Весь путь до избушки Яги друзья молчали. Мир вокруг был погружен в мертвую тишину: ни шорохов звериных лап, ни щебета птиц. Только звук шагов, да журчащая где-то неподалеку вода. Местность, по которой они шли уже не один час, тоже не менялась: одинаковые холмы, покрытые пеплом, и застывшее на горизонте алое солнце, окрашивающее неподвижные облака мрачным багрянцем. Если бы не следы позади, Годун подумал бы, что они ходят по кругу. Поднявшись на очередной холм, они увидели у подножья гладкий черный мост. Издали казалось, что часть этого мира просто вырезали. Лучи солнца, брызги красной реки и падающий пепел — все поглощалось тьмой, из которой был соткан мост. 

Подойдя ближе, воины остановились было перед переправой, но тут Дьярви громко выдохнул и, размахнувшись руками, прыгнул вперед. Коснувшись моста, скальд закрыл глаза, и ухватил топор по привычке, словно готовясь к бою. Но ничего произошло. Даже звука не последовало. На мгновение он даже подумал, что оглох, но звуки текущей под мостом реки успокоили. Варяг, который наблюдал за действиями друга, хмыкнул, постоял десяток ударов сердца и уверенно вступил на странный мост. 

— То есть, ты знал, что ничего не случится? — Дьярви посмотрел на него, подозрительно прищурившись.

— Нет, ждал, поглотит ли тебя мост или нет... —  Годун с абсолютно непроницаемым лицом посмотрел на нурмана, потом лицо его растянулось в улыбке. — Видел бы ты свое лицо. Да, я знал, что ничего не произойдет.

Дьярви плюнул под ноги, хотел было обидеться, но, глядя на улыбку попутчика, сам невольно улыбнулся. А, потом, представив, как нелепо смотрелся со стороны, и вовсе рассмеялся. Должно быть, этот мир скорби и боли еще никогда не слышал смеха, но каждый его звук словно бы вдыхал жизнь в окрестности: облака поплыли по небу, а солнце начало медленно закатываться за горизонт. На мгновение даже показалось, что где-то вдалеке начали петь птицы. Дьярви умолк, увидев, как варяг предостерегающе поднес палец к губам.

Нет. Все было так же тихо, а облака и солнце всё так же неподвижны. 

Воины перешли на другой берег. Чуть поодаль от реки начинался дремучий лес. А на опушке возвышалась домовина, стоявшая на высоких пнях, напоминавших издали птичьи лапы.

— Вот и пришли… — кивнул в сторону строения Годун.

— И что теперь? — Нурман с сомнением смотрел на избу, которая вряд ли бы вместила обоих воинов одновременно, если бы им вдруг удалось пролезть сквозь крохотное окошко, — Как мы туда попадем? 

— У нас в старых сказаниях, если витязи набредали на такие избы в лесу, то говорили так. — Годун потер усы и неожиданно для собеседника проорал, — Изба-изба, стань к лесу задом, а ко мне передом.

На шум из окошка высунулась Яга, недобро зыркнула на варяга и пробурчала: :

— Ты совсем баламошка, али только здесь с головой дружить перестал? Чего орешь? — Ведьма покрутила костистым пальцем у виска. — Коли так неймется, заходите уже. Будто ты не знаешь, где вход…

Нурман фыркнул, сдерживая смех, а Годун покраснел от смущения. Обойдя домовину, они увидели узкую и низкую дверь, в которую даже Годун пробрался на полусогнутых, а Дьярви и вовсе пришлось сесть на крыльцо и протискиваться боком. Но когда нурман пробрался наконец в избу, он даже присвистнул от удивления: внутри домовина была на диво просторна, и, встав в полный рост, он не задевал потолок.

По центру светлицы стоял большой дубовый стол, окруженный массивными лавками, укрытыми толстыми звериными шкурами. Яга деловито застелила его нарядной белой скатертью с затейливой вышивкой и хлопнула в ладоши. Гости хором разинули рты, глядя как одно за другим из воздуха появляются блюда с яствами, да такими, что и князь вряд ли когда едал.  —   Чего встали, увальни. Садитесь и ешьте, — ухмыльнулась старуха, и ткнула костлявым пальцем в Дьярви, —  а ты, последователь Асов, слюни подотри, захлебнешься еще, не ровен час...

***

Воины ели, а ведьма смотрела на них и во взгляде читалась нечто странное. Примерно так бабка смотрит на нерадивых внуков, радуясь, что у них отменный аппетит. А когда скатерть, вот так чудо, обновилась, превращая обглоданные кости в целые окорока, а огрызки - в целые плоды, Яга заговорила:

— Ну и доколе вы удами меряться-то будете?? Кто больше да громче, а кто ловчее и быстрее. У обоих уж седина в бородах, а все как дети малые, никак в толк не возьмете, что проку с вашего петушения — чуть, только беду на свои головы дурные накличите.  Варяг и нурман, все еще ошалевшие от чудо-скатерти, хором вытаращились на ведьму. — Чего зенки вылупили? Не понимаете? А я вам сейчас расскажу. И не вздумай перебивать... — она пальцем здоровой руки пригрозила Годуну. — Ты думаешь так же громко, как и орешь. Всё, что я говорю, тебя в первую очередь касается. С этого увальня-то что взять? Ему бы силушкой померяться, он и в твою игру ввязался, потому что любит покрасоваться. Но ты все затеял, потому что впустил черноту в сердце! Как это у вас называется? Бес попутал? Во-во. Да только не причем тут бес. Ты ответственен за свои поступки и дела. И неча пенять на богов и нелюдей, если у самого рыльце в пушку. Чего краснеешь? Думаешь, я столько лет живу тут, что разучилась вас, живых, понимать и ведать, что у вас в сердце? Кто клялся Маре, что отправит кровника к ней лично? Ну вот ты тут и оказался. - Нурман хотел было встать, но ведьма перевела палец на него. - А ты, дитя Асов, что желал больше всего? Покинуть Мидгард с самым достойным противником. Ну вот и накликал. Один Остолбень - поклялся богине смерти, что лично ей приведет своего ворога. Второй - Околотень. Захотел сгинуть вместе с достойным противником. Но не подумал, что это может случиться и вне боя. 

Ведьма тяжело вздохнула, от чего оба воина и правда почувствовали себя нерадивыми внуками, огорчившими свою бабушку. 

— Что ж мне с вами делать-то… По-хорошему, я должна воротить вас в Навь. Но тогда клятву перед богиней нарушишь, — Она посмотрела на варяга и принюхалась. - хоть никогда и не поклонялся ей. А в последние годы так вообще выбрал другого бога. Однако ж, не простит она тебе нарушения клятвы. Да и меня по головке не погладит. Ну а ты — она посмотрела на нурмана, — в следующий раз думай, о чем и как богов просить. Хотя это тебя спасло, иначе бы со своим братом сюда попал, оставайся ты на ладье. И вопроса бы не было — живой ты али нет.

Ведьма замолчала, и в воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина.

Воины сидели молча, виновато опустив головы. Смысла говорить что-то и оправдываться не было: Яга читала их как открытую книгу. Прошло несколько минут, прежде чем ведьма снова заговорила. Но теперь она говорила с заботой, даже некоторой лаской:

— Ладно, детки. Утро вечера мудренее. Ложитесь спать на печи, а как проснетесь, помогу я вам. Найдешь ты тут своего ворога, Годун. Да отведешь Маре. Ну а ты, Дьярви, поможешь ему, и вместе вы сможете вернуться. Но только вместе и в дружбе вы это сдюжите. Либо так, либо останетесь тут навечно... — прозвучало угрожающе, а Яга специально выделила последнее слово, потом улыбнулась. - Ложитесь, соколы, вам надо набраться сил. 

Воины уснули почти сразу, как их головы коснулись мягких подушек. Сновидений не было ни у одного, ни у второго. Они оба провалились в тот вид сна, когда вся ночь кажется одним мигом, но тело набирается сил. Тело, но не голова. Думы остаются тяжелыми, а разум продолжает сопротивляться тому, что прошло много часов, а не мгновение, за которое можно успеть только моргнуть.

Но именно этот сон не дал почувствовать соратникам, которые будут вынуждены стать друзьями, странную тряску избы. Она накренилась то вправо, то влево. И ветки то и дело стучались о ставни и стены.

***

Годун проснулся от странного шума: казалось, за окном шумел город, словно окна терема выходили на торговую площадь Новгорода, на котором разгорелся нешуточный торг. Он встал с лавки, стоящей вплотную к печи и огляделся. Яги не было, но стол был уставлен различной снедью:

— Ай, спасибо, бабушка. Скальд, встаешь? — Годун посмотрел на нурмана, развалившегося на печи сверху. Дьярви спал так, что зазвучи воинский рог возле его головы, он максимум бы перевернулся на другой бок. — Ну как знаешь.

 Варяг решил не будить его, оделся, опоясался, надел княжескую серебряную гривну и, взяв меч, вышел из избы. Точнее выбрался, так как за ночь дверной проем не расширился ни на миллиметр. 

То, что предстало перед его взором, никак не могло быть реальностью. Изба, вчера стоявшая на берегу Реки, сейчас располагалась в центре огромного города. Каменные выбеленные стены домов с красными узорчатыми ставнями. Золоченые крыши, и, варяг протер глаза, не показалось ли ему — почти все окна были стеклянными. Град, в котором находился он, по убранству и богатству не уступал Царь-граду, а может и превосходил его.

Видавший за свою жизнь немало богатых земель, Годун ходил с открытым ртом рассматривая диво-град. Он испытывал такое же восторженное состояние лишь однажды: войдя в храм Единого, куда кесарь Василий пригласил Владимира и его свиту. 

Дойдя до перекрестка, варяг застыл в изумлении. Огромный белоснежный храм Единого, на подворье которого стояло богатое капище старых богов, а люди без злобы и ревности общались между собой. Немного помявшись, он двинулся вперед.

 Резные кованые ворота, покрытые позолотой, сверкали в лучах утреннего солнца. Открытые настежь, они приглашали воина войти внутрь. Но стоило Годуну сделать еще пару шагов, дорогу ему перегородил дружинник, который был поперек себя шире, а ростом превосходил даже самых могучих нурманов пяди на две.

— Кто таков будешь? — Голос великана был под стать его размерам: низкий и звучный, словно рев тура.

— Годун, сотник князя Ладожского. — Подумав мгновение, добавил. — Варяг.

Великан смерил его взглядом и рассмеялся

— Ты? Варяжий сотник? — Смех великана задел Годуна за живое. — Измельчали варяги, конечно. Вы кашу вообще не едите?

Все спокойствие воина улетучилось в один удар сердца, и он, сам того не осознав, обнажил меч и прошипел:

— На перекресток, детина.

Великан поперхнулся, смеясь и удивленно, но уже с уважением, посмотрел на Годуна.

— Мал, да удал. Гордость и правда варяжская. И слова вылетают так, словно молния сверкает. — Он вздохнул. — Может одумаешься? Сгоряча сболтнул, я понимаю. Пропущу мимо ушей. Не одумаешься, да?

Великан с сожалением посмотрел на смелого коротышку, который едва ему до груди доставал. Тот стоял, запрокинув голову, стараясь смотреть великану в глаза и, отрицательно покачав головой, указал мечом на перекресток.

— Ну что ж, воля твоя, Годун-варяг. —Он достал огромный меч, больше похожий на рулевое весло, чем на оружие, и крикнул куда-то за ограду. — Алеша, передай князю все. И найдите родных бедолаги, я им виру должен...

Из ворот вышел второй великан, чуть поменьше и явно моложе противника Годуна, но такой же широкий. На шлеме, явно византийской работы, варяг увидел Крест. Алеша с сожалением посмотрел на поединщиков и пошел вдоль ограды по направлению к княжьему терему.

— Без смены оружия, и до первой крови, видимо. — Великан пожал плечами и вышел на перекресток, вставая перед Годуном.

— Как звать тебя, здоровяк? Мне твоей родне виру платить. А для тебя поединок чист — я сирота.

Великан снова усмехнулся:

— Ильей меня звать. Но за меня виру ты заплатишь едва ли. — И замахнувшись мечом-лопастью, плашмя опустил ее туда, где только что стоял варяг.

«Не иди силой на того, кто сильнее, ты — варяг. Твой предок — Молниерукий, помни...»  — слова деда всплыли в голове Годуна, который вновь себя ощутил детским, вставшим против опоясанного гридня в потешном бою за право стать отроком.

Годун слышал в ушах биение собственного сердца, а мир вокруг чуть замедлился. Он видел, как движется меч великана, и куда придется удар. Варяг прыгнул вперед, сократив дистанцию, и, пропуская руку с мечом за своей спиной, попытался нанести колющий удар в живот великана. Мощный, словно огромный кузнечный молот, удар ноги откинул варяга назад. Из глаз брызнули слезы, а кости предательски затрещали. Повезло, что доспех был хорош, а поддоспешник хоть как-то смягчил удар.

Варяг проверил под носом и губы — крови не было. 

 —  Продолжаем, малец али все?  —  раздался басовитый голос.

 —  Продолжаем.

В следующее мгновение над все еще лежащим Годуном промелькнула тень великаньего меча. Недолго думая, варяг откатился в сторону.  Меч приземлился плашмя в локте от него и почти молниеносно исчез. Казалось, что оружие было продолжением ладони великана. 

«Должна же быть в нем хоть какая-то слабина… » - Годун всматривался и уворачивался, в надежде измотать соперника. Но быстро понял, что скорее он сам свалится без сил, чем испарина выступит на широком лбу Ильи. И тут он краем глаза заметил, как из собравшейся толпы зевак какой-то варяг (совершенно незнакомый Годуну) пнул камень размером с кулак  в сторону перекрестка. В голове всплыла притча из священного писания. Собрав все остатки сил, Годун кувыркнулся в сторону, попутно увернувшись от бокового удара. Схватив камень, он, не задумываясь кинул, его в незащищенное лицо великана. Булыжник с чвакающим звуком встретился с носом великана, из которого тут же засочилась кровавая юшка. Великан удивленно протер под носом и посмотрел на кровь. Затем поднял глаза на варяга:

 —  А ты молодец, малыш. Прости за мои слова. Правда на твоей стороне, хоть и добыл победу ты хитростью, а не ратным искусством.  —  Затем улыбнулся одобрительно  — Дольше всех выстоял. Обычно все раньше выдыхаются и сдаются. Любо!

Толпа зевак радостно захлопала и поддержала Илью радостным и единогласным «Любо!»

Толпа с площади перед святилищем начала постепенно расходиться по своим делам, а Годун стоял, все еще тяжело дыша, и смотрел вслед великану, который шел к воротам. Отдышавшись и успокоившись, он окинул взглядом расходящуюся толпу в поиске незнакомого варяга. Воин, который пнул камень, стоял на месте и улыбался. 

—  Спасибо, брат, —  Годун кивнул незнакомцу. —  Меня зовут Годун...

— Я знаю, кто ты и зачем тут, Яга мне уже все рассказала. —  Воин похлопал Годуна по плечу. —  Я —  Трувор. Где второй? Бери его, да пойдем в детинец. Негоже вам у Яги оставаться.

Найти Дьярви не составило никаких проблем: он продолжал спокойно валяться на печи в избе Бабы Яги. Правда, теперь нурман уже не спал, а уплетал жареный свиной окорок.

—  О, фы фернуфся... — Дьярви помахал куском мяса, приветствуя Годуна и Трувора, одновременно с этим проглатывая кусок, — А это кто с тобой? Родич? 

—  Скорее всего да, — Трувор пожал плечами, — столько лет-то прошло, а исходим из одного племени. 

— Это хорошо, когда родич... - задумчиво подытожил нурман. - Есть будете? Свининка прям хороша у этой чудо-скатерти выходит. Себе бы такую заиметь — вообще счастлив буду. А пиво-то какое, Годун! Я такое не пил никогда! А пил я много где! От родных фьордов и до самых южных земель ромеев! Давайте я вам налью. Чего вы стоите?

Только сейчас стало понятно, Дьярви был пьян настолько, что не мог ровно стоять. Глаза берсерка, красные и остекленелые, смотрели сквозь варягов, но несмотря на глупую улыбку на лице, в них читалась боль утраты. 

—  Надо для брата взять! Он у меня тоже любитель — Улыбка сошла с лица скандинава, сменившись оскалом —  был. 

— Дьярви, я понимаю твою боль, но сейчас не время. —  Годун попытался привести в чувство соратника и отобрал у него чарку. —  Приходи в себя, иначе мы здесь и останемся.

— Отдай! — Берсерк зарычал, — А не то я!

Что-то сверкнуло между варягами и нурманом. Пахнуло грозой, волосы и борода Дьярви вдруг стали торчком, а взгляд прояснился.

—  Тангриснирова мошонка! Что это было? - скальд несколько раз выдохнул, словно он только что вынырнул из ледяной воды.

Дьярви и Годун смотрели на Трувора, между пальцами которого сверкнуло несколько маленьких  молний.

—  Это Перунов дар. У вас там никто не умеет так, что ли? —  Он скептически прицокнул, проведя пальцами по длинным синим усам. —  Может и прав вятич, измельчали варяги. Вставайте и пойдем в детинец. Там я вам поведаю о Китеж-Граде и о том, что вас ждет по ту сторону Кромки.