Кажется, немногие знают (ибо немногим это интересно, но я всё равно расскажу), что несколько песен с первого альбома «Цимлянского» я не вполне могу называть своими собственными.

Тут должен быть непременный пассаж о том, что первые альбомы я считаю скорее ученическими, но кто же так не считает-то? Пожалуй, не ученической может быть только следующая запись, которую пока только планируешь. Взявшись за дело, неминуемо идёшь на компромиссы и снова учишься. Это процесс без конечного результата и, если повезёт, то ничему ты так никогда окончательно и не научишься. В противном случае, есть опасность однажды осознать себя мёртвой рыбой.

Кстати, о рыбках!

Оставим лирику и перейдём к суровой прозе стихотворного перевода. Песня «Рыба и Птица», к которой я испытываю любовь, сравнимую с любовью отца к своему отпрыску, совершенно непутёвому, но всё же милому сердцу, была написана Томом Уэйтсом и его женой и соавторкой Кэтлин Бреннан в 1992 году для музыкальной постановки Роберта Уилсона Alice.

Пара и до этого работала с Уилсоном: познакомьтесь с Black Rider, либретто к которой, между прочим, написал некто Уильям Берроуз. На одноимённой студийной записи с песнями из спектакля можно даже услышать голос этого наркомана и педика.

Кстати, вот они, красавцы. Кэтлин, судя по всему, предпочла остаться в тени. Будем надеяться, что это её осознанный выбор.

Но вернёмся к Алисе. Именно в этом спектакле впервые прозвучала песня о Рыбке и Птичке, которую ваш покорный слуга неумело адаптировал для русскоязычного слушателя. Можете непредвзято оценить результат его трудов, сравнив безупречный оригинал с компромиссным стихотворным переводом:

               ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯

They bought a round for the sailor

And they heard his tale

Of a world that was so far away

And a song that we'd never heard

A song of a little bird

That fell in love with a whale

He said, 'You cannot live in the ocean'

And she said to him

'You never can live in the sky'

But the ocean is filled with tears

And the sea turns into a mirror

There's a whale in the moon when it's clear

And a bird on the tide

Please don't cry

Let me dry your eyes

So tell me that you will wait for me

Hold me in your arms

I promise we never will part

I'll never sail back to the time

But I'll always pretend you're mine

Though I know that we both must part

You can live in my heart

Please don't cry

Let me dry your eyes

And tell me that you will wait for me

Hold me in your arms

I promise we never will part

I'll never sail back to the time

But I'll always pretend that you're mine

I know that we both must part

You can live in my heart

          ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯

Так выпей, моряк, еще рома

И поведай нам

Что ты видел в тех дальних краях,

Что за песню ты слышал в ночи.

Песню птицы, она так мала,

Но в кита влюблена.

«Ты не сможешь дышать под водою.»

А она в ответ:

«Нет места тебе в небесах.»

Потому полон слез океан,

И безоблачной ночью кит

Обнимает во сне луну,

И щебечет прибой.

Но хватит слез,

Ты уйми свой плач.

И сквозь слезы ждать обещай меня.

Я в твоих руках

Навечно, нас не разлучить.

И мне нет уж пути назад,

Пусть мы вместе лишь только во снах,

Нам не плыть никогда вдвоем,

Живи в сердце моем.

Но хватит слез,

Ты уйми свой плач.

И сквозь слезы ждать обещай меня.

Я в твоих руках

Навечно, нас не разлучить.

И мне нет уж пути назад,

Пусть мы вместе лишь только во снах,

Не лететь нам крылом к крылу,

Лишь тебя я люблю.

         ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯

И хотя словосочетание «щебечет прибой» мне трудно простить себе до сих пор, острый стыд с годами ослаб.

К сожалению, видеозаписей Alice в первоначальной сценической форме нет в свободном доступе (либо за долгие годы мне не удалось их отыскать). Именно поверхностное знакомство с материалом заставило меня думать, что эта песня — едва ли не эталонный образец сказочно-любовной лирики, both subtle & bittersweet, как выразились бы наши иностранные друзья.

Слушая одноимённый альбом 2002 года и всякий раз не находя понятной связи между содержанием песен и Алисой в стране чудес, на которой, я знал, была основана постановка, я почему-то ни разу не удосужился эту связь поискать. А объяснение оказалось для меня неожиданным: спектакль не основан на книге Кэрролла, а посвящён любви взрослого писателя к маленькой Алисе Лидделл.

К счастью, сегодняшний лимит использования слов на букву «П» по отношению к Великим у меня уже исчерпан, а значит я могу позволить себе закончить рассказ, не приводя оценок и не пытаясь отыскать т.н. «правду» в истории, которая разбиралась не единожды гораздо лучше подготовленными исследователями.

Какого-то мнения по этому вопросу у меня нет (помимо базового отвращения к насилию в любой форме и под любыми предлогами), а отношение Уэйтса и Уилсона, смею предположить, выражено в оригинальном тексте всё ещё любимой мною песни о невозможной любви.

Относиться к своему «непутёвому отпрыску» хуже я не стал: выяснилось всего-то лишь, что он не только в целом непутёвый, но ещё и довольно поверхностный. Поэтому вот небольшая кинохроника из уже покрывающегося снегом Петербурга. На её кадрах какой-то бард как ни в чём не бывало исполняет свою русскоязычную адаптацию любимой песни и пару раз смотрит прямо в объектив топоров, совсем не наигранно улыбаясь.

P. S. Бонусный факт: в студийной записи Alice, наряду с другими именитыми (но не столь любимыми именно мной) музыкантами принимал участие Колин Стетсон. Партии саксофона и кларнета в доброй половине песен — дело его рук, губ и щёк.