На сетчатку глаза выполз ровный, кристально чистый изумрудный лог:

 

«Системная стабильность: 100%. Контур подкожного каркаса: повреждения 0%. Оперативная память: 100%. Активная изоляция ПСИ-ФАЗА-3: стабильна»

 

Я аккуратно провела пальцами по животу – на месте страшной сквозной раны от когтя Керриган остался лишь тонкий, едва заметный розовый след, который наниты продолжали лениво разглаживать на клеточном уровне. Хром работал идеально. Баллистический процессор в черепе больше не плавился от термического ожога Корхала, а перебранный Свонном «Пси-Щит» на затылке ровно, мощно вибрировал, выстраивая вокруг моей головы непробиваемый, монолитный купол абсолютной ментальной тишины.

 

Я поднялась на ноги, чувствуя безупречный, плавный ход сервоприводов. Никакой суеты, никаких искр из шеи или хромоты. Выписка проходила спокойно, размеренно, как и подобает пациенту, который полностью восстановил свои тактические параметры. Сбросив серое госпитальное худи, я натянула свой любимый, привычный комплект одежды – абсолютно новую черную рубашку с длинным рукавом, тактические штаны с наколенниками и плотный разгрузочный жилет. Я заправила пряди темных волос за уши и уверенным, бесшумным шагом вышла из санитарного бокса.

 

Дни безделья в астероидной глуши подошли к концу. Но за это время, не выходя из палаты, я успела провернуть ювелирную, параноидально сложную шпионскую операцию. Я знала про Тайкуса всё. И Менгск через этот костюм прямо сейчас слышал каждый наш вдох на «Гиперионе». Капкан взведен, и мне нужно было действовать с хирургической точностью.

 

Я поднялась на лифте прямо в центральную рубку мостика. «Гиперион» по-прежнему лениво дрейфовал среди безжизненных базальтовых скал, укрытый маскировочными полями. У навигационного стола, хмуро изучая тактические графики, стоял Мэтт Хорнер. Из-за отсутствия Тайкуса и Рейнора на мостике царил относительный покой. Капитан мельком взглянул на меня, оценивая мой собранный, безупречный вид, и его строгое офицерское лицо немного разгладилось.

 

— Рад видеть тебя в строю, Валери, – негромко произнес Мэтт, сверяясь со своим планшетом. – Стетманн подтвердил, что твои показатели пришли в абсолютную норму.

 

Я бесшумно скользнула к его терминалу, оперлась руками о титановый край панели и, хищно прищурив левый глаз, негромко, леденящим шепотом произнесла:

 

— Мэтт, веди себя как обычно. Никаких резких движений и упаси тебя бог запустить прямое сканирование. Нас слушают. Круглосуточно.

 

Хорнер на секунду замер. Его пальцы, зависшие над сенсорной панелью РЭБ, едва заметно дрогнули, но многолетняя выучка сделала свое дело – он продолжил мерно перебирать тактические карты, внешне оставаясь абсолютно спокойным капитаном на вахте.

 

— Поясни, – так же тихо, одними губами отозвался он, не поворачивая головы в мою сторону.

 

Я незаметно вытянула подкожный кабель из левой ладони и вогнала его в сервисный порт навигационного стола, маскируя пакеты данных под обычную калибровку частот корабля. Интерфейс мгновенно перебросил на его закрытый дата-пад зашифрованные логи, которые я выуживала из хребта скафандра Тайкуса Финдли.

 

— Я вскрыла его костюм, Мэтти, – процедила я сквозь зубы, удерживая лицо каменной маской. – Вскрыла полностью, слой за слоем. Расклад паршивый. Менгск заварил Финдли в костюм-палач. В позвоночник встроен скрытый титановый инъектор высокого давления с нейротоксином. Если Тайкус попробует выдать себя, попытается снять броню или откажется выполнять приказ – компьютер скафандра мгновенно заблокирует клапаны его сердца и впрыснет яд. Три секунды – и он труп.

 

Я мельком уловила, как Хорнер побледнел, вглядываясь в багровые схемы инъектора на своем экране, но продолжал механически листать графики.

 

— Но это лишь половина беды, капитан, – ледяным тоном добавила я. – Этот скафандр круглосуточно транслирует абсолютно всё, что видит и слышит Финдли, напрямую в Аугустград, на личный пульт Арктура Менгска. Император знает всё. Знает про Адъютанта, знает про налёт на Вальгаллу, знает про проект «Химера», все мои тактические параметры и логи. Он видит «Гиперион» насквозь чужими глазами. А еще у него в системе висит приказ: «Убить Королеву Клинков». Как тебе такой расклад?

 

— Нам нельзя выдавать себя, – едва слышно прошептал Мэтт, лихорадочно выстраивая ложные пакеты данных в сети, чтобы скрыть моё подключение к терминалу. – Если Арктур поймет, что мы раскрыли капкан, он просто нажмет на кнопку и убьет Тайкуса прямо в кают-компании. Что мы будем делать, Валери?

 

— Играть по его правилам, Мэтт. До самого финала, – отрезала я, плавно отсоединяя кабель от порта и убирая его под кожу. – Веди корабль к месту встречи с Фондом по координатам. А я пойду поговорю с Джимом. Нам нужно разыграть этот спектакль безупречно.

 

***

 

Я бесшумно спустилась на лабораторную палубу. Чтобы обмануть круглосуточное око Доминиона, транслирующее через скафандр Финдли, мне пришлось дождаться, пока Тайкус окончательно увязнет в ангаре, споря со Свонном о калибрах «Одина». Вызвав Джима по закрытой локальной подсети санитарного блока, я заперлась в изолированном боксе Стетманна.

 

Когда Джим вошел, и тяжелая гермодверь с шипением запечаталась, полностью отсекая нас от внешнего мира экранирующими полями лаборатории, он выглядел собранным, но уставшим.

 

— Валери, Стетманн сказал, ты полностью восстановилась, – Рейнор попытался мягко улыбнуться, но заметив моё абсолютно каменное, холодное лицо и багровые маркеры, мигающие на центральном проекторе, его улыбка мгновенно исчезла. – Что случилось?

 

— Джим, присядь. Разговор будет неприятным и грязным, – ровным, лишенным эмоций тоном произнесла я, указывая на мерцающие схемы.

 

Я вскрыла перед ним карты полностью. Без утайки. Выложила всю анатомию скафандра-палача Тайкуса Финдли, которую я потрошила. Я показала ему скрытый инъектор с нейротоксином, круглосуточную трансляцию в Аугустград и тот факт, что Арктур Менгск всё это время знал абсолютно все наши секреты. И в довершени– я развернула перед его глазами спящую директиву Императора на ликвидацию Сары Керриган.

 

Я видела, как по мере моего монолога лицо Рейнора постепенно превращается в бледную, застывшую гранитную маску. Человек, который прошел сквозь миллиарды смертей, Тарсонис и войны, сейчас был полностью, до самого основания раздавлен этой страшной правдой. Его лучший друг, его названый брат, с которым они вместе грабили поезда Конфедерации и который когда-то спас его ценой собственного заключения в Новом Фольсоме, оказался заперт в стальном гробу на побегушках у их злейшего врага.

 

Джим бессильно опустился на металлический ящик, закрыв лицо руками. Его широкие плечи мелко, судорожно задрожали под армейской майкой. В лаборатории воцарилась ледяная, звенящая и страшная тишина, нарушаемая лишь мерным писком приборов.

 

— Тайкус... Боже правый, во что же ты влип, старый ты дурак... – глухо, с невыносимой, надрывной человеческой болью выдохнул Рейнор в свои ладони. – Он пошел на сделку с Менгском, чтобы выйти из этой ледяной крио-камеры. Хотел глотнуть свободы... А этот ублюдок заварил его в гроб и заставил шпионить за нами. И теперь... теперь Тайкус должен убить Сару, иначе Менгск просто остановит его сердце.

 

Джим поднял на меня глаза, и в его взгляде, обычно наполненном непоколебимой ковбойской уверенностью, сейчас плескался коктейль из злости и ненависти. Он мертвой хваткой вцепился в мой рукав.

 

— Валери... Пророчество Зератула кричит, что Сара обязана выжить, иначе сектор сгорит. Мы пока даже не знаем, как подобраться к её улью, но этот ублюдок Менгск уже приставил пистолет к её голове через моего лучшего друга! Тайкус прикрывал мою спину слишком много раз, чтобы я сейчас просто списал его как предателя и пустил в расход! Я не убью его, Валери! И не дам Менгску впрыснуть этот яд! Ты... твои технологии, твоя кибердека... Скажи мне, что у тебя есть план! Найди способ помочь ему... Спаси его из этой железной клетки!

 

Я молча посмотрела на его сжатые пальцы на моей руке. Внутри я отчетливо понимала: эта грязная шпионская игра Доминиона – самый сложный вызов для моего софта.

 

— Я найду способ, Джим, – тихо, но со звериной, леденящей уверенностью ответила я, твердо накрыв его ладонь своей рукой. – Я уже ищу уязвимости в их протоколах жизнеобеспечения. Мы со Свонном тайно переберем частотные фильтры. Когда придет время финального столкновения, я создам направленный локальный цифровой импульс, который намертво заблокирует входящий сигнал с Корхала до того, как Менгск успеет нажать на свою кнопку, и Свонн позже срежет эти замки. Мы вытащим Тайкуса из этой петли. Обещаю тебе.

 

Рейнор медленно поднялся со стального ящика, тяжело выдохнул, и его лицо снова обрело ту самую жесткую, монолитную текстуру командира революции. Он крепко сжал мой локоть.

 

— Спасибо, Валери. Мы сыграем в игру Менгска до самого конца. Сделаем вид перед Тайкусом и его костюмом, что мы слепы и ничего не знаем. Полетели заберем у Наруда наши кредиты.

 

***

 

Гиперпространственный коридор схлопнулся со знакомым, натужным титановым скрежетом, и «Гиперион» вывалился в реальный космос. Вокруг расстилалась бескрайняя, мертвая и пугающе глубокая пустота сектора на самой границе туманности Сигма. За панорамным иллюминатором мостика лениво плыли лишь холодные фиолетовые облака космической пыли да далекие, едва различимые искры умирающих звезд. Мы прибыли точно в секретные координаты, переданные Фондом Мёбиуса для финальной передачи четырех собранных нами артефактов Зел-Нага, но навигационные экраны были чисты. Ни одного радиолокационного отклика, ни одного маяка.

 

— Странно. Вокруг никого, – Мэтт Хорнер хмуро нажал на клавиши ввода, проверяя частоты дальней связи. Он обернулся к Джиму, поправляя воротник кителя. – Возможно, командир, мы прибыли немного раньше наз...

 

Капитан не успел договорить. Его слова намертво перебил истошный, оглушительный багровый каскад сирен тактической тревоги. Датчики «Гипериона» зашлись безумным писком, а экраны радарных комплексов мгновенно залило ядовито-красными маркерами. Пространство прямо перед нами внезапно изломалось, подернувшись тяжелыми гравитационными судорогами, и из изнанки подпространства один за другим начали вываливаться массивные линейные крейсеры Доминиона. Они выходили не в походном – в жестком, идеальном штурмовом порядке, мгновенно беря наш флагман в плотное кольцо и наводя орудия. Никаких запросов связи или предупреждений от них не поступало. Нас брали в глухую, глухую коробку на поражение.

 

И во главе этой грозной, позолоченной армады, затмевая собой звезды, тяжело и монументально выплыл «Буцефал» – колоссальный, сверхтяжелый линейный крейсер класса «Горгона». Личный, неприкосновенный флагман самого Императора Арктура Менгска. Корабль сиял безупречной белой краской и начищенными золотыми гербами Доминиона, а его носовые конденсаторы Ямато-орудия уже начали зловеще пульсировать, накапливая энергию.

 

— Джимми! Твою мать, это ловушка! Нас сдали! – проревел по связи Тайкус Финдли, вываливаясь из лифта на мостик и намертво зажимая в зубах прогоревшую сигару. Гидравлика его костюма натужно завыла. – Наруд продал нас Старику со всеми потрохами! Нас зажали, как крыс! Мэтт, врубай форсаж, мы уйдем отсюда только вперед ногами!

 

Понимая, что они попали в засаду, из которой обычным прыжком уже не вырваться, Джим Рейнор принял безумное, яростное и чисто ковбойское решение. Вместо того чтобы бежать или принять безнадежный артиллерийский бой в окружении, он решил ударить туда, где его ждали меньше всего. Пойти на абордаж флагмана.

 

— Притереться к их правому техническому доку, Хорнер! Взорвать их внешние шлюзы! – жестко, с гранитной уверенностью рявкнул Джим Рейнор, защелкивая шлем своего скафандра. – Мы не повернем назад у самого финиша. Раз Арктур прислал за нами свой лучший корабль – мы заберем его себе! На штурм!

 

Джим, Тайкус Финдли и отряд лучших бойцов Рейнора пошли на «Буцефал» штурмом. Магнитные захваты «Гипериона» с диким, скрежещущим ревом впились в белоснежную обшивку супер-крейсера, и кумулятивные заряды с оглушительным грохотом пробили внешнюю титановую броню правого борта, выдрав шлюзовые распределители вместе с кусками внутренней обшивки.

 

Начался яростный, кровавый бой внутри крейсера. Пока Рейнор и Тайкус плотным бронированным клином пробивались сквозь широкие, залитые идеальным неоном коридоры «Буцефала», им оказывали ожесточенное, фанатичное сопротивление элитные морпехи Доминиона. Защитники гвардии, закованные в тяжелую алую броню, выкатывали мобильные турели, зажимали фланги переходов и засыпали наш отряд гранатами.

 

Я не собиралась отставать, двигаясь в самом авангарде этой стальной мясорубки. Мысленный щелчок – и мой «Сандевистан» с тихим гулом активировался.

 

Пока летящие пули гвардейцев застывали в воздухе почти неподвижными неоновыми точками, я смазанной черной молнией проносилась между ними. Росчерк мономолекулярной катаны – и сочленения их алой брони с хрустом лопались, заливая стерильный белый пластик коридоров горячей кровью. В упор накопителям «Нэкоматы» много времени не требовалось: пара сухих, хлестких хлопка без подзарядки конденсаторов сносили головы тяжелым штурмовикам гвардии до того, как они успевали осознать, что произошло.

 

Мы продвигались вперед, оставляя за собой дымящиеся обломки «Голиафов», сожженные распределительные щиты и горы искромсанного железа. Последний кумулятивный заряд с оглушительным, сокрушительным ревом разнес запорные механизмы центрального входа. Бронированные титановые двери мостика «Буцефала» со страшным грохотом разлетели во все стороны, подняв тучи кремниевой пыли, и Джим Рейнор вместе с Тайкусом Финдли ввалились внутрь, тяжело дыша и держа оружие наготове.

 

Я бесшумно скользнула вслед за Джимом и Тайкусом сквозь дымящийся, оплавленный пролом, и моя правая рука инстинктивно опустила ствол «Нэкоматы» чуть ниже, к бедру. Мои оптические импланты мгновенно зашлись каскадом диагностических сеток, пытаясь адаптироваться к безумному, слепящему спектру этого места. Баллистический процессор в черепе выдал короткий, сбойный импульс – интерьер этого зала не имел ничего общего с привычным, забитым ржавым железом и связками кабелей нутром «Гипериона».

 

Мы словно проломили дверь и ввалились не в рубку боевого линкора, а в бальный зал на приёме высшей аристократии Корхала. Повсюду, куда ни кинь взгляд, сияла массивная, вызывающая позолота, покрывающая титановые переборки и консоли управления. Идеально вычищенный глянцевый паркет палубы, укрытый расшитыми коврами, отражал этот помпезный блеск, словно зеркало. Прямо над нашими головами, под высоким сводчатым потолком, высилась огромная, монументальная хрустальная люстра. Её мириады гранёных подвесок мягко преломляли свет, заливая весь мостик тёплым, янтарным и пугающе мирным сиянием.

 

И среди этого позолоченного великолепия, начищенных панелей и панорамных бронестёкол, за которыми медленно вращались фиолетовые облака туманности Сигма, из допотопного старинного граммофона в углу лилась спокойная, тихая и размеренная классическая музыка. Этот лёгкий скрип иглы по винилу и нежные переливы струнных посреди только что затихшей абордажной бойни казались изощрённым, концентрированным безумием.

 

Вся моя натренированная в Найт-Сити подкорка кричала об одной-единственной вещи: это ловушка, нас ждали. На углу мостика у правого терминала, сохраняя абсолютное, леденящее корпоративное хладнокровие, застыл доктор Эмиль Наруд, а около панорамных обзорных экранов этого сияющего зала, спиной к нам, замерла одинокая фигура.

 

Незнакомец в белоснежном мундире продолжал неподвижно стоять у огромного панорамного обзорного экрана спиной к ворвавшемуся отряду, словно струнные переливы старинного граммофона интересовали его куда больше, чем разлетевшиеся в щепки гермодвери. Джим шел напролом, чеканя шаг. В сторону со свистом рванулась правая рука, выхватывая старый, иссеченный царапинами револьвер Конфедерации. Тяжелый вороненый ствол со свистом рассек воздух и вплотную замер у затылка мужчины.

 

— Давай, Арктур, – сорванным на хриплый, леденящий рокот голосом выдохнул Рейнор, и его синий визор шлема полыхнул яростным пламенем. – Повернись ко мне, ублюдок. Скажи свои последние слова перед смертью. Я ждал этого дня слишком долго, чтобы пустить тебе пулю в спину.

 

В ту же секунду мужчина медленно, с убийственным, почти балетным изяществом развернулся лицом к дулу оружия.

 

И время для меня словно остановилось без всякого «Сандевистана». Правый оптический канал Кироши выдал короткий, сбойный импульс, лихорадочно перестраивая фокус. Моё собственное удивление в этот миг было настолько глубоким, что баллистический процессор в черепе на секунду полностью ушел в оффлайн.

 

Перед нами стоял совсем не Арктур Менгск.

 

Это был молодой, аристократичный мужчина, на вид которому едва ли можно было дать больше двадцати пяти лет. Но сходство… фамильное, пугающее и пронзительное сходство с диктатором Корхала било наотмашь по глазам. Те же хищные, породистые черты лица, та же ледяная складка упрямых губ, но обрамленная безупречно уложенными светлыми волосами. Но больше всего меня поразило его выражение лица. Под прицелом взведенного курка револьвера, в шаге от того, чтобы его мозги размазало по позолоченной переборке, этот парень не выказал ни единой, бледной капли человеческого страха. В его спокойных глазах не было паники. На его бледном, холеном лице читалось такое запредельное, монументальное и леденящее надменное высокомерие, словно это он, а не мы, только что взял этот мостик штурмом. Он смотрел на револьвер Джима с легкой, ленивой и циничной ухмылкой, как на скучную, надоевшую ему театральную пьесу.

 

Палец Рейнора на спусковом крючке внезапно замер, а безумные глаза под визором шлема бешено округлились. Командир Рейдеров осекся на полуслове, его челюсть слегка отвисла от накатившего шока.

 

Незнакомец плавно, не убирая тонкой ладони в белой перчатке с хрустального бокала, перевел свой ледяной взгляд с дула пистолета прямо на застывшего в ступоре Рейнора. Музыка в граммофоне продолжала мерно скрипеть, хрустальная люстра заливала позолоту мягким светом, а в скафандре Тайкуса за нашей спиной системы связи продолжали круглосуточно транслировать это безумие прямо в Аугустград. Мы замерли на пороге леденящей душу неизвестности.