем грёбаная Дельта».

Я смущённо проверила время. Мне сказали прийти сюда ко времени пересменки, но я пришла немного раньше. Рядом был дверной звонок, но как человек, проработавший почти год в службе скорой помощи, я бы не хотела, чтобы меня разбудили, если мне удалось прилечь вздремнуть, так что я бы поостереглась его использовать. Возможно, они все ещё спали. Когда я работала, я ставила будильник так, чтобы он звонил за 15 минут до начала смены, и до этого момента оставалось ещё 45 минут.

Я решила приложить мой гостевой пропуск к сенсорной панели электронного замка в надежде, что это может сработать. Коротко мигнувший зелёный огонёк и клацающий звук означал, что мне было разрешено войти. Улыбнувшись, я вошла внутрь, не став себя обозначать. У меня уже было некоторое представление о том, как устроены базы, которое я получила из интернета, и комната, в которую я вошла, напоминала гостиную.

Каждая база представляла собой небольшое жилое помещение с пятью спальнями, кухней, двумя ванными комнатами, кладовой, оружейной, маленьким конференц-залом и гостиной. Гостиная была достаточно просторной и вмещала в себя кучу разномастных диванчиков и кресел, а в дальнем конце комнаты я могла видеть туннель, в конце которого расположились стеклянные раздвижные двери, ведущие к вертолётной площадке, где стоял АВИ. Так круто! Я хотела сходить посмотреть на него, но сомневалась, что по моему гостевому пропуску меня пропустят в более охраняемую зону, а именно в их зону размещения воздушных средств.

На самом деле люди, заканчивающие свою смену, даже не должны были иметь со мной никаких дел. Я предполагала, что меня должны были встретить и поприветствовать те, кто должен был сегодня выйти на рабочую смену, так что я просто села в одно из мягких кресел в гостиной комнате, немного в стороне от входа, и принялась ждать.

Примерно 20 минут спустя на базе началось движение. Два человека прибыли одновременно — они выглядели как пилоты и не обратили на меня никакого внимания — они просто прошли в небольшой конференц-зал. К ним присоединилось двое других пилотов, которые всё ещё были на дежурстве, и я, заинтересованная, подслушала их разговор.

Один из них начал говорить:

— На этой смене у нас было всего три вызова, АВИ летает хорошо, никаких подозрительных звуков, за исключением индикатора со стороны второго пилота, о котором ты рассказывал мне вчера вечером. Он по-прежнему неисправен, но техники сказали, что заменят его сегодня утром…

— Хорошо… что с топливом и боеприпасами? — спросил один из приближающихся пилотов.

Второй из пилотов заговорил:

— В АВИ залито 775 кило топлива, и есть по 400 бронебойных и цельнометаллических пуль для Гонцев*. Не уверен, сколько осталось патронов у стрелков у дверей. И, конечно, мы не использовали аккумулятор AGM, так что, к сожалению, вам он достанется в том же состоянии, что и позавчера.

Стоявший напротив пилот кивнул и сказал:

— Отлично. Это работа пехоты, следить за тем, чтобы оружие было в порядке. Но я всё равно проверю, как они придут.

Моё подслушивание прервал мужчина, который уставился на меня с удивлением — из всех вещей он был одет в пижаму.

— …постой… ты кто?

Я вскочила на ноги и улыбнулась.

— Привет! Я Тейлор Эберт. Я здесь для ознакомительного визита. Я приехала немного раньше, чем нужно, поэтому решила просто посидеть и подождать, пока придёт бригада, которая должна вас сменить, чтобы не мешать вам тут.

Он уставился на меня изумлённым взглядом, приоткрыв рот.

— Ты имеешь в виду… это не ты звонила в тот отвратительный дверной звонок, который разбудил нас всех? Ха-ха-ха… шикарно, ты, должно быть, парамедик, — он шагнул вперёд и протянул мне руку для рукопожатия.

Я дружелюбно ответила на рукопожатие и кивнула.

— Так и есть. Как вы догадались?

— Потому что каждый пилот и солдат всегда звонит в звонок во время своего первого визита. Только люди, которые на себе испытали все тяготы службы в скорой медицинской помощи, знают, что не стоит беспокоить несчастных дураков, которые могут в это время спать. Только на одном этом основании я готов отдать за тебя свой голос, — сказал он, но затем оглядел с головы до ног. — Хотя ты выглядишь немного молодо для такой работы.

— Через пару месяцев я буду уже как год работать в службе 911 Найт-Сити. Менеджер по найму был впечатлён моими оценками и результатами тестов в Медицинском Научном Центре города, — сказала я ему, но позволила самому додумать про мой возраст. Мне не было и семнадцати. Менеджеров по найму, судя по всему, совсем не волновал возраст, но для меня это было больной темой. Была ли я слишком молода, чтобы заниматься подобной работой? Возможно так бы оно и было, не будь у меня способностей.

Он кивнул.

— Это и моя альма матер тоже. Я получал там свою медицинскую степень, — ах. Он, должно быть, был одним из старших мед-техников. Ими не всегда становились полноценные врачи, но такое положение дел было не такой уж и редкостью. Их партнёрами по сменам как правило были парамедики.

Я с любопытством спросила у него:

— Ваше обучение оплатила компания?

— Да, — кивнул он. — Проработал здесь два года, после чего они мне это предложили. Правда, пришлось подписать контракт на 20 лет, но это не так уж и плохо. Моя зарплата выросла больше чем в два раза, и в свои выходные я всегда могу подрабатывать в любой больнице в качестве подрядчика по ставке минимум 500 эдди в день. Иногда сумма удваивается, если смена выдаётся действительно тяжёлой.

Я не была уверена, почему мне это так не нравилось, хотя 20 лет против тридцати, предлагаемых Канг Тао, звучало гораздо лучше. Плюс, этот вариант звучал более безопасным по сравнению со всеми другими. Я бы взяла его себе на заметку.

Он сделал приглашающий жест.

— Подойти и вставай рядом — когда эти двое примут смену, я тебя представлю. Я также принесу документы об отказе от ответственности и посмотрю, есть ли запасная МБУ твоего размера, которую ты сможешь использовать сегодня.

— А? Что? Отказ ответственности от чего? И что за МБУ? — переспросила я у него, ведомая любопытством.

— По сути там говорится, что если ты умрёшь сегодня, это не будет виной компании, даже если это действительно будет виной компании. Любой, кто не является пациентом, которого мы перевозим на наших АВИ, подписывает такие формы, — объяснил он. — МБУ — это Медицинская Боевая Униформа… Я уверен, что раз ты работала в 911, ты видела, в каком виде мы прибываем в поле — это бронированный костюм мед-техника. Он полностью отличается от АБУ! — последнее было похоже на внутреннюю шутку.

Подождите, что?

— Я думала, что сегодня у меня просто «ознакомительный визит на базу», — сказала я, выделяя воздушными кавычками последние слова. — Мне не говорили про то, что будет что-то ещё.

Он рассмеялся.

— Да, это как бы подразумевается. Я имею в виду, ты действительно можешь сделать из этого простой ознакомительный визит… но мы предоставляем возможность новичкам понаблюдать за рабочей сменой в течение 24 часов. Если ты захочешь, — он подчеркнул последние слова, почти в открытую давая понять, что поучаствовать в наблюдении было хорошей идеей.

Я кивнула, не только потому что это казалось правильным решением для того, чтобы оставить о себе хорошее впечатление, но и потому, что это звучало чертовски круто.

— Шикарно. Один из пилотов сегодняшней смены познакомит тебя с АВИ. Имей в виду, что ты будешь сегодня только в роли наблюдателя, — предупредил он меня. Это было очевидно — они ещё даже не наняли меня.

Однако мне было немного любопытно.

— Компания выдаст мне огнестрельное оружие? Я знаю, что вы, ребята, порой попадаете в довольно сомнительные места.

Он скривил лицо и покачал головой.

— Неа. Спрячься за спинами солдат, если что-то пойдёт не так. Они не выдают оружия и не разрешают носить его, пока ты не будешь принят на работу и не пройдёшь квалификационные тесты. Может быть, они выдадут тебе карманный ножик, — это было маловероятно, так что я не была особо удивлена. Я кивнула. Он взглянул на меня и сказал: — Обычно мы не должны этого говорить, но они приглашают на ознакомительный визит только тех, кого действительно хотят нанять, так что если ты не полная сука, ты, скорее всего, получишь эту работу.

Его слова заставили меня почувствовать себя намного лучше, и в этом был смысл, но я не позволила себе расслабиться. В этот момент в комнату вошли другие люди. Я легко могла отличить безопасников от медиков, поскольку безопасники выглядели как военные. Ну, честно говоря, медики тоже подозрительно походили на военных, но они совсем не походили на тех профессиональных суровых парней, с которыми я была знакома по работе альт-папы.

После знакомства я сидела в сторонке, пока они проводили утренний инструктаж. У них была такая же машина для выдачи наркотических лекарств, как у нас в Мед скорой помощи Нат-Сити, но им не нужно было делить лекарства из неё на двадцать смен. Я наблюдала за тем, как они отмечались на смене, затем снова проверяли наркотики, подсчитывали, сколько примерно потратят за сутки, и немного рассказывали о пациентах, которыми занимались на прошлых сменах.

Старшего врача заступающей смены звали Хидеаки Анно, и, похоже, он был лидером данной базы, клиническим врачом. Вполне разумно, что меня пригласили именно в тот день, когда работал их начальник. Он сказал мне, что я могу называть его доктор Анно, Хидеаки или «Эй, ты!», но никак иначе. Это означало, что у него, должно быть, было какое-то прозвище, которое ему не нравилось.

У меня уже была моя МБУ, доктор Анно показал мне, как её надевать и посоветовал, чтобы я не снимала её сегодня, по крайней мере полностью, когда мы вернёмся на базу и будем сидеть в ожидании срочных вызовов — на это будет указывать загоревшаяся лампочка. Мне требовалось немного попрактиковаться, чтобы научиться быстро её надевать, а они не хотели меня ждать, если поступит срочный вызов. Когда они находились на базе, они работали по 15-минутной готовности, что означало, что они должны были прибыть на место вызова в течение 15 минут, но обычно до их целей они добирались в течение 7 минут.

В зависимости от уровня подключённых услуг клиента, запускался сигнал «готовность 5 минут» или «готовность 15 минут», но даже при вызовах «готовность 15 минут» они в среднем оказывались на местах в течении 10 минут или меньше. Если отправлялся сигнал «готовность 5 минут», следующая база, которая был в это время на смене, должна была быть готова принять новый пятиминутный вызов, пока не вернётся первая группа.

Я считала, что форма выглядела круто, и мне стало любопытно, как они сняли с меня мерки, пока не вспомнила, через сколько датчиков я прошла, пересекая фойе. Он сказал мне, чтобы я могу не беспокоиться о форме прямо сейчас, что они сейчас были на пятиминутной готовности, так что их, вероятно, не вызовут в течение часа или двух. Очевидно, это было что-то вроде искусства, знать, как далеко ты можешь находиться от АВИ, исходя из того, в каком приоритете ты находишься, поскольку на нашем этаже были доступны некоторые привилегии вроде тренажёрного зала.

Я сидела с двумя другими медтехниками в конференц-зале. Очевидно, первым делом утром проводился инструктаж для пилотов, а затем все разбредались, чтобы проверить расходники, оборудование и АВИ, и тестировали оборудование так, как я привыкла тестировать его на сменах скорой помощи.

— Эй, Спаситель! Кто эта маленькая девочка? — спросил один особенно грузный парень из охраны.

Анно проворчал.

— Я же говорил тебе, мне не нравится, когда меня так называют, — о, так вот какое у него было прозвище. Было довольно сложно соответствовать подобному имени, должно быть, он совершил что-то очень крутое, чтобы заслужить его. Анно взглянул на меня. — Пилоты и безопасники часто дают прозвища окружающим, особенно солдатам. Это Милосердие, — он указал на самого крупного из охраны, который не выглядел как кто-то, склонный к милосердию.

— Э-это имя… ироничное? — спросила я у мистера Милосердие, на что получила широкую улыбку и кивок. Я так и подумала.

— Милосердие, это Тейлор Эберт. Она наш потенциальный новый сотрудник, который будет сегодня нашим третьим, — сказал ему Анно.

Он вытаращился на меня.

— Она? Я думал, что у нас сегодня что-то вроде «приведи своего ребёнка на работу» день, но она не выглядит как японка, так что мне стало любопытно, — никто не прокомментировал этот обыденный расизм, хотя я и заметила, как Анно слегка закатил глаза. Затем безопасник потянулся ко мне… Я не уверена хотел ли он схватить меня за плечо или что-то в этом роде, я просто подняла руку и перехватила его за запястье, двигаясь на половине своей возможной скорости.

Другой парень из охраны рассмеялся, когда мистер Милосердие вытаращил глаза, пробуя вытащить руку из моей хватки. Я ослабила хватку, так что он с лёгкостью из неё вырвался, а затем уставился на моё запястье.

— Эй, Коробка! У неё браслет!

Это заставило другого охранника, светловолосого голубоглазого мужчину с внешностью Адониса, который показался мне смутно знакомым, моргнуть.

— Серьёзно? Лезвия Богомола или Большой Калибр? Ставлю пять эдди на то, что это большой калибр, знаешь, как обычно говорят? Сучки любят большие пушки, — что ж, это было правдой, но… — Она только что была… слишком быстрой, знаешь, в придачу к этому.

Здоровяк задумчиво кивнул и сказал:

— Неа, рука у неё сильная, но изящная. Должно быть, это хлыст. Я выпишу тебе долг на проигрыш, чумба, — затем он посмотрел на меня сверху вниз. — Ты знаешь, как этим пользоваться, девчуля?

Я кашлянула и сказала:

— Было бы довольно глупо устанавливать его в своё запястье, если бы я не знала. Думаю, мы все видели тот клип из «Самого жестокого домашнего видео Америки». Я не хочу позволить кому-то заработать на себе кучу денег, став их новым сюжетом, — видео, о котором шла речь, было, пожалуй, одним из самых знаменитых роликов их развлекательной программы. Я видела клип в интернете, в котором предположительно уличный самурай вытаскивает монохлыст демонстрирует несколько крутых движений, а затем мгновенно обезглавливает себя. В клип даже включили звуковую дорожку со смехом.

Это было… отвратительно, но в то же время поучительно. После того, как я увидела этот ролик, я удвоила свои усилия на виар-тренировках по обучению работе с хлыстом. Он медленно кивнул мне и больше ничего не сказал, потому что в комнату вошли двое пилотов.

Пилоты провели довольно подробны инструктаж, рассказав о состоянии АВИ, о предстоящем сегодня техническом обслуживании, в данном случае замены индикатора ориентации в воздушном пространстве, о сегодняшней погоде и о том, как она повлияет на полёты, о состоянии боеприпасов, а затем упомянули о моём присутствии. Я помахала всем рукой.

После инструктажа один из пилотов показал мне, где я буду сидеть в самолёте, рассказал о всех аварийных ситуациях и показал все выходы, объяснил, как разговаривать по внутренней и радио линии связи (и, что более важно, как не разговаривать, когда я этого не хотела), а затем объявил, что я готова. Мне пришлось подписать бумагу, где я подтверждала, что я прошла начальную подготовку по оказанию неотложной помощи на АВИ-4, ещё одну, освобождающую компанию от какой-либо ответственности, если я получу травму или умру при любых обстоятельствах, и последнюю, о неразглашении любой информации о пациентах, которых я увижу, с довольно жёсткими штрафами в случае их нарушения.

Из любопытства я спросила его:

— Сколько топлива сжигает эта штука?

На что он широко улыбнулся и ответил:

— В среднем она работает очень экономично — сжигает всего один литр за 15 секунд активной работы, — святое дерьмо, с учётом цен на топливо, речь шла об астрономических суммах!

Должно быть, мои мысли отразились у меня на лице, потому что он рассмеялся и сказал:

— Это действительно очень экономно. Сорок лет назад эта же модель АВИ-4 со старыми турбинами сжигала как минимум вдвое больше топлива.

Он отвёл меня обратно на базу, и после этого… мы стали ждать.

-

*Goncz — название полуавтоматических пистолетов, разработанных венгерским изобретателем Лайошем Джоном Гончем.