Пространство за иллюминатором наемного «Минотавра» изломалось рваными неоновыми полосами, когда корабли выскочили из гиперпространства в глухой, мертвой пустоте сектора. Иссеченное тысячами метеоритов астероидное кольцо встретило наш потрёпанный конвой ледяным безмолвием. Здесь, укрытый массивной тенью полого базальтового планетоида, замер «Гиперион». Флагман революции казался огромным спящим левиафаном: его плазменные двигатели были наглухо заглушены, внешние навигационные огни отключены, а системы маскировки полностью сливали титановый корпус с окружающими скалами. Наш скрытный маневр сработал безупречно – Доминион искал террористов на Корхале, пока мы перегруппировывались в мертвой зоне.

 

Стыковка трех наемных крейсеров со станцией снабжения прошла в жестком, лихорадочном темпе. Тайминг поджимал – Аугустград уже вовсю бурлил от хлынувшего в эфир компромата, и Ворфилд мог отправить карательные эскадры по любым возможным следам.

 

Капитаны наемников с Мертвецкого Порта, получив свои жирные чеки в виде очищенных минералов прямо на склады, не собирались задерживаться в этом секторе ни на секунду. Бизнес был сделан, контракт закрыт, и подставлять свои посудины под грядущий гнев Императора они не планировали. Шлюзы «Минотавров» со скрежетом и шипением распахнулись, и началась масштабная обратная эвакуация. Сотни рейдеров Джима Рейнора, тяжело гремя магнитными подошвами скафандров по гофрированным переходам, бесконечным потоком перетекали обратно на палубы «Гипериона». Сгружали раненых, перетаскивали ящики со свежими столичными боеприпасами.

 

Как только последний десантный бот зафиксировался в грузовом трюме флагмана, три наемных линкора без лишних слов отстыковались. Их кормовые дюзы синхронно вспыхнули яростным фиолетовым пламенем, и пиратские корабли круто заложили вираж, растворяясь в темноте подпространства и уходя обратно на Мертвецкий Порт к Мире Хан. Мы снова остались одни на своем корабле, но уже с Адъютантом и расколотой империей Менгска за спиной.

 

Я выбиралась из десантного шлюза «Минотавра» одной из последних. Двигаться приходилось на чистом упрямстве и остатках адреналина, которые мой кровяной насос лихорадочно впрыскивал в систему. Левая нога практически не слушалась – наведенные токи столичного РЭБ намертво заклинили распределительные шины в коленном шарнире, и при каждом шаге титановые сочленения отзывались сухим, противным скрежетом. Правый видеоканал Кироши был полностью мертв, выдавая на сетчатку глаза лишь серую, шипящую статику, а из шеи, прямо из-под обугленного титанового кожуха «Пси-Щита», при малейшем повороте головы сыпались мелкие фиолетовые искры. Я харкала кровью прямо на рифленый настил перехода – процессоры в черепе спеклись, оставив после себя лишь адскую, ослепляющую боль.

 

На входе в главный ангар «Гипериона» меня встретила ремонтная бригада. Рори Свонн, только что закончивший принимать уцелевшую технику, застыл на месте. Его массивный левый манипулятор со скрежетом опустился, а техники испуганно замерли с инструментами в руках, бледнея на глазах. Парни уже видели по внутренним логам, какой цифровой ад я устроила на Корхале, и теперь смотрели на мою израненную, дымящуюся проводкой фигуру со смесью дикого благоговения и суеверного ужаса.

 

— Мать твоя киборг, Валери... – глухо, потрясенно пробасил Свонн, вытирая засаленный лоб замасленной ветошью. – Да пацаны с челнока божились, что ты там планетарный контур РЭБ в одиночку на лопатки положила. Гляжу на твои провода – и правда, живого места нет. Стетманн! Живее тащи сюда свои носилки, пока девка прямо на аппарели не расплавилась!

 

Я лишь слабо, вымученно махнула правой рукой, опираясь на плечо подоспевшего техника – Маркуса.

 

— Отставить... Стетманна. Сама... дойду.

 

До своей каюты я добиралась вечность, оставляя на серых стенах коридора редкие багровые отпечатки ладони. Заперев массивную титановую переборку изнутри наглухо, я с трудом отстегнула разгрузочный жилет и буквально сорвала с себя остатки обугленной черной рубашки. Затылок и шея выглядели жутко – термический ожог от перегрева процессоров выжег реалскин до самого металлического каркаса подкожной брони, обнажив оплавленные кремниевые дорожки и почерневшие пучки нанопроводов. Еще и волосы задело.

 

Я бессильно рухнула на узкую койку прямо в берцах. Мой инкубатор нанитов в ту же секунду зашелся истошным, паническим каскадом системных логов, который транслировался прямо в мою гаснущую подкорку: 

 

«Критическое повреждение нейросети – 54%. Термический прогар процессоров. Обнаружены множественные обрывы синаптических цепей коры головного мозга. Запуск протокола экстренной регенерации. Внимание: биологические ресурсы исчерпаны, требуется немедленное восполнение углеводного контура!»

 

Началось долгое, мучительное и по-настоящему уродливое восстановление. Это не было мягким лечением в стерильной капсуле – мой хром чинил себя сам, жонглируя органикой и металлом с беспощадной эффективностью. Чтобы дать нанитам топливо для работы, мне пришлось пересилить адскую боль, подползти к ящикам на полу и в одиночку, давясь и кашляя кровью, уничтожить двухнедельный запас высококалорийных консервов, заливая в пищевод литры приторно-сладкого глюкозного сиропа. Желудок работал как доменная печь, перемалывая терранскую органику на чистые атомы углерода и кремния.

 

Получив колоссальную дозу ресурсов, миллионы подкожных нанороботов лихорадочно, сплошным роем бросились перешивать мою сплавленную нейросеть. И это было адски больно. По телу, начиная от затылка и заканчивая пальцами левой ноги, то и дело пробегали дикие, ломающие судороги наведенных токов – наниты спаивали оборванные синапсы, выжигая мертвые участки плоти и заменяя их новыми кремниевыми дорожками. Под кожей вдоль позвоночника непрерывно, зловеще пульсировало фиолетовое неоновое свечение, уводя колоссальный жар от перегруженных процессоров. Каюта была заперта, и я была один на один с этой биологической пересборкой.

 

Я пролежала в глухом, тяжелом бреду больше тридцати часов. Время потеряло всякий смысл, распадаясь на каскады системных ошибок и обрывки старых воспоминаний из Найт-Сити. Несколько раз сквозь блокировку переборки до моего слуха доносился глухой, встревоженный стук Джима Рейнора. Командир часами стоял в коридоре, пытаясь докричаться до меня через сталь:

 

— Валери! Открой, черт тебя дери! Свонн говорит, у тебя в голове платы спеклись! Давай мы вырежем этот замок, тебе нужны капельницы!

 

Они действительно в какой-то момент потеряли остатки терпения. Сквозь вязкую пелену и сиплый свист собственной закоротившей вентиляции я услышала натужный, вибрирующий скрежетом рев промышленного плазменного резака. Свонн лично высадил титановые запорные штифты моей переборки, и в каюту ворвался испуганный Игон Стетманн под прикрытием Джима и Мэтта.

 

Разбираться с моей «автономностью» у них времени не было – телеметрия на их экранах уже вовсю горела багровыми логами синаптического шока. Меня, не обращая внимания на мои слабые, судорожные попытки оттолкнуть шприцы, приковали к медицинской койке и вывели магистральные контуры напрямую к венам.

 

Химический коктейль и жидкие аминокислоты хлынули в мою кровеносную систему. Но с моим запредельным расходом питательных веществ, к которому наниты прикрутили ещё и бешеную скорость прокачки восстанавливающих растворов для охлаждения процессоров, эти капельницы трудно было назвать медицинскими приборами. Это были настоящие, чертовы промышленные лейки. Растворы уходили литрами в минуту. Игон едва успевал менять тяжелые пластиковые баки на стойке, ругаясь на то, что «этот насос сейчас высосет весь медицинский отсек «Гипериона» до последнего физраствора».

 

***

 

Следующие двое суток превратились в бесконечный, смазанный калейдоскоп из коротких пробуждений и провалов в ледяную темноту. Из-за перегрева деки, Кироши то и дело выключались, и мир вокруг меня собирался по кусочкам: стерильный потолок, тихий писк медицинского сканера, мерный стук гидравлики капельниц-леек и чьё-то постоянное присутствие в полумраке кубрика.

 

Команда не оставляла меня ни на час. Свонн периодически заглядывал после смены, тяжело присаживаясь на ящик у двери, хмуро косился на титановый кожух на моем затылке и ворчал в усы, проверяя стабильность заземления. Мэтт Хорнер заходил дважды в день – строгий, подтянутый капитан молча изучал графики деления моих клеток на планшете Стетманна, проверял, не фонят ли контуры корабля от остаточных РЭБ-частот в моей голове, и тихо уходил обратно на мостик, удерживая «Гиперион» в слепой зоне астероидов.

 

Но Джим Рейнор появлялся здесь больше всех. Он буквально жил в моей каюте в промежутках между брифингами. Каждый раз, когда я с трудом продирала левый, уцелевший глаз сквозь пелену статики, я видела его массивный силуэт, неподвижно сидящий на низком стуле прямо у изножья койки. Джим был без своего черного скафандра – в простой армейской футболке, с уставшим, бледным лицом. Он курил сигарету за сигаретой, вопреки всем истошным воплям Стетманна о стерильности отсека, и молча смотрел в одну точку на стене, сжимая в ладони старую зажигалку.

 

Когда к исходу вторых суток багровые строчки ошибок на моей сетчатке наконец-то сменились ровным зеленым логом: «Стабильность нейросети: 92%. Ожоговые маркеры аннулированы. Капиллярное давление: норма», я смогла сделать первый глубокий, осознанный вдох без хрипа. Процессоры в черепе наконец-то остыли, вернув мыслям кристальную ледяную ясность.

 

Джим заметил, как изменился ритм моего дыхания. Он медленно поднял голову, и в его глазах, полных застарелой усталости и свинцового напряжения, промелькнуло искреннее, глубокое облегчение. Он затушил сигарету о подошву тяжелого ботинка и криво, тепло улыбнулся мне:

 

— С возвращением из цифрового ада, ковбой. Стетманн уже собирался заказывать для твоих процессоров поминальную мессу на Корхале. Как ребра? Провода внутри больше не искрят?

 

Я осторожно сдвинулась на подушках, чувствуя, как под свежими бинтами кожа на шее неистово, дико чешется – верный знак завершения работы нанитов.

 

— В норме, Джим... Бывало и хуже, – тихо, но уже вполне связно ответила я, переводя взгляд на пустые баки из-под растворов на стойке. – Лейки сотворили чудо. Что там в Аугустграде? Грязное белье Менгска еще не смыло орбитальными пушками?

 

Рейнор коротко, хищно ухмыльнулся, и на его лице впервые за эти бесконечные дни разгладились тяжелые складки.

 

— Смыло, Валери. Да так, что его империя теперь трещит по всем швам. Мэтт говорит, трансляция с Адъютанта зашла в стопроцентном качестве на все жилые миры сектора. На Корхале гвардия строит баррикады вокруг дворца, а половина гарнизонов просто отказывается выполнять приказы Арктура. Ты выжгла себе платы не зря – мы поселили настоящий, первобытный раскол в его Доминион. Твой хром отратал каждый цент этого контракта. Спасибо тебе. Но если ты еще раз такое провернешь, я тебя лично пристрелю.

 

Я сделала медленный вдох. Найт-Сити остался где-то в другой вселенной, но здесь, глядя на этого сурового, изможденного революционера, готового сутками караулить койку раненой наемницы, я снова для себя поняла: здесь и есть мой дом. И ради этих парней стоило выжигать процессоры.

 

***

 

Когда еще через день я окончательно встала на ноги, сбросила больничное худи и натянула свой полностью чистый, свежий комплект одежды, я первым делом направилась в кают-компанию. Хром работал идеально, Кироши выдавали чистую зеленую телеметрию, и мне до чертиков нужно было смыть изо рта этот приторный вкус нейро-блокаторов Стетманна глотком хорошего виски.

 

Но стоило дверям лифта с шипением разойтись на жилой палубе, как меня мгновенно обдало плотной, ревущей волной праздничного хаоса. Кают-компания «Гипериона» гудела так, словно корабль собирался развалиться по швам от этого рева. Наемники, техники, патрульные морпехи праздновали падение репутации Менгска с поистине космическим размахом. Воздух был сизым от дыма, отовсюду гремел тяжелый рок из колонок, а Боров за барной стойкой едва успевал катить новые бочки с элем.

 

Стоило моим тяжелым берцам глухо ступить на рифленую палубу, как ближайший стол мгновенно затих. Кто-то резко обернулся, округлив глаза, и уже через секунду по всей кают-компании покатилась лавина безумного, оглушительного восторга. Моё возвращение с того света встретили настоящим триумфом.

 

— Матерь божья... Мужики, глядите! Наша легендарная взломщица на ногах! – дико заорал сержант Джон, вскакивая прямо на металлический стол и высоко поднимая в воздух жестяную кружку. – Налейте ей лучшего виски! Живее, Боров! За ту, что выжгла Аугустград!

 

Вся кают-компания в едином порыве грохнула кружками по столам так, что титановые переборки жалобно зазвенели. На меня уставились десятки глаз. Ко мне, шатаясь от выпитого и тактического куража, прорвался капрал Фрэнк. Его лицо было измазано пороховой гарью, но парень буквально светился от счастья. Он с размаху опустил передо мной на стойку стакан чистого конфедеративного виски.

 

— Да, черт тебя дери! – подхватил Билл, один из техников Свонна, пробиваясь сквозь толпу с огромной тарелкой жареного мяса. Его лицо расплылось в пьяной, счастливой улыбке. – Валери! Выпей с нами!

 

— До дна! До дна! – слаженно, ритмично загремел весь зал, колотя кулаками по титановые столешницам.

 

Я медленно перевела взгляд на этот бушующий человеческий океан. На моем бледном лице сама собой появилась слабая, вымученная, но абсолютно живая и искренняя ухмылка. Эти парни были настоящими. И ради таких моментов стоило рисковать шкурой.

 

Я перехватила тяжелый стакан левой рукой, подняла его вверх, салютуя затихшему залу, и вышила виски одним глубоким глотком. Кают-компания взорвалась таким оглушительным, победным ревом, что из вентиляционных решеток посыпалась вековая пыль. Парни обнимались, хлопали друг друга по бронежилетам и вовсю заказывали новые порции.

 

Не успели пустые бочки из-под эля со скрежетом покатиться по палубе кают-компании, а угар победы над столичными вещательными контурами – выветриться из вентиляции, как Мэтт Хорнер жестко оборвал наше затишье. Внутренний интерком «Гипериона» прорезал сухой, частый зуммер тактической тревоги. Синий экран моей деки мгновенно считал пакет зашифрованных данных, прилетевший из самых глубоких, изолированных секторов дальней связи.

 

— Валери, Джим, срочно поднимитесь в центральную рубку, – голос Мэтта звенел от напряжения. – Фонд Мёбиуса вышел на аварийную частоту. Доктор Наруд утверждает, что у нас осталось мало времени.

 

Я со вздохом отставила пустой стакан, проверила, как катана скользит в пазах на бедре, и уверенным, бесшумным шагом направилась к лифту. Мой «Пси-Щит» на затылке после глубокой калибровки Свонна работал безупречно, на корню отсекая любые электромагнитные наводки и шумы двигателей, а сыворотка Бруталиска окончательно стянула рваные микротрещины. Я была в идеальном тонусе.

 

***

 

Центральный голографический стол рубки полыхал яростным, слепящим белым огнем. Трехмерная модель планеты Тифон-XI, медленно вращающаяся в кольце силовых проекторов, прямо на наших глазах покрывалась ядовито-красными изолиниями критических температурных аномалий. На вспомогательном экране связи висело лицо доктора Эмиля Наруда. Холеный корпорат из Фонда Мёбиуса выглядел так, словно его только что пропустили через шредер: безупречный воротник мундира был помят, на лбу блестели капли пота, а в голосе сквозь привычную вежливость прорывалась нетерпимость.

 

— ...Мистер Рейнор, ситуация вышла из-под контроля! – Наруд колотил пальцами по невидимому терминалу на своей стороне. – Наша научно-исследовательская группа обнаружила четвертый фрагмент артефакта Зел-Нага внутри древнего монолитного святилища. – Наруд на экране терминала говорил сухо, чеканя слова с привычным корпоративным апломбом, но его пальцы лихорадочно перебирали файлы на терминале. – Мистер Рейнор, медлить нельзя. По моим данным, Талдаримы уже стягивают силы к этому региону. Заберите осколок до того, как они закроют сектор наглухо. Оплата, как обычно, утроенная.

 

Экран связи с щелчком погас. Ни Наруд, ни Мэтт, ни я в тот момент даже близко не догадывались, какой капкан приготовила нам сама вселенная. Для Фонда Мёбиуса это была очередная рядовая, хоть и срочная раскопка на богатой тяжелыми металлами и крупными силами Талдаримов планете. Навигационный компьютер «Гипериона» послушно зафиксировал координаты, реакторы выдали ровный, мощный гул, и крейсер ушел в затяжной, полуторадневный прыжок сквозь изнанку подпространства.

 

***

 

Эти полтора дня в гиперпространстве стали для меня временем долгого, благословенного покоя. Каждое утро Кироши выдавали чистый зеленый лог: 

 

«Стабильность нейросети: 100%. Наниты: режим ожидания».

 

Термический ожог полностью сошел, оставив на шее свежую розовую кожу, а обновленный Свонном «Пси-Щит» ровно покалывал затылок прохладой, удерживая сознание в идеальном вакууме. Я отсыпалась, лениво листала старые текстовые архивы и приводила в порядок «Нэкомату». Планета Тифон-XI казалась нам быстрой хоть и нелегкой добычей.

 

Кошмар разверзся ровно в ту секунду, когда «Гиперион» со страшным металлическим рокотом вывалился из гиперпространства в реальный космос.

 

Вся палуба мостика под нашими ногами дико, тектонически содрогнулась, словно крейсер на полной скорости протаранил астероид. Внутренние приборы мгновенно зашлись истошным, паническим каскадом сирен, а тактический стол вещания Юниверс-Ньюс и все мониторы рубки разом залило ослепительным, ядовито-белым полыхающим светом. Правый оптический канал Кироши выдал мгновенную аварийную строчку радиационной опасности: 

 

«Внимание! Зафиксирован критический выброс термоядерной энергии! Звёздная корона нестабильна! Уровень радиации превышен на 900%!»

 

За панорамным иллюминатором мостика местное светило Тифона прямо на наших визорах раздувалось до невозможных, апокалиптических размеров. Звезда на глазах превращалась в Сверхновую. Она буквально лопалась изнутри, выплевывая в черную бездну космоса колоссальные протуберанцы, и гигантская, всевыжигающая океанская стена бурлящей плазмы уже оторвалась от солнечного ядра, начав свое неостановимое, яростное движение по поверхности планеты.

 

— Матерь божья... Вы посмотрите на эту хреновину! – раздался пораженный, дикий возглас Тайкуса Финдли, который в этот момент как раз ввалился на мостик и едва не выронил сигару изо рта, намертво прилипнув к бронированному стеклу иллюминатора. – Эта чертова звезда сейчас взорвется как перегруженный реактор класса «Горгона»! Нас же тут заживо запечет вместе со всем нашим тяжелым железом! Какого хрена этот Наруд не предупредил, что мы летим в самый эпицентр космического крематория?!

 

— Тифон-XI обречен! Горит сама атмосфера! – перекрывая оглушительный вой сирен, закричал Мэтт Хорнер, его пальцы лихорадочно выбивали команды перераспределения энергии на лобовые энергощиты крейсера. – Волна плазмы движется по плато с большой скоростью, сжигая базу Талдаримов метр за метром! У нас остается критически мало времени до того, как вся планета окончательно превратится в космический пепел! Если мы не заберем фрагмент артефакта прямо сейчас – пламя Сверхновой испарит и древний храм, и наши челноки!

 

Джим Рейнор решительно, с тяжелым щелчком опустил забрало своего шлема, и его лицо под визором стало каменным, отливая сталью.

 

— Отставить панику, Тайкус! – жестко скомандовал Джим, разворачивая тактическую карту, которая прямо на глазах покрывалась изолиниями критических температур. – Мы прошли через слишком многое, чтобы повернуть назад у самого финиша. Разворачиваем Командный центр на безопасном краю плато, прямо перед наползающей стеной огня! Нам придется сыграть со звездой в самую быструю гонку на выживание. Свонн, кочегарь заводы на полную мощность! Времени на окопы нет. Нам нужен блицкриг!

 

Я хищно улыбнулась, вогнав свежую обойму в «Нэкомату» и со щелчком взведя затвор. Под кожей адреналин от сыворотки уже привычно хлынул по венам, приводя рефлексы в абсолютный тонус.

 

— Мой хром прогрет на все сто, Джим, – отрезала я, направляясь к десантным шлюзам. – Погнали. Покажем этим фанатикам, как воровать камни наперегонки со стеной огня.

 

***

 

Аппарель десантного челнока с оглушительным, раздирающим уши грохотом рухнула на растрескивающийся от дикого жара базальт Тифона-XI. Атмосфера планеты полыхала грязно-фиолетовым полярным сиянием, а прямо за нашими спинами, сокрушая горные хребты, неостановимым океанским валом катилась слепящая стена всевыжигающей плазмы Сверхновой. Она пожирала планету метр за метром, неотступно следуя за нами по пятам.

 

Но я не собиралась отсиживаться в тылу или изображать из себя штабного координатора. Ловить тайминги Сверхновой, сидя на броне танка, – развлечение для медлительных терранов. Мой хром требовал скорости, а войска Талдаримов – хорошей дозы взрывчатки. Я шла в первых рядах штурмового клина Рейдеров.

 

Тяжелая «Нэкомата» привычно легла в руки. Умная оптика сквозь дрожащее марево раскаленного воздуха мгновенно выхватила контуры первой талдаримской заставы. Четыре сияющие фотонные пушки, подпитываемые высоким кристаллическим пилоном, намертво перекрывали узкий проход каньона. Если бы танки Свонна выкатились туда – их броню слизало бы за секунды.

 

— Свонн, держи танки за валунами! Я сниму заслон! – рявкнула я в рацию, срываясь в стремительный бег.

 

Тяжелые берцы мощно вколачивали каменистую почву Тифона-XI. До пушек оставалось метров пятьдесят. Защитные системы протоссов начали разворачивать свои золотые лепестки, накапливая плазму для залпа.

 

Мысленный щелчок. «Сандевистан» отозвался хищным ультразвуковым звоном.

 

Мир вокруг мгновенно замер. Светящиеся лучи фотонных пушек превратились в неподвижные световые шпили. На запредельной скорости, превратившись для врагов в невидимую черную молнию, я ворвалась прямо на их плацдарм.

 

Времени в обрез. Первым делом – пилон. На бегу я сорвала с разгрузки связку ЭМИ-гранат и фугасную взрывчатку Свонна, на ходу забрасывая пачки кумулятивных зарядов прямо под пульсирующее основание кристаллического ядра. Скользя между застывшими, словно восковые манекены, талдаримскими сталкерами, я вскинула «Нэкомату». В упор электромагнитному разгону конденсаторов много времени не требовалось – по три сухих, хлестких хлопка без подзарядки ушли точно в сочленения шейных пластин сталкеров, пробив щиты.
Я рванула обратно за скалы ровно в тот момент, когда время с грохотом вернулось в нормальный темп.
Огромный кристалл пилона ослепительно вспыхнул изнутри фиолетовым светом, а затем его силовое поле с треском схлопнулось. Прогремел мощный взрыв, разметав осколки по всему ущелью. Фотонные пушки мгновенно лишились энергии, безжизненно опустив свои золотые лепестки, а сталкеры синхронно рухнули на базальт дымящимися кусками мяса и оплавленного лома. Передовой заслон был ликвидирован за пару секунд моего субъективного времени.
— Проход открыт! Танки, полный вперед! — выдохнула я, на ходу загоняя свежую обойму в «Нэкомату».
Тяжелая техника рейдеров с ревом и лязгом выкатилась из-за поворота, занимая новые огневые рубежи. Гонка со Сверхновой продолжалась, и я снова неслась в авангарде, выжигая их пилоны один за другим.
— Свонн, разворачивайте всё, что способно стрелять! У нас больше нет времени на деликатную хирургию! – проревел Джим Рейнор в интерком, уводя свой штурмовой «Викинг» из-под луча кайдаринового монолита. – Дайте мне максимальный залп прямо по этим центральным вратам!
— Ложись на грунт, парни! – гаркнул в ответ старший механик, лихорадочно вбивая команды перегрузки в терминалы артиллерии. – Сейчас здесь станет по-настоящему жарко!
Все наши осадные танки с тяжелым скрежетом и гидравлическим воем одновременно вжали свои массивные титановые опоры в растрескавшийся, дымящийся базальт прямо перед наползающей, слепящей стеной плазмы Сверхновой. Воздух вокруг нас буквально дрожал от невыносимого, адского пекла накатывающей волны огня.
И в один страшный миг вся артиллерийская мощь терранов выдала свой финальный, сокрушительный залп прямо по главному храму Талдаримов. Земля содрогнулась от тектонического удара, когда десятки 120-миллиметровых стволов одновременно выплюнули раскаленный свинец. Монолитные золотые стены древней цитадели Зел-Нага, выдерживавшие века, под этим безумным шквалом терранского железа начали лопаться и рушиться, разлетаясь на куски в облаках каменной крошки и обнажая проход к алтарю.
В это же время в кипящем, фиолетовом небе над нашими головами развернулась финальная фаза воздушного сражения. Наши воздушные силы – эскадрильи «Викингов» и «Миражей» – лавиной обрушились на позиции врага и в упор разбили парящие Излучатели Пустоты и Авианосцы сил Талдаримов, чьи дроны пытались прожечь наши танки. Космические истребители буквально стирали авиацию фанатиков с небосвода градом спаренных ракет.
И тут над пылающим каньоном, заслоняя собой умирающее солнце, тяжело выплыл величественный «Гиперион». Наш тяжелый крейсер вышел на прямую наводку. Мэтт Хорнер перегрузил носовые конденсаторы Ямато-орудия, выжимая из реактора гигантские количества энергии энергии.
— Залп! – скомандовал капитан.
Исполинский, ослепительно-фиолетовый сгусток чистой термоядерной энергии сорвался с носа крейсера. Мощность выстрела была настолько колоссальной, что «Гиперион» одним сквозным выстрелом Ямато прошил сразу два тяжелых авианосца Талдаримов, которые встали живым щитом перед храмом. Два золотых корабля синхронно разорвало на части, и их горящие обломки лавиной рухнули на кипящую землю. Путь к алтарю был чист.
Терраны сработали безупречно. По команде Рейнора мобильные заводы, танки и Командный центр были в бешеном темпе свернуты и затащены в грузовые трюмы улетающих дропшипов. Десантные челноки на максимальном форсаже турбин рванули вверх, прочь от раскаленной поверхности планеты. Четвертый фрагмент артефакта был у нас.
И именно в этот момент, когда наш челнок уже прорывался сквозь горящую атмосферу к висящему на орбите «Гипериону», пространство внутри моих собственных синапсов резко, болезненно сгустилось. Мой «Пси-Щит» на затылке яростно, ультразвуком зажужжал, кристаллы приняли на себя тяжелый удар, но пропустить этот вызов они были обязаны.
Точно так же, как до этого по ментальному зову с нами связывалась Селендис, теперь в наших умах зазвучал голос предводителя Талдаримов на этой планете. Это была чистая, концентрированная, фанатичная ярость существа, чей мир рушился. В наших черепах загремели его возвышенные, полные ненависти и гордости фразы:
— Жалкие, неведающие истины терраны! Вы посмели осквернить священные реликвии Истинных Богов! Ваши грязные, смертные руки коснулись того, что принадлежит Пустоте! Думаете, вы победили?! Думаете, ваш парящий кусок стали унесет вас от нашего гнева?! Моя смерть здесь – лишь песчинка в Его великом замысле! Я желаю вам всем погибнуть в мучениях, захлебнувшись собственной кровью, когда Тьма поглотит ваши миры! Эн Таро Ма-Лаш!
Ментальный крик талдарима сорвался на безумный, ультразвуковой хрип. Я посмотрела в панорамный иллюминатор челнока: там, на стремительно уменьшающейся поверхности планеты, золотой Нексус фанатиков вместе с их предводителем накрыла ослепительно-белая океанская волна плазмы. Высокомерный вождь Талдаримов сгорел заживо вместе со всей своей базой и гибнущей планетой прямо у нас на глазах, превративсь в космический пепел.
«Гиперион» со страшным рокотом турбин выдержал финальный радиационный удар и на полной мощности ушел в гиперпространство, оставляя позади полыхающую Сверхновую Тифона-XI. Четвертый фрагмент артефакта был надежно заперт в нашем лабораторном отсеке. Контракт Наруда выполнен, а Менгск на Корхале всё еще пытается потушить пожар гражданской войны после нашей медиа-атаки.