Лейла вздрогнула в его руках. Невра встала с дивана. Парла убрала телефон. Умай выскочила в коридор. Сирен протянула руки, и Эврен сразу же передал ей Лейлу.

— Ураз? — Эврен сделал к нему шаг. — Не кричи, ты пугаешь детей.

— Детей? — наскочил на него Ураз. — Моих? Или вашего? — закричал он, и Эврен побледнел.

— Тише, — попросил его Эврен, не понимая его.

Юсуф зашел в дом и прикрыл за собой дверь.

— Не смей мне указывать! — кричал Ураз. — Ты не был там, а я видел, как умирала женщина после пересадки печени, а мама ее сегодня спасала, вытаскивала! На моих глазах остановилось сердце их ребенка! 24 недели! И женщина в реанимации, и ребенок еще у нее внутри, ты это понимаешь, профессор Эврен? И знаешь, — он приблизился к нему вплотную, — она звала тебя! — его лицо перекосилось от гнева, боли, страха. — Ты убьешь ее своим ребенком! Убьешь! У нас уже нет отца, а теперь ты заберешь у нас маму?!

В гостиной на доли секунды воцарилась тишина.

— Ураз, — Эврен говорил спокойно, — я не враг вам. Доверься мне.

— Довериться? Ты даже сейчас не отрицаешь, что хочешь ребенка, которого она не в состоянии будет выносить, родить! — он вскинул руки не в силах даже объяснить, что чувствовал. — Ее печень не выдержала беременности, а им разрешили, и ей всего 29 лет! Ее муж умолял ее спасти. А что будешь делать ты? Отдашь свою печень маме? Заставишь меня с Сирен оперировать вас? Заставите нас выбирать, кого ставить в приоритет? Тебя, маму, вашего ребенка? — его голос сорвался.

Он пошатнулся, и Эврен придержал его, не позволил осесть. Он крепко сжал его плечи, а потом обнял. Он чувствовал, как дрожал Ураз, он видел страх в его глаза, и это было не первый раз.

— Я… я не хочу снова хоронить, — Ураз вцепился в Эврена, — понимаешь? — его голос сел.

Ноги Ураза подкосились, и Эврен помог присесть ему на ступеньки, сел с ним рядом.

Сирен замерла с Лейлой на руках. Умай и Парла смотрели на них с ужасом. Невра зажала рот рукой. Юсуф сделал шаг назад, словно почувствовал себя лишним, чужим, но остановился.

— Я не забираю у вас вашу маму, — спокойно произнес Эврен, — мы вместе, я рядом, чтобы она жила.

—Жила? Где ты был эти пять месяцев? Тебя волновало, как она жила? — Ураз резко повернулся к нему. — А теперь ты хочешь ребенка от мамы! А это ее убьет, и ты это прекрасно знаешь! Ты говоришь, не забираешь, но именно это ты и сделал, ты забрал ее у нас, когда уехал в Америку, когда вернулся, — Ураз бил по своей ладони в подтверждении своих слов, — ты ее все время забираешь! А теперь она снова там, — он указал рукой в сторону, — в больнице, и опять не идет домой! Как все те пять месяцев мы ее практически не видели! А потом ты с Наз на ее глазах? Что ты хочешь от нас?

— Ураз? — Умай подошла ближе, — о чем ты говоришь? Что значит ребенок убьет маму? Эврен, это правда? — она требовала ответа от него.

— Я не позволю, чтобы с Бахар что-то случилось, — только и смог выговорить Эврен.

Все смотрели на него, в этот момент никто ему не верил.

— Ты уже позволяешь! — Ураз схватился за перила и встал, дрожь сотрясала его тело. — Ты убьешь ее, если снова заговоришь о ребенке!

Эврен встал. Он обвел взглядом всех:

— Я не прошу доверия сразу, — Эврен с трудом сдерживался, чтобы не перейти на крик, — я здесь, чтобы сделать ее счастливой. И никто из вас, не в праве вмешиваться в наши с Бахар решения! — он направился к двери, но обернулся. — Ребенок? Не вам это решать, — с привычной ему категоричностью и упрямством произнес он.

Эврен схватил ключи от мотоцикла, но стоило выйти на порог, сверкнула молния, ударил гром, и полил проливной дождь.

— Юсуф, — Эврен бросил ключи на столик и протянул руку, — возьму твою машину, — он даже не попросил, просто сказал, как само собой разумеющееся.

Юсуф тут же передал ему ключи.

— И да, — Эврен обернулся, — я не позволю Бахар жить в больнице! Хотите, ужинайте без нас, хотите — дождитесь!

Он больше ничего не сказал, вышел в самый пик непогоды, хлопнув дверью. Эврен оставил членов семьи Бахар в гостиной, понимая, что с его приходом рушился целый пласт ее семьи… но если он разрушал… может быть ему… им удастся создать новый…

***

Эврен уехал, и в доме воцарилась тяжёлая тишина. Ураз бегом, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на второй этаж. Сирен с Лейлой на руках поспешила за ним. Юсуф, не зная, что и сказать, прошел на кухню. Парла отошла к дивану. Невра устало опустилась в кресло, выпустила телефон из рук.

Умай растерянно смотрела то на лестницу, то на дверь, а потом, вздрогнув, направилась на кухню. Юсуф налил себе стакан воды и смотрел в окно, как капли стекали по стеклу.

— Ты же врач, — не уверенно начала Умай, — скажи мне честно, это правда? — Юсуф обернулся, посмотрел на нее. — Ребенок у той женщины умер?

Плечи Юсуфа напряглись, пальцы сильнее сжали стакан.

— Пациентка жива, — произнес он.

— Ребенок? — повторила Умай, не сводя с него взгляда.

Юсуф опустил взгляд, поставил стакан на стол:

— Ребенка спасти не удалось, — признался он.

Умай подняла руки, завела за голову, растерянно опустила их:

— Тогда зачем она все это делает? — спросила она, ее дыхание сбилось. — Если все равно, — она не договорила, — если ребенка нет?

— Потому что есть шанс у матери, — Юсуф подошел к ней, — потому что, если спасти женщину, то у нее будет шанс, понимаешь, — он робко коснулся ее ладошки, заставил ее поднять голову, посмотреть ему в глаза. — Она потом может стать мамой. Может просто жить и, может быть, этого будет достаточно.

Умай категорично покачала головой, отказываясь принимать услышанное.

— Это и есть работа врача, делать максимум, даже тогда, когда кажется, что все потеряно, — его голос стал мягче, тише.

Умай всхлипнула, отвернулась.

— А мама? — она боялась посмотреть ему в глаза. — Она в порядке? Эврен говорил об осмотре, УЗИ. Он сделал? Раз он говорил, значит они уже все решили? Значит есть риск?

Юсуф растерялся. Он даже не знал, что и ответить.

— Бахар сильная, — только и смог он сказать.

Умай убрала руку, отошла к окну. Уперлась руками об стол, она смотрела, как за стеклом бушевала непогода.

— Мы это слышали, — прошептала Умай, не поворачиваясь.

Она слегка вздрагивала, кусая губы. Юсуф подошел ближе. Умай смахнула, катившиеся слезы.

— Зачем вообще любить, — прошептала она. — Зачем все это? — она не понимала. — Как мама все это выдерживает?

Юсуф вздохнул позади нее. Умай кашлянула, всхлипнула, и не поворачиваясь к нему, спросила:

— Тебе нравится учиться у Эврена? — она вдруг сменила тему, но ее пальцы все еще с силой сжимали край столешницы.

Юсуф моргнул:

— Нравится, — растерянно смотрел на ее напряженные плечи, — но и страшно, — признался он. — Профессор требует больше, чем я могу предположить.

Умай усмехнулась, чувствуя горечь.

— Он такой и есть, он всегда требует больше, — она покачала головой, — даже от мамы.

Юсуф почесал голову и продолжил:

— Иногда мне кажется, что он не замечает, что давит.

— Замечает, — тут же среагировала Умай, — он все замечает, просто он любит, — она осеклась, и потом продолжила, — до боли, что ему тоже страшно.

Они замолчали. Умай так и стояла спиной к нему, а Юсуф не мог уйти, не мог оставить ее одну… стол в гостиной был накрыт… но за него так никто и не сел…

***

Бахар практически лежала на столе, устало склонив голову на документы. Лампа подсвечивала только край стола, её плечи чуть подрагивали от усталости.

— Бахар! — голос Эвренa прозвучал резко, и она вздрогнула. — Ты почему всё ещё здесь?

Она испуганно подняла голову, моргнула, отбрасывая сонливость.

— Протоколы…, — она поправила волосы, — я должна закончить, — пробормотала она,

— Протоколы? — переспросил Эврен и закрыл дверь за собой. — У тебя смена закончилась три часа назад. Ты что, спать в кабинете решила?

Бахар смотрела в его глаза.

— А что такого, — она пытаясь придать голосу твёрдость. — Тише, чем дома.

Эврен на миг замолчал, всматриваясь в неё. Его злость таяла на глазах, он видел, что она держалась из последних сил. Подошёл ближе, наклонился к ней.

— Ты сама себя добиваешь, Бахар, — его голос стал чуть мягче, тише. — Почему не поехала домой?

— Потому что… — она осеклась, отвела взгляд. — Мне так спокойнее.

— Спокойнее? — он приподнял брови. — Ты боишься быть со мной под одной крышей?

Она вспыхнула.

— Я не боюсь. Просто… — Бахар встала, обошла стол, но не смогла придумать отговорку.

Эврен не отступал, следовал за ней, не позволяя ей ускользнуть от него.

— Ты думаешь, я не понимаю? — спросил он. — На самом деле, ты не хочешь домой, — его руки сжали ее плечи, и он развернул ее к себе. — Почему? — спросил он, глядя в ее глаза.

Ее глаза расширились, дыхание сбилось, руки опустились на его грудь, и она тут же прижалась к нему, обняла.

— Эврен, я устала. Давай, не сегодня, — прошептала она.

Он притянул ее ближе к себе.

— Не сегодня, может быть даже не завтра…, — пробормотал он. — А как тогда мы жить собираемся?

— Эврен, — протянула она, утыкаясь в его шею.

— Мы теперь вместе, — продолжил он, — а ты словно не рада, не хочешь этого.

Бахар вздрогнула, отклонилась. Она мгновение вглядывалась в его глаза, а потом ее ладони сжали его лицо. Бахар привстала на цыпочки и поцеловала его.

— Я люблю тебя, Эврен, очень сильно люблю, — прошептала она. — И мне страшно за нас, — призналась она. — Не потому что, все видят, все слышат, понимают, нет, — очень быстро проговорила она, как скороговорку, — не потому что ведем себя шумно, нет, и я не думаю, что это критично, мне просто привыкнуть нужно, им тоже, — она снова уткнулась в его шею, дышала им, — они спросят, — едва слышно прошептала она, — имеют право и, — она не договорила,

— Ураз говорил с тобой? — сразу же понял он.

Бахар вздрогнула и тут же отклонилась, посмотрела в его глаза.

— Он и с тобой говорил? — нахмурилась она. — Эврен, — на ее лицо набежала тень.

— Тяжёлый случай, — кивнул он. — Пациентка двадцать девять лет, после трансплантации. Двадцать четвёртая неделя, — спокойным, ровным голосом произнес он. — Я слышал, что плод не выжил, — его голос дрогнул, задрожала и она в его объятиях, — что он всё ещё внутри.

— Она жива… а ребёнок всё ещё в ней, — тихо повторила Бахар. — Как будто жизнь и смерть не могут разойтись.

— Это не наш случай, — он слегка отклонил ее от себя, его ладони легли на ее щеки, он смотрел в ее глаза. — Она — это не ты, Бахар! Это не мы, слышишь!

— А если со мной будет так же? — спросила она, глядя ему в глаза. — Если во мне останется что-то мёртвое, ты сможешь это вынести? Если тебе придется выбирать?

Он побледнел, его губы задрожали. Эврен крепко обнял ее, не замечая, что она вздрогнула, слегка напряглась, и все же Бахар повисла на нем, позволяя ему держать ее.

— Ты просила не давить на тебя, Бахар, я честно пытаюсь, но не могу не сказать, не могу не думать, — он гладил ее спину, — только не пугайся, не паникуй, — попросил он, — ты можешь уже быть беременной, — тихо произнес он, и она замерла в его объятиях.

Ее пальцы впились в ткань его слегка влажной футболки. Она едва стояла на ногах и то благодаря тому, что он держал ее, не отпускал.

— В тот вечер мы ведь не предохранялись, — напомнил он, Бахар молчала, и он продолжил. — Ты ни разу не сказала, что ты против, — прошептал он, — ты все это время пытаешься найти причину, чтобы у нас был ребенок. Ты не одна, Бахар, мы вместе, и значит вместе решим, да или нет, проведем обследование, будем следить.

— Нет, — выдохнула Бахар, — нет, Эврен, я запрещаю тебе быть моим врачом.

— У тебя не получится мне запретить, — прошептал Эврен, — ты не сможешь оградить меня от всего, что с нами дальше будет. Это и есть жизнь. И мы вместе будем отвечать перед Уразом и Умай, перед мамой Гульчичек.

— Мне кажется, что все давят на меня со всех сторон, — тихо прошептала она.

— Нет, Бахар, нет, — Эврен смотрел в ее глаза. — Я не давлю. Я рядом. Я знаю, через что ты проходишь. Я не хочу пугать тебя еще больше, я хочу успокоить.

— Успокоить? — она почти усмехнулась. — Когда от меня все ждут, что я снова стану матерью? Смотрят так, словно я сошла с ума.

— От тебя никто ничего не ждёт, — он снова сжал ее лицо в своих ладонях, смотрел в ее глаза. — Только я, — прошептал он, — жду твою любовь, — его губы мягко коснулись ее. — Я понимаю, как страшно тебе показывать это, поэтому молча жду, — признался он. — А все, чего я хочу, чтобы ты жила, слышишь? Жила! А остальное… мы решим вместе.

— Эврен, — Бахар поцеловала его.

— Идем домой, Бахар, ты устала, я отвезу тебя, и я не позволю тебе больше оставаться на ночь в больнице! — категорично произнес он. — Давай, снимем твой халат.

Эврен мгновенно почувствовал ее сопротивление, словно она не хотела снимать халат, но она позволила ему стянуть его. Она тут же перехватила его взгляд, слишком поспешно приподнялась и поцеловала его, словно что-то скрывала… или ему показалось.

И все же он смотрел очень внимательно, долго. Она взяла сумку. Эврен заметил, как дрожали ее пальцы, когда она брала сумку, и он забрал ее у нее, подал руку, и она оперлась об него, буквально вцепилась в его руку.

— Сейчас едем домой, а завтра, — он пропустил ее вперед себя, — завтра я осмотрю тебя.

— Я здорова, — в ее глазах мелькнула паника.

— Хочу удостовериться сам, позволь мне, — попросил он и закрыл дверь ее кабинета. – Ты даже не представляешь, как я ждал этого момента, чтобы мы снова вместе уходили с работы, — признался он, не дав ей даже возразить.

Бахар улыбнулась.

— Зайдем к твоей маме и поедем домой, — прошептал он ей на ухо.

Бахар сразу же напряглась.

— Нет, Эврен, не сегодня, — в ее голосе послышалась паника.

— Не бойся, — тихо ответил он.

Они все еще стояли около ее кабинета.

— Я не готова, — выдохнула она, прижалась к нему сильнее, чувствуя его тепло и собственный страх.

Впервые за день она позволила себе быть слабой.

— Мама Гульчичек не будет спрашивать о ребенке, — прошептал он.

— Тебе досталось? — вдруг спросила она.

— Ураз защищает тебя, в этом нет ничего плохого, — Эврен потянул ее вперед, — я хочу, чтобы он понял, что я не враг. Я не собираюсь требовать невозможного.

Бахар остановилась, посмотрела на него долгим взглядом.

— Хорошо, — вдруг согласилась она, — зайдем к маме.

Эврен широко улыбнулся, наклонился и коснулся ее щеки губами.

— Я люблю тебя, Бахар, я не буду рисковать твоей жизнью, — прошептал он. — Ты самое ценное, что у меня есть. Важнее нет ничего.

Она прикрыла глаза, слушала его дыхание, постепенно успокаивалась. Эврен держал ее сумку, она опиралась на его локоть. Они шли по коридору, и он склонился, чтобы что-то сказать. Ему так хотелось поддержать ее, утешить, дать то самое успокоение, которое она никак не могла обрести в этой суете последних дней. Слишком многое свалилось на ее плечи, а еще эти случаи, которые буквально выбивали почву у нее из-под ног.

И вместо того, чтобы что-то сказать, его губы коснулись ее щеки, и она прижалась к его щеке своей, спокойно выдохнула. Так приятно было идти с ним рядом по коридору больницы, его близость давала ощущение тепла, не смотря на усталость, она улыбнулась. Они снова были вместе, и ее шаг на мгновение сбился, словно она и не верила в то, что они помирились, вновь они учились быть вместе, рядом.

— Доктор Бахар Озден, профессор Эврен Ялкын, — услышали они позади себя и остановились, обернулись.

К ним направлялся Серт Кая. Его ровный силуэт выделялся на фоне полумрака больничного коридора, он держал папку в руке. Создавалось ощущение, что он словно ждал их.

— Снова вместе, — произнес он, поравнявшись с ними.

Бахар сразу же напряглась, и Эврен готов был обнять ее, но сдержался, лишь просто придвинулся, давая ей незримую поддержку своим плечом.

— С завтрашнего дня вводится временный регламент, — сухим тоном произнес Серт Кая. — Любые нестандартные решения должны сначала быть согласованы с советом, — сообщил он, впиваясь в них острым взглядом, — заранее! — он демонстративно открыл папку, достал пару листов и передал им.

— Но это лишит нас драгоценного времени, — нахмурилась Бахар, беря из его рук распоряжение. — В экстренной ситуации счет идет на минуты.

— На эмоциях совершаются ошибки, доктор Бахар Озден! — он перебил ее. — Дома — вы мать, но здесь вы только врач!

Бахар вздрогнула под его пристальным взглядом. Рука Эврена легла на ее плечи, и он прижал ее к себе.

— А если согласование будет стоить жизни пациенту? — спросил Эврен, не позволяя Бахар отойти от него, отодвинуться.

— Тогда вы будете знать, что сделали все правильно! — спокойно ответил Серт Кая.

Бахар смотрела ему прямо в глаза, внутри нее разгорался огонь протеста. Она готова была вступить с ним в перепалку, чтобы опротестовать его решение, но он снова опередил ее, не позволил.

— Это не обсуждается! — он повернулся и пошел прочь от них.

Бахар вспыхнула, посмотрела на Эврена.

— Что? — слетело с ее губ. — Что это было? — не понимала она. — Дома — ты мать, но здесь только врач, — повторила она шепотом. — Что он имел ввиду, Эврен?

— Пусть говорит, что хочет, — Эврен потянул ее за собой, — ты спасала и будешь спасать. Бахар, идем.

Ритм ее шага опять сбился, но Эврен удержал ее, не позволяя даже пошатнуться.

— Мы вместе, — прошептал Эврен, почти утыкаясь носом в ее шею, — и вместе со всем справимся.

Он чувствовал холод ее пальцев, дрожь в теле.

— Я рядом, — прошептал Эврен и еще крепче обнял ее, не позволяя ей сомневаться в их решении, нажал кнопку, вызывая лифт.

Бахар прикрыла глаза и опустила голову на его плечо. Она просто дышала, стараясь не думать… просто хотя бы не думать какое-то время… немного… чуть-чуть…

***

Ураз прислушивался какое-то время к его дыханию. Мерт спал в кроватке, и его дыхание уже стало ровным. В другой кроватке посапывала Лейла, едва заметно улыбаясь во сне. Тёплый свет ночника мягко заливал комнату. Сирен поправила одеяло на сыне, задержала ладонь у его груди и выдохнула с облегчением.

— Эврен отлично справился, я даже не подумала, что это аллергия, — прошептала она. — И Лейла, он нянчил ее, как свою. Даже я не ожидала.

Ураз, стоя около кроватки сына, резко обернулся. В его глазах вспыхнуло раздражение.

— Как свою? — переспросил он. — Она не его дочь! У неё есть отец!

Сирен вздрогнула, но не повысила голоса, только мягко положила ладонь ему на руку.

— Я не это имела в виду, Ураз, — она смотрела в его глаза. — Я видела, как он держал её, это просто забота.

— А если у них… если у мамы и Эврена будет ребёнок? — Ураз отвёл взгляд, губы сжались в тонкую линию. — Ты понимаешь, чем это обернётся?

Сирен ответила не сразу. Она взяла Ураза под руку, и они присели на кровать.

— Да, страшно, — призналась она и посмотрела на мужа, — но я доверяю им, — прошептала она. — Доверяю Бахар. Доверяю Эврену. Я не верю, что Эврен будет рисковать жизнью Бахар, Ураз, не верю!

— Никто не знает! — он отказывался верить в лучшее. — Сегодня умерло два ребёнка. Я это видел! — его плечи дрожали. — Я не выдержу, если потеряю маму. Не выдержу.

— Мы оба боимся, — она обняла его, — но, если любовь для неё — это жизнь, мы не имеем права требовать от нее иного.

— Если с ней что-то случится, Сирен… я не смогу, — Ураз прижался к ней еще ближе.

— Тогда будем рядом, — прошептала она, гладя его по голову, — ради них. Ради неё. Ради Бахар, Ураз, ты не имеешь права запрещать ей что-либо. Пойми, Ураз, у тебя нет такого права.

Он закрыл глаза, прижал пальцы к переносице. Несколько секунд молчал, потом посмотрел на детей.

Ураз встал подошел к кроваткам, наклонился и посмотрел на Мерта. Ровное дыхание сына было таким хрупким, что казалось — любой шорох мог нарушить его. «Я не смогу защитить даже его, если потеряю мать», — мелькнуло в голове.

Сирен последовала за ним. Она поправила одеяло на Лейле. Девочка улыбнулась во сне, её крошечные пальчики сжались в кулачок. «А если Бахар однажды не вернётся домой? Что я скажу этой малышке?» — подумала она.

Их взгляды встретились. У них были разные мысли, но страх был один. Ураз провёл ладонью по спинке кроватки, словно проверял её прочность, но рука дрожала. Сирен положила свою ладонь поверх его, и этот жест успокоил его лучше любых слов.

— Я ничего не могу поделать, — наконец-то он признал это. — Не я буду решать, — Ураз как бы не отказывался, но начинал осознавать. — Всё зависит от них.

Сирен подошла к нему, осторожно обняла его за плечи, прижалась щекой к его виску.

— Любовь страшна, Ураз, — она вздохнула, — но ещё страшнее — жить без неё.

Ураз вздрогнул, крепче прижал её к себе. В хрупкой тишине спальни Сирен стала для него опорой. А он впервые позволил себе опереться. Он крепко сжал её руку, до боли. Их лица были настолько близко друг к другу, в их шёпоте слышался общий страх, в котором они пытались найти надежду, пытались учиться верить вместе…

***

Бахар толкнула дверь, и они вместе тихо зашли. В палате было светло и тихо. Реха сидел, приподнявшись на подушках. На тумбочке лежала аккуратно сложенная газета. Гульчичек поправила ему одеяло, хотя оно и так идеально лежало.

— Я уже могу и без опеки, — проворчал он, но улыбка тут же выдала его. — Ты меня просто балуешь, — он хоть и бурчал, но ему явно все нравилось.

— Баловать мужа — не преступление, — парировала Гульчичек, — но если врач сказал пару дней — значит, пару дней.

— А я профессор, — подмигнул он, беря её за руку. — У профессоров есть своё мнение, — заметил он.

— И жена, которая всегда права, — отрезала она, и в голосе прозвучала нежность.

Эврен усмехнулся, глядя на них.

— Очень знакомая картина, — наклонившись к Бахар, сказал он в пол голоса.

— Какая ещё картина? — насторожилась Бахар.

— Мужчина спорит, а женщина всё равно решает, — спокойно ответил он.

— Не начинай — Бахар вспыхнула и отмахнулась.

Гульчичек повернулась и увидела их. Она улыбнулась, ничего не сказала, просто слегка сжала пальцы Рехи.

— Вот теперь вижу, снова вместе, — улыбнулся Реха. — Так и должно быть, — он посмотрел на Эврена долгим взглядом.

— Реха, — смутилась Бахар, — пожалуйста, не надо громких заявлений, — попросила она, не отпуская руку Эврена.

— Это не заявление, — возразил он. — Это констатация, — его голос немного успокаивал, но она не могла не нервничать. — В жизни всё проще: бережёшь того, кого любишь.

Эврен посмотрел на Бахар. Она встретила его взгляд, ее пальцы крепче сжали его руку.

— Семья держится не на профессорах и не на врачах, — добавила Гульчичек. — Она строится на терпении, и на том, кто готов первым сделать шаг, — она посмотрела на Эврена.

Тишина на миг заполнила палату.

— Ну, профессор без ассистента никуда, — нарушил тишину Реха.

— А кто ассистент? — в голосе Бахар послышались нотки возмущения.

— Профессор — это я, — вмешалась Гульчичек, — а ты мой пациент.

Она обняла его за плечи, поправила подушку и легко поцеловала в висок. Он ответил ей улыбкой и чуть сильнее сжал ее ладонь.

— А что, — не унимался Реха, бросая взгляды на Бахар и Эврена, — профессор — всегда профессор, даже если на реабилитации.

— И всегда спорит, — тут же добавила Гульчичек, — но ты все равно будешь слушать врача, ты обязан! — категорично заявила она.

— Слушай врача, слушай жену… да где же свобода слова? — вздохнул Реха, стараясь не улыбнуться, но не смог, все-таки улыбнулся.

Гульчичек снова потянулась поправить одеяло, но Реха перехватил её руку и прижал к губам.

— Я уже чувствую себя здоровым, — он поцеловал ее ладонь, — но ты всё равно найдёшь, о чём позаботиться.

— Потому что без меня ты опять начнёшь спорить с врачами, — не унималась Гульчичек и провела пальцами по его щеке.

Эврен смотрел на них, не скрывая улыбки, и вдруг так же осторожно потянулся к пальцам Бахар. Она тут же отдёрнула руку, и он улыбнулся. Эврен вдруг положил руку на ее плечи и обнял ее, поцеловал в щеку.

— Видишь? — прошептал он. — Они не боятся.

Бахар внимательно смотрела на него.

— А мы едем домой, — сказал Эврен так, что Гульчичек и Реха посмотрели на них.

— Молодость всегда слишком шумная, — и Бахар все же вспыхнула, она готова была спрятаться за спину Эврена. — А с возрастом понимаешь: любовь — это, — он не договорил, Гульчичек стиснула его ладонь.

— Любовь — это дом, в который хочется возвращаться, — Гульчичек повернулась к Эврену и Бахар, и закончила фразу мягко, словно дала благословение.

Эврен поймал взгляд Бахар. Она на секунду встретила его взгляд, и на губах появилась теплая улыбка. Бахар прижалась к нему, практически уткнулась в его плечо.

— Поехали домой, Эврен, — попросила Бахар.

— Поехали, — они попрощались и вышли из палаты.

Дверь за Эвреном и Бахар закрылась, Гульчичек посмотрела на Реху. Он чуть приподнял брови, и они оба улыбнулись, понимая друг друга без слов. В этой улыбке было спокойствие: они понимали, как им было страшно, но дорога домой для них уже началась.

***

Они шли по полупустому коридору, только свет ламп отражался в блестящей плитке. Эврен и Бахар повернули к лифту, и тут же к ним подошла Ренгин. Бахар просто устало прислонилась к плечу Эврена, она просто замерла в ожидании лифта.

— Дело по Джему пустили в ход. Подключилась киберполиция, — сообщила Ренгин.

Бахар побледнела и выпрямилась.

— То есть уже официально? — в ее голосе послышалось волнение. — Все серьезно?

Эврен напрягся, его взгляд стал жёстким. Он просто коротко кивнул. Бахар с удивлением посмотрела на него, поняла, что он уже был в курсе. Она замерла, её пальцы крепче сжали его руку.

— Не сейчас, Бахар. Ты устала, — Эврен перевёл взгляд на неё. — Ренгин, обсудим завтра, уже поздно, — он постарался закончить разговор.

— Эврен, он же ещё совсем, — начала она, но Эврен перебил ее.

— Он взрослый, Бахар, — жестко произнес он. — И за свои поступки будет отвечать.

Ренгин переводила взгляд с одного на другого, но промолчала, и в воздухе повисло напряжение.

— Я боюсь, что он не справится, Эврен, — тихо произнесла Бахар.

— Хватит, — слишком резко произнес он, и двери лифта открылись. — Мы обсудим это потом, — он обернулся к Ренгин. — Завтра, — просто произнес он, и они зашли в лифт.

Ренгин кивнула. Эврен не отпускал руку Бахар, он больше не проронил ни слова. Он молчал, даже когда они сели в машину, выехали со стоянки. Бахар стало неуютно в машине Юсуфа. Если бы они ехали на мотоцикле, их молчание было бы логичным, понятным, но в машине, ей стало некомфортно. Она смотрела на его профиль, на сжатые губы, и просто молчала…

***

Невра, закусив губу, сидела на краю кровати, держа телефон в руках. Несколько секунд она просто смотрела на экран, собираясь с силами, и наконец нажала вызов. Гудки показались ей слишком длинными.

— Невра? Всё в порядке? — голос Исмаила прозвучал мягко, но с легким беспокойством.

— Я… не знаю. Я должна была… я подумала, что… — она замолчала, потом выдохнула. — Скажи мне честно, Исмаил… с Бахар всё так плохо? — выпалила она, заламывая руки.

— Что случилось? — он мгновенно напрягся. — Что ты слышала?

— Говорят… что для неё опасно беременеть. Что это может стоить ей жизни. Это правда? — потребовала она ответ.

Исмаил прикрыл глаза, ладонь легла на лоб. Он искал слова, но не мог подобрать. Невра, затаив дыхание, ждала его ответ.

— Невра, послушай, — наконец-то он нарушил молчание. — Бахар сильнее, чем ты думаешь. Она врач, она знает каждую опасность, лучше любого из нас. И рядом с ней — Эврен. Он не позволит рисковать.

— Ты уверен? — его голос дрожал. — Разве можно всё предусмотреть? Разве есть такие гарантии?

Исмаил сжал телефон так, что побелели пальцы. Он понимал: гарантий не было, но он слышал ее, чувствовал ее волнение и страх.

— Гарантий не бывает, Невра, — его тон оставался спокойным, мягким, — но есть люди, ради которых мы всё равно верим. Бахар — одна из них. И если она решит… значит, она знает, что сможет пройти через это.

— Я боюсь за неё, — Невра закрыла глаза, прижала ладонь к груди. — Как будто снова что-то может разрушиться, ведь только что-то начало получаться.

— Тогда позволь себе верить, что на этот раз всё будет иначе, — попросил он.

Она замолчала. Возникла длинная пауза, и никто не хотел ни обрывать разговор, ни продолжать. Они так и сидели, прижав телефоны к уху, каждый в своей комнате, в своем доме.

Исмаил сжал телефон крепче, чем нужно было, сделал несколько шагов по комнате, остановился у окна.

— Спокойной ночи, Невра, — его голос стал тише, теплее.

Она вздрогнула от того, как прозвучало её имя, и, впервые за разговор, улыбнулась, несмотря на тревогу. Они всё ещё молчали, не разрывая линию, будто сама тишина между ними была важнее любых слов…

***

Они доехали до дома в полной тишине. Машина остановилась у ворот. Бахар украдкой смотрела на профиль Эврена — напряжённые губы, пальцы слишком крепко сжимали руль. Он ничего не говорил. Она тоже молчала.

Эврен заглушил двигатель, первым вышел из машины, обошёл и открыл ей дверь. Его движения были сдержанными, почти механическими, но он всё равно подал ей руку, помог выйти. Бахар оперлась, и это было единственное их прикосновение за всю дорогу.

В доме стояла тишина. В гостиной никого. На столе лежала скатерть, стояли тарелки, аккуратно расставленные блюда, никто к ним так и не прикоснулся, и все уже остыло. Воздух словно тоже застыл, и в этой тишине чувствовалась какая-то неловкая пустота.

Эврен задержался на мгновение у стола. Его взгляд скользнул по тарелкам. Он стиснул зубы, отвёл глаза, не сказав ни слова, повернулся и пошёл наверх.