"Имя" бабушке не понравилось.

Сначала, конечно, ей не слишком понравился зять. Он то ли оказался не таким, каким мог бы представляться идеальный жених родной дочери, то ли просто-напросто плохо вписался в устоявшийся быт и картину мира. Внука обошли первопричины, но не последствия. "Имя" дал отец. Только от отца, да и в школе, он в дальнейшем его слышал – бабушка дала своё, другое. Оно и стало со временем своим, настоящим. 

Детство проходило попеременно то с родителями в городе, то в деревне, уже с родителями матери. С ними было весело учиться новому, познавать природу, вливаться в чуть более размеренную загородную жизнь, так или иначе отличающуюся от привычных будней. Наблюдать за реанимацией "почти новой" машины. Дед учил кататься на велосипеде и приобщал к труду, бабушка - растила помощника себе, в делах домашних, огородных. В Петрозаводске, правда, был весомый плюс – друзья, не многочисленные, но этого достаточно. Их было интересно слушать, с ними было интересно играть. А в деревне были старые книжки. Далеко не все с картинками, какие-то и вовсе без обложек, какие-то сложно было назвать книгами – они напоминали скорее тетради с рукописным текстом. Их ему даже читали. В основном сказки да энциклопедии про животных, но бывало и что-то слишком умное для маленького сознания, с чем тот старался считаться, цепляясь за искренние попытки немного понять и запомнить. Поражения в "битве" с "умным" воспринимались маленьким сознанием с почтением и уважением. И к книгам, и к старшим. 

Подростковый период, как у многих, принёс с собой перемены. В увлечениях, характере, эмоциональных проявлениях. Кругу друзей. Можно ли сказать, что он попал в плохую компанию? Скорее нет, но смотря кого спрашивать. Родители не были в восторге от выбора учебных приоритетов, пассивно не одобряли долгое отсутствие дома и непонятные занятия. Но открыто и аргументированно ничего не запрещали. Всех это более чем устраивало. Успеваемость в школе держалась больше на сформированном положительном впечатлении, так как внимания были удостоены только гуманитарные предметы – те же математику и физику он быстро перестал понимать, что со временем отбило хоть какое-то желание пытаться. Таскался с друзьями по городу, осматривая и изучая приглянувшиеся места и строения, не всегда легально. Они слушали громкую музыку, временами столь же громко сами орали что-то под гитару, выглядели неформально и невольно ввязывались в передряги. Часто падал, особенно с гаражей и ненадёжных конструкций, для эксплуатации непригодных. Били реже, но тоже бывало. Пришлось учиться пропускать хотя бы не все удары и отвечать за слова. Опыт приходил все же с пропущенными и неосторожными фразами. 

Дед учил водить и начал допускать к сараю с инструментами. "Битвы с умным" на страницах книг чаще выигрывались. Мифы, поверья, эзотерика – всё это хранилось на тех же полках со сказками, энциклопедиями, словарями и кулинарными справочниками о том, как правильно готовить на зиму закрутки. Закрутки вниманием обделены не были, но наибольший интерес вызывало, конечно же, необычное и мистическое. Этой областью он поистине загорелся. Продуктивнее работал на огороде,  даже начинало нравиться. Лучше разбирался в растениях, хуже – в лесах. Городская жизнь отбирала фокус, среда стала привычной и понятной, что оставляло меньше времени и возможностей для познания другой местности. 

"Имя" потом так и не использовалось. 

Он сменил на правильное, как только стало можно. С правильным же Йаакко отправился во взрослую жизнь и уехал учиться. Последнее на что родители дали деньги – универ. Дальше справлялся сам. Этот период можно назвать приходом к своеобразной осознанности. Смена образа жизни, пищевых привычек, приоритетов. Переосмысление проблем и новое знакомство с миром вокруг. Где-то в это время он стал представляться Маем, по месяцу рождения. 

В Петрозаводске бывал не часто, ослабли связи дружеские, не ослабли родственные. По учёбе приезжал в деревню и проводил там время за обсуждением особенностей местной культуры и сбором историко-литературной информации иного толка, куда больше общался с бабушкой. Неформальная компания не сказать, что распустилась совсем, но контакт поддерживался стабильно только с одним человеком. Они дружили со школьной скамьи, и было бы совсем грустно и бесчестно потеряться лишь из-за разных мест дальнейшего обучения, слишком уж это несерьезная причина для разрушения столь крепких и продолжительных взаимоотношений. 

Несколько лет пролетели за познавательными лекциями, практическими работами и сторонним, личным углублением в тему оккультного. Пришло время строить жизнь дальше, без чьей-либо прямой помощи. К тому моменту городской быт и антураж начали невероятно надоедать, совсем не хотелось шататься по заброшкам, а ещё сильнее не хотелось работать пять через два, сидя за столом в белой рубашке. Хотелось быть независимым от компаний и графиков, конкретного ритма жизни, в который, как оказалось, не всегда просто втянуться. В голове роились протестные мысли, натыкались на какой-то стандартизированный здравый смысл, а деньги кончались. Было решено вернуться в родные края. 

Так и появилась съемная однушка, самая дешёвая из всех, что можно было найти. В ней появились контейнеры для раздельного сбора мусора и компоста, чуть более экологичные и многоразовые альтернативы каким-то предметам быта, рассада помидоров на подоконниках и письменном столе, заготовленное на зиму варенье и лоскутное одеяло, лежавшее то на диване, который невозможно было разложить без травм для себя и дивана, то на банках сразу после закрутки, чтоб держать их в тепле. Дед подарил свой еле живой жигуль, чтобы ездить к ним на огород и по своим делам. В жигуле тоже иногда появлялась рассада, когда посадочный сезон, а иногда – овощи, когда сезон сбора урожая. В багажнике осталась забытая акустическая гитара, тоже изрядно потрёпанная жизнью. И в квартире, и в машине изредка появлялись знакомые, менее шумные, чем несколько лет назад, и в меньшем количестве. Стоит отдать должное, такие же неформальные в своих остатках. На квартире кололи ухо нестерильной иглой и делали браслеты. Громко временами орали что-то под гитару, чужую правда. 

И Май никуда не делся. 

Молодой человек, усредненный по всем параметрам: среднего роста, среднего телосложения, сомнительно-средней внешности. Он некрасив. Его лицо портят шрамы, черты далеки от приятных глазу, да и кажется, что ему лучше было бы с волосами. Одежда могла бы быть новее и проще, он мог бы не носить бесполезных украшений на себе. 

Он мог бы быть разговорчивее и мог бы улыбаться чаще. Сделать лицо “попроще”. Говорить потише и более содержательное что-то. С матерью бы общаться начал больше, чем с псиной какой-то.

И тогда бы вписывался в общество. Ведь так, да?