Лу Цянь поспешно оттолкнул Цзинь Лана, не смея поднять глаз на его мать от грызущего чувства вины. У него никогда не было близких, а потому и опыта каминг-аута перед семьей он не имел, однако понимал, что целоваться на глазах у матери — далеко не лучший способ заявить о своих отношениях.

Цзинь Лан, напротив, счел момент весьма удачным, решив воспользоваться случаем и дать Су Лин понять, что Лу Цянь — его парень. Примет она это или нет, его совершенно не волновало.

— Мы... — начал было Цзинь Лан, но его тут же оборвали.

— Молчи, мать сама со всем разберется, — прошипела Су Лин.

Цзинь Лан лишь недоуменно замер, не понимая, с чем именно она собралась разбираться.

Женщина сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять кипящий внутри гнев, и, обратившись к Лу Цяню, произнесла:

— Лан-Лан еще совсем молод и многого не понимает, прошу простить, если он доставил господину Лу неудобства.

Лу Цянь озадаченно взглянул на нее, не в силах сразу разгадать истинный смысл этих слов.

— Цзинь Лан очень серьезный юноша, он не доставлял мне никаких хлопот, — мягко возразил он.

— Хм... значит, это ты не слишком благоразумный и доставляешь хлопоты нашему Лан-Лану, — с холодной усмешкой ответила Су Лин. — Ты настолько старше него, но вместо того, чтобы наставить ребенка, ведешь его по кривой дорожке. У тебя явно дурные намерения, — она старалась не повышать голос, но в нем все равно сквозила неприкрытая злоба. — Извращенец! Мало того что сам стал таким, так еще и других за собой тащишь. Вздумал в игры с мальчиками играть? Самому-то не противно, не тошно от собственной грязи? Думаешь, если при деньгах, то тебе всё можно, можно покупать людей и играть с ними? До какой же степени ты хочешь погубить моего сына?! (прим: как жаль, что она тогда не прыгнула с моста…)

Грянул гром, и в этот миг на Су Лин снизошло озарение.

Лу Цянь замер, не в силах произнести ни слова, чтобы оправдаться, ведь в обвинениях женщины была своя горькая правда. Это он, «извращенец», соблазнил Цзинь Лана.

Пока мужчина пытался прийти в себя после этого оглушительного оскорбления, Цзинь Лан уже заслонил его собой, встав на защиту.

— Что за бред ты несешь?! — юноша дрожал от ярости. — Цянь-гэ — мой парень.

— Парень? Какой еще парень? Ты хоть знаешь его, понимаешь, что он за человек? Как ты мог так легкомысленно связаться с этим извращенцем? И когда это ты стал гомосексуалом? Я что, давала тебе на это разрешение?! — пронзительно взвизгнула Су Лин.

— Да, я гей! И мне плевать на твои разрешения! — не сдавался Цзинь Лан.

— Ты единственный сын в семье Цзинь, какая еще гомосексуальность?! Ты об отце подумал, о предках нашего рода? Даже если тебя потянуло на парней, неужели нельзя было найти кого-то приличного, с чистым прошлым? Тебе обязательно нужен был этот извращенец... — Су Лин окончательно потеряла контроль над собой. Оскорбления сыпались из ее уст одно за другим, заставляя Лу Цяня бледнеть, а Цзинь Лана — закипать от неистовой злобы.

— Извинись. Немедленно извинись перед ним, — прохрипел юноша, выталкивая слова через спазм в горле, из которого, казалось, вот-вот пойдёт кровь.

Су Лин, сверкая покрасневшими глазами, посмотрела на сына:

— Я? Перед ним? Да ты понятия не имеешь, кто он такой, он же все время обманывает тебя. Тебя продадут с потрохами, а ты еще и деньги поможешь сосчитать.

— Это ты меня продала! — во всю мощь легких выкрикнул Цзинь Лан.

Когда крик смолк, воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым, судорожным дыханием.

Все это время Цзинь Лан не упоминал о прошлом. Свершившийся факт не имело смысла обсуждать, а лишние разговоры лишь отравили бы жизнь троим людям.

Одной из них была безответственная мать, переложившая бремя своих игорных долгов на плечи сына.

Другим — трусливый мальчишка, который, растеряв остатки достоинства, сам выставил себя на продажу.

И третьим — спонсор, чей благородный порыв помочь обернулся вечным чувством вины.

Их отношения по какому-то нелепому стечению обстоятельств принесли сладкие плоды, но суть дела от этого не менялась: в основе их союза лежала роковая ошибка.

И пусть теперь мать-игроманка внезапно прозрела, а «господин спонсор», ставший любимым человеком, изо всех сил старается вернуть Цзинь Лану веру в себя, то позорное решение, принятое в минуту отчаяния, навсегда осталось несмываемым пятном. Как бы Лу Цянь ни пытался его обелить, как бы ни настаивал на том, что это была лишь дружеская ссуда, само первоначальное намерение Цзинь Лана торговать собственным телом было неоспоримым фактом. И теперь та, кто заварил всю эту кашу, смеет называть Лу Цяня извращенцем?

Разве не мать, гнавшая родного сына на панель, была истинной извращенкой?

Разве не он сам, готовый продаться незнакомцу, был настоящим извращенцем?

От этих мыслей Цзинь Лана захлестнула невыносимая горечь, и чувство собственной никчемности, которое Лу Цяню с таким трудом удалось притупить, вновь нахлынуло удушливой волной.

— Это я... я продала тебя? — голос Су Лин дрогнул, и ее былая спесь мгновенно испарилась. В глубине души она понимала, что сама загнала сына в этот угол.

— Хорошо! Пусть это моя вина, но мы ведь можем просто вернуть ему деньги! — Су Лин вновь попыталась взять ситуацию под контроль. — Мы продадим дом, отдадим ему всё до последнего юаня. Лан-Лан, мама спасет тебя, тебе больше не придется подчиняться его прихотям. Мы всё ему вернем, слышишь, всё! Тебе больше не нужно будет спать с ним! — к концу фразы в голосе женщины зазвучали истерические нотки.

Су Лин вперилась взглядом в Лу Цяня и, окончательно потеряв самообладание, в ярости закричала:

— Господин Лу, Цзинь Лан еще совсем ребенок, ему всего девятнадцать! Как у вас только рука поднялась? Вы даже домой за ним тащитесь, чтобы караулить каждый шаг, вы хоть понимаете, что это незаконное ограничение свободы? Ради своих грязных желаний вы силой держите его при себе и губите такого замечательного мальчика. В вас вообще осталось хоть что-то человеческое?

Она ругалась и плакала одновременно, и если бы Цзинь Лан не загораживал Лу Цяня собой, она наверняка набросилась бы на него с кулаками.

Рассудок Су Лин помутился: она совершенно забыла, что каждый раз Лу Цянь оказывался в этом доме только по ее личному приглашению. Забыла она и о том, что без его уговоров Цзинь Лан и вовсе не переступил бы порог этой квартиры, чтобы поужинать с матерью.

Слова Су Лин вновь больно ударили по Лу Цяню, вызывая дурноту и головокружение.

— Нет, это не так, Сяо Лан волен делать что хочет, — едва слышно забормотал мужчина. — Он... он может уйти в любой момент. Я не принуждал его. И я вовсе не следил, это вы... вы сами меня позвали. Это неправда, он может уйти...

Лу Цянь бессвязно повторял, что юноша ничем ему не обязан, чувствуя, как подступает новый приступ паники. По телу градом катился холодный пот, конечности била неудержимая дрожь, а в голове стучала лишь одна мучительная мысль: вдруг Цзинь Лан, услышав слова матери, внезапно прозреет? Вдруг он тоже увидит в нем лишь озабоченного извращенца?

Вдруг он и правда захочет навсегда уйти?

Цзинь Лан был настолько взбешен выходкой матери, что не мог вымолвить ни слова, но едва до него донеслось растерянное и виноватое бормотание Лу Цяня, как в душе ярость смешалась с острой болью за любимого человека. Когда же он почувствовал, что пальцы Лу Цяня, до этого судорожно сжимавшие его рукав, бессильно разжались, его гнев достиг своего апогея.

— Кто собрался уходить? — Цзинь Лан резко обернулся и посмотрел на притихшего мужчину. — Если и уходить, то только отсюда.

Юноша крепко обхватил запястье Лу Цяня, буквально приковывая его к себе.

— Мы идем домой, — бросил он, даже не удостоив Су Лин взглядом.

— Цзинь Лан! В какой еще дом ты собрался с ним идти? Твой дом здесь! — истошно закричала женщина. Гнев, который она так долго копила в себе, наконец вырвался наружу. — Я твоя мать! Неужели ты думаешь, что я желаю тебе зла?

— Надо же, мать! — Цзинь Лан горько усмехнулся. — Мой дом здесь? У меня уже давным-давно нет дома, мама!

Он с силой вытолкнул из себя это слово, а затем продолжил, четко чеканя каждый слог:

— Мне уже исполнился двадцать один год, и я сам в состоянии решить, кого мне любить.

Су Лин осеклась. Тот факт, что она даже не помнила, сколько лет ее собственному сыну, стал очередным подтверждением ее никчемности как родителя, однако это ничуть не умерило ее решимости во что бы то ни стало вызволить его из этой «долговой ямы».

— И это ты называешь любовью? Какая может быть любовь с мужиком! Ты просто подстилка у этого извращенца. Раньше его презирали и развлекались с ним, а теперь он развлекается с тобой. Приди ты уже в себя, ради всего святого!

Цзинь Лан не желал слушать ни единого слова. Гнусная клевета, которой Су Лин обливала Лу Цяня, привела его в неописуемую ярость, из-за которой юноша даже не заметил, как его спутник внезапно побелел и задрожал всем телом. Решив немедленно уйти, Цзинь Лан увидел, что Лу Цянь пребывает в полном оцепенении, и, не задумываясь, присел перед ним, чтобы помочь переобуться. Кое-как натянув и свои туфли, он схватил Лу Цяня за руку и потащил прочь из квартиры.

Увидев, что ее непутевый сын дошел до того, что собственноручно обувает своего спонсора, Су Лин лишилась дара речи. В ее глазах это стало неопровержимым доказательством того, что мерзавец Лу Цянь помыкает парнем и всячески его унижает. Опомнившись, она бросилась вслед за ними по лестнице, твердо решив во что бы то ни стало «спасти» сына.

Выскочив на улицу, Су Лин принялась истошно выкрикивать имена Цзинь Лана и Лу Цяня, уже скрывшихся в глубине переулка. Ее вопли едва не довели до слез ребятишек, собравшихся у дороги, чтобы втайне от взрослых запустить петарду. Она бежала и орала, окончательно потеряв человеческий облик и всякое достоинство, а Цзинь Лан шел с каменным лицом, делая вид, что не имеет к этой сумасшедшей никакого отношения, но Лу Цянь внезапно замер.

Цзинь Лан поднял голову и мысленно выругался. Что за проклятый день! Тихая новогодняя ночь, время семейного воссоединения — и с кем же ему пришлось воссоединиться в этот раз? Какая муха укусила всех этих мерзких людишек, что они решили разом вылезти из своих нор? Неужели в сегодняшнем календаре значится строжайший запрет на покой?

Путь им преградил Ван Шицян. С ехидной ухмылкой на лице он демонстративно похлопал в ладоши, словно зритель, оценивший удачную мизансцену:

— Не слишком ли громко вы расшумелись? Ваши крики даже здесь были слышны.

Он осклабился, обнажив свои отвратительные желтые зубы.

— Ну что, Цзинь Лан, мама тебе уже всё рассказала? У Лу Цяня ведь чертовски увлекательное прошлое, не так ли?

Так вот в чем дело! Это он наплел Су Лин всякой чепухи, из-за которой она сегодня сорвалась с цепи и принялась оскорблять Лу Цяня.

— Ты что здесь забыл? — взорвался Цзинь Лан. — Брат Оуян велел тебе проваливать куда подальше, как ты вообще посмел сюда сунуться?

Ван Шицян проигнорировал его выпад. Он не сводил с Лу Цяня плотоядного, злобного взгляда.

— Лу Цянь, ты еще помнишь Ван Мина?

(прим: у меня от этой главы подгорело знатно…)