Его мысли сейчас не здесь.

— Иди, — одними губами произнесла Гермиона. 

Рон тихо выдохнул, кивнул ей и стал медленно отступать к выходу. Гермиона поспешила встать в освободившуюся пустоту, чтобы никто не заметил его отсутствия.

Сработало, но не для всех. Гермиона пересеклась взглядом с Розой.

Дочь выглядела озадаченной и удивленной, и Гермиона поняла, что потока вопросов не избежать, если коротко не кивнуть, позволив ей последовать за ним.

Роза каким-то невероятным образом просочилась в приоткрытую дверь так, что та даже не шевельнулась, не скрипнула, и если бы Гермиона своими глазами не наблюдала за этим процессом, то вряд ли бы что-то заметила. Роза словно аппарировала, только бесшумно.

— …дурак, что ли?! — голос Фредди заставил Гермиону включиться в разговор. — Подводить не хотел он! Да кэп там сама чуть сознание не потеряла на поле!

Джеймс криво усмехнулся, и было видно, что это неискренняя улыбка, нервная.

— Но мы же выиграли, да? — спросил он.

Фредди ругнулся абсолютно в духе Рона, и никто его не поправил, потому что в глубине души даже Гермиона понимала, что выразилась бы покрепче, если бы успела перехватить право реплики.

Квиддич.

Почему эта проклятая игра имеет для всех такое значение?..

Гермиона знала, что в таком контексте даже Рон бы с ней сейчас согласился.

Хотя… учитывая их контекст, тема квиддича там будет актуальна еще нескоро, если только это не станет очередным шифром чего-то. Гермиона могла надеяться только на то, что Рон пожалеет ее и не станет намекать через локальные квиддичные сведения — в этом случае их переговоры обречены на провал.

Роза вернулась так же незаметно, как и ушла. Гермиона приобняла ее за плечи и притянула к себе.

Роза, на удивление, не стала упираться, а обхватила Гермиону руками в ответ.

Что там Рон ей такого сказал?..

Вроде бы они не очень долго говорили, вряд ли кто-то даже успел засечь, что Роза куда-то отходила.

— Все нормально? — одними губами спросила Гермиона, заглянув в ее глаза.

Как и у Рона, синие глаза Розы смотрели прямо в душу. Наверное, ни он, ни она даже не осознавали, насколько цепким и колючим иногда кажется их взгляд, хотя дело всего-то в том, что на фоне светлой радужки лучше виден зрачок.

Роза прикусила губу, а потом… почесала нос. Гермиона подняла брови, безмолвно спрашивая, было ли это суетливое нервное движение, или…

Или нет.

Подвижность, а точнее, ее отсутствие. Вот почему от взгляда Рона и Розы иногда настолько не по себе: обычно они с интересом осматриваются, стреляют глазами то туда, то сюда, замечая в каждом новом помещении миллион деталей, на которые Гермиона никогда бы не обратила внимание сама. И сейчас Роза смотрела прямо, не отвлекаясь ни на что и ни на кого.

Может, в этом как раз и дело?..

Гермиона заправила выбившуюся прядку Розе за ухо, а потом тронула кончик ее носа, как будто пыталась смахнуть соринку или ресничку.

Мадам Помфри появилась очень вовремя, не пришлось маскировать обещание, что они с Розой обязательно поговорят, когда тут немного распогодится и все расслабятся.

Все, кроме ближайших родственников Джеймса, шумно прощаясь, стали выходить в коридор.

Было бы глупо не воспользоваться этой суетой, хотя перед выходом Гермиона махнула Джинни, напомнив, что готова поговорить, если это понадобится.

— В чем дело? — спросила Гермиона, когда они с Розой отошли в сторонку. — У тебя все хорошо?

Но если бы было совсем плохо, она бы сказала Рону, а тот бы намекнул Гермионе, верно?..

Неужели она сама что-то вспомнила? Или просто заметила несоответствия?

Роза нервно дернула плечом и нахмурилась.

— Да как-то… не знаю, — сказала она. — Стоит ли об этом говорить вообще или не надо…

Разумеется, говорить, черт побери!

— Касательно чего? — осторожно спросила Гермиона.

— Касательно папы, — шепотом ответила Роза.

Гермиона прокрутила в голове весь их визит. Не было похоже, что после общения с Роном Роза как-то загналась, даже наоборот. Они там явно шушукались о чем-то, обменивались улыбками, и только вот под самый конец…   

Но то был испуг Рона, а потом он, наверняка, еще подхватил эмоции Гермионы. Она видела, как сильно напряглась его челюсть — и в тот момент она сама готова была цедить яд сквозь зубы, чтобы утопить в нем того проклятого визитера.

— Ему там по работе надо…

Роза не дала ей говорить, перебила:

— Мы виделись с папой две недели назад, — протараторила она.

Гермиона подняла брови.

— Да. Он должен был передать вещи Джеймсу и Альбусу, а еще…

Она осеклась на полуслове, когда услышала, как Роза громко сглотнула.

Рон рассказывал о повторившемся дне, и они оба, хоть не могли произнести этого вслух открыто, находили странным, что этот эпизод остался в их памяти. То ли это событие не имело отношения ко всей этой цепочке, то ли затерялось в общем потоке, но что-то там точно было не так. А теперь и Роза подняла эту тему.

Гермиона могла бы решить, что это совпадение, если бы дочь так не терзала нижнюю губу, пытаясь уже не только содрать, но сгрызть сухую кожицу.

— Он просил не говорить, — наконец-то сказала Роза после долгой паузы.

— Просил не говорить… о чем?..

Роза обхватила себя руками.

— Ну, вернее, не попросил, а показал, — пояснила она, но этим еще больше запутала Гермиону.

Она погладила Розу по плечам и, когда та снова подняла взгляд, спросила:

— Что он показал?

Если эта девчонка сейчас скорчит рожицу и засмеется, что ж, Гермиона хоть и будет очень недовольна, но признает и оценит ее актерскую игру.

Какая-то часть даже хотела, чтобы это все оказалось шуткой, в конце концов, Розе есть в кого такие фокусы выдавать.

Роза приложила указательный палец к губам, потом согнула его и дотронулась костяшкой фаланги до кончика носа.

Не шутка, не прикол, не совпадение.

— Так и показал? — уточнила Гермиона. — А контекст?

Роза тяжело вздохнула и уставилась в потолок. Весь мыслительный процесс отражался на ее дергающихся бровях.

— Ладно! — решительно заявила она, словно наконец-то доторговалась сама с собой. — Расскажу!

Вот тут уже подвисла Гермиона, не зная, нужно ли ей сейчас слышать эту информацию — или безопаснее выждать, пока Рон разберется с тем невидимым визитером?

А судя по его настрою, что-то такое как раз намечалось…

Пальцы похолодели, Гермиона нервно потерла ладони друг о друга.

Нет. Не только Рон недоволен этими обстоятельствами, Гермиона тоже не собиралась больше играть в эти гляделки и прятки.

— Контекст… вот ты правильно спросила про контекст, — издалека начала Роза, словно почувствовав, что лучше не вываливать все как есть, в своей обычной прямолинейной манере. — Потому что это показал папа, но… не папа.

— Папа, но не папа, — автоматически повторила Гермиона. — Ты хочешь сказать?..

— Он, ну… не видел себя, — Роза кашлянула. — Со стороны.

— А ты видела?

— Видела.

Господи, Рон, ну куда там тебя занесло?..

Сердце неприятно закопошилось в груди, пытаясь развернуться в тесном пространстве. Во рту пересохло, и язык с трудом шевелился, да и мозги, честно говоря, тоже терялись в тысяче вероятностей того, что на самом деле могло произойти в тот повторившийся день.

— А папа, но не папа… выглядел нормально? — аккуратно спросила Гермиона.

— Вроде да, — Роза нахмурилась. — Папа как папа. Только…

— …не папа, — закончила за нее Гермиона.

— …э-э, я хотела сказать, заросший, — протянула Роза.

Заросший?

— Ну он как будто долго не брился и вообще какой-то такой… взбалмошный. То есть, сильнее обычного.

— И он показал, что… другой он не должен его видеть?..

— Да.

Так. Если актуальный Рон не знал о другом Роне, значит, это с ним еще только произойдет, а тот, с кем это уже произошло, не стал нарушать ход своего прошлого.

— Мам? — позвала Роза. — На нем еще толстовка была. Серая. Которую я… э-э, вернула ему через неделю. После.

— Я поняла.

Последние дни Рон постоянно в ней ходил, тянул в рот веревочки от капюшона, дергал металлический значок арбуза.

Значит, две недели назад Роза повстречалась с «сегодняшним» Роном. 

— Не знаю, надо было ли говорить, — вздохнула Роза. — В смысле, был ли это знак, что не надо говорить в моменте, а потом — можно, или?..

— Не забивай голову, — сказала Гермиона. — И не бери на себя лишнее. Твоя главная задача сейчас…

— Учиться, ага-ага, — перебила ее Роза и закатила глаза.

— Я хотела сказать: быть ребенком и заниматься своими делами. Но учеба, конечно, тоже очень важна и…

— Ох, ну ма-а-ам!

— Да-да, я знаю, что со мной не так весело, как с папой, но кто-то же должен напоминать об обязанностях, — фыркнула Гермиона.

— Блин, ну да, — согласилась Роза, — миру нужны душнилы, чтобы упорядочивать нас, придурков…

Скажи это кто-то другой, Гермиона могла бы даже обидеться или сделать замечание, но она знала, что Роза это все не со злой эмоцией сказала, просто скопировала интонации у кое-кого.

Пусть так. Еще год-два и начнется пубертат, вот тогда они уже будут скучать по временам, когда родители еще были какими-никакими ролевыми моделями для их малышки. А точнее, один конкретный родитель…

— Справедливости ради, нам, душнилам, тоже нужны элементы непредсказуемости и хаоса, — произнесла Гермиона, потянувшись к волосам дочери.

Роза улыбнулась и довольно прищурилась, позволяя заправить прядки ей за уши.

— Я скучала, мам, — сказала она.

— Да ну?

— Ага. Мне не с кем тут ругаться.

— Разумеется.

— Вообще нет достойных соперников, мам. Это какой-то кошмар.

— Неужели ни один человек в Хогвартсе не способен отправить тебя мыть посуду посреди спора? — с сарказмом спросила Гермиона.

Можно подумать, кто-то дома мог это сделать. Сила ее материнского авторитета поломалась года три назад…

— Ни одна душа: ни живая, ни мертвая, — фыркнула Роза, а потом резко смягчилась и сказала уже тихо: — Но я правда соскучилась по тебе, мам.

Губы сами собой растянулись в улыбке, а в груди разлилось тепло.

— Я тоже очень скучала, — сказала она доверительным шепотом. — Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

— Да-а уж, — протянула Роза и мотнула головой. — Джеймс, блин, дурак…

— Ты хоть не сильно испугалась? — Гермиона погладила ее по плечам. — Наверное, это было… страшно?

Чтобы объяснить весь спектр своих эмоций, дочь выругалась такими словами, что портрет нежной дамы в пышном платье возмущенно ахнул.

Гермиона же решила, что в данной ситуации это абсолютно уместно, пусть хоть все портреты в коридоре разразятся неодобрительным хором пассивно-агрессивного покашливания.

— Однажды твой дядя Гарри тоже вот так свалился с метлы, — рассказала Гермиона. — Помню, что у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло…

— Да-да, папа мне рассказал, — вздохнула Роза. — Все равно эта картинка прям в голове…

Значит, надо помочь ей это переварить.

Ох, как же сейчас тут не хватало Рона, он бы точно подобрал самые нужные и правильные слова на свете…

— Джеймс вообще был жутко нервным и взвинченным последние дни, — нахмурилась Роза. — Возможно, из-за мантии распереживался, не знаю…

— Мантии?

— Мантии-невидимки, — пояснила Роза. — Кажется, он ее потерял или забыл где-то…

В левом ухе зазвенело, и Гермиона на секунду прикрыла глаза, схватившись за виски. Кажется, от всех этих нервов и стрессов у нее ко всему прочему начинается мигрень.

Надо будет у мадам Помфри попросить какое-нибудь обезболивающее зелье перед уходом…

— Мантии-невидимки? — переспросила Гермиона, стараясь проморгаться. — Надеюсь, она найдется…

— Да уж! А то как мне еще в Запретную секцию проходить?

— Через разрешение преподавателей?

— Точно! — щелкнула пальцами Роза. — Мам, ты гения!

— Это сарказм?

— Кто знает, кто знает…

Вроде как любовь к сиреневому не сильно повлияла на Розу? Помимо вмешательства в ее частные воспоминания, Гермиону беспокоила еще и сохранность ее маленького гениального мозга.

Не дай ты Мерлин они хотя бы один лишний нейрон задели!..

Захотелось немедленно уйти отсюда, чтобы присоединиться к Рону в выслеживании этого невидимого визитера. Как же злило, что Гермиона не могла его видеть, уж она бы ему лицо об асфальт стерла — за каждый чертов фрагмент, стертый из памяти Розы, Рона и ее самой!

— Мам? Я пошутила, — ворвался голос Розы в пространство ее мыслей. — А то ты зло дышишь…

Гермиона мотнула головой и выдохнула.

— Это я не на тебя, милая, — постаралась произнести она миролюбивым тоном. — Просто там… вспомнила кое-что.

Роза подняла брови.

— Да что там с вами сегодня? — спросила она. — Папа посреди разговора тоже внезапно отморозился…

Отморозился?

Видно, когда осознал, что до памяти дочери тоже добрались…

— Вы там не поссорились, я надеюсь? — продолжила допытывать Роза.

— Нет. У нас все в порядке. Просто… навалилось много взрослой скучной ерунды.

Роза подозрительно прищурилась.

Да, Гермиона, ты сама хотела умную наблюдательную дочь, вот тебе и последствия. Как и умный наблюдательный сын, она будет пытаться влезть туда, куда не надо.

И с Хьюго, кстати, тоже все далеко непросто. Гермиона проверяла его каждый вечер и сегодня тоже собиралась нанести визит.

Он пока не полюбил сиреневый, а Гермиона каждый раз разрывалась, не понимая, как правильнее поступить.

Дать ему выговориться, чтобы его одного это все не терзало? Но тогда она может подставить его и себя под удар, если визитер поймет, что нужно устранить еще один источник воспоминаний.

Может, до самого Хьюго они и не доберутся, но могут что-то сделать с ней или Роном, а детям потом жить без них, без помощи, без опор, без нормальной семьи.

Но и заставлять молчать, держать в секрете — тоже неправильно. Гермиона видела, как ему сложно, как он нервничает, не может переварить все сам.

Да Хьюго и не должен! Он — ребенок, с такими сложными переживаниями явно нужна помощь, это слишком сильно и много для девятилетнего мальчика, пусть и такого сообразительного и собранного.

Мерлин, как же не хотелось втягивать в детей во что бы то ни было, а они с Роном даже понятия теперь не имели, во что конкретно они встряли и на чьем пути встали!

— Ни на минуту нельзя вас без присмотра оставлять, как дети малые, — фыркнула Роза.

Это точно. Хотя в глубине души Гермиона радовалась, что Роза вроде как не была причастна к происходящему. Ей, в отличие от Хьюго, не хватило бы терпения, чтобы отсидеться у бабушки с дедушкой, не высовывая носа…

— А что там Хью? — словно прочитав ее мысли, спросила Роза. — Что-то он мне уже целую вечность не пишет, я папе уже нажаловалась.

Вот он, знак. Наверное, тогда Рона и перекосило.

Гермиона надеялась, что сможет сохранить лицо, чтобы зря не беспокоить дочь. Уж кто-кто, а она способна срастить, что маму и папу поплавило после одного и того вопроса.

— Он у моих гостит, я отсюда сразу туда, — вздохнула она. — Могу что-нибудь передать.

— О! — Роза довольно щелкнула пальцами. — Можешь!

Она прокашлялась, развела руки в стороны и торжественно объявила:

— Анекдот! Волшебники с ликантропией заходят в бар, а бармен им!..  

Мерлин, она совершенно точно папенькина дочка…

* * *

— Как ты? — спросила Гермиона, скрестив руки на груди.

— А как я могу быть? — фыркнула Джинни.

— Понятно. Лучше не спрашивать?

— Лучше не спрашивать, — подтвердила Джинни и схватилась пальцами за переносицу.

Гермиона понятия не имела, что говорить в подобной ситуации и нужны ли тут вообще какие-то слова. Слишком уж… слишком.

— Не знаю, могу ли я чем-то помочь, что-то сказать, но… как минимум я могу выслушать, если нужно, — произнесла она. — Такой стресс будет сложно переварить.

— Да, я… спасибо, — Джинни вздохнула. — Я пока не понимаю, что мне нужно, чтобы успокоиться. Перед глазами так и крутится все...

— Но держишься ты хорошо. Правда. Думаю, ребятам было важно увидеть, что ты не растерялась и сразу начала реагировать, а потом еще и...

— Гермиона! — Джинни перебила ее с уставшим вздохом. — Прошу, не тараторь...

— Извини. Нервничаю.

— Да. Я тоже...

— Угум.

Джинни зависла взглядом в пол, почти не моргая. Гермиона подумала, что вся эта собранность и реактивность далась ей очень нелегко. Все эмоции могут хлынуть с опозданием, ударив с двойной силой. Спокойствие в кредит.

Гермиона подошла к ней вплотную и, не удержавшись, дотронулась до ее плеча.

Она просто не могла стоять и смотреть, как подругу терзает произошедшее, чувствовала, что должна что-то сделать, как-то проявить участие.

— Можно тебя обнять? — шепотом спросила она.

Нижняя губа Джинни задрожала. Шмыгнув носом, она кивнула, и сама прислонилась головой к плечу Гермионы.

— Ничего. Самое страшное позади, — тихо сказала Гермиона, обхватив ее руками. — Ты молодец и со всем справилась.

Она не знала, почему сказала именно эти слова. Возможно, потому что хотела бы сама подобное услышать на месте Джинни. Возможно, потому что Рон сказал бы что-то подобное, а в таких ситуациях она часто ориентировалась на него.

Вот только он делал это интуитивно, а Гермионе нужен алгоритм, маршрут, набор инструментов и вся концентрация этого мира, чтобы угадать порядок слов.

Дать понять, что ты видишь и слышишь все эти разрывающие чувства.

Проявить участие, спросить, чем помочь, предложить свой вариант.

Обратная связь, взгляд со стороны.

Да, наверное, так. Рон сказал бы что-то вроде: "Пиздец, сестренка, как круто ты все вывезла", а Гермионе надо было это переформулировать во что-то более цензурное.

С этим справилась, а дальше хотелось только плакать — дать волю слезам, и они уже поступали к уголкам глаз, зудели там и просились наружу.

— Я очень испугалась, — сдавленным шепотом призналась Джинни. — Очень испугалась...

— Знаю, милая, — Гермиона шмыгнула носом, не в силах уже сопротивляться эмоциям. — Все будет хорошо...

У них — да. С Джеймсом все будет в порядке, его быстро поставят на ноги, он справится.

А Рон...

Мерлин, а если визитер окажется сильнее? Вдруг они не смогут защитить себя? Может, безопаснее было бы не лезть, не копать и уж тем более не пытаться атаковать?..

Гермиона уже не понимала, из-за чего именно плачет. От облегчения, что с Джеймсом все хорошо? Или это беспокойство за Рона? Бессилие из-за неразрешенности ситуации? Страх неизвестности? Испуг за Розу?

Или все. Вот просто все, оно слилось в огромный комок и застряло у нее в горле.

Что ж, по крайней мере, у нее была достаточно валидная причина, чтобы поддаться своим эмоциям, хоть немного избавиться от напряжения. Это все, что у нее есть сейчас.

А не помешала бы подруга, если честно.

Чертова клятва...

— С-спасибо, Гермиона, — пробормотала Джинни, немного отстранившись от нее. — Спасибо. Кажется, м-мне это было нужно.

Гермиона кивнула и попыталась вытереть глаза, но слезы так и текли, не останавливаясь.

— Все уже в порядке, не переживай за меня, — сказала Джинни.

— Я п-просто… тоже испугалась, — выдавила Гермиона, закрыв лицо руками.

И боюсь сейчас. Ужасно-ужасно боюсь.

А вдруг Рон все-таки?..

— Мы все вывезем, — уже более бодрым собравшимся тоном выдала Джинни. — И не с таким справлялись.

Как же сильно Гермионе хотелось услышать эту фразу относительно и ее ситуации…

— Вывезем. Да, — согласилась она и замахала руками возле своего лица, пытаясь успокоиться. — Как там Гарри?..

Пока Гермиона говорила с Розой, как-то упустила из вида, куда он подевался.

— Да никак, — Джинни снова помрачнела.

— Вы не пытались?..

— Я пока хочу сама до него достучаться, прежде чем подключать других людей, — перебила ее Джинни.

Гермиона сглотнула.

— Просто тебе самой это может помочь подсобраться, — осторожно подсказала она. — А там уже и Гарри…

— Я пока хочу сама, — отрезала Джинни, но уже через миг поспешила смягчиться: — Но спасибо. Я… я не исключаю, что однажды придется.

— Нам с Роном помогло. Но решиться тоже было очень непросто.

— Он долго сопротивлялся?

— Не он. Я, — вздохнула Гермиона. — Сама предложила, сама же потом стала саботировать. Не могла смириться с мыслью, что не всесильная и не на все вопросы сама смогла найти ответы.

Джинни фыркнула и покачала головой.

— Знакомо, — выдохнула она. — Такое чувство, что это твоя личная неудача, да? Как будто бы ты становишься хуже, если пытаешься найти помощь и поддержку со стороны?

— Да, — Гермиона обхватила себя руками. — Хочется уже опустить планку до уровня «достаточно хорошая мать и жена», выдохнуть и оставить себя в покое.

— Мерлин, да-а-а, — простонала Джинни, запрокинув голову. — Как же мощно ты меня понимаешь! На всех уровнях…

Уголки губ дрогнули.

Ну, хотя бы так — достаточно хорошая подруга. Какая-никакая определенность.

— Надо, наверное, идти уже, — перевела тему Джинни. — Гарри пошел с Альбусом пообщаться, к ужину должны пойти в Большой зал, а там Лил и Тед…

— Иди, конечно, — Гермиона кивнула. — Я с Розой попрощаюсь и тоже пойду. Держитесь там, ладно?..

— Да. Спасибо. И вы.

Они с Джинни пересеклись взглядами, и на секунду Гермионе показалось, что она о чем-то догадывается, что она каким-то образом почувствовала: у них с Роном не все в порядке. Поняла, что они тоже влипли.

А может, Гермионе просто хотелось, чтобы Джинни что-то угадала? Чтобы спросила. Чтобы осталась поговорить еще, отвлекла хоть немного от дурацких тревожных мыслей.

Но, увы, такие вещи они должны вывозить сами.

Идиотская клятва…  

* * *

— Мам, у вас есть что-нибудь обезболивающее? — спросила Гермиона, растирая пальцами левый висок. — Кажется, мигрень подступает…

Она попросила зелье у мадам Помфри, оно немного сняло давление, но неприятная пульсация осталась, отвлекала на себя внимание. Гермиона надеялась, что маггловские таблетки помогут добить остатки симптомов.

— Что болит?

— Голова. И в ушах звенит.

Гермиона прикрыла глаза и нахмурилась. В переносицу словно маленьким молоточком застучали. Она попыталась расслабить и опустить брови, но мышцы уже стянуло напряжением — бесполезно.

— Сейчас-сейчас…

Таблетка нашлась, но не в аптечке, а в таблетнице папы. Но быстрого эффекта ждать не приходилось — это тебе не зелье с мгновенным результатом.

— Все в порядке? — спросил папа, защелкнув пластиковую коробочку. — Ты какая-то… взвинченная?

— А когда я была не взвинченной, пап? — устало вздохнула Гермиона.

— Сегодня идем на рекорд.

Гермиона фыркнула.

— Все нормально. Просто навалилось много всего, вот и расклеилась.

И даже маме с папой не рассказать, не поделиться, не спросить совета. Едва ли в такой ситуации можно просить совета, конечно, но хотя бы получить предположения с другой точки зрения, чтобы собрать более полную картину…

— Пойду прилягу минут на десять-пятнадцать, — сказала Гермиона. — Может, хоть так спазм уйдет.

Она ушла в свою бывшую детскую. Хьюго тут уже наворотил хаоса. Гора одежды лежала на кровати, но у Гермионы не было сил даже на то, чтобы взмахнуть палочкой, поэтому она просто сдвинула ее, освободив ровно столько пространства, чтобы поместились ноги.

Когда тело поняло, что ему больше не надо держать опору, ко всему прочему запустило еще и тревогу. Рон часто шутил, что когда ложишься, то все плохие мысли распределяются по телу равномерно, как вода в опрокинувшейся бутылке, и начинает бить в голову.

Может, стоило сразу домой аппарировать? Вдруг Рону нужна ее помощь?

Или наоборот — хорошо, что она тут с Хьюго?

Надо было ли забрать с собой Розу? Или лучше не пугать ее зря?..

Пока Гермиона разговаривала с ней, пыталась понять, нет ли каких-то серьезных изменений, даже повреждений. Вроде ничего. На поверхности, по крайней мере. На более глубокий анализ и наблюдения времени не было. А зря, наверное, и стоило бы…

Слишком сложное решение. Слишком мало данных, а где взять новые — непонятно.

Разве что спросить у Хьюго…

Гермиона схватилась за переносицу.

До этого момента она пыталась восстановить картинку самостоятельно, лишь уточняя у Хью полунамеками, чтобы в ее памяти не осталось «подозрительных» воспоминаний, но визитер уже зашел слишком далеко — он добрался до Розы.

Проник в Хогвартс.

В Хогвартс!

И это никак не отразилось на защитных и сигнальных чарах…

Когда они восстанавливали замок в девяноста восьмом, все секретные выходы тоже подвергли обработке защитными чарами.

Если только не существует какой-то лаз, которого нет даже на Карте Мародеров…

В конце концов, замок сам иногда выдавал чудеса, как тот портрет с Арианой Дамблдор.

Голос Рона прозвучал так четко, что Гермиона открыла глаза и приподнялась на локтях.

Но Рона здесь не было, она бы почувствовала, услышала бы его шаги, дыхание…

— Кто? — шепотом спросила она.

— Пока не могу сказать, — голос Рона звучал устало и почти безнадежно. — Я разбираюсь с этим, Зефирка…

Вспышкой мелькнули горы, горы книг, на полу, на диване, на журнальном столике, и… Рон.

В левом виске опять вспыхнуло напряжение.

Воспоминание?..

Гермиона опрокинулась обратно на спину и уставилась в потолок.

Неужели что-то начинает проявляться? Или это ее фантазия разгулялась? Хотя ее фантазия оставляет желать лучшего. Ну, или сейчас Гермионе хотелось так думать…

Так, ладно. Допустим, все-таки воспоминание. Книги она начала перебирать в воскресенье, и как раз из их памяти выпала вся неделя до этого всего.

Она помнила, как утром пришло письмо от МакГонагалл, потом они с Роном обсуждали, нужно ли везти Хьюго к дедушке и бабушке. Сортировка книг началась, когда Рон и Хьюго аппарировали. Днем Рон вернулся, оценил масштаб катастрофы, вызвался сходить на встречу с МакГонагалл вместо нее. Вернулся уже ночью, но Гермиона уснула, выключившись от усталости в гостиной…

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить еще хоть какие-то детали в той мелькнувшей вспышке.

Кажется, свет там был уже искусственный? Желтоватый? Значит, вечер? Ночь?

Если ночь, то это еще логично, значит, она просто вспомнила, как Рон вернулся домой, а потом отнес ее в кровать.

Если же вечером, то что-то тут не сходилось. Или сходилось?..

— Папа, но… не папа, — вспомнила она слова Розы.

А мог ли этот «вероятно-вечерний» Рон быть Роном, но не Роном?..

Слова страшные, но голос не звучит как-то нагнетающе, зло или напряженно. Скорее… устало?..

Книги, книги, книги. Перед глазами мелькали только они, сам Рон в расфокусе, словно в дымке, она не видит никаких деталей, только то, что он… слева от нее.

Точно, вот почему с левой стороны больше болит…

Хоть бы у него получилось, хоть бы он как-то продвинулся, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Гермиона проглотила ком в горле. Сейчас она находилась в самой ужасной для себя ситуации — в тупом ожидательном бездействии.

Это все не для нее, не для ее склада характера. Все говорят, что это Рон нетерпеливый, но он нетерпелив только к скуке. В стрессовых ситуациях он может умолкнуть, затаиться, переждать. Гермиона — нет. Ей надо действовать, искать, предполагать, да хоть из угла в угол ходить!

Но сейчас она запросто может помешать, ухудшить все, испортить…

Проклятый визитер! Если бы он не добрался до Розы, Гермиона бы настучала ему просто за то, что во всей этой истории ей выпала роль «барышни в беде». За то, что этот негодяй забрал у нее контроль.

Скрип двери заставил ее вынырнуть из своих мыслей. 

— Мам? — шепотом позвал Хьюго. — Спишь?

Пришлось выдохнуть, чтобы отбросить злость и раздражение на задний план. Хьюго уж точно не виноват в ее бессилии.

— Нет, — ответила Гермиона и приоткрыла глаза. — Отдыхаю. А что?

— Да так, — уже громче сказал он. — Соскучился что-то…

Гермиона слабо улыбнулась и похлопала по покрывалу.

Хью подошел к кровати и сдвинул кучу одежды еще больше (что-то из этого упало на пол), чтобы уже освободить место для себя.

— Плохо себя чувствуешь? — спросил Хьюго, усевшись рядом с Гермионой.

Ох, маленький…

Она накрыла его ладонь своей.

— Терпимо, — соврала Гермиона. — Таблетка уже действует.

— Понятно, — Хьюго сжал ее руку и опустил глаза вниз. — Как там папа?

Говорить или нет?..

Ладно, сегодня еще допустимо выдержать паузу, тем более, она сама не знала, как там Рон в этот конкретный момент.

— Скучает по тебе, — решила сместить фокус Гермиона. — Очень-очень.

Хьюго тяжело вздохнул.

— Я тоже скучаю по нему, — признался он. — Но еще немного злюсь. И я… мне стыдно, что я злюсь, хотя он даже не!.. Ну… ты поняла, да?

Хьюго сердится на Рона за поступок, которого он даже не помнит. 

Гермиона кивнула.

— Не стоит стыдиться, — мягко произнесла она. — Если он накосячил, и тебе обидно, то… тебе обидно. Это нормально.

— Но папа…

— Папа — взрослый, он сможет с этим справиться, — напомнила Гермиона. — Да, это сложная ситуация, и его все это может расстроить, но… так бывает.

Хьюго долго хранил молчание, кусал нижнюю губу, смотрел вниз, а потом выдал:

— Бабушка говорит, что детям иногда полезно сталкиваться с фрустрацией.

Для Гермионы эта фраза стала такой неожиданной, что она не успела сдержать нервный смешок.

Она извинилась и поспешила добавить:

— Ну, в чем-то бабушка права. Жизненные ситуации бывают разные, и наши реакции на них тоже могут быть… никогда не угадаешь, в общем. Мне бы очень хотелось, чтобы и ты, и Роза соприкасались только с приятными впечатлениями, но, к сожалению, произойти может всякое…

— И это тебя… фрустрирует? — неуверенно спросил Хьюго. — Я правильно это слово использую?

— Правильно, — улыбнулась Гермиона. — И да. Это чувство дается непросто. Его сложно переваривать.

— Мам, — Хьюго нахмурился, — можно одно уточнение?

— М-м?

Хьюго набрал в грудь побольше воздуха и спросил:

— Фрустрация же никак не связана с кастрацией? А то тут я солидарен с Живоглотом, так-то…

Гермиона засмеялась и прикрыла рот рукой.

— Нет, дорогой, не связана. Хотя могу понять, почему оно у тебя перепуталось.

— Ну, хорошо, — Хьюго кивнул. — А то я побоялся искать в интернете. Вдруг там это…

Он изобразил пальцами ножницы.

Она не могла перестать улыбаться, вопрос Хьюго настолько умилил и рассмешил Гермиону, что она не удержалась и запустила пальцы в его волосы, взлохматила рыжие кудряшки.

— Можешь искать, не переживай. Правда, это, наверное, сложноватый термин…

Гермиона задумалась, стоит ли вообще продолжать эту тему.

Потом она взглянула на Хьюго, и ее посетила другая мысль: чтобы испытывать сложные чувства, сын уже дорос, а чтобы в сложных словах разбираться — нет?

— Если упростить, это такое чувство, когда все складывается не так, как тебе хотелось или как тебе нужно, но при этом по-другому оно сложиться не могло. Часто ты можешь понимать это на логическом рациональном уровне, но силу эмоций это никак не гасит — и тебе все равно обидно, больно, грустно, досадно или что-то в этом спектре.

Хьюго взял в руки подушку и положил себе на колени.

— И чем понятнее ситуация, тем хуже, — проворчал он. — Сложно злиться и беситься на кого-то конкретного, когда знаешь, что другого выхода просто не было…

Он ударил кулаком в подушку.

А потом еще раз.

И еще.

Между каждым ударом была пауза, Хьюго молотил подушку не бездумно, не на силе хаотичной ярости. Наоборот, ему словно бы хотелось прочувствовать и прожить каждое движение, каждый удар.

— Кто-то конкретный — это папа? — спросила Гермиона, когда поняла, что сам Хьюго не заговорит.

— Угум…

И снова удар в подушку.

— Тебе стало бы легче, если бы ты… высказал ему?..

— Я уже высказывал. Только теперь он ничего не помнит.

— Понятно…

Гермиона утешающе погладила его по плечу.

— Если какая-то ситуация не отпускает тебя, лучше не молчи, говори. Хоть с кем-нибудь. Со мной, с бабушкой, с дедушкой, неважно, лишь бы тебе было комфортно, — перечислила Гермиона. — Но, пожалуйста, не закрывайся только потому, что боишься расстроить кого-то из взрослых.

— П-просто… не хочу, чтобы вы волновались.

— Это не выключить, маленький. Я все равно найду из-за чего загнаться. А тут хоть причина уважительная будет…

Хьюго хмыкнул.

— Да я… не знаю. Вроде я уже все рассказал, что мог рассказать, но вот… ай, не знаю!

Гермиона пока хранила молчание и гладила его по плечу, боясь спугнуть и запутать Хьюго в его собственных чувствах и рассуждениях.

— Никто не виноват. Вышло просто по-дурацки. А мне почему-то обидно так, словно это все персонально против меня, — застонал Хьюго. — Бесит! Я же знаю, что это не так! Почему тогда?..

— Я тоже не знаю. Но это чувство мне знакомо.

— Ты фрустрирована моей фрустрацией?

— Это теперь твое новое любимое слово? — улыбнулась она.

— Я просто закрепляю усвоенный материал, мам, — закатил глаза Хьюго. — Кстати, я тут нашел кое-что…

Он спрыгнул с кровати и подошел к книжному шкафу. Там он тоже уже успел навести свой порядок, а точнее, беспорядок. Ее старые учебники теперь стояли как попало, местами даже лежали, потому что Хьюго по какой-то причине решил их складывать стопкой друг на друге (Мерлин, ну зачем?), и все перемешались с его собственными книгами, которые Гермиона приносила сюда из дома по его запросам.

Хьюго вытащил книгу и протянул Гермионе.

— Тут какие-то пометки. И твои, и папины. Подумал, вдруг это важно.

Сказки Барда Бидля.

Гермиона нахмурилась. Почему-то она принесла сыну свою книгу, старую, потрепанную, а не его собственную — с красивыми иллюстрациями и более современным языком. Но она совершенно не помнила, почему она выбрала именно ее, наверное, в тот день собиралась на автопилоте, не вникая и не углубляясь, что именно она берет.

Она пролистнула несколько страниц и сразу же нашла пометку почерком Рона: над словом «река» было дописано «червоточина» и несколько вопросительных знаков.

Ага, сказка о трех братьях. Снова…

«Воскрешающий камень» подчеркнуто Роном (он всегда сильно давил на карандаш, поэтому это точно его прочерк), но рядом уже ее почерком написано «а Сириус?».

Над переносицей опять запульсировало, свет в комнате стал казаться слишком ярким.

Воскрешающий камень. Гарри. Он же рассказывал, что Сириус являлся ему…

Значит, они с Роном не сошли с ума, и Бродяга действительно Бродяга, а не просто очень умный и вовремя подгавкивающий пес.

Последние дни Гермиона, конечно, уже перестала сомневаться, кто есть кто, но все же получить лишнее подтверждение неплохо, а то с этими визитерами крыша едет.

Проморгавшись, она перелистнула еще одну страницу.

Подчеркнуто «Мантия-невидимка», подписано «защищает от червоточин» и…

Гермиона поморщилась и схватилась за виски, потому что по ним снова ударило спазмом.

Перед глазами на секунду возник Рон, но…

Рон, но не Рон. Образ смазанный, но пара деталей, за которые успело зацепиться ее внимание, указывали на то, что подумала она в правильную сторону. Очки, черная кожаная куртка, шрам над губой…

Гермиона попыталась задержаться в этом миге, остановить, но он ускользал, расплывался.

— Мам? — услышала она обеспокоенный голос Хьюго. — Мам, ты в порядке?..

Гермиона зажмурилась и подняла палец вверх, показав, что ей нужна минутка.

Воспоминание мелькнуло, когда она дочитала до «мантии-невидимки», а значит…

Вспышка, снова этот Рон, но не Рон, только теперь она разглядела не только его лицо и плечи, а во весь рост. И он… складывал мантию-невидимку. Мало того, он складывал мантию-невидимку Гарри — даже этой мелькнувшей секунды хватило, чтобы Гермиона узнала ее, слишком уж уникальная и единственная в своем роде вещь.

В этот раз в голове прозвучал только голос, не подтянул за собой визуальный образ.

Не возвращайте Гарри в прошлое, пока… что?..

— Мам? — снова позвал Хьюго.

Гермиона открыла глаза и устало вздохнула.

— Ничего. Просто спазм, — объяснила она. — Все хорошо.

— Ух… ладно. А то ты даже побледнела…

— Многовато событий, перенервничала, — протараторила Гермиона, боясь, что мысли снова выбьют ее из разговора с сыном. — Не бери в голову.

— Да как тут не брать-то, — проворчал Хьюго, скрестив руки на груди. — Стресс на стрессе, и вообще я это… как там оно? Фрустрирован, вот!

Уголки губ дернулись.

— Мне жаль, маленький. Жаль, что мы втянули тебя во… что бы там ни случилось, — мягко произнесла она. — И особенно жаль, что ты оказался в таком положении, не можешь толком ничего рассказать никому, поделиться…

— Да ладно уж, — вздохнул Хью, сдув со лба челку. — Я Розе нажаловался в письме, стало как-то полегче.

Ох, черт…

— Кстати, об этом, — медленно проговорила Гермиона, — в общем…

Какое-то время она мялась, не зная, как подступиться. Информация-то не из приятных, нельзя просто так мимо дела бросить: «Кстати, твоей сестре стерли память, а теперь уберись в комнате».

Но Хьюго уже и так стал догадываться по затянувшейся паузе, его лицо вытянулось, а глаза широко распахнулись.

— Что? И Розу тоже шахарнуло? — простонал он и цокнул языком. — Ни на минуту нельзя вас без присмотра оставлять, блин!

— Да, — Гермиона сжала его плечо. — Прости. Ты пока единственный, кто держится…

— Вы там все с ума сошли! Такую ответственность доверять девятилетке! — фыркнул Хьюго.

Он пытался казаться смешливым и беззаботным, но Гермиона услышала нервозность в его голосе, увидела, как забегали его глаза.

— Мне жаль, что так случилось, — повторила она. — Это очень и очень неправильно. Я пока не знаю, как это исправить, но… мы с папой как-то это тебе компенсируем.

Хьюго пожевал нижнюю губу и кивнул.

— Ладно. Только давай сразу определим — психотерапия не считается подарком на Рождество, понятно? Я хочу какую-то клевую, возможно, бесполезную штуку, а не это вот «мы купим тебе куртку, только это подарок на день рождения», — Хьюго передразнил голос Рона. — Никакой это не подарок, куртка — это куртка! Зачем мне куртка, блин, в мае? Хочу… хочу новую метлу, вот!

Да хоть две! Хотя Гермиона не была уверена, что даже три или четыре метлы хоть как-то уберут чувство вины…

— Договорились, — сказала она.

Вероятность, что теперь Хьюго начнет из них веревки вить, совсем не нулевая, но здесь и сейчас это было наименьшей проблемой из всех. Куда важнее снять с него тяжесть и давление, потому что он абсолютно прав: никакая девятилетка не должна нести такое бремя в одиночку.

— Я могу тебе как-то помочь? — спросила Гермиона. — Сделать что-то здесь и сейчас, чтобы тебе стало полегче?

Хьюго склонил голову и посмотрел вверх. Поджал губы, что-то промычал.

— Да как-то… нет? Не знаю. Ничего в голову не идет.

Ясно. Значит, надо искать и подбирать самой.

— Давай поступим так. Я возьму день-два, чтобы разобраться с кое-какими делами, а потом… мы как-то все организуем. Ты расскажешь все или мне, или папе, может, кто-то из нас тут останется, чтобы… в общем, что-то придумаем. Нормально так?

А не слишком ли это оптимистично: прогнозировать, что дня-двух им с Роном хватит, чтобы разобраться с проклятым визитером?..

Хьюго пожал плечами.

— Наверное. Главное, чтобы никто никак не пострадал, — сказал он и, выдержав небольшую паузу, добавил: — И метлу на Рождество!

— Обязательно.

— Я напомню! — пригрозил Хьюго. — В смысле, если тебе вдруг и это воспоминание подчистят. Метлу, ясно?!

— Мне расписку написать? — съязвила Гермиона.

— А что это? — сначала спросил Хьюго, а потом опомнился, что не должен выходить из состояния качания прав, и выдал: — Да, написать! Метлу!

Даже если он не знал, что это, то в процессе догадался, что это некая гарантия.

Хотела умных детей, Гермиона? Вот, пожалуйста.

Но в целом она и не была против. В конце концов, пусть лучше будут еще какие-то маячки, по которым она сможет восстановить события, если опять в ее память бесцеремонно ворвутся.

Она сказала об этом вслух.

— Вот-вот, — закивал Хьюго. — А то многовато уже на мою голову вас, беспамятных свалилось…

Что-то в это фразе кольнуло ее, и Гермиона не сразу поняла, в чем дело.

— Хотя будет забавно, если кое-кто вспомнит кое-что раньше вас, — добавил Хьюго.

Точно. Теперь все собралось.

— Скучаешь по нему? — спросила Гермиона. — По Гарри?

Хьюго растерянно заморгал, и весь его просительно-наглый тон опустился до сдавленного хрипловатого шепота:

— Ты… ты вспомнила?

— Соотнесла, — вздохнула она после долгой паузы.

Хьюго поджал губы и кивнул.

— Ну да…

 Вместо слов Гермиона сжала его плечи.

— Я… ну-у, я знаю, что по-другому было никак, — сказал Хьюго, прикрыв глаза. — Просто… просто мне погано.

— Само собой. Любому на твоем месте было бы плохо.

— Мы как-то… очень быстро подружились, — нахмурился Хьюго. — Я сам не ожидал. Обычно оно как-то… дольше, что ли?

Гермиона кивнула.

— Твой папа и дядя Гарри подружились в первый же день встречи, — рассказала она. — Не знаю, были ли это происки судьбы, чудесное совпадение или просто они оба оказались непритязательны, но… у них сразу как-то пошло легко и бодро.

— А ты?

— А я дольше адаптируюсь, — признала она. — Хотя, точнее будет сказать, ко мне дольше адаптируются, потому что я начинаю нравиться не с первого, и не со второго, и даже не с третьего раза.

— Роза писала мне, что у нее в комнате девочки вредные, — сказал Хьюго. — Но она через Джеймса нашла общий язык с квиддичной командой и теперь тягается с ними.

Гермиона улыбнулась.

У Розы хотя бы развились другие таланты помимо занудства, есть с чем вливаться в социум. В ее возрасте у Гермионы были только знания, которые она не очень-то умело транслировала вслух, больше надоедая, чем образовывая.

Рон, несмотря на свою неуверенность, все равно лучше вливался в компании, и Хьюго, судя по всему, унаследовал эту черту. Вероятно, маленький Гарри нашел в нем что-то такое, что позже ему понравится и в Роне. А может, оно просто так совпало, и Хьюго сам по себе справился.

Да уж, пока воспоминания не восстановятся, ей остается только предполагать, как оно там было на самом деле…

— Мам? — позвал Хьюго и громко сглотнул: — Он… кажется, он… ну…

Его голос задрожал и сорвался, помешав закончить фразу.

— Стал… твоим лучшим другом? — шепотом спросила Гермиона.

— Угум…

Гермиона шумно выдохнула через нос и обхватила Хьюго руками. Он обнял ее в ответ, всхлипнул и задрожал.

Бедный…

Она хотела сказать, что Хьюго молодец, что так хорошо держится, но вовремя остановила себя. Это не то, что она хотела бы сейчас поощрять и развивать. Сейчас вообще неуместно что-либо поощрять и развивать. Ему нужна помощь и поддержка, а не эта вся воспитательная чушь.

— Мне жаль, — в сотый раз за вечер повторила она. — Это очень нечестно…

— Угум, — всхлипнул Хьюго. — С-спасибо, мам…

Она не знала, виноват ли визитер в том, что маленький Гарри попал в их время, но сейчас ей хотелось на ком-то выместить весь этот спектр сложных чувств. Если в этом он участия не принимал, то все равно в чем-то уже провинился, так какая разница, за что ей конкретно орать на него? Заслужил.

В любом случае, вся эта ситуация ненормальна тем, что приходится общаться шифрами и не давать Хьюго говорить открыто.

Если Рон не найдет и не выбьет визитера, это сделает Гермиона.

А потому что не стоит когда-либо злить матерей. Не верите? Спросите у Волдеморта.  

* * *

— Возможно, немного личный вопрос, но… на что похоже возвращение воспоминаний?

Папа нахмурился, уперев костяшку указательного пальца в подбородок.

— По-разному, — сказал он. — Вначале это было похоже на вспышки, словно молния промелькнула. А потом по нарастанию. Чем больше масса, тем…

— …Тем сильнее притяжение, — перебила его Гермиона. — Поняла.

Значит, начинается с малого, случайные триггеры то там, то тут, и чем больше Гермиона вспомнит, тем… больше Гермиона вспомнит.

— У тебя все в порядке? — спросил папа, потрепав ее по плечу.

— Да так, — кисло отозвалась Гермиона. — Пытаюсь кое-что собрать в голове, но не понимаю, как подступиться…

Она не заметила, когда мама успела войти в кухню и как давно слушала разговор.

— Это карма, дорогая, — хихикнула мама почти что злорадно.  

— Ты не веришь в карму, мама, — парировала Гермиона. — И вообще я… я достаточно много раз извинилась за сделанное, больше не собираюсь слушать в свою сторону подобные замечания и подколки, понятно?

— Да какие тут подколки, просто напоминаю тебе о каких-то событиях, чтобы ты не забыла о них…

— Обязательно вспомню о них, когда ты в следующий раз пожалуешься, что мы давно вас не навещали, мам!

Папа тяжело вздохнул и покачал головой, а мама возмущенно хохотнула.

— Ладно-ладно! — хотя она подняла руки в примирительном жесте, но ее звучал совсем не мирно. — Поняла!

И пусть. Зато они живы. Может, тогда Гермиона выбрала неправильный способ достижения, но зато результат какой — есть с кем ссориться и токсичить, ну не прелесть ли?

— Дома… все сложно, — перевела тему Гермиона и понизила голос, чтобы Хьюго не услышал ее. — Есть вероятность, что мы с Роном можем… пропасть с радаров.

Она старалась говорить ровно, но голос все равно сорвался к концу фразы.

Мама поменялась в лице, напряглась, нахмурилась, убрала с лица эту ехидную улыбку, переглянулась с папой.

— Во что вы там встряли? — спросил он.

— Проблема в том, что я… не знаю, — вздохнула Гермиона.

— Точнее: не помнишь, — поправила мама.

— Да. Поэтому мне сложно оценить масштабы… всего.

Мама с папой опять переглянулись.

Папа сложил руки на груди и прислонился к косяку.

— И что нам делать, если… если?.. — его голос охрип, он громко сглотнул.

— Тогда постарайтесь связаться с Гарри и Джинни, — шепотом сказала Гермиона. — Если в чем-то запутаетесь, Хьюго и Роза подскажут как.

Даже если сову перехватят, Хьюго потенциально может позвонить Тедди, а тот уже передаст Гарри — и цепочка как-то запустится.

Мама так и стояла с каменным лицом, а папа наоборот потянулся ее обнять, когда Гермиона уже уходила. Она первая разомкнула руки, потому что боялась, что снова расклеится, а ей сейчас нужно быть собранной.

Хруст снега под ногами бил по ушам, а сердце колотилось где-то в горле, пытаясь выскочить наружу.

Как бы ей хотелось верить, что это ее обычная тревога, что она сама себя накрутила, что это очередной застрявший в голове плохой сценарий, который с реальностью-то никак не бьется, но…

Пока больше походило на то, что все эти ощущения — именно предчувствие. Просто вот насколько ужасно работала ее интуиция, но сейчас все указывало, что чувства не обманывают.

Гермиона остановилась и задрала голову вверх, уставившись в небо.

Нет, нельзя поддаваться панике.

Роза видела Рона, не исключено, что сегодняшнего Рона. Даже если он выследил визитера, и они с ним где-то сцепились, и даже если что-то пошло не так, Рон выпутается, найдет дорогу домой — он всегда находит. Если не дойдет, то прилетит, не прилетит, так доползет.

И еще воспоминания эти…

Рон в очках и куртке. Последние месяцы он жаловался, что зрение упало, и пока он не дошел проверить зрение, но собирался это сделать. Раз в ее воспоминаниях мелькнул Рон, переставший наконец забивать на свое здоровье, то…

Сердцебиение потихоньку успокаивалось, дыхание восстановилось.

Логика и рациональность — вот за что надо хвататься. Вот ее опора.

Отойдя подальше от родительского дома, Гермиона осмотрелась по сторонам и аппарировала.

Свет в доме не горел, но это еще ничего не значило. Рон мог не заходить внутрь, а мог и лечь спать. То, что он резко сорвался домой, совсем не означает, что он обязательно столкнулся с визитером. В конце концов, он мог пойти выгуливать Бродягу — тоже совсем-совсем не исключено.

И все равно она осторожничала, когда открывала двери ключами, оглядывалась, вслушивалась, не спешила, обдумывала каждое действие, и ни на секунду не выпускала волшебную палочку из рук.

Первое, за что зацепился ее взгляд, это… хаос. Не такой прям страшный и ужасный, без следов борьбы или обыска, но вещи лежали явно не там, где должны были лежать. Обычно их дом так выглядел перед большой серьезной поездкой, и во время сборов многие предметы оказывались где попало, и никак не получалось их найти. Многое в итоге обнаруживалось в холодильнике или возле него, потому что Рон обычно что-то брал, потом шел на кухню подкрепиться, открывал дверцу и, пока искал, от чего откусить, неосознанно бросал на полку ключи, палочку, шапку или ложку для обуви, которые до этого держал в руках.

Второе, что она заметила… в гостиной явно кто-то был.

Покрепче сжав палочку, Гермиона медленно подошла к дверному косяку и аккуратно выглянула.

Темно, но она разглядела большого черного пса, лежащего возле кресла, а на диване сидел…

Она выдохнула и опустила палочку.

— Привет, — тихо сказала она, чтобы не разбудить Бродягу.

— Привет, — он тоже понизил голос до шепота.

— Почему в темноте сидишь?

Гермиона зашла в гостиную и провела рукой по стене, пытаясь найти выключатель.

— Да так. Длинная история.

Она наконец-то нащупала выключатель и зажгла свет.