Из-за заминки в галерее и небольшой аварии, перегородившей дорогу чуть дальше по пути, Лу Цянь приехал за маленькой Фэн-эр, когда из детского сада уже разобрали почти всех детей. Малышка, устав ждать, давно надула губки, и стоило ей увидеть мужчину, как у нее из глаз градом покатились слезы.

— Ой-ой, это что же такое стряслось? Стоило "младшему папе" прийти, так сразу раскапризничалась, — без злобы поддразнила девочку воспитательница.

Фэн-эр уткнулась Лу Цяню в плечо, отказываясь поднимать заплаканное личико, и обиженно забормотала:

— Это папа…

— Ну все, не плачь, — Лу Цянь крепко прижал ее к себе, баюкая, и попрощался с воспитательницей.

Кое-как утихомирив в машине маленькую плаксу, он отвез ее поужинать. Посреди ужина позвонила Цзинь Сяоми и сообщила, что они с мужем уже вернулись. Спросив, дома ли Лу Цянь, она добавила, что Оуян безумно соскучился по дочери и рвется поскорее ее забрать. Лу Цянь ответил, что они как раз ужинают, и как только закончат, он сам привезет девочку.

После всей этой кутерьмы он переступил порог собственного дома лишь к восьми часам вечера.

Кое-как добравшись до душа, мужчина только успел вытереть волосы и накинуть на голову полотенце, как зазвонил мобильный. На экране высветился номер пансионата «Нинкан».

***

В это же время в выставочном зале Ци Шаобай водил Цзинь Лана по павильонам. Они шаг за шагом следовали по маршруту, который подготовил Лу Цянь, выверяя порядок картин и направление света — лучи не должны были напрямую бить по холстам, разрушая масляный слой, но при этом залу требовалось достаточное освещение, чтобы зрители могли разглядеть каждую деталь. Цзинь Лан придирчиво осматривал каждый уже закрепленный холст, проверял углы падения света и лично несколько раз поправлял софиты, пока не остался доволен.

В конце концов они подошли к стене, зарезервированной под ту самую, особенную картину.

Ци Шаобай завороженно наблюдал, как Цзинь Лан опустил этюдник на пол, бережно извлек полотно и с их с Чжан Сяотин помощью закрепил его на демонстрационном стенде. Отойдя на несколько шагов назад, художник проверил, ровно ли висит холст, и мимоходом скользнул взглядом по информационной табличке под ним.

На ней значилось международное название картины — «Lost», но внимание Цзинь Лана привлекло то, чего на зарубежных выставках никогда не добавляли, — название на китайском: «Потеря».

Он нахмурился и резко повернулся к Чжан Сяотин.

Ци Шаобая эта работа интриговала с самого начала, а раз уж создатель стоял прямо перед ним, грех было не спросить.

— Слушай, а почему она называется «Lost»? — задал он вопрос, который до него крутился на языке у каждого. — Что именно потеряно?

Чжан Сяотин заговорщически подмигнула Шаобаю:

— А ты присмотрись и угадай, чем занимался человек на картине перед тем, как уснуть?

Ци Шаобай послушно подался вперед, вглядываясь в мазки и детали. По мере того как до него доходил смысл, мочки его ушей начали стремительно заливаться пунцовой краской.

— Он… он до этого… — парень замялся, не решаясь произнести это вслух.

Заметив его реакцию, Чжан Сяотин весело расхохоталась:

— Во Франции, когда картину выставляли впервые, все тоже голову сломали, почему «Lost», но Лан упорно отмалчивался и ничего не объяснял. В итоге старики из Ассоциации художников сами вынесли вердикт, — девушка ткнула пальцем в сторону холста. — Решили, что он lost his virginity — потерял невинность!

— Пф-ф! — не сдержал смешка Ци Шаобай. Он перевел взгляд с полотна на Цзинь Лана, и с видом жуткого сплетника поинтересовался: — Серьезно? Ты запечатлел первую ночь? Значит, этот человек — Ця…

Он успел выговорить лишь половину имени, как Цзинь Лан жестко его оборвал.

— Это не первая ночь, — лицо художника сделалось бледным и пугающе резким. — И это не "Потерянное". Снимите эту табличку и переделайте.

— А? — в один голос выдохнули опешившие Шаобай и Сяотин.

— До открытия всего три дня! — в панике запричитал Сяо Ци. — Мы просто физически не успеем изготовить новую!

Чжан Сяотин тоже ничего не понимала:

— То есть это не потеря невинности? А чего же ты тогда молчал столько лет? Ты что, вообще не читал рецензии критиков на свои же работы?

«Слава богу, что не читал», — мрачно подумал Цзинь Лан. Иначе он бы еще в Париже скончался от праведного гнева. Какая, к черту, первая ночь?!

— Успеем или нет — мне плевать, — непреклонным тоном отрезал Цзинь Лан. — Снимите это немедленно.

Он уже сам потянулся к стене, намереваясь содрать несчастную вывеску.

— Ладно-ладно, стой, не горячись! Руки еще порежешь, — испугался Ци Шаобай.

Он бросился к еще не убранному ящику с инструментами, выудил оттуда отвертку и принялся аккуратно откручивать крепления. Налегая на инструмент, он обреченно вздохнул:

— Переделать-то мы переделаем, деваться некуда, но ты хотя бы скажи мне правильное название на китайском!

Цзинь Лан стоял перед холстом и смотрел прямо перед собой, но мысли его были бесконечно далеки от живописи. Последние годы он только так и жил: отчаянно дорожил этой работой, лично сопровождал ее в каждой поездке, выставлял на любой экспозиции, но наотрез отказывался продавать. Вот только на этом все и заканчивалось. Он никогда больше не вглядывался в детали собственного творения, не читал рецензий и начисто игнорировал шумиху вокруг него. Его отношения с этим холстом походили на брак, где супруги делят одно ложе, но видят совершенно разные сны. Именно поэтому он только сегодня впервые узнал, какие смыслы искали в его картине посторонние люди.

Цзинь Лан замер, задумчиво и неосознанно потирая большим пальцем подушечку указательного. Он явно колебался.

— На китайском эта картина называется «Заблудившийся», — наконец глухо произнес он.

«Lost» — заблудившийся. Человек, запечатленный на холсте, когда-то заставил его потерять ориентиры и блуждать в потемках до сегодняшнего дня, но, к счастью, он сумел отыскать дорогу назад.

А раз сам он уже выбрался из этого лабиринта, то неужели не сможет вслух произнести название какой-то картины?

Цзинь Лан коротко хмыкнул — то ли попытался улыбнуться, то ли выразил горькое пренебрежение.

— А? — Чжан Сяотин снова округлила глаза от изумления. Ладно еще «Потеря», это хоть как-то вязалось с мнением критиков, но «Заблудившийся»? Человек на холсте совершенно очевидно спит, где он там умудрился заблудиться?

Ци Шаобай, в отличие от коллеги, не выказал недоумения, но его оторопь была неподдельной. Неужели Цзинь Лан считает свой прошлый выбор глупой ошибкой и блужданием по ложному пути? Он что… пожалел обо всем? Шаобай угрюмо насупился — отчасти из-за того, что приходилось с силой нажимать на отвертку, но в основном от подступившей злости.

«Это как понимать? Что не так с нашим путем? Чем тебе не угодила эта дорога?»

Его до глубины души возмутило, что Цзинь Лан так трусливо отступил с их общей радужной трассы, и одновременно стало до слез обидно за брата Цяня, которого бывший возлюбленный сейчас так хладнокровно вычеркнул из жизни. «Повзрослел он, видите ли! Нос воротит!»

Ци Шаобай сердито сорвал злосчастную табличку со стены, и в его голосе не осталось и следа от прежнего дружелюбия.

— Я свяжусь с изготовителем, — буркнул он, обращаясь к Чжан Сяотин. — Формы у них должны остаться, попрошу сделать в экстренном порядке. Может, успеем прикрутить до открытия.

Окончательно перейдя на официальный, сухой тон, он подозвал Сяо Таоцзы и велел ей сопровождать Чжан Сяотин и ее босса: нужно было заново перепроверить все подписи в зале и немедленно собрать те, что требовали исправлений. Скинув с себя обязанности, парень поспешил уйти. На душе было так паршиво, что ему захотелось немедленно пожаловаться Сюй Яну: Сяо Лан испортился!

***

Дом Лу Цяня.

Лу Цянь нажал отбой, завершив разговор с администрацией пансионата «Нинкан». В груди шевельнулось тоскливое, бессильное чувство поражения.

Прежде он наладил хорошие отношения с администрацией и попросил извещать его, если с Су Лин что-то случится, и вот сейчас сиделка из ночной смены позвонила ему, чтобы по секрету сообщить новости. Она рассказала, что Су Лин потребовала от руководства удалить Лу Цяня из списка контактов и больше никогда ему не звонить.

— Почему? — спросил мужчина.

— Мы и сами не знаем, — ответили на том конце провода. — Тетушка Су Лин сказала, что она с вами не близка и вообще не имеет к вам никакого отношения, так что приходить вам больше не нужно.

Это действительно ранило. За последние год-два Лу Цянь навещал Су Лин довольно часто. Каждый раз, приходя, он почти ничего не говорил, но молча оставался рядом какое-то время, и теперь услышать от нее слова о том, что они чужие люди и между ними ничего нет... Пусть это и было чистой правдой, слова женщины больно полоснули его по сердцу.

Лу Цянь заметил, что на полотенце, брошенном на колени, распустился край и торчит нитка. Он несколько раз подергал ее пальцами и снова спросил:

— В последнее время что-то происходило?

— Да нет, — Лу Цянь услышал шуршание перелистываемых страниц. Девушка сверилась с записями и добавила. — О, позавчера ее сын вернулся из-за границы, приходил навестить.

Повесив трубку, Лу Цянь какое-то время сидел в оцепенении. Значит, Цзинь Лан узнал, что он самовольно навещает Су Лин, и это вызвало его недовольство? Мужчина сидел на диване; только сейчас, после суматошного дня, у него появилась возможность спокойно обо всем поразмыслить.

Когда он только начинал навещать Су Лин, у него не было никаких скрытых мыслей. Два года назад она внезапно позвонила, чтобы узнать контакты Цзинь Лана. Ее тон казался нарочито жестким, но Лу Цянь все равно расслышал за ним беспомощную слабость. Он тут же помчался в больницу, чтобы помочь женщине со стационаром, и в этой суматохе ему на миг показалось, будто он вернулся в то время, когда Су Лин устраивала истерики и грозилась спрыгнуть с моста. Тогда Цзинь Лан еще был здесь.

Именно ради этой нелепой иллюзии Лу Цянь не только дал ей контакты Дин Цяо, но и оставил свои данные, попросив звонить ему в любое время.

Рядом с Су Лин Лу Цянь по-прежнему чувствовал себя неловко, но он все равно смягчался, не в силах видеть ее в полном одиночестве, а если заглянуть еще глубже... В том, что Цзинь Лан покинул родные края, уехал далеко во Францию и оставил престарелую мать одну, была и его собственная вина. От этой ответственности ему было не уйти.

Позже его известили еще раз. Лу Цянь узнал, что Су Лин и Цзинь Лан восстановили связь, и сын устроил мать в пансионат «Нинкан». Сама же Су Лин неизвестно почему снова оставила администрации его номер. С тех пор, если у сотрудников возникали какие-то вопросы, они звонили Лу Цяню, и он неизменно приезжал. Со временем, принимая звонки из «Нинкана», он ловил себя на тайной радостной мысли — мужчине казалось, будто он помогает любимому человеку заботиться о близких и между ним и Цзинь Ланом все еще сохраняется хрупкая ниточка связи.

Так прошло два года, а два месяца назад раздался звонок от Чжан Сяотин, которая хотела нанять «Аоту» для оформления выставочного пространства и прямо заявила, что дизайн должен разрабатывать именно он. Лу Цянь решил, что это инициатива Цзинь Лана. Все это время он работал словно заведенный, практически без сна и отдыха, желая создать для Цзинь Лана идеальный зал.

В глубине души Лу Цянь надеялся: если Цзинь Лан решил обратиться к нему, то, помимо профессиональных качеств, за этим крылось что-то еще, верно? Он не смел загадывать, что прежние чувства живы, но если обида парня хоть немного утихла — это уже победа. Тогда и шансов вернуть его будет хоть капельку больше.

Но стоило им сегодня встретиться лицом к лицу, как Лу Цянь понял, что просто-напросто выдал желаемое за действительное. Цзинь Лан вообще понятия не имел, кто занимался дизайном. И не успел Лу Цянь толком погоревать, как звонок из «Нинкана» оборвал и ту последнюю, слабую ниточку связи.

Да уж, похоже, первый шаг в погоне за прежней любовью выйдет нелегким.

Лу Цянь снова потер лицо ладонями и посмотрел на старое полотенце. Из-за выдернутой нитки край ткани сморщился; если потянуть дальше, подрубочный шов совсем распустится. Взяв маленькие ножницы, он аккуратно срезал нитку, вышел на задний балкон и забросил полотенце в стиральную машину. В свое время Сяо Лан притащил домой две упаковки полотенец, по десять штук в каждой. Качество у них было паршивое: нитки легко вылезали, ткань быстро покрывалась катышками. Как бы бережно Лу Цянь ими ни пользовался, сейчас осталось всего два.

Он вернулся в гостиную и глубоко вздохнул, заставляя себя улыбнуться. Ничего страшного. По сути, он просто вернулся к исходной точке. Уровень сложности высокий, но он ведь и так это знал. Маленький лев всегда был упрямым, а теперь маленький Симба вырос в Короля Льва. Чтобы поймать его и вернуть назад, придется стерпеть пару укусов, даже если ради его возвращения нужно получить пару укусов, оно того стоит.

С другой стороны, то, что Цзинь Лан не знал о выборе Чжан Сяотин — даже к лучшему. Знай он об этом с самого начала, наверняка вспылил бы и потребовал заменить подрядчика, а теперь все уже готово, открытие выставки на носу, и Цзинь Лану деваться некуда.

От этой мысли на душе у Лу Цяня потеплело. Выставка продлится два месяца, и при любой необходимости на площадке у них появится повод для встречи. Никогда прежде Лу Цянь так сильно не желал, чтобы заказчик требовал совершенства. Пусть лучше будет еще капризнее и придирчивее.

С довольным видом мужчина достал из ящика журнального столика альбом для вырезок и принялся за "домашнее задание".

Три года моральной и физической подготовки — разве не ради этой битвы? Он не сбежит, даже не вступив в бой!