Под разорванными в клочья остатками рубашки сквозная дыра в животе от когтя Керриган выглядела жутко. По дороге я то и дело проваливалась в глубокую, ледяную темноту, а в черепе пульсировал раскаленный свинец от перегрева процессоров.
 
Когда Джим открыл гермодверь санитарного блока и аккуратно опустил меня на стерильный операционный стол, Игон Стетманн едва не выронил свой диагностический планшет. Наш безумный ученый мгновенно растерял всю свою эксцентричность, его глаза за толстыми линзами очков испуганно округлились.
 
— Джим, Тайкус, марш на выход! Вы заносите мне слизь в стерильное помещение! – панически закричал Игон, лихорадочно запуская хирургические лазеры и системы очистки крови. – Прекратите топтать палубу!
 
Сканеры санитарного блока непрерывно пищали, сталкиваясь с чужеродной, непонятной им архитектурой моих имплантов, но Стетманн был чертовым гением. Он быстро понял, что обычная терранская хирургия тут бессильна – контуры модулей были полностью сожжены встречным током, а бронированный титановый каркас ребер разорван когтем Королевы Клинков. Ученый ввел мне мощные охлаждающие нейро-блокаторы, чтобы остановить термическое выжигание мозга, и подключил к венам магистральные контуры питания.
 
Химический коктейль хлынул в мою кровеносную систему. Растворы уходили литрами в минуту, а Игон едва успевал менять тяжелые пластиковые баки на стойке.
 
Получив колоссальную дозу ресурсов, миллионы подкожных нанороботов лихорадочно, сплошным роем бросились перешивать мои сплавленные процессоры и латать механические повреждения. Сыворотка внутри моих вен, получив подпитку, заработала с удвоенной, бешеной силой. Органическая химия Роя начала со свистом спаивать разорванные артерии, стягивать мышцы живота и выталкивать шлаки наружу. И это было адски больно. По телу, начиная от затылка и заканчивая пальцами левой ноги, то и дело пробегали дикие, ломающие судороги наведенных токов – наниты спаивали оборванные синапсы, выжигая мертвые участки плоти. Под кожей вдоль позвоночника непрерывно, зловеще пульсировало фиолетовое неоновое свечение, уводя дикий жар от процессоров.
 
Следующие шесть суток превратились в бесконечный, смазанный калейдоскоп из коротких, болезненных пробуждений и провалов в ледяную темноту.
 
Команда не оставляла меня ни на час. Они дежурили у моей койки посменно, превратив стерильный санитарный блок в импровизированный командный пост. Рори Свонн заявлялся сразу после тяжелых вахт в ангаре: старик шумно опускался на низкий металлический ящик у двери, клал свой громоздкий левый манипулятор на колени и подолгу, хмуро вглядывался в мерцающие индикаторы «Пси-Щита» на моем затылке. Он тихо ворчал в усы, проверяя заземление модулей и сокрушаясь, что наша разработка не особо помогла против Керриган.
 
Капитан Мэтт Хорнер появлялся строго по расписанию. Он приносил с собой холодный, структурированный дух мостика: молча изучал графики деления моих клеток на квантовом планшете, проверял по приборам моё состояние, и так же бесшумно исчезал в коридоре. Пока что мы находились на автономной станции снабжения Мёбиуса и пополняли припасы.
 
Временами гермодверь блока открывалась, и на пороге появлялись обычные десантники из тех, кого я знала. Сержант Джон и капрал Фрэнк заходили по очереди. Они не лезли с расспросами – просто молча оставляли на тумбочке то пачку редких галет, то плитку калорийного шоколада, восполняющего ресурсы, и подолгу стояли в полумраке, преданно проверяя, дышит ли их бравый товарищ.
 
Джим Рейнор, как и раньше, появлялся здесь чаще всех. Он буквально оккупировал кубрик в промежутках между делами. Каждый раз, когда я с трудом продирала глаза сквозь пелену статики, я видела его массивный силуэт, неподвижно сидящий на низком стуле прямо у изножья койки. Он караулил меня, словно боялся, что если он уйдет хотя бы на минуту, моё сердце просто перестанет качать кровь по оплавленным сосудам.
 
Когда к исходу шестых суток багровые строчки ошибок на моей сетчатке наконец-то сменились ровным зеленым логом: «Стабильность нейросети: 84%. Ожоговые маркеры аннулированы. Капиллярное давление: норма. Процесс регенерации тканей: завершен», я смогла сделать первый глубокий, осознанный вдох без хрипа. Процессоры в черепе наконец-то остыли, вернув мыслям кристальную ледяную ясность.
 
Моё устойчивое возвращение в сознание первым зафиксировал Игон Стетманн. Как только датчики его планшета выдали ровную зелёную нить стабильного пульса, учёный подпрыгнул на своём крутящемся стуле. Не теряя ни секунды, он лихорадочно ударил по клавише центрального интеркома санитарного блока, выполняя данный ранее приказ Рейнора – немедленно вызывать всё командование, как только я приду в себя.
 
— Джим! Дуйте в седьмой блок, она очнулась! – затараторил Игон в динамики связи, лихорадочно сверяясь с каскадами телеметрии и осматривая меня. — Показатели коры головного мозга в идеальном балансе! Наниты завершили спайку!
 
Гермодверь санитарного блока с тяжелым шипением отлетела в сторону меньше чем через две минуты. В палату быстрым, тяжелым шагом вошел Джим Рейнор, за ним, на ходу поправляя безупречный воротник кителя, заскочил Мэтт Хорнер, Тайкус в своем неизменном скафандре прогромыхал следом, а Рори Свонн замыкал шествие.
 
***
 
Скрывать очевидное дальше было глупо – Стетманн уже вовсю выводил на центральный проектор санитарного блока трехмерные рентгеновские снимки моего израненного, сплавленного с металлом тела.
 
Я медленно обвела их взглядом. Я аккуратно приподнялась на койке, превозмогая тупой укол в титановых ребрах. Настало время выложить карты на стол, переписав всю мою анатомию Найт-Сити под суровые реалии сектора Копрулу.
 
— Ладно, парни, – тихо, но твердо произнесла я, пожимая плечами. – Стетманн вам уже наверняка всё показал. Скрывать спецификации проекта «Химера» больше нет смысла. Раз уж мы стали такой сплоченной командой, вы должны точно знать, на что способно моё железо и где предел его прочности.
 
Я мысленно активировала диагностический контур деки и вывела полные спецификации своих имплантов прямо на настенный голографический экран лаборатории. Синие строчки кода побежали перед удивленными лицами команды.
 
— Моё тело состоит из кибернетики на 76%, – начала я, указывая на мерцающий трехмерный макет скелета. – Основа всего – Кибердека. Это высокотехнологичный квантовый процессор, вшитый прямо в кору головного мозга. Он позволяет мне удаленно, через беспроводные нейросети, взламывать любые интерфейсы, перехватывать управление турелями, перегружать реакторы и запускать скрипты прямо в процессоры вражеских скафандров. То, что я сделала на Корхале – это её пиковая мощность.
 
Рори Свонн присвистнул, разглядывая сложные кремниевые дорожки вокруг моего черепа.
 
— Ну и хреновина... Тончайшая работа, Валери. Наши яйцеголовые в Доминионе до такого микро-кодинга могут и не дойти.
 
— Дальше – зрение, – я увеличила макет черепной коробки. – Оптические импланты. Мои глаза полностью заменены на кибернетические линзы. Они работают в нескольких спектрах: глубокий термальный анализ, ультрафиолетовое сканирование и баллистический вычислитель, сопряженный напрямую с «Нэкоматой». Именно Кироши подсвечивают мне сигнатуры целей сквозь стены и смог.
 
Мэтт Хорнер внимательно вглядывался в строчки кода, лихорадочно делая пометки на планшете.
 
— Но самое главное моё оружие – это Армейский боевой ускоритель, так называемый «Сандевистан». Это тяжелая хромированная шина, вшитая вдоль всего позвоночника до самого затылка и соединенная с нервными окончаниями. Мысленным щелчком он выбрасывает в систему колоссальный электромагнитный импульс, который разгоняет моё восприятие и рефлексы до запредельных скоростей. Мир для меня практически замирает. Я могу уклоняться от пуль, взрывать пилоны и вырезать пехоту до того, как они успевают нажать на спуск. Минус один – контур жрет прорву энергии и требует времени на перезарядку, а сильный ЭМИ-удар Призраков может увести его в системный сбой.
 
Я перевела фокус проектора на грудную клетку и подкожные слои.
 
— Каркас собран из Титановых суставов и подкожной сегментированной брони. Кости укреплены композитными пластинами, выдерживающими прямые попадания осколков. Всё это прикрыто сверху самовосстанавливающимся органическим реалскином. Сердце полностью заменено на синтетический кровяной насос. Он качает массу со скоростью гидро-пресса. Именно этот насос во время боя впрыскивает в раны лечебные стимуляторы. А внутри моих тканей живет инкубатор нанитов. Эти нанороботы самостоятельно паяют сгоревшие контуры и затягивают органические раны, используя углеводы и белки из моего желудка. Вот почему после каждой серьезной драки я жру консервы ящиками – нанитам нужно топливо, чтобы спаять титановые ребра. Сыворотка Бруталиска, которую сварил Стетманн, просто вывела их производительность на пик.
 
Я замолчала, переводя дыхание, и синие неоновые строчки кода на настенной голограмме замерли.
 
— Перечислять мелкие поддерживающие аугментации я могу ещё чертовски долго, парни. Проект «Химера» не мелочился: у меня заменена добрая часть внутренностей, стоят синтетические фильтры в печени, заменены легкие и полностью перестроена нервная проводка. Но суть, думаю, вам понятна. Всю подробную спецификацию железа со всеми частотами и схемами я скину Мэтту на терминал – если будет желание, почитает на досуге.
 
В санитарном блоке воцарилась тяжелая, благоговейная тишина. Рори Свонн завороженно почесал затылок своим огромным левым протезом-манипулятором, скрежетнув металлом о металл. На его засаленном лице читался сугубо профессиональный, дикий восторг инженера, столкнувшегося с технологией инопланетного уровня.
 
— Матерь божья... – хрипло выдохнул старик, качая головой. – То-то я гляжу, твои ручки ломают бетон как сухие ветки. Тончайшая работа, Валери. Конфедерация создала пугающий, но чертовски идеальный шедевр.
 
Мэтт Хорнер, чьи глаза до сих пор лихорадочно бегали по строчкам кода на голограмме, согласно кивнул. Он бережно принял входящий пакет данных на свой дата-пад, поправил воротник кителя и внимательно посмотрел на меня:
 
— Спасибо, Валери. Эти данные помогут нам скоординировать действия. Как твоё общее самочувствие? Голова больше не горит после Корхала и Керриган?
 
— Лейки Стетманна и наниты сделали свою грязную работу, Мэтт. Жить буду, – тихо, но уже ровно и спокойно ответила я, слегка поправив положение на койке. – Боль ушла, остался только зуд регенерации под бинтами.
 
Джим Рейнор, сидевший всё это время у изножья койки, медленно поднялся, и его суровое лицо наконец-то окончательно разгладилось. Он дружески, тепло похлопал меня по здоровому правому плечу и спрятал зажигалку в карман.
 
— Отличный расклад, – мягко произнес командир, направляясь к гермодвери. – Рад, что ты не развалилась в этой мясорубке. Но сейчас – лежи и не дергайся. Приказ Стетманна. Тебе нужно окончательно восстановить ресурсы. Спешить нам абсолютно некуда: Мэтт только что получил шифрованный лог. Доктор Наруд из Фонда Мёбиуса перенес нашу финальную встречу по артефактам на более поздний срок. У нас есть минимум неделя чистого безделья в этой глухой слепой зоне астероидов. Свонн как раз займется калибровкой «Викингов», а ты – отлеживайся и себя в порядок.
 
Они один за другим бесшумно покинули бокс, гермодверь с тихим шипением запечаталась, оставив меня в долгожданном покое. Моя история была рассказана, карты вскрыты, а впереди нас ждала встреча с Фондом.
 
***
 
Время вынужденного безделья на «Гиперионе» текло тягуче, словно концентрированный глюкозный сироп в моих капельницах. Крейсер лениво дрейфовал в черной пустоте астероидных колец, намертво заглушив реакторы, а я была заперта в четырех стенах санитарного бокса. Рана на животе под бинтами затягивалась, превращаясь в блеклый розовый след, но Стетманн бдел круглосуточно и не выпускал меня из палаты, заставляя наниты мерно доедать складские запасы провизии.
 
Вечером четвертого дня, когда Игон наконец-то ушел к себе в дальнюю лабораторию, гермодверь бокса со скрежетом и шипением поползла в сторону. В проеме материализовалась массивная, закованная в сине-серый металл фигура. Тайкус Финдли протиснулся внутрь, тяжело громыхая магнитными подошвами по палубе. В одной бронированной клешне он держал початую бутылку контрабандного виски, а в зубах – дымящуюся сигару, нагло игнорируя все запреты Стетманна о стерильности.
 
— Здорово, хромуша, – басовито ухмыльнулся Тайкус, со стоном гидравлики опускаясь на металлический ящик у моей койки. – Как ты? Джимми совсем скис бы без своего ручного диверсанта.
 
Он зубами выдернул пробку из бутылки, сделал щедрый глоток прямо из горлышка и, затянувшись, выдал свой привычный, восторженный монолог:
 
— Черт, Валери, ты просто потеряла половину жизни, пока тут валялась! Я столько всего рассказывал в кают-компании парням, чего ты не слышала! Тот парад в Аугустграде... Мама дорогая! Ты бы видела, как эти доминионовские цыплята в парадной форме ломанулись врассыпную, когда «Один» выдал первый залп! Бум! И половину главной трибуны сдуло к чертям вместе с их напыщенными рожами! Осадные танки пытались зажать меня в переулках, лупили в упор, а мне хоть бы хны – броня у этой крошки толще, чем лобовой щит линкора! А когда я нажал ту красную кнопку с черепом... ух! Ракета как пошла вверх, как бабахнула по их центральному бункеру! Атомный гриб на весь горизонт, пепел, грохот, и эти гвардейские сучки в рациях просто визжат от ужаса! Клянусь, это было лучшее дерьмо в моей жизни!
 
Тайкус внезапно замолчал. Его пьяный восторг резко испарился, а лицо под шлемом подернулось мрачной, тяжелой тенью. Он раздраженно дернул плечом, и гидравлика его скафандра натужно, тоскливо заскрежетала в тишине палаты.
 
— Вот только... – Финдли зло сплюнул на металлический настил, тупо вглядываясь в свои огромные стальные пальцы. – Меня уже до печенок бесит этот чертов костюм. Сил моих больше нет. Кожа чешется, суставы ноют, а внутри пахнет прелым потом и старым машинным маслом. Единственные развлечения в этой паршивой жизни – вот такие заварушки, где можно хоть что-то разнести к едрене фене и забыться на пару часов. В остальное время я чувствую себя ходячим гробом.
 
Я нахмурилась, уловив резкий скачок его пульса и странную, затаенную горечь в голосе. Любопытство наемника, привыкшего искать скрытые детали, мгновенно взяло верх.
 
— Тайкус, – тихо, стараясь не тревожить заживающий живот, спросила я, пристально глядя на гиганта. – Если он тебя так бесит... почему ты просто не снимешь этот скафандр? Свонн в ангаре за пять минут срежет замки, если они заклинили. Отдохнешь, переоденешься в нормальную шмотку, посидишь в баре как человек.
 
Стоило мне произнести эти слова, как санитарный бокс словно провалился в ледяной вакуум. Тайкус мгновенно застыл. Сигара замерла в его рту, а белесые глаза сузились, превратившись в две колючие щели. Он нахмуренно, тяжело молчал, неотрывно глядя в стену перед собой. В его позе появилось такое дикое, звериное напряжение, что сервоприводы его плечевых щитков мелко задрожали. Он не просто не хотел снимать костюм. Он панически боялся самой мысли об этом.
 
— Не твое дело, хромуша, – глухо, со зловещим холодком отрезал Тайкус, резко поднимаясь с ящика. Он подхватил бутылку, развернулся и, тяжело чеканя шаг подошвами, молча вышел из медицинской каюты, даже не взглянув на меня на прощание. Гермодверь со свистом захлопнулась за его спиной.
 
«Что-то здесь чертовски нечисто, – мрачно зафиксировала я в мыслях, провожая взглядом его тяжелую спину. – В Найт-Сити в таких наглухо заваренных костюмах обычно держали смертников, корпоративных рабов или тех, у кого внутри сидит дистанционный детонатор... Или всё это вместе взятое. Этот гроб фонит чужими тайнами»
 
Вынужденный покой и дни безделья в койке внезапно обрели для меня четкую, шпионскую цель. Оставлять за спиной нераскрытые угрозы было против моих правил. Раз Тайкус так недружелюбно огрызается на простой вопрос – значит, что-то скрывает. И я обязана была выяснить, где находится причина этой скрытности.
 
Мысленный импульс – и моя кибердека послушно активировалась, выдав ровное, прохладное покалывание. Я не стала подключаться через кабели мостика, чтобы не оставлять следов в логах Мэтта. Вместо этого я перевела свои оптические импланты в режим скрытного беспроводного сканирования локальных частот корабля.
 
Я аккуратно поймала закрытый цифровой волновой канал скафандра Тайкуса, который в этот самый момент как раз ушел глушить виски в кают-компанию, и начала медленный, хирургически точный аудит его внутренних систем. Строчка за строчкой, шифр за шифром, зашифрованный «Лёд» начал поддаваться под напором моих скриптов...
 
***
 
Я методично, день за днём, вгрызалась в эту параноидально зашифрованную сеть. Протоколы Доминиона на скафандре Тайкуса были скованы не просто обычными паролями – там стоял тройной рубеж защиты, постоянно меняющий частотные реле каждые десять секунд. Любой неосторожный клик, любой агрессивный терранский дешифратор мгновенно вызвал бы тревогу на Корхале и оборвал связь. Но Найт-Сити научил меня тонкой шпионской хирургии. Сидя в полумраке санитарного блока, я микрон за микроном прощупывала обходные кабельные трассы костюма, маскируя пакеты данных под обычные технические шумы медицинских мониторов.
 
Это была долгая, изнурительная невидимая война. Оперативная память деки часами держалась на пределе безопасного уровня, а фиолетовые нити на шее едва заметно пульсировали, уводя тепло. На исходе седьмого дня монотонного аудита последний, самый глубокий слой имперского «Льда» с сухим цифровым щелчком сдался, развернув перед моим правым глазом багровые тактические схемы внутренней начинки СМС-300.
 
И в этот миг моё синтетическое сердце пропустило тяжелый, рваный удар.
 
Капкан Менгска-старшего был чудовищным. Никакой бомбы или взрывчатки внутри скафандра не водилось – старый диктатор действовал тоньше. Прямо в кормовой части брони, вшитый между сервоприводами позвоночника, располагался скрытый титановый бокс с аварийным инъектором высокого давления. Смертельный шприц был наполнен концентрированным нейротоксином. Сигнал Доминиона шел круглосуточно, транслируя абсолютно всё, что видел и слышал Тайкус, прямо на стол Императора. Менгск знал каждый наш шаг: угон «Одина», Адъютанта Конфедерации, зачистку Ксила... Нас вели как слепых ищеек. И если бы Тайкус попытался ослушаться, нажать на кнопку сброса брони или выдать себя Джиму, компьютер костюма мгновенно заблокировал бы клапаны его сердца и впрыснул токсин в кровь, превратив Финдли в груду мертвого мяса за три секунды.
 
Но самым леденящим в этом каскаде вскрытых логов был не инъектор. В глубине спящего ядра ИИ скафандра, зашифрованная личным кодом Арктура, покоилась неизменная, жесткая директива. Финальное задание для Тайкуса:
 
«Объект: Сара Керриган. Идентификация угрозы: Королева Клинков. Приказ: Ликвидация при первой же тактической возможности»
 
Я медленно закрыла глаза, отключая интерфейс деки. Пальцы до белизны суставов сжали титановый поручень койки, оставляя следы. Пазл пророчества Зератула внезапно превратился в смертельное минное поле. Тассадар велел нам спасти Керриган ради выживания галактики, а Менгск через заваренный гроб Тайкуса уже держал палец на спусковом крючке конца света.