Я сорвался во время встречи с адвокатом, выплеснув всё своё недовольство.

— Почему я не могу вернуться домой?!

На мой громкий крик пожилой адвокат посмотрел холодным, отстранённым взглядом.

— Я же тебе уже говорил. Ты скоро будешь направлен в колонию для несовершеннолетних, поэтому домой вернуться не можешь. Даже при домашнем аресте, как только решено о направлении в колонию, человека берут под стражу — это совершенно нормально. Через несколько дней тебя отсюда переведут в колонию. Если бы решение было об освобождении без наказания или об условном надзоре, ты бы уже давно был дома.

У меня закружилась голова, и я обмяк, рухнув на стул.

— Почему… почему вы не сделали так, чтобы всё закончилось иначе...?

— Так я же говорил тебе: для этого нужно было признать вину и искренне раскаяться, разве нет? В твоём случае, если бы ты проявил раскаяние, вероятность направления в колонию была бы низкой. Но ты сам решил идти до конца, упёрся, испортил впечатление о себе — вот и результат.

Он говорил это так, будто нарочно действовал мне на нервы. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Но отчаяние было настолько глубоким, что слов уже не находилось.

— Потерпевший признан писателем, получил литературную премию и купается в похвалах. А ты, наоборот, отправляешься в колонию для несовершеннолетних, куда мог бы и не попасть, и будешь проходить перевоспитание. Иронично, правда? Но я пришёл сегодня не за этим. Я просто хотел дать тебе совет.

Он всегда такой.

— Заткнись.

На мою грубость адвокат лишь устало посмотрел и спокойно продолжил:

— Вот именно из-за такого отношения и возникают проблемы. С теми, кто ведёт себя вызывающе, из колонии выходят нескоро, да и обращаются с ними куда строже.

— Плевать. Я вообще-то особенный. У меня ещё не закрыт путь к тому, чтобы стать профессиональным футболистом.

— Теоретически — да. Но это вероятность астрономически малая. Не ноль, но почти невозможная. Отрыв от футбола именно сейчас, в самом важном возрасте, — это смертельно. Я именно поэтому и пытался тебя остановить, но ты не захотел слушать. В итоге, отказаться от футбола — тоже был твой собственный выбор.

Чёрт… сплошная правильность. Чего он вообще добивается?

— Говори, что хочешь. Когда выйду из колонии — пожалеешь.

— Ой, как страшно. Но, извини, скажу всё же: в колонии тебе лучше так не выпендриваться. Ты, конечно, строишь из себя психопата, думаешь, что это круто… но такие, как ты, сразу бросаются в глаза.

— А?!

Я и так понимал, что он меня презирает, но это уже была откровенная провокация.

— Тебя арестовали за жестокую травлю. Ты смог издеваться только потому, что выбрал добрую, мягкую жертву. Но в колонии всё будет иначе. Скорее всего, уже ты окажешься тем, на кого нацелятся. Поэтому я скажу тебе несколько способов, как с этим справляться. Вот это тебе лучше не пропускать мимо ушей.

В его голосе была такая тяжесть, будто он знал все горькие и сладкие стороны этого мира.

Чёрт… почему именно я? Я ведь талантлив, популярен у девушек — и всё равно оказался здесь. Так стыдно, так жалко себя, что хочется исчезнуть.

Но я ещё не знал, что ад на этом не заканчивается.
И что моя жизнь продолжит катиться вниз — без конца.