Oleg Pletin 

В старейшем лекционном зале Центрального Университета Центрального Контроля не хватало только одного: свободных мест.

Они закончились ещё до начала записи. Студенты заняли первые ряды, граждане с билетами — середину, а на галёрке разместились те, кто пришёл поздно и теперь делал вид, что именно оттуда лучше всего видно демонстрационный экран.

Проект сборной обложки для сборника рассказов:

Наутро мороз немного ослаб, но только настолько, чтобы перестать быть мгновенной угрозой и превратиться в долгосрочное неудобство.

Снег за ночь замёл плац, переходы и ступени учебного корпуса. Ветер не утих — он просто сменил направление и теперь бил в спину, словно решил, что лица новобранцев уже достаточно проверил.

К экзамену их вывели сразу после завтрака.

Все стояли навытяжку у оружейного ангара. Белые зимние комплекты с тёмными пятнами почти сливались со снегом.

Саль, как обычно, оказалась в первом ряду. Кельн стоял рядом, собранный и заметно бледный. Варк выглядел бодро, но это, по опыту Грона, ничего не означало.

Сержант вышел к ним из ангара, держа под мышкой папку.

В другой руке он нёс свой неизменный резиновый макет тяжёлого плазмоизлучателя.

— Сегодня проверим, чему вы научились, — почти взревел на весь плац Грон. — Не тому, что запомнили. Запомнить можно даже расписание столовой, если очень испугаться. Проверим, способны ли вы применить знания, когда вокруг стреляют, горит, мёрзнет и кто-нибудь орёт, что всё под контролем.

Он оглядел строй.

— Если всё под контролем, первым делом проверьте, кто именно это сказал. Иногда это противник. Иногда офицер. Иногда Варк.

— Сержант, я ни разу…

— Не мешайте мне портить вашу репутацию, рядовой. Я ещё только начал.

Грон указал на первый ряд.

— Рядовой Кельн. Теория. Что такое защитное поле?

— Система, создающая вокруг объекта прозрачный защищённый объём, в котором внешнее воздействие отклоняется, рассеивается или блокируется.

— Как понять, что объект прикрыт защитным полем?

— По бликам, преломлениям и искажению фона.

К вечеру того же дня снег прекратился.

Это не означало улучшения погоды. Просто ветер теперь мог бросать снег в лицо из сугробов, с крыш и из чужих капюшонов. Небо над учебным комплексом стало молочно-белым, а вершины далёких гор скрылись за низкой облачной завесой.

После практических занятий курсантов не отпустили в казармы. Время было ещё не позднее, почти что детское, а теоретическое занятие обещало быть недолгим и не слишком обременительным.

Лекционный зал был самым обычным, можно даже сказать — типовым. Три ряда столов и скамеек, на которых без толкотни, но и без особого комфорта могло разместиться около тридцати человек. В центре — преподавательский стол с невысокой кафедрой и отдельным терминалом. На лицевой стене — демонстрационный экран.

Внутри было значительно теплее, чем в оружейном ангаре, но не настолько, чтобы кто-нибудь рискнул снять тёплые куртки, уже высохшие после утреннего снега.

Грон вошёл последним. В одной руке он нёс папку, в другой — неизменный резиновый макет плазмоизлучателя.

— Если кто-нибудь подумал, что после оружейного занятия его отпустят, — сказал он, окидывая взглядом затихшую при его появлении аудиторию, — можете сохранить эту мысль. Она будет первой ошибкой нашей лекции.

С некоторой напускной торжественностью он водрузил макет на кафедру.

На демонстрационной стене уже было выведено изображение боевого корабля.

— Сегодня поговорим о системах, с которыми вы в идеальных условиях никогда не встретитесь.

— Значит, они не нужны? — спросил Варк.

— Значит, они нужны кому-то настолько далеко от вас, чтобы вы могли позволить себе спокойно спать. Но война редко спрашивает, какие условия наше командование считает идеальными. А если вы видите систему массового поражения на расстоянии вытянутой руки, значит, идеальные условия закончились где-то раньше.

Он указал на изображение:

— Флотские корабельные установки. Большие, дорогие и достаточно мощные, чтобы ошибка одного оператора испортила день если и не целой системе, то жителям одного отдельно взятого населённого пункта — уж наверняка.

На следующий день мороз усилился.

Ветер с гор шёл порывами, бил в стены учебного корпуса и забивал снегом наружные переходы. Новобранцев собрали в оружейном ангаре: здесь было холоднее, чем в казарме, однако всё же теплее, чем на улице и сдувающий с ног ветер не бил сразу со всех сторон.

Высокие воротники форменных курток всё же оставались подняты, лица немного обветрены и покраснели после проведённой до завтрака зарядки и совсем недавно – утреннего построения. Оливковые ремни и подсумки, тёмные перчатки и обувь выделялись на фоне светлой формы.

В том, что несмотря на достаточно комфортные, по сравнению с улицей, условия в ангаре никто не торопился расстегиваться, или хотя бы снимать, контрастирующие с одеждой перчатки и шапки, не было ничего удивительного. В остывшем помещении собрались аранцы и происходило настоящее событие на Аране. Аранцы всегда умели и любили тепло и удобно одеваться, особенно зимой. Летом тоже умели, но летом на передний план выступало удобство, а не теплота.

Слушатели собрались в чуть кривоватый строй, напротив длинного стола, стоявшего прямо посередине ангара.

Там лежали три самых распространённых во множестве армий и различных наёмных формирований, образца оружия: обычная армейская винтовка, магнитоимпульсная винтовка и тяжёлый ручной плазмер.

Рядом лежал резиновый макет последнего.

Он был ярко-жёлтым, нелепо толстым и выглядел так, будто его изготовили специально для унижения взрослых людей.

Сержант Грон стоял у стола в таком же виде, что и днём ранее на плацу.

Грон указал на макет.

— Это не оружие.

— Учебный образец, сержант, — сказал Кельн.

— Верно. А вот это, — Грон положил ладонь на тяжёлый плазмоизлучатель, — оружие. Если вы перепутаете их, виноваты будете не вы. Виноват будет весь род человеческий, допустивший ваше рождение и выживание в первые двадцать лет вашего никчёмного существования.

Кто-то в глубине строя хихикнул.

На Аране зима не наступала. Она объявляла мобилизацию, причём с эпитетом «Всеобщую».

К утру плац перед учебным корпусом покрылся плотной серой коркой льда, припорошенной снегом. Ветер шёл с гор, резал лицо и забирался под воротник так уверенно, будто имел на это официальный приказ. За оградой на многие километры тянулось замёрзшее болото. Теперь оно выглядело почти безобидно: ровное белое поле, местами запятнанное чёрными кустами и торчащими из сугробов старыми прошлогодними стеблями.

Зимой по нему могла пройти даже тяжёлая техника. Причём, видимо, только она и могла преодолеть это белое, продуваемое ледяными ветрами пространство.

Летом она местами проваливалась бы там по башню. Местами — потому что почти во всех остальных местах провалилась бы вместе с башней.

Перед учебным корпусом навытяжку замер строй из двадцати четырёх новобранцев. На них были зимние полевые комплекты академии: белые утеплённые ветрозащитные куртки и брюки с неровными тёмными пятнами. Рисунок не был декоративным — пятна рвались на отдельные неправильные участки, ломая силуэт на снегу и среди тёмных кустов.

В любом другом месте такая расцветка могла показаться спорной. Но не здесь, на Аране. Камуфляж был сугубо специфическим — исключительно аранским.

Форма создавала впечатление неприспособленной к парадному построению, зато идеально подходящей для того, чтобы несколько часов подряд не умереть на ледяном ветру.

Сержант Грон стоял перед строем в таком же зимнем комплекте. Однако носил он его так, будто это была старая рабочая роба. Высокий воротник закрывал шрам под челюстью. На тёмном ремне висел почти неизменный защитный модуль.

Левую бровь пересекал белый шрам, а правую руку он держал в кармане. Не потому, что мёрз. Просто два пальца ему когда-то заменили чем-то более современным, но менее чувствительным.

Грон обвёл новобранцев хмурым взглядом.

— Расслабились!

Никто не шевельнулся.

— Это не просьба. Если бы я хотел видеть строй столбов, пошёл бы на кладбище. Там хотя бы молчат с достоинством.