Быстро разлетаются слухи по земле, и еще быстрее обрастают они небылицами. Почти седмицу Годун провел в княжеском детинце под пристальным наблюдением ведьмы, а история их боя всё росла и украшалась. К тому моменту, когда Вольга, окончательно убедившись, что рана больше не гниет и начала затягиваться, смилостивилась и позволила варягу выйти в город, рассказы о поединке уже мало чем походили на правду.

Годун еще не знал, что стал былинным витязем, да его это и не волновало. Все дни, что варяг лежал, девушка поила его горькой настойкой и заставляла есть склизкую пересоленную кашу. Ведьма уверяла, что это то, что воину необходимо сейчас. Одно радовало: точно такое же лечение было прописано и берсерку. 

После недельного вынужденного поста Годун первым делом отправился в кружало. Даже самое дешевое пойло показалось варягу слаще меда. Верно люди говорят: все познается в сравнении. Здесь-то Годун и узнал о страшном побоище, произошедшем на утро после свадьбы княжича. 

Сами Перун и Тор пожаловали на рассвете к стенам города, решили силами померяться и выставили бойцов: оба сильны и огромны, словно былинные великаны. И схлестнулись воины. Как ударят по щитам — гром, а как мечи их молниям подобны. И бились они три дня и три ночи, разбив сотни щитов друг другу и затупив тысячи мечей. А как не осталось у них оружия больше целого, сняли они брони и сошлись в рукопашной, в одном исподнем. Но и тут бились они на равных, и неясно было, кто же из воинов сильнее. Тогда Громовержец и Молниерукий обратили великанов в ужасных зверей: огромного волка и такого же бера. Кинулись звери друг на друга и замертво упали, нанеся друг другу страшные раны. И вышел тогда князь к богам, и попросил их сохранить жизни воинам-великанам и, сделав их человеческого роста, отдать к нему в дружину. А взамен выбрать двух лучших воинов из княжеских гостей. Тор и Перун долго думали да и выбрали Годуна Ромейского и Дьярви-Скальда. Забрали боги их, а великанам отрубили по пальцу и обратили персты эти в воинов, точь-в-точь обликом как  Годун и Дьярви, только силы великой и в ведовстве сведущих. И всяк в бою —  как лучший десяток варягов, включая самого князя и его сыновей.

 Годун вначале не обращал внимания на косые взгляды и, уткнувшись лицом в чарку, мирно пил пиво. Вдруг тяжелая рука упала на его плечо и варягу пришлось повернуть голову. Рядом с ним с улыбкой сел Дьярви и громогласно произнес:

— Хозяин, тащи мне то же самое, что у моего друга в чарке плещется! — нурман кивнул кабатчику, после чего снова повернулся к Годуну. — Не серчай, что снова без приглашения, и спасибо за бой. Давно я так не веселился. Ты добрый воин, и я обязательно должен сложить сагу о нашем хольмганге. Хотя простой люд справляется с этим лучше любого из скальдов. Слыхал уже? Мы с тобой — персты великанов! — нурман громко расхохотался.

Годун не разделял его веселья и все ещё испытывал неприязнь к морскому ярлу, хоть и понимал разумом, что Дьярви не виновен ни в одной из его бед. Ну кроме этих слухов, да и тут лишь на половину. 

Нурман продолжал рассказывать что-то, но новоиспеченный витязь слушал его едва ли в полуха, пока не уловил что-то важное:

— … и вот Ратибор предложил моему хирду присоединиться к нему и вместе пойти на эстов, которые промышляют тир. Решили выходить через день.

Годун поперхнулся пивом, откашлялся и посмотрел на морского ярла:

— Княжич хочет пойти в вик с вами?! Почему я узнаю это от тебя, а не от него?

— Точно! — раскрасневшееся от хмеля лицо воина Одина просияло. — Я вспомнил, зачем тебя искал! Тебя ж князь зовет! Сказал, срочно явиться в палаты для обсуждения похода. — а потом, повернувшись к кабатчику, громогласно произнес, — Хозяин! Еще бочонок! И я плачу за всех!

Варяг быстрым шагом покинул кружало, бормоча под нос ругательства. Словно лесной вепрь, Годун несся через город, и прохожие шарахались по сторонам при виде разъяренного воина. Дорогу, которая в обычный день занимала минут пятнадцать, Годун преодолел за пять. Входя в детинец, он проигнорировал приветствие стоявших на страже дружинников и, чуть не прибив дверью теремную бабу, ворвался в княжьи покои:

— Ратибор! Какого лешего?! Зачем ты позвал хирд этого заносчивого нурмана? Тебе людей мало? Или мы не так хороши как северяне? 

Только сейчас он заметил, что в покоях находился не только княжич, но и весь воинский совет: все три княжича, два сотника Рулафа, Варяжко и, собственно, сам князь.

— И тебе доброго дня, Годун. — Князь посмотрел на воина абсолютно спокойно, даже с легкой усмешкой, — я слышал, что тебе стало лучше. А теперь еще и увидел. Ты уже совсем окреп.

Сидевшие за столом улыбнулись, а Годун почувствовал, как уши его стремительно краснеют.

— Здрав буде, князь. Опоздал я, не серчай. Больно уж гонец болтливый попался. — Годун смущенно посмотрел на князя. — Но ответь все ж, отчего Дьярви принят на службу? 

— Коли причина будет уважительная, ты оставишь наконец свое недовольство и поменяешь свое отношение? — Ратибор хитро потирал ус.

— Вы князья и воеводы, вам и решать, но...

—Да или нет, Годун. — Князь резко оборвал новоиспеченного витязя. — Довольно уже прикрываться волей княжеской и холопничать. Мой сын принял тебя в род, или ты забыл?

Годун нервно облизал губы. Князь был  прав во всем. Годун еще юнцом был принят в род Рулафа, и теперь сам был для дружинников если не княжичем, то уж точно не обычным ближником. А прикрываться приказами — последнее дело для любого воина.

— Да. Слово даю, что не стану впредь с и не выкажу недовольства в сторону этого нурмана.

— Вот и славно. А теперь слушай вот что.

И князь начал рассказывать свой план и то, что поведал ему Дьярви. И чем больше Годун узнавал, тем сильнее его лицо светилось радостью, и тем шире расползалась хищная улыбка-оскал.

***

Прошел уже месяц, как дружина Ратибора и хирд ярла Дьярви охотилась на эстов, торгующих трэллями. И эта охота была одной из лучших по трем причинам. Во-первых, эсты не были серьезными противниками дружине Ратибора, во-вторых - с ними был берсерк, который умел и любил вести бой на палубе.  А в-третьих, освобожденные и выжившие хотели перейти на сторону победителей. 

Дьярви разжился еще двумя драккарами, а хирд его вырос на две дюжины эстских хускарлов, которые с радостью сменили сторону исключительно благодаря умению и удаче морского ярла:

— Удачливый ярл лучше кормежки рыб, — начинал он беседу спокойным, почти ласковым голосом, — И если вы считаете, что вашим друзьям повезло умереть в бою, вы ошибаетесь. Я лично каждому оторвал руки, чтобы они не могли пировать за столами Вальхаллы. А теперь решение за вами: либо я вам отрубаю руки и скидываю в воду, либо вы нанимаетесь в мой хирд. 

И они нанимались. Первую битву переживали далеко не все. Но все, кто переживал, становились полноценными хирдманами с долей в добыче.

Сейчас Дьярви плыл на ладье варягов, так как свои он отправил в Ладогу, отвезти новых подданных Рулафа. Он играл с княжичем в хнефатафл, когда его отвлек сотник.

— Дьярви, там ваши, кажется... — Варяжко указал куда-то вперед.

Дьярви, прикрыв глаза от солнца ладонью, всмотрелся в указанном направлении: два драккара шли один за другим, на мачте переднего развевался серый стяг с Золотым волком.

—Ах, ты ж, Хель меня побери!  — Дьярви оскалился. - Это конунг Ульв Арнбьорнсон со своим хирдом. Терпеть его не могу, мерзкий трусливый стервятник.

Годун, до этого момента не обращавший на разговоры никакого внимания, вдруг резко поднялся и подошел к сотнику и Дьярви.

— Ты назвал его Ульвом? Сколько ему лет? - варяг пристально посмотрел ему в глаза, и Дьярви вновь увидел в них ненависть, которую запомнил еще в их первую встречу.

— Брат, спокойнее, я не знаю, сколько ему. Он уже старик, но всё еще крепко держит свой хирд. Может полста лет ему и есть. Что такое, Годун?

— Варяжко, Ратибор, это — мой кровник.

Княжич посмотрел на друга, затем на сотника. Варяжко, который знал историю Годуна еще со времен “детских”, кивнул.

— Поворачивай на нурманов. Щиты вздеть. — Две коротких фразы, брошенных княжичем, и дружина в считанные секунды превратилась из мирных гребцов в опаснейших воинов.

 — На румы. Греби. — еще две коротких фразы, и ладья, набирая ход, устремилась навстречу драккарам.

***

 —  Конунг, там русы к нам идут полным ходом. Кажется, эти дурни одним неполным хирдом хотят нас взять...  — рулевой жадно облизнул губы.

 —  Один к нам благосклонен, если дичь сама идет в рот — мы должны ее отведать.  — Ульв не сомневался в своей удаче: без малого три полных хирда, которые располагались на двух драккарах, жили, мягко говоря, в тесноте. Зато теперь к ним в руки шел отличный корабль русов.  — Разводи в клещи и готовь крючья.

Ладья варягов аккуратно прошла между бортов двух драккаров, и оказалась выше почти в один человеческий рост. Это был первый из промахов Ульва, который стоил ему потери одного драккара в первые минуты боя: противник не начал спрыгивать на его суда, а скинул два якорных камня, облитых маслом, сверху на одно из судов и... Прошли клещи: его хирдманы не смогли зацепиться за ладью русов. Отойдя на полкормы, русы огненными стрелами подожгли вражеское судно.

Второй свой промах Ульв осознал слишком поздно, когда волчий вой раздался над водной гладью: русы оказались варягами.

 —  Поворачивай бортом. Уводи от огня!  —  голос рулевого был еле слышен сквозь вой варягов и крики охваченных огнем, выпрыгивающих в воду людей.

Развернувшись, нурманы и варяги вновь сошлись борт в борт. На этот раз людям Ульва удалось сцепиться с ладьей. Свирепые воины Севера стали взбираться наверх, но и тут их ждал очередной сюрприз: четверо варягов выпрыгнули на драккар: один на корму, трое на центр палубы. Волчий вой вперемешку со звоном стали вдруг утонули в громоподобном реве голодного медведя.

 —  С НИМИ БЕРСЕРК!  —  ошеломленный Ульв с ужасом смотрел на корму, где огромный зверь рвал всех, до кого мог дотянуться.

Старый нурман понял, что это его последний бой, и сегодня он встретится со Всеотцом и сядет за его стол в Вальхалле.

 — Неееет!  — Ульв с отчаянием посмотрел на стоявшего перед ним варяга, потом на свою отрубленную руку, сжимающую хогспьет.  —  Дай мне оружие, прошу, дай мне погибнуть с оружием вои…

 —  Мое имя —  «щенок Хальфвард», помнишь меня, пёс?  —  Годун плюнул Ульву в лицо, приставляя нож к горлу врага.

 — Ты… Ах, ты, мерзкий, арх-хх…

Ульв дернулся вперед, пытаясь дотянуться до своего засапожника и надеясь, что Один зачтет его за настоящее боевое железо. Лезвие, прижатое к горлу, проткнуло нижнюю челюсть и язык, но нурману было плевать, он исхитрился все-таки достать свой нож.

 —  Аррххх... — рыча и захлебываясь кровью, конунг бросился на Годуна, целя ему в шею.

Один удар обухом топора по затылку, и мир Ульва погрузился во тьму.

Конунг пришел в себя на своем драккаре, привязанный к мачте без оружия в руках и с подрезанными жилами на ногах. «Я клянусь всеми богами, что отомщу тебе, даже из Хель!»- скрипя зубами от бессилия, подумал он. И вдруг на озерной глади появился пузырь воздуха, словно вода начинала вскипать. Затем еще один. Из пучины начал доноситься низкий гул, а вода в озере уже бурлила, как в огромном котле…

Темные воды озера никогда не были спокойными, и мало кто мог похвастать, что ходил по Ладоге и остался сухим. Но то, что видели сейчас перед собой варяги, вселяло ужас даже в таких отважных воинов. Дружина во главе с Варяжкой непроизвольно собралась в строй, Дьярви потянул топоры из поясных колец. Годун наложил стрелу на лук  —  в трех кормах от драккара Ульва на поверхность озера поднимался мертвый город.

Холодная вода стекала по домам, сложенным из разбитых лодей и драккаров.

 —  На весла! Гребем к берегу! Во имя Перуна, Тора и Христа, гребите!  — Ратибор сам ухватился за рукоять руля, пока кормчий перекладывал парус, отворачивая нос корабля от возникшего препятствия.

 — Что это? Хель решила познакомиться с нами лично? —  Дьярви, который впервые в жизни испытал подобие страха, тоже налег на руль, помогая княжичу.

 — Хуже! Это Чудо-Юдо-ры…  — Голос Годуна прервал душераздирающий вой огромного чудовища, проглотившего драккар,  с привязанным конунгом, в считанные секунды. Теперь на поверхности воды появился и сам громадный зверь, похожий на ящера, на спине которого стоял небольшой город. Ладью сильно качнуло, Дьярви, пытаясь удержаться, схватился за Годуна, и оба воина свалились в холодную темную воду Ладожского озера. В то же мгновение, огромная зубастая пасть сомкнулась над ними, погрузив воинов в темноту.

***

Тьма постепенно рассеялась, и воины обнаружили себя плывущими посреди черной глади воды, по которой их нес крепко сбитый плот из зеленоватых от наросшей на них тины бревен. Поднявшись на ноги, они увидели перед собой серую равнину, в центре которой раскинулся город.  От друзей его отделяла кроваво-красная река, берущая начало из озера, по которому сейчас плыли варяг и нурман. Дьярви Хелвеген поднялся и почесал бороду, осматриваясь:

 —  Не так я себе смерть свою представлял. «Навь — чудесный мир, где нет боли и страданий, где отдыхают души людей, пострадавших и исполнивших свое предназначение в Яви. И я буду рада встретиться со своей Богиней!» — Как-то так мне описывала ваш загробный мир одна волхва Мары, которую мы когда-то нашли. И знаешь что, варяг. Она явно ошибалась. Лучше бы она в Ирий так хотела… Хотя я теперь и в нем не уверен. — Викинг отряхнул с плеч падающий с хмурого неба пепел.

Пейзаж и правда был мрачным: хлопья серого пепла оседали на всем, словно высасывая краски из этого мира, а касаясь воды  — вспенивались и исчезали, растворяясь в ней.

 —  Я хочу напомнить тебе, что ты сам нас сюда привел, скальд. Это мы по твоей милости и глупости оказались тут. И я не собираюсь здесь долго оставаться. По крайней мере, я на это надеюсь. 

Друзья по несчастью снова осмотрелись и нашли пристань, от которой шла тропа, протоптанная явно давно, но не заросшая. Сей факт одновременно и обрадовал и насторожил бывалых воинов. Около часа они гребли руками по озеру в сторону причала, который никак не хотел приближаться, как вдруг над ними что-то пронеслось с диким свистом. 

Дьярви озадаченно посмотрел на это нечто и потом на Годуна:

 — Клянусь бородой Одина, это огромная летающая бочка. Кому расскажу  —  не поверят ведь.  — Проговорил он ошарашено.  — Ты ведь видел?

 —  Видел. Ступа это. Только большая. И теперь у нас с тобой либо проблемы, либо большие проблемы. В детстве нас пугали, что так летает Яга.  — Варяг достал из-за пазухи обереги и сжал так, что дерево впилось в мозолистые ладони.  — Хранительница миров и сильнейшая из ведуний.

 —  Спасибо на добром слове, молодец.  —  старческий женский голос заставил вздрогнуть от неожиданности обоих.  — Чьих будете? И как здесь очутились? Живым духом пахнете, да не видала я, чтобы вы заходили.

Над головами зависла огромная ступа, из которой, положив голову на ладони смотрела женщина. Половина лица ее было молодо и очень красиво, а вторая половина представляла собой иссохшую плоть, глаз которой покрывало бельмо.

 — Это же Хель...  — с ужасом в голосе прошептал нурман.  — Ваша Яга  — это Хель. А Ваша Навь — это и есть Хельхейм. Мы обречены, мой друг. Асы не забрали меня к себе, а отправили сюда. Надо было погибнуть в драке с этой проклятой рыбиной, а не дать ей просто себя сожрать, как червя.

Женщина улыбнулась еще шире. Точнее, та часть лица, что была живой, улыбнулась:

 —  Забавный ты, дитя Одина. Большой какой, а смерти боишься. Хотя нет, — она начала принюхиваться, из-за чего ее нос стал казаться непропорционально большим. — Ты боишься умереть вот так, как сейчас. Без боя. Ну от судьбы не уйдешь. 

Ведьма вновь принюхалась и, задумчиво почесав подбородок, добавила:

 —  В общем, доберетесь до моей избы, я вас накормлю, да спать уложу. А завтра с утра и решим — живые вы или мертвые, пахните как живые, но мертвая вода вам не вредит — Яга указала на руки мужей, которые были по локоть в озере. —   Утро вечера мудренее, как говорится.  — Она снова улыбнулась, потом что-то тихо произнесла, и ступа с диким свистом полетела в сторону реки.

Нурман и варяг стояли молча, провожая ее взглядом. Когда она скрылась из виду, Годун проговорил:

 —  Большие проблемы. Это явно сулит большие проблемы.

Над горизонтом из-за туч пробилось заходящее солнце, когда путники добрались до черного и гладкого, как стекло, причала. На берегу были люди, которые занимались разгрузкой ладьи. Всмотревшись, Годун узнал среди них Варяжка, который спрыгнул с борта с заплечной сумой. Ножны его были пусты, как и взгляд.

 — Варяжко! Стой!  — Дьярви радостно замахал руками и тут же осел, а улыбка сползла с его лица — вслед за сотником, спрыгнул его, Дьярви, брат. Он так же был безоружен. А потом и третий, четвертый  —  все, кто остался на злосчастной ладье.Серые лица, белесые глаза, а с одежды и волос стекала черная вода. Последним спрыгнул княжич. 

Варяжко повернулся на крик Дьярви, и указал в его сторону остальным   — Бывшие соратники посмотрели сквозь воинов на заходящее солнце, после чего хирд развернулся и пошел прочь от причала. Все, кроме княжича, который продолжал смотреть на подплывающих Годуна и Дьярви.

Как только плот ударился о берег, Годун со всех ног рванул к Ратибору.

 —  Что случилось, брат! Как так?  —  он схватил за плечи княжича и заглянул в глаза, затянутые белесой пленкой.

 —  Так бывает, Годун. Не всем суждено пировать в Ирии. Такова моя судьба. — Он постучал себя по груди, потом запустил руку за пазуху. — На, передай любушке моей, что не сработал ее заговор. Но не переживай. Я даже мертвый еще пригожусь.

После этих слов, княжич издал пронзительный вой, обернувшись в большого серого волка, и повторил:

 —  Я тебе еще пригожусь.

Где-то вдалеке князю ответил многоголосый волчий хор.

 —  Не все варяги попадают в Ирий, и им тут тоже нужен князь.

Волк с белесыми глазами ткнулся лбом в грудь Годуна, после чего развернулся и в два прыжка нагнал свою дружину. А Годун и Дьярви стояли, молча провожая друзей взглядом.

 — Я увековечу память о них в саге. В ней они погибнут в яростной битве с этой Рыбой. Ты не против, варяг?  —  Дьярви произнес это, не сводя взгляда с дороги, на которой уже никого не было.

Годун повернулся с желанием сломать челюсть нурману за такие шутки, но увидел, что скальд был абсолютно серьезен, а в его словах не было ни капли иронии.

 — Ты думаешь, кривда…  —  начал было Годун, но Дьярви резко оборвал егою

 — А ты думаешь, стоит рассказать, как князь с дружиной просто были сожраны рыбиной размером с Нидарос и не будут пировать в Вальхалле? Нет, варяг. Они будут величайшими героями.