Сюй Ян только что вышел из душа в гостиничном номере. Накинув халат на влажное тело и даже не вытерев толком волосы, он налил себе еще один бокал вина. В комнате негромко работала аудиосистема — местная аппаратура оставляла желать лучшего, но Сюй Ян не привередничал. Он просто включил расслабляющую музыку для сна, пригубил алкоголь и принял таблетки. Ему отчаянно, любой ценой нужно было уснуть.

Сколько уже это продолжалось? Он неделями не смыкал глаз по ночам, и даже его железный организм начал сдавать. Этим вечером мужчина твердо решил выспаться: в его возрасте такие перегрузки бесследно не проходят, а умирать от внезапной остановки сердца из-за банального изнурения в его планы не входило.

Он прекрасно знал, что мышечные релаксанты смертельно опасно мешать с алкоголем, но всё равно запил их вином.

Точно так же он знал, что совершенно беззащитен перед Ци Шаобаем, но всё равно продолжал ему сопротивляться.

Проглотив таблетки, Сюй Ян наконец вспомнил про мокрую голову и направился в ванную. Под глухой рев фена он так и не услышал, как в дверь настойчиво зазвонили. Когда мужчина выключил фен и вышел, трезвонить уже перестали — вместо этого в коридоре раздался оглушительный грохот. Кто-то неистово колотил в дверь ногами, и сквозь этот шум прорывался яростный крик:

— Сюй Ян! А ну открой мне! Открывай, кому говорю!…… Бах! Бах! Бах! Сюй Ян…… — Ци Шаобай уже замахнулся, собираясь впечатать очередной удар, как вдруг замок щелкнул, и дверь распахнулась. Нога парня провалилась в пустоту, он потерял равновесие и всем телом полетел вперед, прямо в руки Сюй Яну, который едва успел его перехватить.

— Ты что творишь? — ошеломленно спросил мужчина. Он попытался поставить Шаобая на ноги, но тот, пользуясь моментом, намертво вцепился в него, решив разыграть пьяную дерзость. Сюй Яну ничего не оставалось, кроме как затащить юношу внутрь и плотно закрыть дверь, а Ци Шаобай продолжал виснуть на нем, наотрез отказываясь слезать.

Дотащив парня до дивана, Сюй Ян силой отодрал его руки от своей шеи и усадил на подушки. Примостившись на краю кровати напротив, он с глубоким недоумением спросил:

— Да что с тобой такое? Что стряслось?

Ци Шаобай поначалу собирался до победного притворяться в стельку пьяным, но, наткнувшись на проницательный взгляд Сюй Яна, понял, что его раскусили. Юлить дальше не имело смысла. Напустив на себя как можно более независимый вид, он заявил:

— Я соскучился по тебе. Пришел узнать, когда ты соизволишь вернуться домой.

Сюй Ян молча разглядывал Ци Шаобая. «Маленький сумасшедший», — пронеслось у него в голове. Парень явно выпил для храбрости, его щеки полыхали густым румянцем, и этот вид будил в душе Сюй Яна самые непозволительные, шальные мысли.

— Ну и чего ты молчишь? А? Почему ни слова не говоришь? Когда ты вернешься? — Ци Шаобай принялся нервно крутить пальцы и обиженно затараторил. — Ты же обещал заботиться обо мне! И это, по-твоему, забота? Тебе перед моей мамой не стыдно? — Парень без зазрения совести вытащил свой главный козырь, решив надавить на Сюй Яна авторитетом матери. — Ты дал слово госпоже Цзян Вань, что приглядишь за мной, а сам? Решил, что я обуза, что я слишком надоедливый, бросил меня одного и сбежал сюда прохлаждаться!

— Шаобай, — устало и обреченно вздохнул Сюй Ян. — Вовсе я не считаю тебя надоедливым.

— А почему тогда?! — вскинулся Сяо Ци. Он резко поднялся, рванул к Сюй Яну и забрался на кровать. Бесцеремонно усевшись верхом на его бедра, юноша обвил руками его плечи и уставился прямо в глаза. — Сюй Ян, я соскучился. Правда, безумно соскучился, — он ластился к нему, заглядывая в лицо. — А ты по мне? Хоть немного соскучился?

— …… — «Как я мог не скучать?» — мысленно ответил Сюй Ян, но лишь крепко зажмурился и отвернулся, заставляя себя не смотреть на парня.

Он уже целую вечность не прикасался к Ци Шаобаю. Да что там, еще недавно ему достаточно было обнять Ашэ и вдохнуть оставшийся на чешуе запах Шаобая, чтобы тело мгновенно отозвалось жесткой эрекцией, а сейчас этот сумасшедший сидел на нем всем весом, тесно прижимаясь и елозя бедрами прямо по его паху. Полы халата Сюй Яна от этих движений уже давно разошлись в стороны.

Ладонь Ци Шаобая скользнула под ткань, оглаживая сухую, горячую кожу. Под его пальцами каждый мускул Сюй Яна мгновенно натянулся как струна. Рука парня медленно, дразняще спускалась всё ниже, и в тот момент, когда она едва не коснулась белья, Сюй Ян стальной хваткой перехватил его запястье.

— Не надо…… — процедил мужчина сквозь стиснутые зубы. Борясь с собственным телом, он попытался скинуть Шаобая с колен, но куда там! Парень намертво обхватил его ногами, ни в какую не желая отступать, и продолжал так отчаянно тереться о его бедра, что лицо Сюй Яна стало мрачнее тучи.

— Сюй Ян, ты ведь тоже хочешь меня, да? Скажешь, нет? — Ци Шаобай сидел прямо на каменном, рвущемся наружу возбуждении, так что обмануть его было невозможно. Он просто в толк не мог взять, какого черта этот мужчина так упорно возводит баррикады?

Сегодня Шаобай твердо решил: он возьмет Сюй Яна штурмом. Ну или, точнее говоря, позволит Сюй Яну взять штурмом себя.

В конце концов, в этой жизни нет таких проблем, которые нельзя было бы решить хорошим сексом, а если одного раза будет мало — что ж, сделают дважды. Парень продумал всё до мелочей: в таком отеле под рукой наверняка найдется всё необходимое.

— Шаобай, возьми себя в руки, — Сюй Ян жестко перехватил его за предплечья, фиксируя на месте, и резко поднялся на ноги. Он рассчитывал, что парень просто соскользнет на пол и ему придется встать самому, но Ци Шаобай сдаваться не собирался: он отчаянно, всеми силами попытался снова обвить его торс руками и ногами, не забывая при этом сыпать упреками: 

— Сюй Ян, да ты же сам уже на пределе, кого ты из себя строишь? Ты же хочешь меня, ты так меня хочешь……

Когда Сюй Ян всё-таки силой отпихнул его от себя, Ци Шаобай мгновенно перестроил тактику и просто принялся стаскивать с себя одежду.

Сюй Ян смотрел на Ци Шаобая, который стремительно сбрасывал с себя одежду, и в конце концов не выдержал. Из его груди вырвался глухой, яростный рык:

— Да! Я хочу тебя! До сих пор безумно хочу! Но мы расстались, расстались! Приди ты уже в себя! — Сюй Ян в полном бессилии рухнул обратно на кровать и, обхватив голову руками, глухо, с надрывом процедил: — Мы уже расстались! Я не имею права, просто не могу так с тобой поступать... Шаобай, умоляю, не надо меня принуждать.

Ци Шаобай, на котором из всей одежды остались лишь черные трусы, небрежным движением ноги отпихнул в сторону джинсы, застрявшие у лодыжек. Сделав два размашистых шага, он вырос прямо перед Сюй Яном и тихо, вкрадчиво спросил:

— Так вот почему ты сбежал в гостиницу?

Сюй Ян отвернулся и крепко зажмурился.

В одной песне Линь Илянь пелось, что когда чувств к человеку слишком много, невозможность увидеться превращается в лютую, изнуряющую боль. Вот только этот несносный мальчишка взял и безжалостно разделся догола, выставив перед ним напоказ абсолютно всё.

Его наготу. Его неприкрытое вожделение. Его чистую наивность. Его бешеный пыл.

Он ведь всегда так поступал. Врывался, когда вздумается, и исчезал, когда ему было угодно. Творил что хотел, вечно шел на поводу у своих сиюминутных капризов. Шаобай никогда не думал о других, и меньше всего его волновало, каких титанических усилий стоило Сюй Яну держать себя в руках, как он стискивал зубы на пределе возможностей и в каких глухих углах пытался спрятаться от этой любви на самом краю света.

Парень просто вышиб дверь ногой и вошел. Одно слово поперек — и он уже срывает с себя одежду.

Внутри Сюй Яна огненным смерчем вспыхнула накопленная ярость:

— Да! Вот именно поэтому я и съехал! Я до смерти боялся, что если останусь с тобой под одной крышей, то просто потеряю контроль над собой…… — «Потеряю контроль... и придушу тебя на месте».

У Ци Шаобая мгновенно вспыхнули глаза.

— Так тебе и не нужно контролировать себя! Я вовсе этого не прошу! И раз уж ты заговорил о том, что мы расстались... — парень с улыбкой покачал головой, — то я не согласен. Я не хочу с тобой расставаться и никуда тебя не отпущу. Мы можем жить как раньше……

Шаобай еще продолжал счастливо, победно улыбаться, когда Сюй Ян прервал его диким, оглушительным криком.

Ярость, которую мужчина так долго и мучительно заталкивал поглубже в душу, наконец рванула наружу. Словно раненый, загнанный в угол зверь, он проревел:

— Не можем мы как раньше! — Сюй Ян орал так неистово, что, казалось, рушились стены номера. От этого громоподобного крика Шаобай оцепенел и замер, боясь даже вздохнуть.

— Ты ранил меня! Ты, твою мать, ранил меня. Ты никогда не верил мне — мужчина надрывался так, что в горле, казалось, вот-вот лопнут сосуды и брызнет кровь — во рту уже отчетливо загорчил привкус ржавчины.

Шаобай окончательно опешил под этим натиском. Улыбка намертво примерзла к его губам, он в ужасе и потрясении смотрел на полностью потерявшего тормоза Сюй Яна.

— Ты согласился стать моим парнем, но так и не дал мне ни единого шанса! Как можно быть настолько безжалостным? Ты ко мне жестоко относился, а к себе — еще хуже! Ты причинил столько боли человеку, которого я люблю! — выкрикнул Сюй Ян. Его речь потеряла всякую связность, а глаза страшно налились кровью. Он ткнул пальцем прямо в лицо Шаобаю: — Если в твоих глазах я такое конченое ничтожество, почему ты все еще хотел быть со мной? Зачем говорил, что любишь? Да ты лжец! Ты сознательно копал для меня ямы, заманивал в ловушки, а потом с ледяным равнодушием наблюдал со стороны, как я совершаю придуманные тобой ошибки, и сам же выносил мне приговор! Как у тебя вообще язык поворачивается заявлять о своих чувствах? Как тебе не жалко было подвергать любимого человека такой изощренной, медленной пытке?

Ци Шаобай стоял ни жив ни мертв, не в силах вымолвить ни слова.

— Пусть в самом начале я жестко облажался, — продолжал Сюй Ян, тяжело дыша. — Но неужели вся моя последующая любовь не заслужила хотя бы одной попытки всё исправить? Это я остался слеп к твоим страданиям, или это ты упорно не желал замечать, как сильно я тебя люблю? Ты ходил несчастным, вечно несчастным! Ты молчал обо всем, заставляя меня одного прыгать перед тобой как шут гороховый! Что бы я ни сделал — всё невпопад, что бы ни сказал — во всем виноват! Я понятия не имел, просто руки опускались, потому что я не знал, как вернуть тебе эту чертову радость! Ты ведь совсем меня не любишь! И моего Ци Шаобая ты тоже не любишь — ты только калечишь его! Ты... ты просто невыносим……

Сюй Ян задыхался, его слова путались от ярости, грудь ходила ходуном. Сяо Ци застыл как вкопанный, безропотно принимая эти хлесткие обвинения, и самое страшное — внутри себя он вдруг отчетливо понял, насколько Сюй Ян прав.

Это он сам собственноручно истязал себя, а заодно превратил в руины Сюй Яна. Это его мнимая жертвенность и дурацкие попытки перетерпеть обиду ради призрачного мира довели их обоих до полного краха.

Сюй Ян замолчал, мучительно и судорожно хватая ртом воздух. Он наконец-то выплеснул всю ту удушающую, ядовитую обиду, что копилась в его сердце, а Шаобай в этот момент поймал себя на абсурдной, глупой мысли: «И это называется "у него рука не поднимется выплеснуть на меня характер"? Цянь-гэ опять ошибся».

После этой вспышки в комнате повисла звенящая, невыносимая тишина. Сюй Ян, кажется, только сейчас осознал, как дико сорвался. Сгорая от неловкости и стыда за свою несдержанность, он резко развернулся к парню спиной.

Шаобаю потребовалась целая вечность, чтобы заставить онемевшее тело слушаться. Он медленно сделал шаг вперед и подошел к мужчине.

— И чего же ты тогда хочешь? — дрожащим, срывающимся голосом выдавил он и всем телом отчаянно прижался к его спине, словно вымаливая пощаду. — Ну я виноват, признаю, дурак... Прости меня, пожалуйста, ну прости……

Шаобай умолял со слезами в голосе, но Сюй Ян застыл каменным изваянием и даже не шелохнулся. Видя это молчание, парень начал паниковать всё сильнее, и в конце концов страх и стыд переросли в беспомощную злость:

— Да я же без конца извиняюсь, что еще я должен сделать?! — он принялся неистово дергать Сюй Яна за полы халата — то ли пытаясь сорвать с него одежду, то ли просто силой развернуть к себе лицом. — Ну так накажи меня! Побей меня, давай же! Я даже сдачи не дам, бей сколько влезет! Поколотишь — и злость пройдет, ну давай же, ну пожалуйста……

Шаобай нелепо скандалил, отчаянно цепляясь за Сюй Яна и пытаясь удержать его.

Сюй Ян потерял последнее терпение. Стальной хваткой он перехватил Ци Шаобая за руку, увлек к кровати и сел сам, силой уложив парня к себе на бедра лицом вниз. Шаобай еще не успел сообразить, к чему была эта унизительная поза, как Сюй Ян одним движением сорвал с него трусы, прижал ладонью его поясницу и принялся другой рукой пороть его по ягодицам.

Шаобай полностью оцепенел от шока. Отрезвляющие удары Сюй Яна были тяжелыми и яростными; ладонь опускалась вновь и вновь без малейшей жалости. Хлесткие, оглушительные шлепки не прекращались, и округлые белые ягодицы распухали и наливались пунцовым цветом прямо на глазах.

Сюй Ян порол его в каком-то безумном исступлении. Когда к мужчине наконец вернулось самообладание, Шаобай уже беспомощно уткнулся лицом в его колени и задыхался от рыданий — от жгучей физической боли и от дикого, невыносимого стыда. Сюй Ян замер и в ужасе уставился на собственную ладонь, отказываясь верить, что действительно только что поднял руку на Шаобая.

Юноша так и лежал на его коленях с обнаженной задницей; черные боксеры скатались в жгут и врезались в основания бёдер. Нежная, светлая кожа горела огнем и сильно отекла. Но самым диким и противоестественным в этой сцене было то, что оба они в подобной ситуации ощутили сильное возбуждение.

Ладно Сюй Ян — парень и до этого так отчаянно терся о него, что у мужчины давно всё стояло, а созерцание тугой, упругой голой плоти лишь подлило масла в огонь. Но и истерзанный поркой Шаобай, который только что горько, надрывно плакал, тоже возбудился: его член, зажатый между бедром Сюй Яна и его собственным животом, был твердым до предела и даже выделил каплю смазки, которая размазалась по ткани брюк Сюй Яна. Обоих накрыло удушливой волной стыда и глухого отчаяния.

Сюй Ян растерянно смотрел на Шаобая, который продолжал плакать навзрыд у него на коленях. Мужчина просто не знал, куда девать руки. Гордость мешала обнять и утешить, но сердце при этом разрывалось от жалости. Он нерешительно протянул руку и едва заметно коснулся пальцем горячей воспаленной кожи. Шаобай судорожно вобрал в легкие воздух, и его ягодицы сжались — прикосновение отозвалось чистой мукой.

Устав от плача, Сяо Ци медленно сполз с его коленей и поднялся на ноги. Униженный и разбитый, он сердито смахнул слезы тыльной стороной ладони, отвернулся и стал натягивать белье. Он спрятал свой всё еще твердый, влажный член в трусы, но когда резинка скользнула по избитой плоти, парень зашипел сквозь зубы.

Затем Шаобай подобрал с пола джинсы и стал медленно натягивать их. Задница горела так, что на глаза снова наворачивались слезы, но теперь он лишь упрямо кусал губы, боясь издать хоть звук.

Сюй Ян неподвижно сидел на краю постели и молча наблюдал, как юноша возвращает на место вещь за вещью. Атмосфера в комнате сделалась невыносимо тяжелой, удушливой. Если не считать редких коротких всхлипов, которые парень никак не мог сдержать, в номере было тихо до ужаса.

Наконец Шаобай оделся. Опустив голову и не поднимая глаз, он замер перед Сюй Яном и глухо, едва слышно спросил:

— Твоя злость прошла?

— …… — Сюй Ян был просто не в состоянии выдавить из себя хоть слово.

Шаобай упрямо поджал губы, изо всех сил стараясь не разрыдаться снова. Сделав несколько судорожных вдохов, он развернулся и медленно побрел к выходу. Уже у самого порога парень остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— Сюй Ян, можешь возвращаться в квартиру.

Но стоило пальцам Шаобая лечь на дверную ручку, как Сюй Ян всё-таки заговорил. Его голос прозвучал так тихо и безжизненно, что слова едва можно было разобрать:

— Господи, как бы я хотел, чтобы мы могли просто стереть всё и начать сначала.

В этих словах слышалась не только надежда, но и отчаяние.

Рука Ци Шаобая замерла на дверной ручке. Опустив глаза, с которых на влажные ресницы еще капали слезы, он едва уловимо выдохнул:

— Я тоже.

Дверь тихо щелкнула, и он ушел.

Сюй Ян никогда не хотел, чтобы их история обернулась подобным кошмаром. В полном упадке сил он повалился на подушки. То ли подействовала убойная доза релаксантов, принятая с вином, то ли организм просто отключился после дикого эмоционального срыва, но он почти мгновенно провалился в тяжелое беспамятство.

Это был глухой, беспросветный сон без сновидений.

И когда мужчина наконец открыл глаза, он уже твердо знал: мир вокруг него изменился безвозвратно.