У меня есть ещё глава снарков! Только мне потребуется время на вычитку и возможно я отвлекусь на ужин, но она будет точно выложена сегодня. Вот сто процентов!

***

***

Было много вещей, которые мне не нравились в моей новой работе. И с двумя из них я столкнулась сразу же. Первой проблемой стала моя униформа — она включала в себя яркую, невероятно заметную куртку лимонно-жёлтого цвета со светоотражающими белыми полосами. Это была часть стандартной униформы любого медицинского сотрудника, работающего в службах скорой экстренной помощи, и данный стандарт был установлен городом, чтобы мед-техников и парамедиков можно было легко и быстро опознать. С другой стороны, куртка была сшита из баллистического кевларового микрополотна, и предположительно была пуленепробиваемой. Сзади на куртке даже был умный голопроектор, который в основном использовался при инцидентах с массовыми жертвами, чтобы определить, медики из каких контор работали в поле.

О, и мне пришлось покупать её самой, и стоила она примерно на 50 процентов дороже, чем должна была, потому что использовать её было нельзя нигде, кроме моего города.

Вторая проблема заключалась в том, что ношение огнестрела во время работы было строго запрещено. Последнее предписание исходило непосредственно от городской администрации, и это требование предъявлялось к любой компании, которая по контракту работала на службу 911, но стоило признать, в этом был смысл. Даже банды соблюдали негласную договорённость о том, что трогать машины скорой помощи было запрещено — только самые отчаявшиеся Мусорщики могли напасть на скорую. О, и возможно Мальстрём, но обычно это делали киберпсихи банды. Ситуация могла измениться, если бы сотрудники скорой сами были бы вооружены и могли бы представлять из себя третью сторону в боевых действиях.

Это заставило меня ускорить мои планы по установке монопровода, просто чтобы у меня была возможность защититься, если я столкнусь с чем-то опасным во время рабочих смен. У меня дома на рабочем столе лежал разобранный Кендачи, и хотя я не думала, что смогу добавить в него что-то, что сделает его ещё более опасным — он и без того был почти что смертельно-опасным — у меня была парочка идей о том, как лучше его спрятать.

Я переделала отверстие для выпуска монохлыста, чтобы оно выглядело неотличимо от порта подключения. Я также считала, что нашла способ сделать монопрочные керамические вставки в пальцы прозрачными. Идея состояла в том, что я могла нанести сверху слой умной краски, которая позволила бы вставкам мимикрировать под естественный оттенок моей кожи, что должно было практически идеально скрыть тот факт, что они у меня были.

Я не обезглавливала себя вот уже неделю во время своих ежедневных тренировок с монохлыстами в виртуальной реальности. Тем не менее, я всё равно в среднем получала по крайней мере одну травму лёгкой или средней тяжести за двухчасовую тренировку, что равнялось почти шести часам тренировок перед сном по моему субъективному времени. У меня даже начали получаться некоторые трюки, которые были одновременно впечатляющими и ужасающими, если выполнять их не против виртуальных противников. В дополнение к обычным ударам хлыста, которым обучал виртуальный симулятор, я научилась выполнять приём с лассо на средней дистанции.

Прошлой ночью в симуляторе я спрыгнула с одноэтажного здания прямо в центр группы врагов и набросила на шею одного из виртуальных бандитов лассо, мгновенно его обезглавив, а затем нанесла серию молниеносных ударов, которые уложили остальную пятёрку головорезов. Я действительно ближе к концу виртуальной драки случайно порезала себе запястье, когда неудачно схватилась за быстро двигавшийся монопровод, но до этого я была прямо как настоящий ниндзя!

Когда я закончила переодеваться, меня напугал входящий звонок. Пару секунд я не узнавала номер входящего звонка, но потом внезапно вспомнила, что это был профессор эпидемиологии, с которым я мельком пересеклась в Университете Найт-Сити, оставив ему, как мне показалось, хорошо написанное письмо и эссе о последствиях возможного решения истребить всех птиц в городе, в том числе с приведением исторических примеров из кампании Народной Республики против Четырёх Вредителей, результатом которой стало истребление воробьёв в азиатском регионе.

По этому вопросу не было никаких подвижек уже несколько недель, поэтому я решила, что на моё письмо просто не обратили внимания. Я сняла трубку после третьего гудка и представилась:

— Эберт слушает.

— Ах, мисс Эберт, здравствуйте! Это профессор Идальго. Вы встречались со мной в офисе в рабочее время несколько недель назад, помните? — раздался голос. В правом нижнем углу моего поля зрения появилось изображение мужчины средних лет, одетого в настоящий твидовый пиджак, дополненный маленькими кожаными заплатками на локтях.

Одна вещь, которую я заметила в этом мире, заключалась в том, что множество вещей, которые в 2011 году я считала стереотипными, вплоть до того, что они воспринимались некой карикатурой, сделали полный круг и стали ретро-шиком или даже стилем, который назывался в Найт-Сити Неокитч*. Однако когда я покупала одежду, я обычно придерживалась стиля, который любила Альт-Тейлор — милитаристский стиль, вдохновлённый Милитеховской формой, с использованием преимущественно тёмных цветов, обычно чёрного и тёмно-синего, и со сдержанным и скромным кроем.

Ближе всего это выглядело, по моему мнению, «профессионально» и «скромно», но это также отчётливо напоминало корпоратов, так что даже когда я приходила на работу, на меня косо поглядывали. Хотя городская Мед Скорая и была корпорацией, на деле это была всего лишь небольшая компания, и все её сотрудники были представителями рабочего класса. Стиль, который прослеживался в моих нарядах, немного не соответствовал тому, что обычно носил этот слой населения, но я не знала, как его изменить.

Я вежливо ответила ему, пытаясь понять, мог ли этот звонок быть связан с моим письмом.

— Конечно, сэр. Чем я могу вам помочь, профессор Идальго? — я не знала, о чём ещё он мог хотеть со мной поговорить. В конце концов, он был слишком старым, чтобы приглашать меня на свидание.

— У меня наконец-то появилось время на прочтение двух ваших вещиц, которые вы мне оставили, и проведя небольшое исследование, я понял, что вы были правы в своём предположении, что это всего лишь политическая мура, способ разозлить пролетариев, как это было перед выборами в ноябре. На самом деле это довольно печально, и не только потому, что я согласен с вашими выводами относительно возможных последствий, но и, что более важно, потому, что люди, стоящие за этим законом, особенно ужасны и не должны быть избраны на этот пост! — раздался его взволнованный и слегка огорчённый голос.

Некоторые из слов, которые он использовал, меня озадачили, но, думаю, из контекста можно было понять, что «мура» означало бессмысленную болтовню. А ещё я поняла, что было чертовски глупо обратиться именно к этому профессору. Конечно же у человека, занимающего столь высокое положение, как профессор университета, должны были иметься собственные политические взгляды или, что вероятно, политические взгляды корпораций, которые спонсировали его исследовательские гранты. Это была лишь счастливая случайность, что его политические взгляды совпадали с тем, что я написала в эссе. Я хотела, чтобы люди прекратили агитировать за компанию по уничтожению птиц, а ему просто не нравились эти политики. Какой же я была дурой, когда думала, будто его академическая и профессиональная этика возобладают над прагматизмом.

Тем не менее, раз удача была на моей стороне, я была готова этим воспользоваться. В его голосе слышались нотки превосходства, но он явно разговаривал со мной так, будто относил меня к той же категории людей, что и он, т. е. к тем, кто видел в избирателях обычных представителей пролетариата. Я подумала, не потому ли он так хорошо ко мне относился, что я написала действительно хорошо проработанную статью как об эпидемиологии, так и об исторических событиях более чем столетней давности — для подростка это были довольно странные личные интересы. Он мог заподозрить меня в том, что я являюсь выходцем из какой-нибудь влиятельной семьи, а если нет, то по крайней мере видел во мне человека высокообразованного.

Я была рада, что в настройках моего звонка я выставила отображение только своего лица. Он наверняка бы удивился, увидев на мне форму обычного сотрудника городской службы.

— Конечно, я тоже обеспокоена возможными политическими последствиями этого решения, но, должна признаться, в первую очередь я волнуюсь о том, что через пару лет, когда популяция комаров разрастётся настолько, мне придётся закупать репелленты бочками и купаться в них, прежде чем я решу выйти на улицу. Чем я могу вам помочь? Я должна что-то сделать, чтобы вы могли продвинуть это дело?

Он коротко хохотнул, очевидно решив, что я пошутила насчёт комаров.

— Да, в письме, которое вы мне оставили, говорится, что в дальнейшем мы можем использовать ваше эссе по своему усмотрению. Я позвонил, чтобы уточнить некоторые детали по этому вопросу. Я ценю ваше предложение подарить мне его авторство, но, очевидно, политика университета такое запрещает.

Я слегка моргнула, немного удивлённая тем, что его волновала политика университета. Я писала это эссе не для того, чтобы получить зачёт или что-то вроде этого. Я издала невнятное мычание, чтобы выиграть себе немного времени на подумать, а затем сказала:

— Что ж, я бы не возражала, если бы вы указали себя как единственного автора, но если это невозможно… тогда, возможно, вы могли бы указать меня как второго… нет, даже третьего автора. Я предполагаю, что вам потребуется проконсультироваться с кем-нибудь из преподавателей по истории, если только в сферу ваших интересов случайно не входит история Китая 20-го века. Я также не вижу никакой необходимости в том, чтобы пересылать мне какие-либо правки по тексту, если только вы не измените всю суть эссе.

Его лицо сразу же посветлело, и я поняла, что попала в точку. Возможно, он и был достаточно этичным, чтобы не красть мою работу с концами, но это не означало, что он на самом деле не хотел её украсть, просто он хотел сделать это законным способом. То, на что обратили бы внимание его именитые коллеги-академики, было именем первого автора, и я могла себе представить, как он использует рабский труд какого-нибудь аспиранта исторического факультета, указав его своим вторым автором, а меня бы он упомянул в качестве третьего автора, просто чтобы соблюсти приличия.

— Это великолепная идея, мисс Эберт! Это именно то, что я собирался вам предложить! Я так рад, что мы с вами на одной волне. Я не думаю, что в текст будут вноситься какие-либо существенные правки, и думаю, что скоро работа будет опубликована — некоторые из моих друзей в городском совете смогут использовать её, чтобы, так сказать, ударить этих идиотов по рукам, когда они уже запустят руки в банку с печеньем. У меня есть все основания полагать, что это эссе взорвётся им прямо в лицо.

Я кивнула. Меня это абсолютно не волновало. Я просто не хотела, чтобы меня заживо сожрали комары. И я не хотела, чтобы Пигпега и его подружку подстрелили. Они свили гнездо у меня под окном и почти каждое утро приставали ко мне, требуя еды. Этот маленький засранец теперь был очень требовательным. Тем не менее, вслух я сказала:

— Звучит отлично, профессор. Если вам понадобится моя помощь по этому вопросу или по ещё чему-нибудь, то пожалуйста, позвоните мне или напишите на электронную почту. Я понимаю, что вы действуете и в своих интересах тоже, но я всё равно чувствую, что я вам должна.

Он помолчал, а затем, спустя пару секунд, кивнул.

— Я собирался сказать то же самое, потому что ваш труд поможет мне выглядеть умнее, чем я есть на самом деле, в глазах моих друзей-политиков. Но хорошо, давайте оба будем считать, что мы должны друг другу по услуге.

С этими словами мы сбросили звонок и я отправилась на встречу с двумя людьми, с которыми мне предстояло работать сегодня и в течение нескольких следующих недель.

Подход в обучению нового сотрудника скорой был довольно универсален. Тебе давалась неделя или две занятий на чтение курса, где ты изучал процедуры и рекомендации по уходу за пациентами с конкретными типами ранений, которые практиковались в данной компании, которые, к счастью, я уже прослушала.

Это был мой первый, так сказать, «рабочий» день, но они не просто кидали тебя в машину скорой и говорили тебе ехать на место происшествия. В течение пары недель ты был так называемым «третьим запасным», по сути просто наблюдая за тем, как работала бригада из двух опытных парамедиков. Как правило, третий запасной составлял графики или медицинские карты, работая под приглядом наставника, то есть более опытного медтехника или парамедика. В моём случае моим наставником был тот же самый человек, который меня собеседовал, один из руководителей среднего звена.

Это меня не удивляло, потому что хоть меня и приняли на работу парамедика, мне всё ещё было только шестнадцать лет и у меня не было никакого практического опыта работы. Большинство медтехников, работавших в этой компании, были всего лишь врачами скорой. Настоящих, сертифицированных парамедиков, ставили во главе команд или групп, куда их направляли, поскольку компания с небольшим штатом не могла позволить себе укомплектовать машину скорой помощи двумя парамедиками сразу. Так что, поскольку я была молода и неопытна, а также претендовала на должность парамедика, я ожидала, что во время моей практики запасным медтехником мне придётся немного попотеть, но всё должно было пройти хорошо — я была уверена, что справлюсь со всем. Я даже думала, что буду более профессиональным специалистом, чем медтехник, с которым мне выпало вести моё дежурство.

Мысль о том, что мой день рождения прошёл совсем недавно и незаметно, заставил меня немного тосковать по дому. Я задавалась вопросом, как там поживал папа, и надеялась, что он был счастлив.

— Тейлор! Иди сюда, мы собираемся осмотреть машину, которую нам выделили сегодня, — позвал меня долговязый мужчина, который проводил моё первое собеседование. Его звали Джеймс Бёрт, но он предпочитал, чтобы его звали Джимом.

Я повернулась в его сторону и увидела, что он находился в компании брюнетки, на вид лет тридцати пяти.

— Тейлор, это Тереза Уэст. Тереза, это Тейлор Эберт — она какое-то время побудет нашим третьим запасным, — мы пожали друг другу руки, обменялись любезностями, а затем направились на стоянку автомобилей, чтобы забрать нашу машину скорой помощи.

Они оба рассказали мне о правильных процедурах — ты должен был тщательно осмотреть машину скорой помощи на предмет повреждений, как при аренде машины, потому что если там будут повреждения, которые ты не заметил до того, как подтвердил её получение, то компания считала, что это была ваша, чёрт побери, вина.

Затем мы должны были проверить все наши припасы, расходники и лекарства, чтобы убедиться, что мы были полностью укомплектованы. Мы протестировали всё наше оборудование, чтобы убедиться в его рабочем состоянии, и провели инвентаризацию расходников. Лекарства были собраны в одном большом коробе, который напоминал мне ящик для рыболовных снастей, и в нём хранились все обычные лекарства, которые можно было использовать во время экстренных вызовов. Там также была гораздо более маленькая коробочка, обычно хранящаяся в бронированном сейфе, где были сложены все наши наркотические вещества. Обычно коробочку носил с собой парамедик из бригады, потому что, технически, являлся главным в бригаде, но врачи скорой помощи под присмотром тоже могли её таскать, поэтому Джим вручил мне эту маленькую коробку после того, как мы тщательно проверили три или около того дюжины маленьких пузырьков внутри.

Наркотики, которые мы возили с собой, были синтетическими опиатами, по сравнению с которым фентанил** смотрелся слабеньким обезболивающим. Ещё тут был настоящий фентанил, четыре разных типа анксиолитических препаратов***  и куча кетамина****. Видимо, он использовался одновременно как обезбол и седативное средство. На слэнге его использование на ком-то звучало как «бросить кого-то в Кетаминовую яму».

Я положила коробочку в один из внутренних карманов, который будто был создан именно для этого. Возможно так оно и было.

***

Наш первый вызов не занял много времени, и это было ошеломляюще. Мы все были подключены к городской полицейской сети с помощью наших имплантов, хотя в машине скорой помощи также имелось радиоустановка, настроенная на нужную волну.

— Пшшш, — символ, выведенный мне на оптику, указывал, что это говорил полицейский, а идентификатор говорил о том, что говорящий был впереди нас и относительно близко. — У нас 10-45, придётся перекрыть шоссе. Подтверждено происшествие с автобусом, на борту 37 человек. Похоже, автобус столкнулся с МайМаем (Магикай МайМай Р126 — бюджетный автомобиль производства компании Магикай), водитель МайМай подтвердил факт столкновения. В аварию попали и другие машины, требуется медицинская помощь, как слышно, Диспетчерская.

Тереза громко храпела в задней части машины, и Джим, сидящий за рулём, ударил по перегородке, отделявшей заднюю часть скорой от водительской кабины, и крикнул:

— Ну всё, просыпайся! Похоже, с нами скоро свяжутся. Тейлор, проверь ближайшие машины, а затем включай код 3.

Я уже включила сканер скорой, который должен был проверить все находящиеся рядом машины, и повернулась к нему:

— Может, нам стоит подождать звонка из диспетчерской? — но хотя я и задала этот вопрос, я сразу же включила мигалки и сирены, как только убедилась, что поблизости не было важных персон.

— А, забей… мы так близко к месту происшествия, что практически нереально, чтобы нас проигнорировали, — сказал он, растягивая слова как человек, который проходил через всё это уже сотню раз.

И действительно, не прошло и десяти секунд, как в голове у нас прозвучал громкий звук клаксона, который нельзя было проигнорировать при всём желании, прежде чем на линии раздался голос диспетчера.

— Машина 88, массовая авария на кольце 210 и Санто Домино, северное направление. Автобус, 37 пассажиров, возможно пострадали другие транспортные средства, число пострадавших неизвестно. Полиция уже на месте происшествия. Ответьте.

Джим взглянул на меня, с лёгкостью лавируя в потоке машин, половина из которых даже не удосужилась уступить машине с мигалками, и спросил:

— Хочешь сама, или…?

Я покраснела, но кивнула, схватив рацию, лежавшую на приборной панели, и нажав на кнопку вызова. Я могла дать обратную связь и через имплант, но было круче сделать это через рацию.

— Диспетчер, отвечает машина 88. Расчётное время прибытия ноль-три минуты. Мы уже почти на месте.

Я положила рацию обратно на приборную панель и сказала:

— Надеюсь, в инциденте не будет массовых жертв.

Мои слова заставили Джима фыркнуть.

— Ты же слышала, что говорили на полицейской волне, это был Маймай. Готов поспорить, автобус раздавил его, как банку Николы. Вероятно, после этого в автобус сзади кто-то врезался. Наверняка только парочка людей в автобусе получила тяжёлые ранения, — сказал более опытный парамедик. Затем он сделал паузу. — Если это так, я возьму на себя одного пациента, а вы с Терезой будете стабилизировать другого.

Я кивнула, а затем посмотрела вперёд и увидела огромную пробку. Тем не менее, несколько патрульных полицейских машин расчистили небольшой участок дороги, чтобы мы могли подъехать прямо к месту происшествия. Я ещё раз использовала рацию, чтобы сообщить, что мы прибыли на место, но как раз перед тем, как я собиралась выйти из машины скорой, в моей голове зазвучал новый сигнал тревоги, и мы получили следующее сообщение:

— Диспетчер машине 88, команда Травмы выехала, чтобы забрать своего клиента, НС 17728192, Андерс Вебер. Они прибудут ровно через шесть минут, перехватят пациента и стабилизируют его состояние, после чего помогут с пострадавшими в автобусе.

Джим поднял руку и ответил за всех:

— Машина 88 Диспетчеру, вас понял. Травма сообщила детали об автомобиле клиента или его состоянии? — но я уже заметила спортивную машину, которая врезалась сзади в автобус, пихнула Джима локтём и кивнула в ту сторону. Он усмехнулся и кивнул: — Отличный улов, новичок. Давай поторопимся. Всегда приятно приезжать раньше травматологов, и компании это тоже нравится, потому что Травма платит нам компенсацию в тройном размере, когда мы заботимся об их клиентах, даже если проследить за пациентом нужно всего парочку минут.

Я схватила кардиомонитор и сумку с большей частью нашего часто используемого оборудования, в то время как Джим нёс сумку с нашими лекарствами, а Тереза на всякий случай прихватила с собой аппарат для искусственной вентиляции лёгких. Я просканировала мужчину, сидевшего рядом с разбитым спорткаром — из нескольких ран на голове и шее обильно текла кровь, а его рука, явно кибернетическая, выглядела сильно повреждённой.

Джим мельком глянул на его незначительные повреждения и сказал:

— Ты можешь позаботиться о нём. Оставь пока что полевую сумку здесь, а мы с Терезой проверим автобус. Будь осторожнее с Травмой, когда они приедут — они хорошие ребята, но к своей работе относятся очень серьёзно, — я кивнула и передала ему пульсометр/дефибриллятор.

Я быстро просканировала лицо пострадавшего парня, просто чтобы убедиться, что это действительно Андерс Вебер, прежде чем опустилась перед ним на колени и сказала своим лучшим профессиональным голосом медицинского сотрудника:

— Мистер Вебер? Как вы себя чувствуете? Позвольте мне осмотреть вас, если вы не возражаете. Я парамедик.

Он взглянул на меня немного расфокусированным взглядом.

— Ох… ха… это не Травма…?

Я кивнула ему и уточнила:

— Они должны прибыть через несколько минут, но мы были совсем рядом и успели добраться до места происшествия первыми.

Это заставило его усмехнуться:

— Что ж… полагаю, я не зря платил свои налоги. Милости прошу, — я хотела сказать ему, что службы медицинской помощи в Найт-сити были приватизированы, но не стала. Многие люди этого не понимали, потому что все медики были одеты одинаково, и все машины скорой помощи тоже были окрашены одинаковым способом.

Я подключилась к его интерфейсному разъёму, используя брандмаузер — теперь, являясь сотрудником службы экстренного реагирования, я могла пользоваться им на законных основаниях — чтобы диагностировать обе его травмы, получить данные об установленном у него программном обеспечении и получить отчёт с его биомонитора. Я также провела неврологическое обследование, одновременно просматривая данные с его биомонитора. У него была более старая версия импланта, в которой не была предусмотрена передача данных его медицинским представителям, так что это означало, что у Травмы не было данных о его жизненно-важных показателях.

Как будто ожидая подходящего момента, у меня в голове прозвучал звуковой сигнал о входящем радиосообщении:

— НС Мед 88, это Травма, бригада 4, мы будем на месте через две минуты. У вас есть информация о состоянии пациента?

Я немного поковырялась во внутренней начинке приложения, ещё не привыкнув к особенностям программного обеспечения, предоставляемого компанией, прежде чем поняла, где тут кнопка ответа, и мысленно включила радиосвязь.

— Бригада Травмы 4, это Машина 88, у вашего клиента два незначительных ранения кожи на голове, одно незначительное ранение шеи, оцениваю возможность сотрясения на В по шкале SACE (см. далее по тексту), жизненные показатели с его биомонитора — пульс 144, давление 165 на 94, в токсикологическом отчёте ничего интересного, но у него серьёзное повреждение верхней части левой руки, это ДК-MT-201 от Арасаки. Я собиралась отключить её от источника питания, так как она продолжает пытаться выкинуть лезвие и я не хочу, чтобы оно попало по мне, но я могу подождать вашего появления, если хотите.

Я уже начала чистить раны и накладывать перевязь на его шею и кожу головы, осторожно избегая повреждённой руки, в которой был установлен клинок богомола, и держа её на виду на случай, если она всё-таки окончательно сломается и попытается выпустить клинок прямо мне в лицо. SACE было сокращением от Стандартной Оценки Мозга на Тяжесть Сотрясения (англ. Standard Acute Concussion Evaluation), и хотя оценка В звучала как хорошая оценка, это означало, что у него определённо было сотрясение мозга, и, следовательно, по меньшей мере небольшая травма головного мозга. Он не мог точно вспомнить, какой сегодня был день — сегодняшний день вылетел у него из головы и он считал, что всё ещё длился вчерашний день. Но это не выглядело слишком серьёзно — в основном он чувствовал себя нормально и осознавал происходящее, а его психическое состояние было хорошим.

Он также сказал, что по его ощущениям болело всё на 5 баллов из 10, что было впечатляюще, потому что на мой взгляд его ранения были гораздо болезненнее.

Команда Травмы дала мне обратную связь.

— Принято. Давайте отключим эту руку, если вы не возражаете. Мы тоже ценим то, что пациенты не пытаются случайно нас ранить. Кроме того, вы также могли бы сделать ему внутривенное вливание и ввести 1 милиграмм лоразепама и стандартную дозу любого опиата, который есть у вас с собой. Посмотрим, сможем ли мы немного снизить давление. Нам придётся остановить машину с другой стороны шоссе, но скоро мы будем на месте.

— Мистер Вебер, команда Травмы уже почти приехала. Я собираюсь начать вводить вам внутривенный раствор, и они попросили меня ввести вам что-нибудь из обезбаливающего. Скоро они будут здесь, — сказала я мужчине. Это всегда было хорошим выбором, сказать пациенту, который был более или менее в сознании, что вы собираетесь с ним сделать, затем сделать это, а затем снова повторить, что вы с ним только что сделали.

Я достала из полевой сумки малый набор для внутривенных вливаний, не потрудившись действовать на человеческой скорости, но не успел мужчина испугаться, как я уже подключила капельницу, ввела бенз (сокр. от бензодиазепин) и опиаты, а затем начала капать физраствор.

— Мистер Вебер, пожалуйста, если вы в состоянии это сделать, протяните левую руку. Ваш ДК-МТ был сильно повреждён, и мне нужно ненадолго отключить его для безопасности вас и окружающих, — он сделал, как я попросила, и я позволила своим медицинским способностям и тому, что я знала о кибернетических конечностях, найти панель доступа, открыть её и осторожно сместить блок питания так, что это привело к отключению питания всей конечности и прекращению этого ужасного скрежета и выбрасывания летящих искр.

Я услышала звуки аварийных сирен, когда машина затормозила на другой стороне шоссе, ненадолго перекрыв движение в противоположном направлении, прежде чем оттуда выскочило четверо людей в броне, вслед за которыми выскочили и врачи и побежали ко мне. Безопасники сканировали всех и вся, и хотя их маленькие карабины не были направлены в мою сторону, они держали их наготове, не выпуская из рук, чтобы при случае мгновенно отреагировать на угрозу.

Я отступила на шаг, отсоединяясь от разъёма его интерфейса.

— Вот ваш парень. Я ввела 1 милиграмм Ативана и сделала инъекцию 50-ти микрограмм фентанила. Его пульс упал до 124, а кровяное давление упало на 30 пунктов, как систолическое, так и диастолическое. Также я выключила основной блок питания, так что теперь лезвия богомола в безопасном режиме.

Было легко понять, кто именно из подбежавших был медиками Травмы, поскольку они не бронированными и из оружия у них был только пистолет в кобуре на ноге. Один из них сказал:

— Отлично, спасибо. Мы уже здесь, будьте уверены, дальше мы справимся сами. Вы можете идти проверять автобус, — в то время как другой был занят тем, что разворачивал переносную каталку.

Я кивнула и махнула им рукой, прежде чем развернуться, схватить полевую сумку и направиться к двум своим коллегам. Я услышала недалеко звуки ещё одной сирены, и предположила, что по крайней мере ещё одна машина скорой помощи прибыла на место происшествия.

Увидев, что я подхожу, Джим сказал:

— Отлично, я как раз собирался идти к тебе, чтобы взять немного наркотиков. Приготовь 50 микрограмм фентанила и 20 микрограмм кетамина для пациентки Терезы. Затем помоги мне с этим парнем, думаю, , нам, возможно, придётся делать БПИ (см. далее по тексту).

Я нахмурилась и достала затребованные медикаменты. Теперь я чувствовала себя немного расстроенной. По крайней мере два пациента в автобусе, очевидно, пострадали гораздо сильнее, но мне пришлось возиться с человеком, у которого максимум было лёгкое сотрясение мозга. Я вздохнула, когда осознала, что такое может произойти ещё не раз, и я ничего не смогу с этим поделать. Возможно, если я захвачу мир, я смогу насадить в нём равноправие, но прямо сейчас я собиралась спасти тех, кого могла.

Я подошла к пациенту Джима и он сообщил, что у мужчины была черепно-мозговая травма средней или тяжёлой степени тяжести, и судя по характеру повреждения, его собирались сразу же везти в травматологический центр в Уотсоне. На самом деле было не по правилам вот так разделяться и оказывать помощь двум пациентам одновременно, когда один из них был настолько серьёзно ранен, но я предположила, что наша вторая машина скорой помощи была уже близко, и если это так, то можно было сэкономить немного времени, если разделить поровну всю тяжёлую работу. Это было не то решение, которое могла бы принять я. И всё же я могла видеть, как опытный парамедик мог прийти к такому выводу, особенно если учесть, что я должна была вот-вот вернуться, поэтому это ощущалось правильно.

БПИ было аббревиатурой процедуры «Быстрой Последовательной Интубации», и это был один из фундаментальных «специальных навыков» парамедика. Если ваш пациент перестал дышать или вот-вот перестанет, что ж, у вас были наготове аппараты для искусственной вентиляции лёгких, которые помогут пострадавшим дышать.

Джим взглянул на меня и сказал:

— Хорошо, нам нужно сделать…

***

Больше с такими серьёзными происшествиями мы не сталкивались, да и само происшествие не заняло нас надолго. Последний вызов за день мы приняли в Аройо, и это был даже не самый опасно пострадавший пациент.

— Пшш. Диспетчер Машине 88, езжайте к ресторану Жирный Бургер на двухтысячном блоке на Джефферсон-Стрит, Аройо. Поступило сообщение, что мужчина угрожал пистолетом своему другу…

Джин прокомментировал это словами «ничего нового», на что я печально кивнула.

— …по-видимому, выстрелил себе в грудь. Он без сознания. Полиция на месте. Ждём ответа.

Это заставило Джима задумчиво потарабанить пальцами по рулю, после чего он покачал головой:

— Вот что значит неосторожное обращение с оружием. Ладно, новичок, отжигай. Настало время выступить новой рокзвезде от медицины.

Лично я считала, что это был случай мгновенной кармы, но, полагаю, нам приходилось спасать жизни и таких идиотов.

-

*Неокитч - направление моды в Найт-Сити наглядно на картинке: https://www.reddit.com/media?url=https%3A%2F%2Fexternal-preview.redd.it%2FSyJSGEMybieGBE0LBCScVwtA9pZBKkWLU6WHXBF_6_c.png%3Fauto%3Dwebp%26s%3D88b042cf7e36864d766d5d417c7abde2c59fd617

**Фентанил — опиоидный анальгетик короткого действия, обезболивающее средство. Применяется в медицине для снятия острых болей при инфаркте миокарда, стенокардии, инфаркте лёгкого, почечных и печёночных коликах, а также злокачественных новообразованиях и лучевой болезни. Препарат обеспечивает кратковременное, но мощное обезболивание за счёт блокировки передачи болевых импульсов по нервной системе. Фентанил имеет наркотический эффект, который явно проявляется при превышении терапевтических дозировок. По своему эффекту он в 50 раз сильнее героина и в 100 раз сильнее морфия.

***Анксиолитики — группа психотропных препаратов, которые используются для уменьшения тревожности и напряжения. Они воздействуют на центральную нервную систему, успокаивая её и снижая активность нейронов, что приводит к уменьшению тревожности. Основные классы анксиолитиков: 1. Бензодиазепины. Это наиболее известный и широко применяемый класс анксиолитиков. Примеры: Диазепам (Валиум), Лоразепам (Ативан), Алпразолам (Ксанакс), Клоназепам (Клонопин). 2. Антидепрессанты. Увеличивают концентрацию серотонина и/или норадреналина в мозге, что способствует снижению тревожности. Примеры: Сертралин (Золофт), Эсциталопрам (Ципралекс), Флуоксетин (Прозак). 3. Буспирон. Воздействует на серотониновые и дофаминовые рецепторы. Часто используется для лечения генерализованного тревожного расстройства. В отличие от бензодиазепинов, не вызывает зависимости и седативного эффекта. 4. Бета-блокаторы. Эти препараты, как правило, используются для лечения сердечно-сосудистых заболеваний, но иногда применяются для лечения физических симптомов тревоги, таких как учащённое сердцебиение и тремор. Примеры: Пропранолол (Анаприлин).

****Кетамин (другие названия — «Калипсол», «Кеталар») — анестетик диссоциативного типа, обезболивающий препарат. Выпускается в виде раствора для подкожного, внутримышечного и внутривенного введения, а также в форме порошка. Кетамин вызывает диссоциативную анестезию — состояние, при котором одни участки головного мозга возбуждаются, а другие — угнетаются. В результате возникают такие эффекты, как утрата болевой чувствительности, обездвиженность, потеря памяти на период воздействия при сохранении сознания.