К вечеру того же дня снег прекратился.

Это не означало улучшения погоды. Просто ветер теперь мог бросать снег в лицо из сугробов, с крыш и из чужих капюшонов. Небо над учебным комплексом стало молочно-белым, а вершины далёких гор скрылись за низкой облачной завесой.

После практических занятий курсантов не отпустили в казармы. Время было ещё не позднее, почти что детское, а теоретическое занятие обещало быть недолгим и не слишком обременительным.

Лекционный зал был самым обычным, можно даже сказать — типовым. Три ряда столов и скамеек, на которых без толкотни, но и без особого комфорта могло разместиться около тридцати человек. В центре — преподавательский стол с невысокой кафедрой и отдельным терминалом. На лицевой стене — демонстрационный экран.

Внутри было значительно теплее, чем в оружейном ангаре, но не настолько, чтобы кто-нибудь рискнул снять тёплые куртки, уже высохшие после утреннего снега.

Грон вошёл последним. В одной руке он нёс папку, в другой — неизменный резиновый макет плазмоизлучателя.

— Если кто-нибудь подумал, что после оружейного занятия его отпустят, — сказал он, окидывая взглядом затихшую при его появлении аудиторию, — можете сохранить эту мысль. Она будет первой ошибкой нашей лекции.

С некоторой напускной торжественностью он водрузил макет на кафедру.

На демонстрационной стене уже было выведено изображение боевого корабля.

— Сегодня поговорим о системах, с которыми вы в идеальных условиях никогда не встретитесь.

— Значит, они не нужны? — спросил Варк.

— Значит, они нужны кому-то настолько далеко от вас, чтобы вы могли позволить себе спокойно спать. Но война редко спрашивает, какие условия наше командование считает идеальными. А если вы видите систему массового поражения на расстоянии вытянутой руки, значит, идеальные условия закончились где-то раньше.

Он указал на изображение:

— Флотские корабельные установки. Большие, дорогие и достаточно мощные, чтобы ошибка одного оператора испортила день если и не целой системе, то жителям одного отдельно взятого населённого пункта — уж наверняка.

На проекции изображение сменилось на типовой фрегат Центрального Контроля.

— Фрегаты, корветы и крейсеры используют тяжёлые плазменные установки, лучевые системы, ракеты, торпеды и даже кинетические боеприпасы. И стоит учитывать, что это не ручной плазмер только потому, что вы видите в названии слово «плазма».

Он постучал по макету.

— Корабельная установка стреляет дальше и мощнее. Но плазменный заряд всё равно живёт ограниченное время. Если расчёт перепутал дальность, скорость цели или настройки магнитного удержания, заряд может сработать раньше, позже или вообще не там, где хотелось бы стрелявшему.

— А лучевое оружие? — спросила Саль.

Даже здесь она осталась верной себе: заняла место в первом ряду, практически напротив преподавательского стола. Её рука уже несколько раз дёргалась, словно девушка, как примерная ученица начальной школы, порывалась поднять руку.

— Работает на предельно больших дистанциях, быстро, почти мгновенно доставляет воздействие до цели и требует просто чудовищной прорвы энергии. Поэтому ручные лучевые системы встречаются примерно так же часто, как объективные отчёты после складской инвентаризации или проигранного сражения.

На экране появилась схема типовой корабельной батареи.

— Лучевые системы стоят на кораблях, тяжёлых платформах и стационарных объектах. Если увидите такую установку в руках у человека, сначала убедитесь, что вам не померещилось, потом — что это не обломок корабля. Если не обломок — уходите, причём быстро и далеко.

— А если она стреляет? — решил уточнить Кельн.

— Тогда уходите быстрее, — на губах сержанта заиграла саркастическая улыбка. — Если ваши ноги не справляются, помогайте им руками или зубами. Если и это не помогает — молитесь, чтобы расчёт был из Центрального Контроля.

По аудитории прокатились нестройные смешки.

— Не расслабляться! Шутка основана на статистике, а статистика не обязана быть смешной.

Грон сменил изображение. Теперь на стене был тяжёлый наземный комплекс на гусеничной платформе.

— Тяжёлая техника. Бронеплатформы, самоходные установки, инженерные машины, носители тяжёлых орудий, ракет, а также системы постановки и противодействия защитным полям.

— У них тоже есть защитные поля? — спросил Кельн.

— У всего, что стоит достаточно дорого, чтобы командование не хотело потерять это в первые пять минут боя. Но поле не заменяет броню, а броня не заменяет поле. Техника может быть защищена от пуль и осколков, но уязвима к перегреву, химии, радиации, поражению приводов, сенсоров и энергосистем.

Он увеличил изображение.

— Против тяжёлой машины не бегут с пистолетом, если только вы не хотите быстро перейти в категорию бывших военнослужащих. Вызывают противотехнические средства, используют инженерные препятствия, бьют по уязвимым узлам или отступают.

— А если приказано удерживать позицию?

— Тогда удерживаете позицию так, чтобы не стать её самым живописным элементом декора.

Грон сменил изображение. На экране появился корабль характерной аранской компоновки.

— Наши корабли автономны, ремонтопригодны и рассчитаны на службу вдали от баз. Потому что Аран не привык ждать, пока кто-то из ЦК или кто-нибудь ещё пришлёт помощь вместе с объяснением, почему она задержалась.

Варк поднял руку.

— Сержант, а если корабль всё-таки пришлёт ЦК?

— Тогда сначала проверьте, не просит ли он разрешения на посадку. Потом проверьте, нет ли у него приказа объяснить вам, как правильно защищать собственную планету.

По залу прошла волна усмешек.

— И не забывайте: флотская система может выглядеть внушительно, но у неё тоже есть расчёт, секция энергообеспечения, сенсоры и люди. А люди ошибаются. Особенно если им выдали красивую форму и карту с неправильным масштабом.

Грон снова что-то переключил на терминале, и изображение корабля сменилось чёрной круглой эмблемой.

Смешки стихли сразу, словно их выключили.

— Теперь о том, что не следует видеть вообще.

Его голос оставался спокойным.

— Оружие массового поражения. В войсках его иногда называют проклятым оружием. Не потому, что оно волшебное или мистическое. Потому что после него слишком часто остаётся то, что никто не хочет считать результатом боевой операции.

Грон указал на знак.

— Три основные категории: атомное, химическое и биологическое. У каждой свой способ убивать, но общая черта одна: ни защитные поля, ни самая современная броня не делают вас бессмертными.

Он поднял один палец.

— Атомное оружие поражает взрывом, теплом, радиацией и разрушением инфраструктуры. Защитное поле может отклонить ударную волну или часть осколков, но не делает вас защищёнными от радиации. Если вы пережили вспышку, это ещё не значит, что пережили поражение. В зоне заражения вы не герой. Вы человек, которому нужно как можно быстрее оказаться вне зоны.

Он отогнул второй палец.

— Химическое оружие действует через окружающую среду. Газ, аэрозоль, жидкость, загрязнённые поверхности. Поле может быть исправным, прозрачным и красивым, а ваши лёгкие всё равно останутся без согласования не только с командованием, но и с вами самими.

— Поэтому не снимать маску, — снова подала реплику Саль.

— Не снимаете маску, — сержант кивнул и вроде бы даже улыбнулся девушке. — Не трогаете неизвестные вещества. Не проверяете воздух носом. Не верите человеку, который говорит: «Да тут уже безопасно».

— Даже если это офицер? — спросил Кельн.

— Особенно если офицер говорит это без показаний приборов и без защитного костюма. — Грон сурово осмотрел аудиторию, — Звание не превращает ядовитое облако в свежий горный воздух.

Он отогнул третий палец.

— Биологическое оружие опаснее всего тем, что часто вообще не выглядит как оружие. Нет вспышки, нет удара, нет красивого огненного шара или пылевого гриба. Есть заражённая вода, частицы в воздухе, больной человек или организм, который размножается быстрее, чем вы успеваете понять, что происходит.

Сержант помолчал и сменил изображение.

На стене появился вид планеты: гигантские деревья, внутренние города, переплетённые структуры и светящиеся каналы.

Курсанты зашептались.

— Дэсна, — сказал Грон. — Биологическая цивилизация. Для одних — курорт и источник редких технологий. Для других — причина держать защитные костюмы застёгнутыми даже в собственном штабе.

Он указал на изображение.

— Дэсниане умеют работать с живыми системами так, как большинство цивилизаций работает с металлом, пластиком и электронными схемами. Для них организм — не только животное или растение. Это материал, инструмент, фабрика, сенсор, транспорт и боевая платформа, если кому-то хватит дурости довести дело до войны с ними.

— Вы хотите сказать, что они могут создавать биологическое оружие? — поинтересовалась Мерн.

— Я хочу сказать, что если цивилизация умеет выращивать сложные системы, поддерживать живую инфраструктуру и менять организмы под конкретную задачу, то не стоит проверять, насколько у неё богатая фантазия, если вынудить её кому-нибудь сделать бяку.

Грон приблизил схему.

— Все привыкли думать о биологическом оружии как о болезнетворном агенте. Заражённый воздух. Вода. Симптомы. Карантин. Это самый очевидный вариант.

Он вновь постучал пальцем по яркому макету оружия.

— Но у Дэсны есть и другие возможности. Боевые организмы. Существа, которые могут выживать в конкретной среде, прятаться, размножаться, переносить вещества, повреждать оборудование или менять местную экосистему.

Варк поднял руку.

— То есть монстры?

— Рядовой, если вы не знаете термин, то «монстр» вполне подходит для первого доклада. Только в официальном отчёте напишите «адаптированный биологический боевой организм», а не «здоровенная мерзкая фигня с зубами».

Кто-то снова хихикнул.

Грон не улыбался.

— Представьте небольшой беспилотный кораблик. Он прилетает к планете, садится где-нибудь в глуши, зарывается в землю или воду и исчезает. Никто не видит десанта. Никто не слышит тревоги. Он не штурмует столицу, не требует капитуляции и даже не устраивает красивого взрыва.

Грон медленно перевёл взгляд по аудитории.

— А через пять или десять лет у противника начинаются такие проблемы, что никаких анекдотов не хватит, чтобы потом рассказывать о случившемся.

На экране появились условные схемы: подземные камеры, сети коридоров, облака спор, изменённые организмы, заражённые водоёмы.

— Гибнут сельскохозяйственные культуры. Меняются цепи питания. Оборудование зарастает специализированной плесенью, приспособленной жрать именно те вещества, из которых это оборудование изготовлено. Вдруг появляются организмы, которых никогда не было. Вода становится переносчиком заразы. Местные животные — частью чужой системы. А потом кто-нибудь из умников говорит: «Давайте просто выжжем заражённую зону».

Он выключил изображение.

— И тут выясняется, что заражена половина материка.

В зале стало совсем тихо.

— Это не означает, что Дэсна обязательно применяет такое оружие, — продолжил Грон. — Не означает, что каждый дэснианец мечтает превратить нашу столовую в питомник кошмаров. Но опасения существуют не на пустом месте. Если вы умеете создавать живые системы, то противник будет опасаться и болезнетворных агентов, и боевых организмов, и всего, что может появиться между ними.

Грон на несколько секунд замолчал. Для человека, который не знал его достаточно, пауза выглядела обычной. Для тех, кто умел смотреть, — слишком затянувшейся.

— И если кто-то решит, что подобная опасность существует только в учебных схемах, пусть вспомнит Закон, — сказал он.

На экране высветилась старая карта сектора. Несколько систем были отмечены серым.

— Когда-то закотане решили, что несколько термоядерных зарядов помогут им получить тактическое преимущество или хотя бы напугать Дэсну. Они ошиблись сразу в обоих случаях.

Варк поднял руку:

— А что произошло?

— Дэсна ответила.

— Тоже термоядерными?

— Нет. — Грон выключил карту и снова вывел изображение Дэсны.

— Тогда впервые заговорили о комплексе, который в узких кругах получил название «Мёртвая рука». Комплекс находился на необратимом боевом дежурстве. Он не стал ждать приказа от посла, совета или человека, который сначала проверит рейтинг популярности.

В аудитории стало тихо.

— После этого Закон перестал существовать как цивилизованный мир. Дэсна оправилась. Закотане — нет. Те, кто выжил, растворились среди других народов и теперь предпочитают не привлекать к себе лишнего внимания.

— Значит, Дэсна уничтожила их? — спросила Саль.

— Я сказал, что Дэсна ответила. Не заставляйте меня объяснять разницу между историческим фактом и формулировкой для трибунала.

Грон посмотрел на курсантов.

— Запомните: ядерный удар можно увидеть. Биологическое оружие может ждать. А живой боевой организм может сделать так, что через десять лет никто уже не вспомнит, с чего же всё начиналось.

На несколько секунд он перестал смотреть на экран и уставился куда-то поверх голов курсантов. На лице не осталось ни насмешки, ни раздражения.

— Поэтому при упоминании оружия массового поражения вы не геройствуете, не спорите с датчиками и не проверяете неизвестные вещества на себе. Каждая военная обезьяна обязана знать: поле защищает от удара, но не от последствий глупости. Оно не стерилизует воздух, не лечит заражение, не распознаёт каждую спору и не мешает организму попасть внутрь вместе с вами, если вы сами занесли его на одежде.

Он ткнул пальцем в макет плазмоизлучателя.

— Запомните: поле может работать идеально, а вы всё равно можете принести биологическую угрозу в убежище на подошве.

Грон сменил изображение на схему зоны заражения.

— При подозрении на биологическую атаку вы не снимаете защиту, не пьёте из местных источников, не трогаете погибших без крайней необходимости и не устраиваете самодеятельность. Докладываете, изолируете участок, следуете приказам специалистов.

— А если специалисты далеко? — спросила Мерн.

— Тогда выживаете достаточно долго, чтобы они успели стать ближе.

— А если приказали войти в зону? — уточнила дотошная Саль.

— Уточняете задачу, уровень угрозы, средства защиты и порядок выхода. Приказ нужно понимать. Если приказ требует снять защиту в заражённой зоне, сначала убедитесь, что вы правильно его услышали. Если услышали правильно — требуете письменное подтверждение. Если письменное подтверждение уже горит, отходите.

Грон выключил проектор. В аудитории остался лишь ровный серый свет.

— Запомните главное: проклятое оружие не обязано пробивать вашу защиту напрямую. Оно меняет среду вокруг вас. Поле может работать идеально, но если вы дышите ядом, получили дозу радиации, занесли заражение под одежду или привезли боевой организм домой в контейнере, техническая исправность модуля вас не спасёт.

Грон вышел из-за кафедры и прошёлся вдоль зала.

— Не пытайтесь определить тип оружия по внешнему виду последствий. Радиация не обязана светиться. Биологическое заражение не обязано выглядеть страшно. Химический агент не обязан пахнуть ни сеном, ни миндалём, ни чем-нибудь ещё из старых фильмов.

— А если пахнет? — спросил Варк.

— Не нюхать второй раз для подтверждения.

Он вернулся к преподавательскому столу и повернулся, встав у кафедры.

— Вам повезёт, если за всю службу вы увидите корабельную батарею только на экране, тяжёлую технику — изнутри, дэснианский боевой организм — только на закрытой схеме, а проклятое оружие — в музее.

Грон взял резиновый макет. Не прекращая объяснений, он медленно направился к выходу.

— Но если всё-таки встретите, запомните: макет можно бросить. Корабельную батарею — нет. Тяжёлую машину — лучше обойти. С кентаврианским мастером клинка не вступать в ближний бой без крайней необходимости. С Ври не обмениваться выстрелами на открытой местности. А при химической, биологической или радиационной тревоге не геройствовать.

Он открыл дверь. В зал ворвался ветер и рассыпал по полу снег.

— Завтра аттестация. Всем успехов.

Курсанты уже начали расслабляться.

Грон оскалился.

— Ну а кому мозгов не хватит — тем удачи.

Как ни удивительно, никто в ответ не засмеялся.

Сержант постучал резиновым макетом по ладони.

— И запомните: каждая военная обезьяна обязана знать регламенты поведения в зоне применения оружия массового поражения.

Он осмотрел уже начавших подниматься слушателей.

— Не «желательно знать». Не «желательно ознакомиться». А — знать! Потому что в заражённой зоне ваша тупость становится угрозой не только вам, но и всем тем, кто сначала придёт вместе с вами, а потом придёт вас вытаскивать.

Грон махнул рукой.

— Свободны. И не перепутайте лекционный зал с выходом на полигон. Хотя после сегодняшнего дня я уже готов поверить, что кто-нибудь обязательно попробует.