Даже теперь, когда был проводник, прогулка от избы Яги до варяжского детинца заняла добрых полтора часа. Всю дорогу Дьярви и Годун дивились чудесному городу. То и дело они останавливались, рассматривая очередное диво, а Трувор подгонял их. Но то, что они увидели перед детинцем, повергло их в шок:

На огромном, словно Древо Жизни, дубе, обвитом толстенными цепями из золота, сидел огромный черный кот и разговаривал с каким-то пареньком человеческим голосом.

Воины несколько секунд смотрели на эту картину, как вдруг кот отвлекся от собеседника, и, выпустив похожие на ножи когти, выгнулся дугой и недовольно распушив хвост, зыркнул на зевак:

— Эка невидаль, Кот говорящий! Чего таращитесь? 

— Баюн, тебе язык твой надоел? — между воинами и котом встал Трувор, кладя руку на рукоять меча. — Так ты только скажи, мы его живо укоротим. И отпусти мальчонку!  Пока солнце на небе, ты не охотишься. Таков уговор, или ты забыл? 

— Помню… Я все помню и никогда ничего не забываю. — фыркнул котище, потом перепрыгнул на ветку повыше, и начал точить о нее когти. — Забирайте, я с ним только играл.

Парень, который стоял у дерева, вдруг упал, словно подкошенный. Трувор подхватил его и взял под руки:

— Не засыпай, малец. Все уже в порядке, держись, вот так. — Подхватив парня под руку, он направился в детинец. — Вы не отставайте, после заката я вас не спасу. Пойдем.

Дьярви первый среагировал: в один прыжок поравнялся с проводником и помог поддерживать паренька, подставив плечо с другой стороны. Годун шел следом, на всякий случай читая молитвы вперемешку с заговорами, держа руку на изголовье меча. Кот смотрел на воинов с хитрой улыбкой, потом подмигнул оглянувшемуся Годуну и принялся намывать лапу. 

Пройдя два переулка, группа воинов вышла к острогу, стены которого были сложены из камня, а прочные бревенчатые ворота были окованы металлической решеткой. Трувор остановился возле еле заметной двери и постучал, выдав замысловатый ритм. Послышалось шевеление, а после дверь отворилась, в проходе за ней стоял варяг, с длинными, почти по грудь, синими усами.

— Это кто с тобой, Трувор? —Ясный и холодный, словно осеннее утро, взгляд пронизывал Годуна и Дьярви.

— Варяг и его друг. Этого достаточно, что бы привести их суда, Хват. Посторонись, у нас тут увечный. 

Варяг-привратник, увидев бледного паренька без сознания, отступил, пропуская пришедших.

— Несите сразу в детинец, я пошлю за лекарем. — Трувор указал рукой в сторону огромного сруба, который, если и уступал размерами дворцу Царь-Града, то не сильно. А сам повернул в сторону одиноко стоящего сруба.  Годун и Дьярви донесли паренька до дверей детинца, где его подхватили другие варяги и занесли в дом. Дьярви сразу плюхнулся на скамью, стоявшую впритык к стене и тяжело выдохнул:

— До сих пор не понимаю, сплю ли я и мне всё это мерещится или взаправду. — с этими словами он порезал ладонь о лезвие топора и посмотрел на тонкую струйку крови, побежавшую вниз, прячась за наруч. —  Годун, дай руку.

Варяг, не слишком внимательно слушавший нурмана,  машинально протянул тому руку. Он рассматривал странные узоры на стенах детинца. Тут были и лики Перуна, и архангела Михаила, и святого Ильи и Тор с молотом, какие-то степные боги, которых он видел в Хазарии, и даже какой-то многорукий бог, в каждой руке которого были изогнутые мечи. Вдруг ладонь ожгло болью.

— Уд моржовый! Ты что делаешь?! — Годун попытался вырвать руку, но Дьярви крепко стиснул ладонь.

— Я потерял младшего брата, но приобрел старшего. — Нурман твердым взглядом всматривался в лицо опешившего от удивления варяга. — Призываю в свидетелей Одина Всеотца, Могучего Тюра и Тора. Я — Дьярви, прозванный Хелвеген, клянусь прикрывать спину и делить всю награду с Годуном, прозванным Ромеем, и почитать его за старшего брата, уступаю право первого выбора при дележке добычи, и женщины, и земель, если станем конунгами мы. 

Нурман договорил и посмотрел на чистое небо. 

— Хм. Я думаю, они все равно услышали, просто здесь ваши боги сильнее, — он почесал бороду и добавил. — Брат.

Годун хотел было начать ругаться и уже открыл рот, как из детинца выбежала девушка и, обхватив лицо Годуна руками, посмотрела на него полными слез глазами. Варяг хотел было оттолкнуть ее, но вглядевшись в перепуганное лицо, узнал и ошарашенно замер.

— Живой! Почему ты тут? Нельзя тебе здесь! Не время! — девушка обняла Годуна и прижалась к груди. 

— Кхе, да отпусти ты его, дуреха, чего пристала! Не дитя он, чай, а вой.

Годун повернул голову на замечание и увидел двух воинов: старика с культей вместо руки и второго, чуть моложе его самого. Старик опирался на плечо молодого, и они оба довольно улыбались.

—Ну здравствуй, сынок... — голос у молодого варяга был один в один как у самого Годуна. — И тебе здравствуй, названный брат моего сына, Дьярви Арнесон. Мы принимаем твою клятву, добро пожаловать в наш род…

Ноги Годуна подкосились, а слезы сами потекли из глаз. Он упал на колени и обнял мать, уткнувшись лицом в подол ее платья. И не было в тех слезах ничего постыдного. Он снова чувствовал себя тем семилетним ребенком, который погиб вместе с родными летним туманным утром.

Остаток дня Годун провел с родичами, которых давно потерял. Тут в Ирии, как бы это не казалось парадоксальным, он чувствовал себя живым. Дед засыпал вопросами о его походах, и Годун рассказывал все. И о том, как Рулаф взял его в род, и про то, как он ходил до Ромеев, и о том, как принял веру Христову. Мстислав с гордостью и вниманием слушал о бравой жизни сына, а мать то и дело обнимала его и подносила что-нибудь съестное, причитая, что сын ее не чета мужу, вздыхая:  “Худой совсем, одна кожа да кости, Мстислав, посмотри на него!”.  Когда Годун дошел до того момента, как он и Дьярви оказались здесь, о том, как видели свою дружину и княжича в Нави, Мстислав вдруг помрачнел и прервал его:

— Погоди, сынок. Любава, выйди. Не для бабских ушей разговор. —Мать грустно вздохнула, и пошла из трапезной, по пути успев рукавом отряхнуть крошки от кулебяки с щеки Годуна. Когда дверь за ней затворилась, Мстислав продолжил. — Говоришь, сын Рулафа в Нави и вся дружина его?

Годун кивнул, а Дьярви, который молчал все время, добавил:

— Жаль княжича. Храбрый воин, а так нелепо погиб. Ему бы в вике славном, а не в воде.

Мстислав поправил усы и хотел было что-то сказать, но дед перебил сына.

— Не тебе это решать. Я - старший, и на мне это решение быть должно. — Дед стукнул культей по столу, когда Мстислав хотел было возразить. — Молчи. Я при жизни повидал поболе тебя, и сына славным воином вырастил, и Рулафа обучал. Он спас наш род, а, значит, мы ему обязаны. И я, как старший даю наказ — вернуть сына Рулафу! Коли надо — к Яге на услужение пойду… — и добавил вполголоса. — Не хотелось бы, конечно, староват я уже для таких дел.

Мстислав, который вначале хотел было спорить с отцом, ухмылялся в усы, а Дьярви и Годун стояли в недоумении:

— Так как же мы вернем его, тятя? 

—  Это трудно, но возможно. Нужно его вывести через скалу, что охраняют Горыня, Дубыня и Усыня. Слыхал о таких? — Мстислав вновь радостно потянул себя за ус.

 Дьярви задумчиво почесал бороду и проговорил:

— Я слыхивал одну сагу, про братьев-великанов, что вход в Хель охраняют, один со стороны Мидгарда, а трое со стороны Хель. И что лучше бы найти любой другой способ выбраться из Хель, чем тягаться с ними в воинском деле. Не про них ли она часом?

— Ага, про них самых. — кивнул Мстислав, и продолжил заговорщическим шепотом. - И есть у меня идея...

Бывший сотник варяжский долго обрисовывал политическую ситуацию в Ирии и в Китеж-граде. Но весь его рассказ сводился, к тому что “Воевода Китеж-градский Илья — редкий увалень”, который все грезит о подвиге ратном, но делать для этого ничего не собирается. Уже три десятка лет штаны на печи протирает, а руководят дружиной городской старшие сотники Алеша да Добрыня, с которым Годун познакомился уже. И не берут они варягов на службу, говорят, дескать, и при жизни норов у них был буйный, и после. План оказался прост: 

— Завтра Трувор с десятком начнут слух распускать, что живые варяги, коих Яга привела, не хотят дожидаться, когда Китеж-град в Яви появится и пойдут великанов-привратников бить. А вся варяжская рать их поддержать готова. А главное, что у вас есть меч заговоренный да доспехи такие же. Дня три побурлит новость, потом успокоится. Когда все совсем спокойно будет, мы действительно сотню снарядим да и пойдем в поход, но за Улвом, вы ж за ним сюда явились. Уверен, что Илья мигом наперерез кинется подвиг совершать, чтобы оставить нас не у дел. 

Мстислав договорил, и они с дедом рассмеялись. Дьярви и Годун не слишком разделяли их радости и уверенности в плане не было никакой, но кто ослушается старшего родича, тому беды не миновать. 

***

Всю следующую неделю Годун и Дьярви провели на подворье варягов, тренируясь и распрашивая о мире, в котором оказались, а Китеж-град уже бурлил слухами о предстоящем бравом походе варягов. Больше всех помог в их распространении Баюн, который день и ночь расхаживал по цепям, свисающим с дуба, и то припевал висы в честь варягов, то монотонным голосом, почти мурлыча, вслух фантазировал на тему предстоящей битвы, и о количестве мертвых и о реках крови.

На утро седьмого дня, как и договаривались, варяги снарядили дружину из трех десятков воинов, во главе которых стояли два десятника, а сотником малой дружины был выбран Мстислав. Солнце еще не явилось из-за горизонта, когда они вышли с подворья и двинулись прочь из города. Как и предполагал сотник, в тени домов прятался соглядатай Ильи, который бегом помчался по переулкам, как только последний варяг вышел за ворота. Когда дружина подходила к мосту, сзади послышался топот огромного коня, а земля под ногами начала содрогаться:

— Посторонись, волчье отродье! — голос, глубиной сравнимый с лучшими служителями храмов в Византии, а мощью - с весенним громом, казалось, заставил варягов разлететься. 

Огромный боевой конь нес на своей спине великана в полной броне, красоте и качеству которой позавидовали бы самые богатые воины Царь-Града, лучи солнца переливались на чешуйчатых пластинах, а шлем сверкал сильнее куполов храмов. 

При всех  своих размерах, конь под воином выглядел степной лошадкой, впервые в жизни Годун видел человека, про которого можно было буквально сказать: “Косая сажень в плечах”. Воин был огромен, кто-то из его родичей явно был великаном.

— И тебе доброго дня, Илья Иваныч! — ответил в спину стремительно удаляющемуся исполину Мстислав. — Сила есть, как говорится, ума не надо. Пойдемте, что встали?

Дружина вновь зашевелилась, образовывая походный строй, и отправилась в путь. Перейдя мост, воины свернули и пошли вдоль реки в сторону густого темного леса, на дальней стороне которого стояла изба Яги. Дойдя до опушки, Мстислав вышел вперед.  Сотник достал сверток из походной сумы и, наклонившись, положил его на ближайший пень, приговаривая что-то вполголоса.  Как только он замолчал, деревья с треском начали расходиться в стороны, открывая тропу, абсолютно ровную и достаточно широкую, что бы свободно проехала пара конников. Варяги шли молча, вслушиваясь в звуки леса, который с каждой сотней шагов становился темнее, пока, наконец, все деревья не стали болезненными на вид, а мир потускнел, а пение птиц сменилось на ухание филинов и карканье ворон. И в тот момент, когда казалось, что нет чаще конца-краю,  деревья расступились, пропуская красный свет заходящего солнца. Впереди, шагах в пятидесяти, стояла Яга, развешивая какое-то тряпье на изгородь. Услышав, а скорее учуяв, варягов, она обернулась. Ведьма сделала несколько движений руками, а после жестами позвала дружину войти за ограду.

— Вечор добрый, матушка Яга, — Мстислав и остальные варяги поклонились в знак почтения. — Мы за помощью.

— Знаю я, волчата, всё знаю. —Яга печально покачала головой. —  Задумали вы дело благое, но у всего есть цена. Сдается мне, что ваши дела аукнутся нам сторицей. Да что там, уже аукается. Это вы Илью надоумили? Он днем тут аки вихрь промчался, чуть избу не снес. Неправое задумал он. Бедой обернется. 

— Мы не…

— Ой не ври старой ведунье, сотник. Не прямо, конечно, но хитростью надоумили. Ты не думал, что Великаны там не просто так стоят? В проходе том заперт Кощей, а если охрана падет — представь, сколько бед вновь ожидает наши миры? Эх, вот чего ты рот открываешь? Не представляешь ты. Дед твоего деда тогда еще не родился, когда все это было. — 

Яга была бледна, и здоровая половина лица почти сравнялась с калеченной. Она переминалась с ноги на ногу, и вид у нее был встревоженный. Вдруг Годун понял, ведьма не была взволнована, она была в ужасе. От этой мысли волосы на затылке варяга поднялись дыбом, а сердце сжала черная рука страха.

— Кто-нибудь слышал про Кощея? — после долгой паузы Яга провела взглядом по дружинникам. — совсем никто?

— Я знаю, — один из варягов шагнул вперед, — точнее, слышал от деда, еще там, в той жизни. Историю он слышал от бабки своей, которая видела все своими глазами. Родом она была из болгар. Был у них один воевода, семью которого ромеи вырезали, а его в плену держали и пытали, он то ли разумом тронулся, то ли чего еще, но заключил договор с Чернобогом, который ему даровал бессмертие и силы колдовские. Но было это задолго до ее рождения...

Яга кивала в такт словам старого варяга. Когда он договорил, она продолжила рассказ:

— Все так, я была на последней казни, оттуда и попала сюда, — ведьма прикоснулась к мертвой половине лица и поморщилась, словно боль вновь пронизала ее тело, —  Мара спасла меня тогда, даровав мне новую цель...

Ведьма закрыла глаза.  Где-то далеко на западе вдруг раздался раскат грома, и Яга вздрогнула.

— Началось... Кощей свободен! 

Варяги стояли, потупившись, переминаясь с ноги на ногу. Вдруг Яга, тяжело выдохнув, улыбнулась:

— Ну что сделано, того не воротишь, вспять мы время не повернем, поэтому должны делать то, что можем. Вы ж за помощью пришли? Княжича варяжского в мир живых воротить хотите. Помогу я вам, а как помогу, вы, — она указала костлявым пальцем на Годуна и Дьярви, — ноги в руки, и вон из этого мира. Не до вас тут будет. Идите Илье помогайте, а я туда княжича приведу.

После этих слов ведьма резко развернулась и в один большой прыжок очутилась в ступе.

— И чего вы ждете? Бегом! Он один не сдюжит! — ступа взвилась в воздух, и Яга улетела куда-то в чащу леса, оставив варягов одних.

Воины стояли растерянно, но Мстислав командным голосом их привел в чувство:

— Что встали столбами? Вы слышали ее! Быстро к Илье. — Почти в то же мгновение три десятка варягов обратились в огромных волков, а сотник подошел к сыну, — Садись, нет времени...

Но тут же осекся, увидев, что и Годун и Дьярви обернулись волком и бером.

— А вы не перестаете удивлять, а теперь бегом! - Он издал жуткий, холодящий кровь в жилах вой, и дружина ответила ему. 

Вновь он, как в последний день своей прошлой жизни вел стаю на смертный бой. Но в этот раз дружина уже не окажется в Ирии, а уйдет навсегда, растворившись в деревьях, траве, земле и небе. Стая неслась сломя голову, не обращая внимания на ветки, траву, перепрыгивая через поваленные деревья. Когда варяги вбежали на плато перед расколотой горой, они остановились, оторопев от жуткого зрелища: Илья, весь в крови и грязи, прикрываясь щитом, сражался с чудищем. Огромный крылатый трехглавый змей с острыми как мечи когтями летал над ним и плевался огнем. Но не это было страшно. Головы змея были человеческие и угадывались в них три великана. Лица постепенно зарастали чешуёй, а шеи вытягивались вперед. Завидев варягов, чудище взмыло в небо, а затем так же стремительно бросилось вниз, словно ястреб на свою добычу.

— В стороны! Берегись! —Голос Ильи уставший, но такой же громоподобный, разнесся над всем плато

Варяжья стая бросилась врассыпную, все, кроме огромного медведя, который встал на задние лапы и заревел так, что камни посыпались из расщелин. Первая голова раззявила рот-пасть, и в берсерка полетела струя пламени, скрывшая его на мгновение. В воздухе запахло паленной шерстью.  Но вдруг медведь выпрыгнул из пламени, и двумя лапищами ударил по глазам одной из голов. Чудище жалобно завизжало и рухнуло на землю рядом с горящим Дьярви. Две другие головы пытались повернуть туловище, но агония третьей им явно мешала. Вдруг мимо Медведя пронёсся Илья и кромкой щита ударил по глазам второй головы. И вновь дикий визг раздался над плато. Человеческие черты уже совсем пропали, и глаза центральной головы засветились желтым светом, разрезаемые по центру вертикальными зрачками. Пока две головы дергались и извивались, Змей вдруг развернулся и взмыл в воздух, скрываясь за горой. Как только чудовище скрылось, Дьярви упал на пол и начал кататься, пытаясь потушить тлеющую шерсть. А Илья рухнул на колени, тяжело дыша. Некоторые из варягов, включая Годуна, уже обратились людьми. Вдруг из расщелины вышел старик. В черных, горящих ненавистью глазах читалась мощь, которую не могло вынести человеческое тело. Старый колдун был ближе к божеству, чем к человеческому роду. Он скользнул взглядом по дружинникам и Илье, на долю секунды задержавшись на Годуне и Дьярви.

Казалось, старый колдун что-то решал про себя, и в тот момент, когда Мстислав издал волчий вой, решение было принято. Варяги кинулись на Кощея, пытаясь вгрызться в его плоть мощными клыками. Когда первый волк почти достиг цели, старый колдун небрежно отмахнулся, словно от назойливой мухи. Удар пришелся по морде волка, и раздался хруст ломающегося хребта. Волк повалился наземь, неествественно запрокинув голову. Движение пальцами, и следующий волк упал наземь, хрипя и царапая землю лапами, словно на горле была невидимая удавка. Волк усыхал на глазах, превращаясь в мумию, а колдун напротив, креп и молодел. Проведя рукой перед собой, он обездвижил почти всех варягов, что собирались прыгнуть на него. Еще один взмах руки откинул их на несколько метров, а Кощей медленно повернулся в сторону лежащих Дьярви и Ильи.

— В вас жизни и силы значительно больше, чем в мертвых собаках. Но вы все же воины, не пристало вам умирать на коленях. Встаньте и поднимите оружие. Считайте это моим подарком за освобождение. 

Воевода и берсерк попытались подняться, но тут же упали, они были измождены столкновением с трехголовым змеем, и не могли даже поднять оружие, не то что сражаться.

— Ну что ж, это ваш выбор... — колдун пожал плечами и вскинул руки, потянувшись к лежащим воинам. 

Но огромный волк выпрыгнул из-за спины колдуна, в прыжке превращаясь в Мстислава. В каждой руке у сотника были мечи. Два хлестких удара крест-накрест по спине колдуна только взрезали рубаху, на теле Кощея не было ни царапины. Зато они появились на груди Мстислава. Сотник упал наземь и бессильно раскинул руки, а изо рта и из-под кольчуги воина хлынула кровь. Кощей поморщился и шагнул в сторону:

— Даже как-то скучно. И это лучшие воины. — Колдун досадливо сплюнул. После чего развернулся и пошел в сторону моста.

— Эй! Упырь! — Годун сам удивился собственной дерзости, но боевая ярость уже захлестнула его, аж кончики пальцев покалывало. — Далече собрался?

Кощей оторопел от наглости, и повернулся на голос. Увидев того, кто с ним говорил, колдун улыбнулся:

— Ты посмотри, кто пожаловал. Давно не было видно тебя, как нынче жизнь? — он смотрел в глаза Годуна, но обращался явно не к нему

— Ты еще и свихнулся в заточении, колдун? Я тебя впервые вижу. — Годун держал руку на рукояти меча, и медленно приближался к Кощею.

— Я не к тебе, мешок с костями, обращаюсь, а к тому, кто тобой управляет. К этому трусливому Божку, что смог возвыситься только за счет вас, варягов. —Кощей снова ухмыльнулся и спросил, — Ну что, Молниерукий, танцевать будешь?

Колдун резко рванулся вперед, словно бестелесный дух. Годун хотел отразить удар, но вдруг мир мигнул и он оказался рядом с Дьярви и Ильей, а колдун остался за его спиной. Тело не слушалось Годуна, и он мог только наблюдать за тем, что оно делает. Тело опустилось на колени, и между пальцами проскочила молния. Затем от кончиков пальцев она перебежала на рукоять меча, и лезвие заискрилось. Направив меч в сторону Дьярви резким движением руки он послал этот заряд в грудь Берсерка:

— Вставай! 

Тело нурмана дёрнулось, и он открыл глаза. Синие и светящиеся, словно свет исходил из них. В одно движение Дьярви встал на ноги и достал топоры из поясных колец. 

— Тил фарен фор Один, мин фар! Яй коммер тиль о вальхалла! — громоподобный рык берсерка заставил остановиться даже колдуна.

Кощей успел только сложить руки на груди, образуя туманную мантию вокруг себя, когда Дьярви начал топорами разрубать ее. Толку в этом было столько же, как если бы он этими же топорами месил тесто. Но берсерку в порыве священной ярости было все равно. Безумный смех, словно далекие раскаты грома и удары топоров, быстрые, как небесные молнии, не оставляли колдуну никаких шансов провести контратаку. В какой-то момент удар топора пришелся о землю. Добрая сталь треснула, а в камне в месте удара появилась глубокая выщербина. Колдуна не было. 

Годун кинулся к тому месту, где лежало тело отца, но на его месте лежали только доспехи и воинский пояс с двумя превосходными мечами. Он осмотрел места, где были тела других варягов - на их местах лежала только сбруя, но тел не было. Дьярви сидел на камнях с абсолютно отрешенным взглядом, а Илья смог подняться и помогал раненым варягам. Всего 7 человек осталось от дружины Мстислава, включая Годуна и Дьярви. В этих хлопотах и нашла их Яга, приземлившаяся на месте недавней битвы. В ступе рядом с ней находился Ратибор, кожа его уже была розовой, но глаза все так же бесцветны и прозрачны.

— Как я и обещала, вот княжич, Мстис… — ведьма осеклась, когда огляделась, — ...лав. Вырвался все-таки Кощей. А где великаны?

— Он их заколдовал. —Илья, не вставая, кивнул Яге, — я хотел с ними биться. Но когда пришел и начал говорить с ними, понял, что варяги обмануть меня решили. Как вдруг Горыня упал на четвереньки, а когда Усыня и Дубыня к нему кинулись, их тела начали ломаться и соединяться в одно, а потом и вовсе превращаться в змея летающего огнедышащего. Он спалил моего коня и начал кидаться на меня, я его один раз смог стукнуть, и скалу расколол. Да только поздно я понял, что этого-то Кощей и добивался. И вот гонял меня этот змей, пока варяги и не подоспели. Жизнью им обязан.

— Ох, Илюша-Илюша, наворотили вы... — Яга опустила голову, покачивая ею из стороны в сторону. Вдруг она выпрямилась в полный рост, а глаза ее стали прозрачными, — Годун, я снимаю с тебя клятву, ты убил Ульва и этого достаточно, а теперь убирайтесь из моих владений! И никогда тут не появляйтесь! 

Обезображенная сторона лица на мгновение стала обычной, превратив Ягу в красивую женщину с серыми прозрачными глазами. Как только она произнесла эти слова, мир изменился, все вокруг потемнело, и  резко стало холодно и мокро.

Дозорный отряд наткнулся на них, лежащих без сознания на острых камнях. Признать в бессознательных телах княжича и его дружинников не составляло труда, как минимум по гривнам, не говоря уже про снаряжение. Время от времени, бедолаги приоткрывали глаза и снова падали в беспамятство.