Артур Лейвин

Непрекращающийся гул
поезда, мчавшегося сквозь подземный тоннель, убаюкивал чувства и отрезал меня
от внешнего мира. В темноте тоннеля было лишь ровное, хоть и тусклое свечение
артефакта в нашем купе да редкие вспышки освещённых служебных платформ за окном.
Тессия спала рядом, положив голову мне на плечо.

Шесть месяцев…

Всё и сразу — и
одновременно почти ничего. События стремительно ускорились. Новые
правительства. Новые технологии. Для большинства людей — совершенно новая
парадигма.

Появление Эфеотуса в
небесах и Шпиля Реликтов на горизонте восприняли далеко не все с радостью, и
новые органы власти изо всех сил старались поддерживать мир и хоть какую-то
надежду в сердцах людей.

Не знал, облегчало ли
ситуацию то, что асуры пока почти не показывались. Для большинства они были
скорее источником страха, хотя в Дикатене существовала и громкая фракция,
требовавшая поставить асур во главе, возвести их в статус «божественных
королей», вместо того чтобы полагаться на «низших» лидеров. Парадоксально, но
письма Серис и Каэры — президента Алакрийского Собрания, Каэры Денуар, если
точнее — говорили о том, что алакрийцы куда более сопротивлялись новой власти
асуров, чем дикатенцы. Впрочем, неудивительно. Они ведь жили под рукой Агрoны.

Мой взгляд скользнул
с умиротворённого лица Тессии на её живот, где покоились её руки. В этой
расслабленной позе, если знать, куда смотреть, можно было различить лёгкий
изгиб её живота. Я осторожно, чтобы не разбудить её, приложил ладонь к её
животу. Было слишком рано, чтобы ощутить движения, но я чувствовал маленькие
искорки жизни внутри неё, отдельные от её собственной. Две.

Я убрал руку и
откинул голову на мягкую спинку кресла, закрыв глаза. Улыбка не сходила с моих
губ. Сознание обратилось внутрь в привычной медитации. Внутренний источник силы
очищал и разум, и тело. Я ощущал то самое тепло, о котором Элли рассказывала,
когда Буу укреплял её через их связь.

С обострёнными
чувствами шум и дрожь поезда усилились, но вместе с тем фокус позволял отсекать
лишнее и замечать мелочи. За окном тусклые стены тоннеля будто проплывали
совсем медленно, а я мог ощущать искры жизни своей семьи в их купе по всему
поезду.

Я углубился дальше, и
моё тело начало мерцать мягким светом.

— М-м, — пробормотала
Тессия, слегка повернув голову, когда отблеск скользнул по моей коже. Не
открывая глаз, она добавила: — Поспи уже, Артур.

— Прости, — прошептал
я и коснулся губами её волос. — Но я слишком взволнован, чтобы спать. Всё-таки
через три дня мы женимся.

— Мы уже поженились,
или ты забыл? — её глаза оставались закрыты.

— Подожди, правда? —
я прижал палец к губам, будто вспоминая. — Тихая церемония в саду? Ты в белом
платье? Огромные золотые рыбки то и дело выпрыгивали из озера на фоне? Увы, не
припоминаю.

Улыбка заиграла на её
лице, как свет на воде, яркая и искристая.

— Ты такой слащавый.

Я ткнул её в бок, и
она вздрогнула.

— А ты ведь любишь
всё сладкое.

— Сыр любят Рей и
Рин, — парировала она, открыла глаза, выпрямилась и положила ладонь на живот.

Её слова ударили в
меня сильнее любого заклинания. Я с трудом заставил себя вдохнуть. Рейнольдс и
Риния Лейвин. Я стану отцом.

Глубоко сглотнув, я
перевёл дыхание.

На лбу Тессии
появилась едва заметная морщинка.

— Ты что-нибудь ел с
тех пор, как мы сели в поезд? Твоё тело больше не выдержит без сна и пищи.

Я почесал затылок,
признаваясь хотя бы себе, что устал и проголодался.

— Схожу, возьму
что-нибудь. Просто хотел пару кругов сделать. Да и кое-кто уснул у меня на
плече.

Теперь она ткнула
меня в бок.

— Не смей сваливать
на меня, — пошутила она. — Будто я не посылала Хелу к тебе со снеками в любое
время суток, чтобы ты хоть что-то ел. Целый вагон в поезде посвящён кухне, так
что иди и пользуйся.

Я поднял руки в притворной
сдаче.

— Ты права, конечно.
Я стараюсь. Учусь заботиться о себе.

Она прикусила губу и
снова устроилась на моём плече.

— Есть какие-нибудь
прорывы?

Я замолчал,
вспоминая, когда мы последний раз говорили об этом. Мы оба были слишком заняты:
Тессия, как фактический лидер едва выжившей нации эльфов, вела переговоры с
новым миром. Хотя у эльфов ещё не было официального правительства, все взгляды
обратились к Вириону и Тессии как к последним Эралитам. И она приняла этот
вызов, делая всё, чтобы, когда земля будет восстановлена, каждый выживший эльф
снова обрёл дом в Эленуаре.

Помогало, шутила она,
то, что её мужем был человек, спасший мир. Это давало ей немало политического
капитала.

— Трудно сказать, —
признался я. — Последние обрывки воли Майры растворились, но негативных
последствий я не заметил.

По вагону пробежала
пульсация маны.

— Похоже, эфир здесь
довольно плотный, но в твоём теле он почти не циркулирует. Немного маны, как у
всех, — заметила Тессия. Она всё ещё оставалась магом Белого ядра — её обучение
у Варай шло успешно, но до Интеграции не дошло. Однако её знания и ощущения
усиливались после связи с Сесилией.

Я задумался, окинув
взглядом наше купе. Поезд был обставлен уютно, почти по-домашнему. Тёплое,
отполированное дерево стен, мягкая зелёная кожа кресел, обработанная, чтобы не
горела и служила долго.

Смешно, но я
действительно подумал, что говорю, как Гидеон в момент своей «презентации».

— Артур?

Голос Тессии вернул
меня к разговору.

— Извини. Засмотрелся
на отделку вагона. — Без «Королевского Гамбита» у меня стали чаще случаться
такие провалы. Последствия слишком долгой зависимости от божественной руны, от
которых, я надеялся, время меня освободит. — Но я правда в порядке. Чувствую
себя… хорошо. Даже отлично.

— Я рада, — её пальцы
переплелись с моими. — Если эта сила — это ки — позволит тебе оставаться рядом
очень-очень долго, Артур, то делай всё, что нужно. Я поддержу и помогу.

— М-м... — я
посмотрел в её бирюзовые глаза. — А я говорил тебе когда-нибудь, что люблю
тебя?

Её губы дрогнули,
едва скрывая улыбку.

— Иногда, — ответила
она.

Движение поезда
изменилось: лёгкий подъём, затем тьма тоннеля исчезла, и купе залило
естественное утро. Солнце всё ещё скрывалось за Великими Горами на востоке. В
этом ракурсе Шпиль Реликтов виднелся в окне, поднимаясь над горами на
юго-востоке.

— Кажется, мы почти
приехали, — напряжённо произнесла Тессия. — Это будет последний раз, когда мы
сможем просто… побыть вместе.

Я кивнул, поглаживая
её руку.

— Не понимаю, зачем
согласился остаться в Ксайрусе и помогать Ванесе внедрять эфир в новую школьную
программу.

Она фыркнула.

— Ещё как понимаешь.

Я посмотрел на неё с
улыбкой.

— Я знаю, что это
всего лишь официальная церемония, а не настоящая свадьба, но ведь у нас так и
не было медового месяца. Я должен поехать с тобой в Эленуар. Всё остальное
может подождать. Мои обещания Судьбе... не уверен, стоит ли вообще так рано
начинать разбираться с эфиром. Нам нужно больше времени на исследования, на
понимание новых Реликтов. Я могу отказаться…

Тессия покачала
головой, посерьёзнев.

— Всего месяц-два. —
Мой взгляд невольно скользнул к её животу, и её лицо смягчилось. — Всё будет
хорошо. Ты закончишь задолго до того, как эти двое появятся на свет.

Моё сердце сжалось от
тревоги.

— Тогда я отменю
поездку в Эфеотус после. Пусть другие лорды проведут встречу без меня —

— Артур Лейвин.

Я сжал и разжал
кулаки, заглушая нарастающее волнение.

Тессия схватила моё
лицо ладонями и потянула к себе, чтобы поцеловать. Я утонул в ней, чувствуя,
как её прикосновение вытягивает из меня тревогу, словно яд из раны. Когда она
отпустила меня, я откинулся на мягкое кресло и тяжело выдохнул.

— Асуры ещё более
потеряны, чем мы здесь, внизу, — сказала она, повторяя мои же слова. — Мы оба
знаем, что они не могут провести встречу без тебя. Ты сам говорил: в их глазах
их заставляют двигаться слишком быстро, а это несёт опасность и для нашего
мира.

— Я знаю, —
пробормотал я, надувшись и отвернувшись к окну. Слишком далеко, чтобы
разглядеть основание Шпиля, поглотившее руины Стены и мили гор вокруг, но
достаточно близко, чтобы в полной мере ощутить его масштаб. Даже Великие Горы
рядом казались крошечными. — Но... я ведь уже спас мир, разве нет?

Она засмеялась — её
лёгкий, звонкий смех всё ещё заставлял трепетать моё сердце.

— Давай покончим со
всем этим и сможем сосредоточиться на Рейнольдсе и Ринии, когда они появятся,
хорошо?

Мы устроились в
объятиях друг друга, наши дыхания выровнялись. Но мгновение длилось недолго —
двери нашего купе распахнулись с дорогим на слух треском, шторы на окнах тут же
закрутились.

— Упс, — произнёс
Чул, протискиваясь внутрь сквозь проём, едва достаточный для его громоздкой
фигуры. Он шлёпнулся на сиденье напротив, закинул руки на спинку и закинул ногу
на ногу. Его разноцветные глаза блеснули в косом свете. — Брат мой, я всё ещё
не понимаю, зачем мы едем в этом роющем черве вместо того, чтобы лететь. Дорога
до Ксайруса заняла бы куда меньше времени.

— Чул, у нас принято
сначала стучать, прежде чем входить в закрытую дверь, — мягко напомнила Тессия.

— Упс, — повторил он.
— У вас так много правил. Я посвящу себя тому, чтобы овладеть всеми вашими
странными, странными, очень странными обычаями.

— Как это связано...
— начала Тессия, но махнула рукой. — Ладно, неважно. — Она бросила на меня
тайную улыбку. — В любом случае, мы благодарны, что ты едешь с нами. Гидеон был
в восторге, когда организовал для нас этот поезд до Ксайруса.

Академия Ксайруса ещё
не открылась, и Ванеса согласилась провести там нашу вторую — публичную —
свадебную церемонию. Я не считал нужным делиться этим событием со всем миром,
но Тессия убедила меня. Вернее, её вынудили — со всех сторон оказывали
давление. И она настояла: публичный союз станет маяком надежды для испуганного
континента.

В дверях появилась
Элли, зевнула и опустилась рядом с Чулом, пнув его ногой, чтобы он подвинулся.
Он подчинился.

— У меня все тело
болит. По крайней мере, когда ты тренировался с Кордри, ты был в этом... как ты
его называл? «Мир души»? А я вот использую настоящее тело. Хотела бы я, чтобы
это было не так.

— Верно, —
ухмыльнулся я. — Мне ведь «всего лишь» приходилось умирать снова и снова.
Помнишь, каково это?

Она побледнела.

— Ага. Ладно, забудь.
— Её голова повернулась к Чулу. — Кстати, я вчера забыла спросить. Наэсия
приедет на церемонию?

Чул кивнул, улыбка до
ушей озарила его лицо.

— Она будет в составе
делегации асур.

— Только помни, —
поддела Элли, — делать предложение на чужой свадьбе — дурной тон.

Он усмехнулся,
заложив руки за голову.

— У нас такие вещи не
делаются так быстро. Ухаживания могут длиться десятилетиями, даже веками.

Элли расхохоталась.

— Правда? А то я
помню, как не так давно все эти асурские принцессы вились вокруг моего брата,
будто голодные птицы.

— Что? — Тессия резко
села ровнее, её брови взлетели. — Принцессы гонялись за Артуром?

Я закатил глаза и
вернул её к себе, уже слышав эти подколки десятки раз.

Чул лишь пожал
плечами.

— Иногда стоит терпеливо
ждать, пока добыча сама придёт. А иногда нужно ударить, как Змей Аида, чтобы не
упустить её.

Элли фыркнула, качнув
головой.

— Добыча, значит?

— А иногда, —
внезапно раздался голос Сильви, появившейся в дверях вместе с Реджисом, — даже
самые древние существа лишены мудрости и изящества.

— Разве ты сама не
младенец по меркам своего народа? — хмыкнул Реджис за её спиной. — Даже Чул
старше тебя лет в пять раз.

Сильви толкнула его
бедром, усмехнувшись.

— Возраст для нас
больше не так просто считать, верно?

Тессия похлопала по
сиденью рядом с собой, приглашая Сильви.

— Вот почему так
важно продолжать обмениваться идеями и культурными ценностями. Как бы ни было
важно, что Артур представляет нас как архонта среди Великих Лордов, по словам
Мордейна, именно мы должны взять на себя инициативу в построении отношений с
асурами Эфеотуса.

Сильви села и взяла
Тессию за руку обеими ладонями.

— Они медлительны в
переменах. И то, что делал мой дед, было направлено скорее на то, чтобы перемен
не было вовсе.

— Это правда, —
подтвердил Чул, его голос вибрировал по вагону. — Пока асуры не научатся видеть
в вас не только «низших», будет неразумно отдавать им слишком много власти. Их
уважение к положению Артура хватит лишь на то, чтобы союз продержался недолго.

Разговор пошёл
привычным руслом, а мой взгляд ускользнул к окну. Поезд мчался вдоль подножия
Великих Гор, но казалось, будто они ползли медленно. Рядом с путями шла некогда
малоиспользуемая дорога. По ней тянулись дюжины телег и ещё больше людей
пешком, и почти все оборачивались, с изумлением глядя на наш поезд.

Судя по маршруту, мы
уже приближались к станции Ксайруса. А там нас ждали суета и подготовка,
слишком много настойчивых — и едва вежливых — просьб о встречах и рукопожатиях,
бесконечная нужда в заверениях, сомнения, обвинения…

Через час я буду
мечтать о покое этого купе.

А после — работа в
академии. Заседание Великой Восьмёрки. И, конечно, куча запросов от Ассоциации
Вознесённых в Алакрии: структурные изменения, раз уж больше нет Верховного
Суверена, контролировавшего поток реликтов. Горы приглашений вступить в десятки
отрядов авантюристов здесь, в Дикатене, пусть даже формально. И официальная
аудиенция у нового короля гномов, которую я откладывал месяцами. А ещё — статуя
надо мной над Зеркальным озером, ради открытия которой представитель из Чара
упрашивал меня приехать.

И снова, и снова, и
снова.

Это когда-нибудь
утихнет, я знал. И Тессия права: нужно пройти через всё это, чтобы потом мы
смогли жить как семья, с нашими детьми. Но это не будет концом. Напротив,
именно тогда всё и начнётся.

И не только
родительство, — усмехнулся я про себя.

Вечно Пылающий
Источник в Шпиле Реликтов продолжал изливать эфир, пока киста астральной
пустоты окончательно не схлопнется. Его поток питал конструкции джиннов, но
Кольца Эфеотуса держались на балансе гравитации и атмосферного эфира, чтобы
вновь не рухнуть через пятьсот лет.

Но даже исполнение
моего обещания Судьбе — воплощение видения, что я ей показал — требовало
большего, чем постоянный поток Источника. Он лишь ослаблял давление, но не
решал проблему. Без дополнительной разгрузки Источник рисковал истончиться или
вовсе обрушиться, вызвав новую катастрофу.

Истинная ценность
Шпиля заключалась не в выходе эфира, а в знаниях, хранившихся там. Массовое
применение эфира могло многократно ускорить процесс стравливания астральной
сферы. И с помощью драконов — таких, как Виреа и её мать, готовых учить, — наши
шансы только возрастали.

И когда Судьба будет
умиротворена, а давление астрального мира ослабнет, этот мир действительно
будет спасён.

Кроме, конечно, того,
чего опасался Кеззес. Мысль пронзила, как укол в вену, и я резко выпрямился. Я
неделями не вспоминал его предупреждения. И пожалел лишь об одном: что у меня
не было больше времени с Майрой, чтобы попытаться понять её глубже. Но трудно
было тревожиться о призрачных страхах безумного бога, когда настоящие проблемы
требовали моего внимания каждую секунду.

— И всё же один из
нас молчит. Так и не расскажешь, брат мой? — спросил Чул.

Мысли вернулись в
реальность, и я заметил, что ко мне присоединились мать и Вирион. Я был так
глубоко погружён в себя, что даже не почувствовал их искр жизни, приближавшихся
к купе.

Пока я пытался
уловить суть разговора, Элли ударила Чула кулаком в руку.

— Он мой брат. Вот
почему я так его называю!

Я поднялся,
перешагнул через Реджиса, устроившегося на полу между сиденьями, указал маме на
своё место и сам встал в дверном проёме.

Она почесала Реджиса
за ухом, затем села рядом с Тессией, улыбнулась и поправила выбившуюся прядь из
волос жены.

— Так о чём мы
говорили?

— Мы пытаемся
заставить Артура рассказать нам, как они решили назвать мир, — пояснила Элли.

Вирион, сидевший на
краю сиденья рядом с моей сестрой, бросил на меня вопросительный взгляд. Я едва
заметно покачал головой.

— Нет, не скажу, —
отрезал я.

Меня раньше никогда
не удивляло, что у мира нет собственного имени. Но после Схождения эта тема
постоянно всплывала в разговорах. Я знал, что у джиннов было своё название, и
невольно задавался вопросом — сколько имён умерло вместе с населением этого
мира…

Я сжал челюсти.
Почувствовав взгляд, повернул голову: Тессия смотрела на меня с тревогой. Я
сжал её ногу чуть выше колена, заставив её вздрогнуть, и беззвучно произнёс:
«Всё хорошо».

Она скривила губы в
ироничной улыбке.

— Лично я считаю, что
«Артория» звучало бы сильно и благородно.

Элли и Реджис
прыснули, переглянулись и хором сказали:

— Фу, — после чего
разразились громким смехом.

Тессия наклонила
голову.

— Серьёзно, Элеанора?
Я точно знаю, что один молодой ученик кузнеца из Эшбера находит любые предлоги,
чтобы сделать доставку к нам в имение...

Я мгновенно вернулся
в разговор.

— Подожди, что это?

— Что?! — покраснела
Элли, отвела взгляд и ткнула большим пальцем в сторону Вириона. — Вот дед может
встречаться с женщинами, а я даже с парнем поговорить не могу?

Вирион моргнул,
откашлялся и вскинул руки в оправдательном жесте.

— Не понимаю, как
меня вообще втянули в это! К тому же мы… — он замялся. — Это просто дружба, мы
ещё ничего не назвали... — Он метнул на сестру строгий взгляд, явно намекая,
что разговор ещё впереди. Но Элли лишь прищурилась в ответ.

— Знаете, у меня
появилась идея насчёт названия пару дней назад, — гордо вмешалась мама. — Если
захотят хитро придумать, можно объединить названия трёх континентов... или двух
континентов и колец, если так правильнее. Что-то вроде... Дилакреотус.

В купе повисла
тишина, а затем все разразились смехом. Чул хлопнул себя по колену, Элли
закрыла лицо руками, Тессия прикусила губу, пытаясь поддерживающе кивнуть, а
Вирион только заметил:

— Ну, тоже вариант.

— Не слушай этих
квакущих жаб, милая, — подмигнул маме Реджис. — Думаю, в этом есть потенциал.
Но всё же если они не выберут моё название, они безумцы.

— И какое же это
название? — спросила мама, с интересом и лёгким опасением.

— Реджис-ленд! —
выпалил он с гордостью.

Чул исполнил моё
невысказанное желание и лёгким пинком отвесил ему в зад.

Я лишь удержался от
комментариев, позволив им веселиться.

За время после
Схождения я наконец добрался до воспоминаний Ханыль, записанных в кристалл, что
открыл мне истину о непогрешимости Судьбы. Этот кристалл оказался настоящим
кладом знаний о Реликтах и джиннах.

Они были народом,
который постоянно развивался, и их мировоззрение менялось вместе с ними. Для
них имена имели силу и менялись по мере понимания сущности вещи — как,
например, «Реквием Ароа». И потому у них было множество имён для мира за время
их цивилизации.

И даже имена для
того, чем мир ещё не стал, но чем они хотели его видеть. В переводе их
идеализированное название значило: «увенчанный миром».

Джи-э помогла мне
понять это — и, в каком-то смысле, дала благословение народа джиннов на
использование этого имени. Великие лорды Эфеотуса нехотя согласились: их
естественным решением было считать, что теперь весь мир — это Эфеотус, раз
Эфеотус стал частью мира. Вирион же заявил, что раз идея моя — значит, это
правильное решение. Я сомневался, но остальные лидеры поддержали его, и…

Я промолчал, позволив
остальным спорить. Разговор завершился предсказуемо — Реджис объявил:

— Всё, что я слышу, —
это примеры названий, которые хуже, чем «Реджис-ленд».

Мы перешли на лёгкий,
семейный разговор, и мне даже стало немного жаль, когда визг тормозов пронзил
тишину, возвещая о скорой остановке.

— Ого! — воскликнула
Элли.

Мы все последовали за
её взглядом в окно. Мы прибыли на конечную станцию под Ксайрусом, которая в
будущем должна была стать центральным узлом железных дорог Дикатена. Зрелище
было захватывающим, но вовсе не это привлекло внимание Элли.

На перроне — и
дальше, насколько хватал глаз — стояло море людей. Их оглушительные возгласы и
аплодисменты перекрыли даже грохот поезда.

Я выхватывал взглядом
лица, одно за другим: улыбающиеся, ликующие. Люди, эльфы, гномы мелькали и
исчезали. Затем я заметил трёхглазого пантеона, рогатого василиска, небольшую
группу в алакрийских одеждах.

— Что все эти люди
здесь делают? — пробормотал я, вспоминая необычную толпу на дороге.

— Похоже, твоё
прибытие не такое уж секретное, как ты надеялся, — заметил Вирион, и в его
голосе не было недовольства. — Смотри, сколько народу.

Все замерли, взгляды
обратились на меня.

Моё желание добраться
до тишины и уюта пустой академии, прежде чем встретиться с толпой, растаяло. Со
вздохом я направился к выходу из поезда.

Реджис шагал рядом,
пока я колебался у дверей, слушая какофонию снаружи.

— Хочешь, мы с Чулом
расчистим путь?

Я вспомнил годы
тренировок в прошлой жизни, как перед боем приводил в порядок своё истощённое
ки. Теперь, после стольких лет, я повторил этот ритуал — и он успокоил меня.

— Нет. Всё в порядке.

Выпрямившись, я
подошёл к дверям. Они разъехались как раз в тот миг, когда я оказался перед ними.
Перрон погрузился в абсолютную тишину. Толпа, ещё секунду назад бушевавшая,
теперь замерла, глядя с благоговением.

Люди заполнили весь
перрон, здание вокзала, балконы второго этажа, переулки между пристройками.
Дальше, за площадкой, на выровненном пустыре тоже толпились люди.

И вдруг — словно по
команде, словно всё было заранее срежиссировано — они поклонились.

В горле у меня сжался
ком. Я медленно обвёл толпу взглядом, выискивая детали. Гномы перемешались с
эльфами, алакрийцы с сапинцами, среди них были и асуры. Три старика сидели на
скамье прямо перед зданием вокзала, и люди расступились, чтобы дать им видеть.
Дети, забравшиеся на ящики, поочерёдно подталкивали друг друга, когда чья-то
голова начинала подниматься из поклона.

Мой взгляд зацепился
за пепельно-каштановые волосы и щетину бороды, и ком в горле стал горячим и
сжимающим. Но это, конечно, был не отец. Слишком много лиц казались знакомыми,
но среди них не было моей семьи.

Нет, моя семья стояла
за моей спиной, поддерживая меня, как всегда.

Именно ради них я
сражался с самого детства в этом мире. Чтобы они были в безопасности. Чтобы
могли быть счастливы. И именно семья — те, кто рядом, и те, кого мы потеряли, —
поддерживали меня даже в самые тёмные времена. Когда против меня были Копья,
или короли и королевы. Кеззес и Агрoна. Сама Судьба. Моя семья всегда шла рядом, доверяя, что
я проведу их сквозь всё.

Но когда я оглядел
толпу, склонённую в тишине, часть тревоги и волнения растаяла, словно утренний
иней под лучами весеннего солнца.

Они собрались здесь
во имя достоинства и мира, со всех уголков мира. Теперь им предстояло
поддерживать друг друга с той же отвагой, с какой моя семья поддерживала меня,
сражаться друг за друга с тем же упорством, с каким я сражался ради своей
семьи.

Я вновь вспомнил имя
джиннов для их идеализированного будущего. Для них это был мир, где все
объединены, где царит общий мир, а не власть одного или подавляющая сила. Даже
когда драконы обрушились на них, такие, как Ханыль, не переставали верить в
возможность того мира, который они знали в сердце.

«Увенчанный миром».
Будущее, где и последний крестьянин, и самый могущественный дракон могли бы
существовать рядом — без страха и презрения. Для джиннов эфир был общей
основой, великим уравнителем, но в мире, где мир действительно стал бы королём,
именно уважение возвышало бы каждого до равного.

Я сделал шаг вперёд,
сердце наполнилось теплом, когда толпа — собравшиеся здесь люди нового мира —
начала медленно подниматься. Шёпот прошёл по рядам, когда я склонился в ответ,
задержав поклон ровно на столько же, сколько и они. Символ взаимного уважения.

Наш мир был не
идеален. Возможно, никогда таким не станет. Но имя этого мира станет обещанием
— обещанием продолжать путь, стремиться к тому идеалу.

Pax Coronata. «Увенчанный миром». Такого будущего джинны желали для
мира, достойного этого имени. И именно так мы теперь назовём его.

Не просто обещание —
но и призыв. Призыв бороться с худшими слабостями и ошибками нашего общего
прошлого. Призыв становиться лучше, сильнее — самим и вместе.

Это не конец, а
только начало.