— Вы, должно быть, Ягучи Мичитака? Я слышал о вас от брата. Спасибо, что пришли.

На следующий день после того инцидента с нападением я пошёл навестить мальчика, которому помог, беспокоясь о его состоянии.

В больнице меня встретил пожилой джентльмен. От Кэйсукэ Хонго я слышал, что его младший брат — художник, и этот мужчина — с седыми волосами и ухоженной бородкой — выглядел как типичный артист. Но, несмотря на внешность, он не казался особенно сложным в общении.

— Да. Как чувствует себя Такудзи-кун?

Пока я решил называть его Хонго Такудзи-кун. Хотя я и наладил какую-то связь с его отцом, с самим Такудзи я толком не общался. Не хотелось быть слишком фамильярным, когда мы едва знакомы.

Я захватил с собой фруктовое желе и напиток из круглосуточного магазина по пути. Покупать что-то вычурное для старшеклассника, казалось, не было нужды, поэтому я выбрал что-то лёгкое, что будет просто съесть. Идти с пустыми руками, наверное, тоже было бы нормально, но с небольшим подарком завязать разговор может быть проще.

— Его оставили для наблюдения на всякий случай, но завтра выпишут. Послезавтра он уже должен быть в школе.

— Рад слышать, что ничего серьёзного.

— Это благодаря вам, что вы его защитили. Честно говоря, безрассудное поведение Кантаро — это больше чем просто неприятность. На данный момент это уже откровенно преступно. Мой племянник доставил вам хлопот… Приношу свои искренние извинения.

— Нет, этот вопрос уже урегулирован.

После того инцидента Кэйсукэ-сан надлежащим образом связался с Каэдэ-сан и извинился. Он также сообщил ей, что его сын забрал документы из школы и будет отправлен на отдалённый остров, пообещав, что тот больше никогда не появится перед нами. Более того, он даже предложил компенсацию выше обычной, хотя я не уверен, приняла ли её Каэдэ-сан. Но раз она сказала «на этом точка», то вопрос, вероятно, решён.

В полдень сегодня в его компании состоялась пресс-конференция. Он признал, что его сын совершил два нападения, объяснил процесс урегулирования, подтвердил, что распространяющиеся в сети видео подлинны, и взял на себя полную ответственность за действия сына. Я внимательно смотрел всё это во время большой перемены.

Как и ожидалось от легендарного бизнесмена, Кэйсукэ-сан сохранял самообладание даже перед лицом острых вопросов журналистов.

Даже на эти прямые атаки его ответы были твёрдыми и искренними.

— Я узнал об инциденте в день, когда он произошёл. Со мной связалась полиция, поэтому я немедленно приехал забрать его и извинился за причинённые неудобства. Я также связался с его школой и попросил о встрече, чтобы извиниться перед пострадавшими. С помощью полиции и школьного персонала мы организовали встречу, и я лично извинился в следующий понедельник. В такой ситуации я понимаю, почему люди могут предположить, что были замешаны деньги. Однако я позаботился о том, чтобы извиниться лично. Денежная компенсация — это то, что мой сын должен будет вернуть мне своей будущей работой. Мы не можем отменить содеянное им или стереть боль пострадавших, но мы полны решимости подойти к этому вопросу с искренностью в будущем. Его уход из школы был основан на тяжести его действий. Благодаря великодушию пострадавших формальные обвинения предъявлены не были, но мой сын должен нести ответственность за содеянное всю жизнь. Для протокола: мы никогда не просили об отзыве обвинений. Более того, мы решили, что посещение одной школы преступником и жертвами станет непомерным бременем для пострадавших. Их благополучие было нашим приоритетом при принятии этого решения. В современной корпоративной среде, где во главу угла ставится комплаенс, я не могу позволить своему глупому сыну участвовать в управлении. Идея о том, что он мой преемник, была лишь спекуляцией, основанной на его положении как моего сына. Но после этого инцидента стало ясно, что он не подходит для такой роли. Эта возможность теперь полностью исключена».

Он объяснил всё как можно яснее в пределах допустимого. При таком уровне прозрачности общественная реакция должна относительно быстро утихнуть.

Затем один из репортёров задал ещё один острый вопрос:

Я не смог сдержать усмешку, узнав, как глубоко они копнули.

— Назвать это «ссылкой» было бы преувеличением, но суть отчёта верна. Остров, куда он отправлен, служит исследовательской базой для экологических исследований и играет ключевую роль в государственной политике. Условия там суровы, но я отправил его туда в надежде, что он поразмыслит над своими поступками, пересмотрит свои ценности и поймёт важность служения общему благу. Он пробудет там как минимум три года.

В комнате воцарилась оглушённая тишина. Даже по отношению к собственному сыну он сохранил строгую политику поощрения и наказания. Это впечатление о нём как о прагматичном и справедливом лидере только укрепилось. Особенно если учесть, что провести три года на отдалённом острове в восемнадцать лет может быть даже более суровым приговором, чем тюрьма. Даже репортёры на камеру казались немного ошеломлёнными.

С этими мыслями я направлялся к больничной палате, вспоминая утреннюю пресс-конференцию. Джентльмен рядом со мной постучал в дверь.

— Такудзи, Ягучи-кун, тот, кто тебе помог, пришёл навестить тебя.

Ответа не последовало. Я начал беспокоиться, но джентльмен лишь криво улыбнулся.

— Это постоянно происходит. Наверное, он погрузился в работу.

Когда мы открыли дверь, мы обнаружили Такудзи, целиком поглощённого своей картиной. В окно больницы была видна аллея цветущих сакур вдоль дороги. Но на его полотне деревья переливались такой жизненной силой, что казалось, будто они вот-вот оживут и пустятся в танец на ветру.