— Тинъюй…

Лу Тин тихо произнёс это имя, и в тот момент его сердце сжалось от столь сложной гаммы чувств, что их невозможно было выразить словами. Словно долгожданное сокровище, которое он искал вечность, вдруг возникло перед ним, почти в пределах досягаемости, но он не смел сделать шаг вперёд.

Мужчина услышал, как кто-то окликнул Тинъюя, и инстинктивно отступил в тень, скрывшись в слепой зоне его взгляда. Тинъюй, услышав голос, обернулся и взглянул на быстрыми шагами приближающегося альфу — Сун Чэня. Фэн Май, заметив, как пристально Лу Тин следит за ними, поспешил тихо предостеречь:

— Босс, когда мы покинем эту базу, найти омегу будет нетрудно… но этот — действительно не подходит.

Лу Тин не ответил, он лишь смотрел, как Сун Чэнь что-то говорит Тинъюю. Молодой человек в ответ слабо улыбнулся, после чего альфа протянул руку и совершенно естественно коснулся его щеки, и Тинъюй не уклонился.

В груди у Лу Тина старая рана внезапно заныла с невыносимой силой, словно невидимая рука сжала её, и даже в глубине горла поднялся привкус крови, похожий на ржавчину.

Альфа остановился, его голос прозвучал мрачно и холодно:

— Сегодня никуда не пойдём. Остаёмся здесь.

Фэн Май поспешно последовал за ним, инстинктивно бросив взгляд на спину того омеги-ремонтника. Неужели всё из-за него?

***

Тинъюй обосновался на этой базе в районе Е три года назад.

В этих местах нелегалы встречались на каждом шагу, так что исчезновение или появление ещё одного человека никого не волновало. Он растворился среди них, словно капля воды в мутном потоке — тихо и незаметно. Никто толком не знал, откуда омега пришёл, лишь поговаривали, что раньше он помогал в ближайшем приюте для инвалидов. Однажды машина базы сломалась на полпути, причём как раз неподалёку от того приюта, а до ближайшей ремонтной станции было полдня пути, поэтому мастер из приюта вытолкнул вперёд Тинъюя, сказав, что тот, возможно, сможет починить, никто не ожидал, что у него действительно получится.

С тех пор, когда на базе ломалась какая-нибудь техника, все сначала шли к нему. Так, раз за разом, ответственный за базу в итоге предложил Тинъюю официальную должность, чтобы тот получал хоть и скудную, но зарплату. Условия на базе были тяжёлыми, финансы вечно нестабильные, всё держалось на принципе «починить — и ещё сгодится».

Руки Тинъюя, обмотанные белой изолентой, казалось, обладали магией. После завершения работы, омега был покрыт масляными пятнами и пылью, волосы на лбу наполовину мокрые от пота, прилипли к коже. Он привычно вытер лицо рукавом и пошёл по тёмному коридору к своему общежитию. По пути с ним постоянно кто-то здоровался, но омега в основном просто кивал, не вступая в разговоры.

Комната в общежитии была маленькой, с узкой кроватью, тесной душевой и шкафом для одежды.

Тинъюй достал чистую одежду и привычным движением отклеил пластырь для подавления феромонов на задней части шеи. Лёгкий, прохладный, похожий на цветы груши аромат его феромонов медленно распространился, наполняя собой тесное пространство, и в этот момент нос мужчины почувствовал едва уловимый запах, одновременно знакомый до учащённого сердцебиения и чужой, от которого спина похолодела.

Пальцы, вцепившиеся в одежду, судорожно сжались. Тинъюй только собрался развернуться и броситься за дверь, как огромная сила сзади резко обхватила его за талию, и он, не в силах сопротивляться, отлетел назад, тяжело рухнув на узкую жёсткую односпальную кровать.

Тинъюй был в полном шоке, он отчаянно забился, беспорядочно работая локтями:

— Кто ты?! Отпусти!

В глубине души у него мелькали догадки, но он не смел думать в ту сторону. Лу Тин крепко зажал ему рот ладонью, не оставляя возможности сопротивляться. Тинъюй вынужденно поднял лицо и прямо встретился с этими глубокими глазами, всё тело омеги мгновенно окаменело.

Дрожащей рукой он медленно стянул с лица сидевшего перед ним человека повязку. Открывшиеся черты лица были словно выточены из камня, рельефные и чёткие, скулы высокие, переносица прямая, линия подбородка напряжена, излучая гнетущее чувство власти без гнева.

Эти глаза тяжело смотрели на него, в них клубилось слишком много неразличимых эмоций.

Лу Тин тихо заговорил, его дыхание коснулось уха Тинъюя:

— Не кричи, и я тебя отпущу.

Едва рука ослабила хватку, омега судорожно вздохнул, его мозг превратился в хаос.

Почему Лу Тин появился здесь? Он сбежал так далеко, скрывался так глубоко…

— …Не трогай меня! — голос Тинъюя с явной нотой паники дрожал.

Альфа поднял руки в жесте капитуляции, но сам по-прежнему сидел верхом на его бёдрах, не шелохнувшись. Взгляд мужчины быстро окинул всю комнату — отлично, следов присутствия другого человека нет.

Он наклонился, взгляд снова застыл на Тинъюе, и голос прозвучал очень тихо:

— Я слышал, они зовут тебя… Тинъюй? Тебя и раньше так звали?

Они не виделись несколько лет, но внешность Лу Тина не слишком изменилась, лишь черты стали резче.

Жизнь в таком месте, как район Е, конечно, не шла ни в какое сравнение с благополучной столицей: кожа альфы стала грубее, а во взгляде появилась некая ожесточённость, отшлифованная ветром и песком.

Тинъюй не ответил на вопрос об имени. Он лишь в ужасе смотрел на Лу Тина и, словно окончательно смирившись с судьбой, произнёс низким и хриплым голосом:

— Прости… тогда я не должен был тебя обманывать. Я… пойду с тобой, приму суд и наказание. Только умоляю, не втягивай в это других.

Лу Тин ничего не ответил. Он придвинулся ближе, внимательно разглядывая Тинъюя. Тот сильно похудел, кожа потемнела — видимо, от частого пребывания на солнце, но омега инстинктивно отодвинулся назад, словно перед ним был заразный монстр. Одного этого крошечного жеста уклонения хватило, чтобы выражение лица Лу Тиня мгновенно помрачнело.

— Три года не виделись, — его голос понизился, слова звучали сквозь зубы, — …

Тинъюй подумал, что же он может сказать, его ресницы задрожали, и он спросил:

— Мне… попрощаться?

Лу Тин ненадолго замолчал, затем внезапно протянул руку и схватил омегу за запястье, сжатие было несильным, но не оставляющим возможности вырваться.

— Я пришёл не для того, чтобы арестовать тебя и отдать под суд, — Лу Тин смотрел в глаза Тинъюя, чётко выговаривая каждое слово. — После твоего ухода… я очень по тебе скучал.

Омега остолбенел, в его глазах читалось полное недоверие.

— Сейчас я работаю в районе Е, — голос мужчины был низким и глухим, словно в нём сдерживалась какая-то раскалённая сила, — все эти годы… я постоянно искал тебя.

Выражение лица Тинъюя резко изменилось. Он знал, что Лу Тин — человек серьёзный, но не ожидал, что тот способен дойти до такой одержимости, что даже бросит столичную должность и кинется в такую глушь, как район Е.

Тинъюй просто опустил глаза, приняв вид безучастного и покорного человека, но Лу Тин внезапно притянул его к себе, уткнулся носом в его шею, вдыхая лёгкий аромат его феромонов. И, обнаружив, что на теле омеги всё ещё сохранился тот знакомый знак, почти в исступлении сжал объятия:

— Я так и знал… что ты не смог отпустить меня.

Голос альфы стал очень хриплым, словно у путника, что, наконец, нашёл пристанище после долгой дороги:

— Я так по тебе скучал… Практически сходил с ума. Я несколько раз проходил здесь с отрядом… Как же я тебя не заметил? Несколько дней назад на задании я получил тяжёлое ранение, чуть не подумал, что…

Лу Тин без умолку изливал свою тоску, осыпая поцелуями шею Тинъюя, словно пытаясь одним махом заполнить пустоту трёх лет, но когда альфа слегка ослабил объятия, то увидел, что Тинъюй смертельно бледен, а губы его плотно сжаты.

Лу Тин тут же запаниковал, растерянно поддерживая его

 — Что случилось? Тебе плохо?

Омега глубоко вздохнул, будто заставляя себя успокоиться:

— Лу Тин, чего ты на самом деле… хочешь?

— Я просто хочу забрать тебя домой, — на глаза альфы навернулись слёзы, — чтобы мы жили хорошо, ладно?

Тинъюй с недоверием смотрел на него, словно на незнакомца.

— Ты с ума сошёл?

— Я не… — Лу Тин сглотнул, и голос его внезапно понизился, теперь он был с хрипотцой, почти умоляющей, — Раньше я был неправ, я всё теперь понимаю… Прости меня, хорошо? Ты не удалил свою метку… значит, ты тоже не смог отпустить меня, верно? Дай мне ещё один шанс…

Тинъюй долго молчал, затем отвернулся и очень тихо произнёс:

— …Я не знаю, почему ты так думаешь. У меня просто не было денег. Да и здесь… нет больниц, где можно удалить метку.

Скрытый смысл был очевиден: он хотел бы это сделать, просто обстоятельства не позволили.

Эти слова застряли комом в горле у Лу Тина, но он всё же упрямо ухватился за луч надежды:

— Но ты… не нашёл другого альфу, ведь так?

Тинъюй опустил глаза и ответил голосом без эмоций:

— Я омега, который не может иметь детей… не такой уж востребованный.

Лу Тин судорожно сжал его руку, так что суставы побелели. Лёгкие, почти бесстрастные слова омеги обрушились на его сердце невыносимой тяжестью, и каждое из них безмолвно обвиняло его как главного виновника всего случившегося.

— …Прости, — голос альфы сорвался до хрипоты. — Правда… прости.

Тинъюй взглянул на мужчину, тон его по-прежнему был ровным:

— Всё в порядке.

Если бы Тинъюй бил его, ругал или ненавидел — Лу Тин чувствовал бы себя лучше, но именно это лёгкое «всё в порядке», словно мягкая заноза, причиняло боль и вызывало панику, не оставляя точек опоры.

Лу Тин не мог поверить своим ушам.

— Ты… правда меня простил?

Тинъюй очень легко кивнул, во взгляде читалась усталая покорность:

— Правда, всё в порядке, я на тебя не в обиде, — потом он спросил, — Тогда ты… правда не отправишь меня в тюрьму?

У Лу Тина защипало в носу, он с силой покачал головой и подтвердил:

— Нет. Никогда не отправлю.

Альфа схватил руку Тинъюя и прижал к своей груди, а затем, умоляющий, дрожащим голосом произнёс:

— Ударь меня… Раньше я так плохо к тебе относился.

Тинъюй отдёрнул руку, он считал, что Лу Тин не должен так себя вести. Даже если альфа действительно отправит его в тюрьму, он не станет сопротивляться — Тинъюй знал, что поступил неправильно. Если семья Лу настоит на том, чтобы он заплатил по счетам, ему не скрыться и не избежать этого надолго.

— Ты даже прикоснуться ко мне не хочешь… — голос Лу Тина был низким и хриплым, с оттенком подавленной муки, — Ты всё ещё… меня ненавидишь.

Тинъюй же просто опустил глаза и тихо спросил:

— Я могу пойти помыться? Весь перепачкался.

Когда омега вышел из душа, волосы были ещё мокрыми, и с них капала вода, он достал из ящика пластырь и привычно наклеил его на внутреннюю сторону запястья — старая проблема, постоянно ноет и болит. Лу Тин ещё не ушёл, он сидел на его узкой кровати и не сводил глаз с молодого человека.

Кажется, кое-какие вещи слегка сдвинули с места, но Тинъюй даже бровью не повёл.

— Ты можешь уйти? — голос омеги был очень спокойным. — Здесь тесно.

Взгляд Лу Тина упал на его запястье с пластырем и надолго задержался.

— Я могу… остаться здесь сегодня ночью?

Тинъюй подумал, даже если он скажет «нет», разве Лу Тин его послушает?

— Как хочешь.

Раз Лу Тин мог свободно приходить и уходить, его статус, несомненно, был высок, так по какому праву он мог отказывать?

Лу Тин знал, что омега не хочет его видеть, но он так сильно тосковал по этому человеку, что у него кости ныли. Альфа нашёл старое одеяло, постелил его на пол и лёг, не раздеваясь. В темноте он смотрел на повёрнутую к нему спину и не смел сомкнуть глаз, боясь, что всё это лишь мираж.

Он знал, что Тинъюй тоже не спал всю ночь.

На следующее утро Лу Тин лично сходил в столовую, взял завтрак, состоящий из горячей каши и маринованных овощей, принёс его в общежитие и расставил на маленьком столике.

Тинъюй смотрел на его старательные попытки угодить и чувствовал лишь непривычную неловкость. Опустив глаза, омега молча взял ложку.

— Ты слишком худой, — Лу Тин говорил очень тихо, и с ноткой уговоров добавил, — Поешь немного больше.

Тинъюй не ответил, просто молча ел. Каша была ещё тёплой, той, что он обычно не покупал — с мясным фаршем и яичными хлопьями.

Не прошло и нескольких дней, как Тинъюю сообщили о переводе. Из ремонтника, целый день покрытого грязью и маслом, он стал конторским служащим — работа была лёгкой, нужно было только систематизировать документы и вносить данные. Даже общежитие ему сменили: из сырой и тёмной каморки он переехал в комнату с отдельной ванной. За несколько дней его жизнь полностью изменилась.

Действия Лу Тина были слишком очевидными, к тому же несколько офицеров базы теперь относились к омеге с подобострастием и явным почтением. Слух о том, что «Тинъюй пристроился к важной персоне», быстро разнёсся, и на него обрушились любопытные и двусмысленные взгляды.

Тинъюй по-прежнему держался особняком, пока однажды Сун Чэнь не остановил его в конце коридора. На лице мужчины читалась нерешительность, но в итоге он всё же спросил:

— Ты правда… сошёлся с тем альфой?

Тинъюй не знал, что ответить. Всё, что дарил ему Лу Тин, он мог лишь принять — у него не было выбора. Как в прошлом, так и сейчас.

Тинъюй действительно не думал, что снова встретит его в этой жизни.

За эти несколько лет Сун Чэнь был единственным альфой, с которым он более-менее сблизился. Тот даже не придавал значения его метке, открыто и намёками выражая симпатию. Тинъюй не раз задумывался о том, чтобы попробовать сойтись с ним. Они общались несколько месяцев, и хотя отношения ещё не определились, омега действительно надеялся, что это избавит его от одиночества.

Помолчав, Тинъюй тихо сказал:

— Он мой… бывший альфа. Очень влиятельный.

На лице Сун Чэня появилась некрасивая гримаса:

— Раз уж вы расстались, зачем он теперь тебя ищет?

Тинъюй и сам не мог этого объяснить. Если бы Лу Тин пришёл, чтобы отправить его в тюрьму, это больше соответствовало бы его ожиданиям, но слышать слова «любовь» и «тоска» из уст такого бессердечного человека, как Лу Тин... омега не верил ни единому слову.

— Возможно… — Тинъюй смотрел вдаль, и голос его звучал тихо, словно бы обращённый к самому себе, — это новая форма наказания.

Сун Чэнь смотрел на него, и голосом, в котором клокотала невыразимая горечь, спросил:

— Раньше он плохо к тебе относился, да? Иначе… ты не оказался бы здесь один.

Тинъюй уже не утруждал себя попытками угадать мысли Лу Тина и не пытался предугадать его следующие слова. Раньше он делал это слишком много, и это его измотало.

Теперь же ради Сун Чэня ему пришлось собственными руками оборвать едва зародившуюся связь, поэтому он тихо сказал: «Прости».

Омега не хотел, чтобы Лу Тин из-за него срывался на ком бы то ни было. Он думал, что спустя три года побег закончится и он, наконец, сможет попытаться завести друзей и жить нормальной жизнью, но теперь понимал, что был слишком наивным.