Как сообщила мама, мне повезло отделаться всего лишь временным отстранением и возмещением ущерба. Сколько бы меня ни пытали родители, я не могла рассказать им причину своего поведения. Да и как это вообще объяснить так, чтобы тебя потом не сослали в психушку?

Мам, пап, в моей квартире откуда-то появился призрак, мы много месяцев жили бок о бок и полюбили друг друга. А потом, в погоне за тайной его прошлого, мы решили незаконно проникнуть в базу данных колледжа, и он исчез. Исчез навсегда.

Как мне смириться с этим? Как жить дальше?

Гебелейзис запрыгнул ко мне на кровать, стал нежиться и урчать. Я провела рукой по гладкой шерсти кота. Родители откормили его еще больше, но он оставался все таким же шустрым и неугомонным. На глазах снова навернулись слезы. Каждый раз, когда я думала, что выплакала их все, они откуда-то появлялись вновь.

Ветерок ворвался из раскрытого окна. Занавески разлетелись в стороны, звякнул ловец солнца. Он подхватил пустые листы бумаги и запустил их в полет. Май напоминал о себе приятным цветочным шлейфом, теплыми лучами, скромно заглядывающими вслед за ветром.

Мне нравилась эта пора, но сейчас я ничему не могла радоваться. Я чувствовала себя выжатой, опустошенной и какой-то бесцветной. Снова и снова я прокручивала в голове случившееся.

Что если?

Если бы я пошла туда вместо него? Мы могли украсть ключи или взломать замок…

Если бы мы просто бросили эту затею? Как долго он смог бы пробыть со мной? Всю жизнь? Был бы он счастлив тогда?

Он исчез… Значит, упокоился? Значит, больше не страдает?

Наводит шороху по ту сторону? Ждет меня там?

Часто заморгала, чтобы перебить слезы. Я почти не выходила из комнаты. Потеряла аппетит и находила в утешение лишь во сне. Когда небеса благоволили, то мне снился Квазар. Все казалось таким реальным, и я даже чувствовала родные прохладные прикосновения. Но заканчивалось это рыданиями. Снова и снова он исчезал. Растворялся в моих объятиях.

Нашла хитрость, чтобы удержать его подольше. Если не прикасаться, то он остается до самого пробуждения.

Когда сон не шел, я читала книгу. Единственное, что осталось после него у меня. Гебелейзис протяжно мяукнул.

– Да ты тоже со мной благодаря ему, – я почесала за ухом кота, в ответ меня куснули. Лимит нежности исчерпан. Устало вздохнула и прикрыла рукой опухшие глаза.

Другие книги мне даже в руки брать не хотелось. Они больше не приносили мне радости и покоя.

Родители окучивали меня несколько дней, но, когда поняли, что я ничего не собираюсь делать, наконец, позволили находиться у себя в комнате в одиночестве. Они так боялись за меня, что я повторю судьбу Айрин. Мои слова их не убеждали. И со мной постоянно кто-то был. Мама хоть и отпустила меня сегодня к себе в комнату, но заглядывала ко мне каждые пятнадцать минут.

– Завтрак готов, – заглянув в открытые двери, которые мне запретили закрывать, сказала мама, – Я приготовила блинчики.

Без энтузиазма я скинула ноги с кровати и пошла следом. Есть не хотелось. Я больше делала вид, что ем, чем делала это на самом деле. Не хотелось, чтобы родители и по этому поводу меня донимали.

– Спасибо за завтрак. Пойду в сад, – коротко бросила я и ушла.

Гебелейзис понесся за мной. Он словно сменил охрану родителей.

Ясное небо сияло своей лазурью. Солнечные лучи уже набрали летний разгон и сильно припекали. Стайки мелких птичек копошились в пышных кустах сирени и весело щебетали. Полянки с фиалками и мускарями передали эстафету одуванчикам. Тюльпаны сменились пионами и ирисами. Липа полностью озеленилась и готовилась цвести в следующем месяце. Я встала в тень ее кроны. В волосы забрался ветер, сдувая все пряди с моего лица. Взгляд потянулся к лесу. Направилась туда, поддаваясь зову.

Он стал гораздо гуще. За темными лапами ветвей еле различалось небо. По коже пронеслись мурашки. Без солнца здесь было ощутимо прохладнее. Я обхватила себя руками и прошла вперед. Мелкие палки хрустели под стопами, эхом разнося весть о моем появлении.

Дойдя до места, где я рассказывала Квазару о сестре, я не выдержала и снова слезы заскользили по щекам. Осела прямо на холодную землю, укрытую прошлогодней подгнившей листвой. Соль моего горя окропила спрятанные от солнца корни. Они жадно впитывали и писали продолжение летописи моей жизни. Гебелейзис утешающе тыкнул в меня влажным носиком, а потом стал слизывать слезы. Не противилась и позволяла коту это делать.

Я сидела здесь, пока небо не налилось багрянцем заката, а цветы бережно не закрыли свои хрупкие бутоны. Пение птиц стало более редким, умиротворенным и пронизывающим. Ноги затекли, и каждый шаг отдавался болью. С поддержкой деревьев я смогла все же встать и вернуться в родной сад.

От меня не укрылся беспокойно ходящий материнский силуэт. Сил на беседу у меня не было, но я все равно прошла к ней в беседку. Скрывать заплаканное лицо не было смысла. Оно было таким с момента приезда сюда. Но сумерки смягчали и наводили легкий морок, не позволяющий разглядеть всю плачевность моего жалкого вида.

Я опустилась рядом и ничего не говоря просто крепко обняла мать. Та стала нежно поглаживать мои руки. Моя голова покоилась на ее плече. Мы слушали оркестр сверчков. Меж буйного разнотравья зажглись маленькие грибочки. Как самые настоящие проводники во тьме, они указывали путь домой, где тебя всегда ждали, любили и принимали как есть.

– Я люблю тебя, – шепнула я.

Мама ответила взаимностью, но тревога в ее глазах была такой очевидной. Она делала ее очень уязвимой. Ее нервные прокручивания обручального кольца так походили на Бриэль. Она также неосознанно крутила кольца на пальцах, когда сильно волновалась. Из-за переживаний обо мне мама будто постарела. Укол вины за это пронзил и без того израненное сердце.

– Дорогая, ты знаешь, мы очень волнуемся с папой.

– Я знаю.

– Но ты ничего не говоришь, и мы не знаем, что и думать. Как тебе помочь…

– Мам, – отстраняясь произнесла я более жестко, – я не Айрин, – имя сестры не произносилось в нашем доме со дня ее похорон и сейчас звучало громом.

– Я знаю, – сдавлено повторила мама.

– Это из-за парня, - решила я немного облегчить душу и заодно немного успокоить родителей. Я не была готова к разговору о Квазаре. Да и не до конца понимала, как это выразить, какие слова подобрать. – Все сложно. Его больше нет, – мой подбородок задрожал, слезы собрались в уголках глаз.

Я понимала, что это крохи информации, и они совсем неудовлетворительные. Однако мама молчала и ни о чем больше не спрашивала. Я снова прижалась к ней, тихо пуская горечь. Позже она обязательно попытается поговорить еще на эту тему. Но сейчас я могла просто поплакать на материнском плече.

Следующие дни прошли более мягко. Меня больше не донимали, и большую часть дня я либо сидела на липе, либо спала прямо на поляне цветов, а иногда ходила в лес поплакать. Сердце все также болезненно сжималось, а душа кровоточила. Природа, хоть и прикладывала свой подорожник, но легче не становилось.

– Тебе звонит Бриэль, – оповестила мама, и мне таки пришлось открыть глаза.

Неспешно я поднялась с мягкой перины трав, которую уже знатно сваляла. Свежий запах раненной травы и медовый аромат одуванчиков поднялся вместе со мной. Подул легкий ветер, рассеивая пушистые зонтики, некоторые застряли в моих волосах. Мама передала мне телефон, и я услышала взволнованный голос подруги:

– Джетта, – я угукнула, подтверждая, что слушаю, – приезжай! Срочно! Жду тебя в колледже.

Даже не услышав моего ответа, девушка сбросила трубку, оставив меня в полном замешательстве.

– Что-то случилось? – тут же обеспокоено спросила мама, присев рядом.

– Сама не знаю, – рассеянно произнесла я, – Бри попросила срочно приехать. Ты же знаешь ее. Она не стала бы меня дергать без веской причины, когда я здесь.

Мама помолчала какое-то время, явно обдумывая, как поступить. Я же просто сидела в смятении.

Что могло произойти?

Попытки написать и все разведать провалились. Сказала, что при встрече я все узнаю.

– Я отвезу тебя.

– Но ты же не любишь водить, – я бессознательно обводила пальцем загогулины на обложке книги, с которой не расставалась.

– Отец будет слишком много возмущаться. Мы ему скажем потом. Я сама тебя отвезу.

Я была готова уже запрыгнуть в машину и ехать, но мама настояла, чтобы я хотя бы умылась.

Оценив свой вид в зеркало, я поняла, почему она это сказала. Мягко говоря, я выглядела болезненно. Бледная, как лист бумаги, с сухими губами, гнездом на голове и потухшим безразличным взглядом. Аккуратно я размотала заживающие порезы, покрытые корочкой. Иногда я забывала о них, надавливала, и они снова начинали кровоточить. Но это было лишь каплей в океане боли, в котором я сейчас плавала.

Быстрый душ не сильно улучшил картину, но чувствовала я себя немного бодрее. Я натянула легкие брюки и рубашку, влезла в светлые кроссовки, закинула в сумочку книгу с телефоном и спустилась вниз.

К вечеру мы добрались до моего колледжа. Закат догорал, когда мама припарковала машину. Было сложно найти свободное место. Но, к счастью, мы успели занять место уезжающего. На небе смешивались краски ночи и угасающего дня. Ветер носил почти невесомые лепестки чубушника. Сладкий аромат кустарников окутал нас сразу, стоило распахнуть дверь.

– Сегодня тут благотворительный аукцион, – мама указала на табличку перед входом.

Я еще больше не понимала, зачем Бриэль позвала меня сюда. Позвонила подруге, извещая о прибытии, и она спустя несколько минут выскочила из колледжа и побежала к нам. Элегантная и обычно собранная Бриэль на себя не походила. Она коротко поздоровалась с мамой и крепко уцепившись за мою руку, потащила меня внутрь, ничего не объясняя. Я была не то, что в замешательстве, я была обескуражена ее поведением. От этого волнение внутри разгорелось не на шутку. Мне казалось, что начала подступать паническая атака.

– Я не могла это объяснить по телефону, – затараторила Бри, не отпуская моей руки, – ты должна это увидеть сама.

Колледж был полон людей. Мне стало не хватать воздуха. Толпа сдавливала. Некоторые студенты кидали в меня любопытные взгляды. Но сейчас мне было все равно на это внимание. Меня волновала лишь мертвая хватка подруги и то, что я должна была узнать. Бриэль застыла перед актовым залом. Развернулась ко мне, ее глаза беспокойно пробежались по моему лицу. Я даже не пыталась делать вид, что все в порядке.

– Что происходит? – тихо произнесла я, в таком шуме девушка могла лишь по губам прочесть мой вопрос.

– Мы так и не выяснили, кем же он был, – Бри не произносила его имя, но и без этого было понятно, о ком речь, – так вот. Войдя сюда, ты узнаешь об этом. Ты этого хочешь?

От неожиданности широко распахнула глаза и приоткрыла рот. Сердце в клетке ребер заколотилось как перед казнью. Я, итак, знала, кто такой Квазар. Мы жили бок о бок ни один месяц. Я отдала ему всю себя и приняла все, что было в нем. Решение узнать о его прошлом я приняла в день нашей встречи. И поплатилась за это. Ведь я потеряла Квазара. Я не знала, что может еще сильнее разбить меня. А так я стану хоть немного ближе.

– Я хочу знать, – уверено заявила я. Бриэль кивнула. Она все также не отпускала моей руки.

Девушка повела меня сквозь открытые двери, где гул голосов с силой отражался от стен и оглушал. Множество людей мельтешило перед глазами. Бри ловко лавировала между ними и вела меня вперед. Она остановилась перед постаментом и сделала шаг в сторону, чтобы я увидела, что на нем расположено.

Ноги подкосились, и я с трудом, лишь благодаря Бри, удержалась не упав. Знакомые черты лица, которые я не надеялась больше увидеть, сейчас смотрели на меня с фото. Это был Квазар.

– Что… Что с ним произошло? – не отрывая глаз от фото, спросила я подругу. Я была уверена, что она все уже разузнала.

– Я не сразу узнала его, как ты, потому что не видела ни разу. Имя могло быть обычным совпадением, но ты много раз описывала его, и я допустила возможность, что это и есть твой Квазар, – Бри крепче сжала руку и продолжила, – Мне нужно было убедиться, и я рискнула позвать тебя. Теперь вижу, что чутье меня не подвело.

– Добрый вечер, господа, – раздался уверенный женский голос, все разом стихли, – Меня зовут Вильгельмина Найтингейл, – я резко обернулась посмотреть на говорившую.

– Сестра Квазара, – прошептала я, Бри кивнула, тоже обратив внимание на девушку.

Вильгельмина с Квазаром были очень похожи. У обоих темные волнистые волосы, светлые глаза и алебастровая кожа. У девушки были плавные женственные формы, и она выглядела эффектно. Она притягивала внимание и располагала к себе просто одним своим видом. Пока Вильгельмина произносила речь, я отмечала схожую с братом мимику и жесты. Ее искренность поражала сердца, а горе вызывало сочувствие.

– Мой брат продолжает бороться…

От услышанного у меня закружилась голова, и меня повело в сторону. Бри помогла пройти к стене. Припала к ней всем телом, жадно ловя каждое слово Вильгельмины.

Квазар жив. Он жив! Он не умирал!

Меня словно окатили ледяной водой. Я не могла в это поверить. Меня трясло, и все это казалось сном.

Неужели это мое сознание надо мной так издевается?

Я сильно ущипнула себя за руку. Отрезвляющая боль отозвалась в конечности.

– Я не сплю? – я перевела умоляющий взгляд на Бриэль, – Это же не сон? Он правда жив?

– Он жив, – мягко сказала подруга и обхватила меня за плечи, прижимая к себе. От нее пахло побережьем. Солью и мокрым песком с тонкой цитрусовой ноткой.

Вильгельмина была одной из организаторов аукциона, и когда она передала микрофон следующему, мое сердце разбилось вновь. Теперь меня словно ошпарили кипятком. Это была девушка Квазара. Та, о ком он вспомнил незадолго до исчезновения. Я не смогла дослушать ее речь. В ушах звенело.

Собрав последние силы, я выбежала из зала и понеслась прочь. Я врезалась в проходящих людей, толкалась и неслась дальше.

Очутившись на улице, я наконец смогла вздохнуть. Грудь адски болела, и я осела на холодный мрамор, прижимая к ней руку. Другой уперлась в пол. Казалось, из меня сейчас вырвется ксеноморф. Он разорвет грудную клетку изнутри, и тогда мои страдания закончатся. Но шли минуты, а легче не становилось.

Мои гнойные раны очистились, узнав, что Квазар жив. Но это было обманом. Теперь они обратились язвами, что нарывали и лопались, исторгая мерзость и причиняя колоссальную боль. Я разрывалась изнутри. Надо было бы радоваться тому, что он все-таки жив и не исчез бесследно. Мое сердце вопило о предательстве, но головой я осознавала, что он даже не помнил её.

– Прости. Я не знала, – произнесла Бриэль, садясь рядом.

Напрямую я так и не рассказала Бри о том, что между нами происходило. Но это была моя лучшая подруга. Ей и не нужны были мои слова, чтобы обо всем догадаться. Сейчас мне хотелось самой исчезнуть. Никого не слышать и не видеть. Мне хотелось просто утопиться в своей боли.