— Эврен, — Наз остановилась и взглянула на Эврена, — извини, что так получилось. Я не хотела вам мешать.

— Вы уезжаете? Все в порядке? — он словно не слышал ее слов. — Выписали? Забираешь?

Наз кивнула. Он не реагировал. Эврен вообще никак не хотел участвовать в разговоре, все ее попытки пресекал на корню. Он и до этого был не многословен, а после того, как Бахар ушла, оставив их около ее кабинета, замкнулся. Она не понимала, как с ним таким вообще общаться. Если быть честной, она вообще его с трудом понимала.

— Эврен, — она коснулась его плеча, — тебе нужно поговорить с Джемом.

Он сунул руки в карман брюк, но в этот раз не отстранился, позволив ее руке лежать на его плече.

— Он уже взрослый, сам должен отвечать за свои поступки, — пробормотал Эврен, разминая шею. — Если ты его уволила, значит была причина. Это твой ресторан, твое право.

Бахар даже не остановилась, лишь бросила взгляд и направилась дальше, качнув головой. Она мгновенно считала его позу — он не хотел там находиться, но все равно стоял, позволял ей касаться его, позволял Наз все. Ее совершенно не интересовало то, что происходило внизу. Бахар чуть не столкнулась с Ферди, выбегающего из-за угла.

— Ферди, — она успела отскочить в сторону.

— Бахар?! — его глаза с интересом смотрели на нее, — ты куда?

Бахар уже собиралась идти, но возглас Ферди заставил её обернуться. Он с интересом уставился на неё, пытаясь прочитать ее эмоцию. Она увидела, как Эврен пожал руку Наз, а потом они обнялись. Она втянула воздух и отвернулась, Ферди же наоборот, почти свесился с перил, пытаясь разобрать, о чем они говорили.

— Ну же, — возбужденный шепот Ферди все же долетел до ее ушей. — Ураз?

Только вот объяснений с Уразом ей не хватало в данный момент. Она стиснула зубы и пошла быстрее. Она уже видела, как он позволил себе близость с Наз у своего кабинета — на этот раз было то же самое. Только теперь — в холле, при всех.

Она чувствовала, как взгляд Ферди буквально прожигал ее спину, они снова выставили себя на всеобщее обозрение, сначала у ее кабинета, теперь Эврен в холле.

Бахар даже не обратила внимания, как дверь на лестницу приоткрылась, и оттуда выглянул Джем. Он тут же спрятался, держа ноутбук под мышкой, и только когда она прошла, он вышел в коридор, доставая телефон из кармана.

Джем шел вдоль стены, одной рукой снимая на телефон холл больницы, второй держал ноутбук. Ураз был явно озадачен, его раздражение было видно издалека. Он буквально оттащил Ферди от перил и вручил ему карту пациента в руки.

Джем оглянулся, но Бахар уже не было видно. Она не заметила его или не узнала. Это уже было не важно, на его губах появилась довольная, почти торжествующая улыбка. Он юркнул на лестницу, убирая телефон в карман …

***

…Ренгин все еще держала телефон около уха и смотрела в глаза Аху — как будто проверяла, слышала ли она тоже или нет. На Ренгин не было лица, вся краска сошла в одно мгновение. Мало того, что начался обратный отсчет перед операцией Альи, так теперь еще и это.

— Что? — одними губами спросила та, боясь даже озвучить.

— Как они могли узнать? — Ренгин села на диван, опуская руки.

— О чем? — очень тихо спросила Аху, наклоняясь к ней, она топталась около нее, не понимая, что ей делать.

Аху могла действовать и реагировать только в том случае, когда она знала проблему… а сейчас она видела только реакцию, но сути не понимала.

— Как они могли узнать о том, что произошло в операционной Бахар? — Ренгин подняла голову. — Комитет ссылается на грубое нарушение протокола во время операции. Требуют объяснений, — в ее голосе не было никаких эмоций, лишь констатация фактов.

Аху уперлась руками в колени, она замерла, не разгибаясь. Слова Ренгин словно ударили ее под дых, лишая возможности дышать.

— Они уведомили, что операция с Альей будет под наблюдением комиссии. Любой сбой, — Ренгин моргнула, — грозит приостановкой лицензии.

— Все протоколы заведены, — начала Аху, выпрямляясь, она взяла планшет со стола. — Я проверила лично.

— Но... есть нюанс, — Ренгин не поднимала глаз.

— Какой? — Аху лихорадочно просматривала базу, словно искала ошибку.

— Кто-то слил видео операции, оно уже во всех соцсетях — как Серхат в обычной одежде врывается в операционную на открытом сердце, — она перевела взгляд на Аху. — Кто это мог сделать?

Палец Аху замер на экране, она слегка прищурила взгляд:

— Через прокси сисадмины раскопают. Мы узнаем IP-адрес, — мгновенно среагировала она.

— Что нам это даст сейчас? — Ренгин встала с дивана. — Если мы провалим операцию Альи — всё. Несколько отделений закроют. Мы останемся без работы, пока будет идти разбирательство. Об отделении трансплантологии можно не мечтать.

Аху внимательно следила за Ренгин, умудрившись написать сообщение на планшете, она отправила его, не отводя практически взгляда от своего руководителя. Она потом расскажет, что им это даст, но они должны найти того, кто взломал их видеосистему.

— Готовь видеосвязь, они ждут, — распорядилась Ренгин и направилась к своему столу.

Она только успела сесть, как раздался звонок. Аху тут же встала напротив нее и включила экран планшета.

— У нас есть вопросы. В больнице был зарегистрирован эпизод нестабильности — физической и эмоциональной, — голос Исмаила был слишком отстраненным, — в момент проведения открытой кардиохирургической операции присутствовали посторонние, включая врача, не входящего в утверждённый список. Также зафиксировано видео, сделанное внутри зоны стерильности. И, наконец, хирург, находящийся под временным допуском — профессор Эврен — не был внесён в протокол.

Ренгин даже не могла взглянуть на Аху, которая до звонка просматривала протоколы.

— Он спас пациентку. Я беру ответственность на себя, — ровным голосом произнесла она.

— Вы понимаете, что операция под контролем совета? — раздался голос Исмаила. — После этого инцидента, мы не уверены, что ваша команда врачей устойчива! Что вы справляетесь с управлением, тем более на фоне трагических потерь среди персонала!

Он замолчал. Аху не двигалась, Ренгин просто смотрела на экран монитора. Эта секундная пауза показалась им вечностью.

— Совет требует, — продолжил он, — внести в отчёт объяснение случившегося. Операция с пациенткой Альей будет проходить под видеонаблюдением. Кроме того, назначен внешний наблюдатель от совета. В случае любых отклонений — лицензия на трансплантацию будет приостановлена. Уже сейчас отделение под вопросом — некоторые спонсоры уже приостановили финансирование — ждут итогов комиссии. Вы, профессор Ренгин, и профессор Эврен будете временно отстранены на период разбирательства, — он закрыл папку и посмотрел на Ренгин с экрана монитора, — решение вступит в силу, если операция не будет признана успешной.

Связь оборвалась или была прервана, экран монитора стал черным. Ренгин вздохнула, казалось, что все это время она практически не дышала. Она всё ещё смотрела на потухший экран. Она знала: если операция сорвётся — её снимут с должности насовсем.

— А если всё пройдёт идеально? — подала голос Аху, словно прочитала ее мысли. — Это что-то изменит?

— Вызывай Бахар, Эврена, Серхата, всех, — она не стала перечислять дальше, — мы не имеем права на ошибку!

— Поняла, — Аху сунула планшет под мышку, повернулась и выскользнула из ее кабинета.

Только когда дверь за ней закрылась. Ренгин устало опустила голову, зажав ее руками, она уперлась локтями в стол… всё, что едва начало выстраиваться, рассыпалось, как карточный дом…

***

…он очень хотел свой собственный дом. Не квартиру с чужими кружками на полках, не место, куда приходят, пока не определились, а свой. Свою комнату, свою чашку, свою музыку, свою тишину. Он даже уже знал, как будет пахнуть там по утрам, и как каждое утро будет начинаться.

Он мечтал о семье. Не о картинке в журнале. О том, чтобы кто-то хотел его видеть, верить в него. Чтобы дверь открывали не с удивлением, а с радостью. Он не хотел ждать, чтобы выбрали его, он не хотел больше оставаться на вторых ролях.

Он боролся так, как умел, уже не понимая, где та грань, после которой начинаешь просто мстить. Хотя… понимал. И всё равно нажимал кнопки.

Джем без труда вошёл в систему видеонаблюдения больницы. Всё было просто для него. Его обида застилала глаза. Он легко получил доступ к камерам. Он знал, где искать. Сцена, которую обсуждали в коридоре, сидела в его голове, как заноза — к ней он и вернулся. Вырезал нужный фрагмент. Перекинул на диск. Потом ещё раз пересмотрел. Он не улыбался. Просто смотрел. Перед его глазами вставали одна за другой картины:

Бахар стоит на лестнице. Без работы.

Эврен собирает вещи в чемодан.

Умай в кафе — подрабатывает.

Наз рядом с Эвреном, они готовят завтрак.

Америка — снова на горизонте: он, Эврен и Наз.

И всё — без них. Без Бахар и Умай.

Он не верил, что будет именно так, но хотел, чтобы стало хотя бы немного по-другому, не так, как было сейчас.

Когда он случайно наткнулся на видео, где Наз поцеловала Эврена около его кабинета, что-то щёлкнуло. Он почти вздрогнул — будто сам себя поймал на мысли. Он несколько раз прокрутил видео. Остановил. Потом открыл другое — с телефона. Два видео. Один поцелуй. Одно объятие. Две правды. Или одна?

— Всё не так… не так, — пробормотал он.

Он хотел бы сказать, что делал это ради справедливости, но он также понимал, что делал это, потому что его не выбирали. Ни Наз. Ни брат. Ни Умай. Никто.

— Это не месть, — еле слышно. — Это просто правда. Моя.

Он открывал вкладки, что-то закачивал, что-то обрезал, снова печатал, а потом прокручивал, пока не получил то, что хотел.

Джем смотрел на поцелуй Эврена и Наз в холле, как на приговор. Не им — себе. Он был лишним кадром в чужой ленте. Но если их подтолкнуть… Если убрать Бахар — полностью, он сделал первый шаг — выложил в сеть ее операцию… А теперь? Он закрыл глаза. Усмехнулся. Нет, это было ещё не всё.

Он поднял голову, открыл новый файл, вписал строку — маскируя имя, прикрепил файлы. Ему нужно было придумать, куда и когда… Ему нужен был масштаб. Эффект. Не момент, а масштабное шое.

Пальцы забегали по клавиатуре. Быстро. Слишком. Он даже не замечал, что замирает время от времени, оглядывается. Словно ждал, что кто-нибудь подойдет и скажет: «Стоп».

Они могли бы остановить. Но никто не искал. Никому он не был нужен.

Никому не важен....

***

— Это важно, профессор, — Ураз отказался, хоть Эврен и предложил ему присесть, — вы не можете больше обижать мою маму. Хватит, — его голос дрогнул. — Вы и так наказали её достаточно.

Эврен встал, медленно обошёл стол. Он выдохнул, будто собирался сказать что-то резкое, но не стал. Лишь поправил халат.

— Ты всё трактуешь слишком прямо, Ураз. Всё не так, как кажется.

— А как ещё? — Ураз вскинул подбородок. — Вы приходите домой, ужинаете с нами, приносите ей карты сложных пациентов, вы в её операционной. А потом — в холле больницы — вы рядом с Наз, и все это видят. Вы сами даёте повод для сплетен. Там, за дверью, на вас делают ставки: с кем вы останетесь. Это вы создали эту игру. Знаете, какой приз?

Эврен едва заметно вздрогнул, его пальцы замерли у запястья. Он попытался что-то сказать — не получилось, и Ураз продолжил:

— Сначала мой отец так поступал с ней. Теперь вы. Чем вы лучше? Тем, что доверяете ей сложные операции? Завтра вы уйдёте — она останется, — он смотрел ему прямо в глаза. — И знаете, она справится. Без вас мама сдала экзамен. Без вас — прошла аттестацию. Она сама стала врачом, хоть вы и помогли ей в самом начале, но вы не имеете права присваивать себе её рост.

Эврен чуть приоткрыл рот, будто хотел возразить, но так и не смог. Он смотрел на Ураза. Он впервые увидел в нём мужчину, который защищал ту, которую сам не смог удержать, а теперь не знал, как вернуть.

— Я разберусь, — глухо произнес он.

— Как? — Ураз шагнул ближе. — Попросите Наз больше не приходить? — он говорил сквозь сжатые зубы. — А потом Наз — за порогом, мама — в больнице? Все как у отца? Для вас это нормально?

— Ураз…

— Вам даже нечего мне сказать, — он отступил на шаг, голос стал тише. — Если вы решите, что я не в вашей команде — так и будет, — он отошел к выходу, но вдруг обернулся. — Но нет, — он даже не улыбался, — вы не посмеете! У вас нет причины отстранять меня. Я подам жалобу. Как врача я вас уважаю. Но как мужчину — нет.

Он уже почти вышел, рука легла на ручку двери. Эврен медленно выдохнул и вдруг сказал:

— Ураз, все не так, как ты думаешь.

Ураз обернулся через плечо. Эврен стоял, опершись о спинку кресла, и не отводил взгляд.

— Не приближайтесь к моей маме. Она сильная, но не неуязвимая, именно вы можете ее ранить по-настоящему, — он замолчал и потом добавил. — Вы не достойны моей мамы!

Он просто вышел. Дверь за ним захлопнулась.

Эврен остался один в тишине своего кабинета. Несколько секунд он стоял, потом сел обратно за стол. Пальцы скользнули по краю бумаги. Он даже не заметил, что дрожит. Он сам уже не раз задавал себе этот вопрос — достоин ли он быть рядом с ней…

***

— Я хочу быть с ним, Бахар, пусти меня! — Гульчичек рвалась к палате Рехи, размахивая сумкой, будто могла пробить ей проход к своему мужу.

Бахар бежала ей наперерез.

— Мама, мамочка… — Бахар обняла её, останавливая в холле, — подожди, тише. — Она заглянула ей в глаза. — С ним всё хорошо. Он стабилен. Услышь меня.

— Госпожа Гульчичек, — подбежал Дорук, слегка запыхавшись, — Бахар говорит вам правду.

Он встал рядом, слегка выставив руку вперёд, как заслон.

— Гульчичек! — позади донёсся голос Невры. — Я же говорила… ты чуть не бросилась под машину!

Бахар кивнула бывшей свекрови, но всё внимание было сконцентрирована на матери. Она взяла её лицо в ладони, стараясь удержать взгляд.

— Мамочка, тебе нельзя волноваться. С твоим мужем всё в порядке, он в палате, его готовят к операции. Но ему будет легче, если ты успокоишься. Пожалуйста, — молила Бахар.

— Я хочу сейчас! — Гульчичек снова рванулась вперед, но Бахар уже удержала её и плавно опустила на диван.

Сама тут же встала перед ней на колени.

— Мама… он правда в порядке. Я видела его. Он крепкий, это же профессор Реха. Просто немного испугался, но мы все рядом.

— Бабушка! — Умай и Парла почти налетели одновременно.

Юсуф шел за ними, неуверенно осматриваясь, спросил:

— Как он?

— Всё под контролем, — коротко бросила Бахар, не отрываясь от мамы.

— Бабушка, ты же знаешь, у тебя давление… ты хочешь лежать рядом с ним? — попыталась пошутить Умай, присаживаясь на ручку дивана. — Ну правда, просто дыши.

— Господи, ну нельзя же вот так! — Гульчичек всплеснула руками. — Почему вы мне всё время что-то не договариваете?! Почему я последняя всё узнаю?!

— Потому что ты — первая, кого мы боимся потерять, — сказала Невра и присела рядом, положив ладонь ей на колено.

Бахар с удивлением взглянула на нее и снова посмотрела на мать.

— Бахар, — появилась Сирен с бутылкой воды и сразу же опустилась на корточки рядом.

— Гульчичек, вот. Выпейте немного воды.

— Попей, — Бахар сунула бутылку маме в руки. — Только дыши. Я с тобой. Мы все рядом.

— Бабушка, — Ураз подошел быстрым шагом и присел рядом, сжал её пальцы, — ну почему ты нам не веришь?

— Не верю! Не верю! Вы всё время что-то скрываете. Я же чувствую. — Гульчичек обвела всех взглядом, ее глаза блестели от слёз.

— Мамочка… только не плачь, — выдохнула Бахар, положив голову на ее колени, — пожалуйста. У тебя тоже сердце… ты его должна беречь.

Гульчичек всхлипнула, и все замолчали. Больше никто ничего не говорил, наступила тишина, теплая, звенящая. Все были рядом. Они не говорили — просто были рядом. Кто-то держал за руку, кто-то прижался к плечу, кто-то вздохнул, кто-то кашлянул. Как будто сердце всей семьи забилось в один ритм.

Сверху, опершись о перила, стоял Эврен и смотрел на них. Он видел их всех.

Она не была одна. Никогда. Он знал это, слышал это не раз, но только сейчас начинал понимать смысл этого. Он невольно сделал шаг назад, испугавшись, что его увидят.

Из-за двери, ведущей к лестнице, на мгновение выглянул Джем. Он стоял в тени.

Все те, кто еще вчера почти были его семьей, стояли спиной к нему. Он стиснул зубы и скрылся за дверью…

***

…прикрыв за собой дверь, Бахар вышла из палаты Рехи. Невра спокойно ждала, сидя на диванчике. Она хотела встать стоило ей увидеть Бахар, но та ее остановила.

— Все хорошо? — она присела с ней рядом. — Как вы? — Бахар внимательно смотрела на нее.

Невра тут же перевела взгляд на свои руки. Она нервно сжимала их. Им всем нужно было привыкнуть к тому, что Тимура больше не было. Невра пожала плечами, но ничего не ответила.

— Как он? — наоборот спросила она, переводя тему с себя.

Бахар вздохнула и сжала ее ладони:

— Спокоен, даже пошутил, — она почти улыбнулась, но взгляд оставался тревожным.

Умай, Парла и Юсуф сидели напротив них. Сирен и Ураз куда-то отошли.

— Ты тоже держишься, — заметила Невра.

Бахар лишь крепче сжала ее ладони.

— Делаю все, что могу, — ответила Бахар.

— А ты хоть ела что-нибудь? — вдруг спросила Невра.

Бахар моргнула и повернулась к ней. Впервые она ее спрашивала о таком, впервые проявляла заботу о ком-то, кроме себя и Тимура.

— Все всё понимают, но молчат, — продолжила она, не дождавшись от нее ответа. — Бахар, — Невра склонилась к ней, — будь аккуратна, — почему-то прошептала она, заставляя ее нахмуриться, — ты под прицелом, — из ее сумочки послышался сигнал о поступившем сообщении, но Невра на него не прореагировала.

Бахар уже готова была потрогать лоб бывшей свекрови, ей казалось, что та бредила.

— Что вы имеете ввиду? — она наконец-то спросила ее.

— Бахар, — из коридора выскочил Ферди, — где ты ходишь? Почему не читаешь общий чат, не видела, там общий сбор, — на ходу выпалил он, — собрание по поводу предстоящей операции уже идет, давай, быстрее, — поторопил он, — уже все собрались, тебя ждут.

Бахар вскочила. Она сунула руку в карман, на ходу открыла чат и увидела кучу пропущенных сообщений. Она еще не привыкла к этому новшеству — общему чату врачей. Тут же рядом висело непрочитанное сообщение от Ренгин: «Бахар, жду тебя в конференц-зале. Срочно».

— Девочки, Юсуф, — только и смогла пробормотать она и сорвалась с места.

Бахар побежала, понимая, что снова опаздывала. Ферди бежал позади нее, словно подгонял. Почему Ренгин не позвонила? Почему Сирен и Ураз не дождались ее, ничего не сказали? Бахар запыхалась, с трудом справляясь с дыханием, открыла дверь.

Полный зал врачебного персонала, гул голосов, но все обратили на нее внимание, повернулись к ней. Прикрыв дверь, она растерянно осматривалась. Все вдруг замолчали. Место было рядом с Ренгин и Эвреном в президиуме и сбоку — рядом с Сирен и Уразом, они-то ей и махнули, и она сразу же направилась к ним.

Бахар понимала, что они уже начали обсуждение, и она опоздала, но никто в этот раз не делал ей замечание, просто переговаривались, поглядывая на нее.

— Интересно, кто выиграет, — услышала она шепот.

— Ставки теперь другие, не как в прошлый раз, — разобрала она невнятную речь.

— Продолжаем, — прерывая гул голосов, обратила на себя внимание Ренгин. — Начинаем с трансплантации сердца, потом печень, — она посмотрела на Эврена.

— Входим в брюшную полость только после стабилизации гемодинамики. Кто против? — его взгляд остановился на Бахар.

Снова все посмотрели на нее. Почему на нее? Она просто ассистировала на этой операции, не она ее вела.

— Мы берем левую маммарную для обхода, — продолжил Эврен. — Артерия пациента вытянута, запас прочности минимальный, но есть.

Ураз с серьезным видом уткнулся в планшет, крутя 3Д модель на экране, молчал. Сирен передала свой планшет Бахар.

— Извините, — в зал зашел Серхат, — я, — он осмотрелся, увидев Бахар, направился прямо к ней.

Бахар пришлось пододвинуться, чтобы ему хватило места. Серхат взял стул и поставил с ней рядом.

— Я знаю только вас, — пояснил он свой выбор, устраиваясь на стуле. — Уже начали? Я много пропустил?

Бахар кивнула и пододвинула ему планшет Сирен. Им пришлось пользоваться одним на двоих, ни он, ни она свои не взяли.

— Я сама только пришла, — прошептала Бахар. — Вы же изучали ход операции? Профессор Эврен предоставил всем доступ, — сообщила она, открывая на планшете нужный файл.

— Да, я ознакомился, — Серхат наклонился к ней ближе. — Никак не привыкну.

Бахар вздохнула. Она сама все время забывала о планшете.

— Профессор Озер, — обратилась к нему Ренгин.

Серхат не сразу поднял взгляд, он покрутил еще раз сердце, останавливая на нужном ему месте и только тогда поднял голову. Бахар понимала, что он видел его не впервые.

— Я заведу сердце под подключение сразу после пересадки, — спокойно произнес он.

Бахар выдохнула. Голос Серхата успокаивал и располагал. Рядом с ним она вдруг почувствовала себя так, словно находилась в тени большого дерева в знойный день. Вокруг них продолжалось обсуждение, она все слышала, но в тоже время словно отдыхала, ощущая некоторое умиротворение.

— Бахар Озден, — голос Ренгин заставил ее включиться в общим процесс.

— Брюшная полость — моя зона. Под спайками может быть всё что угодно. Понадобится гибкость. Я выровняю спайки, стенка жесткая, придется входить остро, — подала голос Бахар, плавно вливаясь в обсуждение.

— Кардиологический блок беру на себя, как обсуждали. Я держу сердце. Подключение в момент посадки, — продолжил Серхат таким же ровным голосом.

Бахар почти улыбнулась, слушая голос Серхата, она смотрела на Эврена, от ее взгляда не скрылось микродвижение его подбородка — ему что-то явно не нравилось… но что? Это его пациентка, его сложная операция, что его могло беспокоить или отвлекать в такой момент?

— Подтверждено время посадки, — объявила Аху. — Капсула с пациенткой будет через 6 часов, — сообщила она.

В зале воцарилось молчание. Лишь Эврен и Бахар смотрели друг на друга, словно в этот момент начался обратный отсчет. Бахар вздрогнула, первая прервала молчаливый контакт, опустила голову.

— Вам придется не просто, — тихо произнес Серхат, что-то показывая ей в планшете.

Бахар надела очки и посмотрела. Серхат убрал руки от планшета, и Бахар сама крутила брюшную полость, что-то поясняя ему.

— Всем нужно отдохнуть, у нас нет права на ошибку, — ровным голосом, лишенным эмоций, сказала Ренгин. — Всё, что произойдёт, будет записано, проанализировано и оспорено — прежде чем мы даже снимем перчатки, — сообщила она.

Она выглядела собранной, обводя взглядом всех присутствующих, она невольно возвращалась к парочке, уткнувшейся в планшет.

— У нас было меньше времени и хуже условия. Мы справлялись, — вздохнула Бахар, не понимая пока вообще, о чем шла речь, — думаю, что и у вас было немало случаев, — она посмотрела на Серхата.

— Наблюдатели не оперируют, — произнес Эврен. — Мы — да, лучше помнить об этом.

Она тут же подняла голову, реагируя на его голос, посмотрела на него. Хоть он и выглядел собранным, спокойным, но его пальцы при этом очень сильно сжимали ручку. Она понимала, что он буквально усилием воли контролировал себя. Она считала его волнение, но он не мог волноваться, только не сейчас, когда многое зависело от его действий, от его опыта. И все же она снова опустила взгляд на планшет.

— Видела, как они сидят? — спросил Ферди Аху. — Все-таки надо было тебе ставить на Наз. Зная Бахар, она бы сейчас была рядом с профессором, но нет, сидит рядом с другим.

Аху пихнула его локтем в бок.

— Слушай, — не успокаивался Ферди, — а вдруг у них вообще четырехугольник? — предположил он.

— Ферди, — Аху готова была его стукнуть, — у нас трансплантация, отделения могут закрыть, а ты все шутишь, не до тебя сейчас, — буркнула она, но взгляд на Бахар все же бросила.

Она сидела, уткнувшись в планшет вместе с Серхатом. Он что-то ей показывал, поясняя свои действия. Общий звук оповещения одновременно прозвучал со многих телефонов, когда все начали вставать.

— Будет не просто, — произнес Серхат, невольно бросил взгляд на Эврена, собирающего документы со стола.

— Мы справимся, — Бахар не поднимала головы.

— Через шесть часов общий сбор, — объявила Ренгин, вставая.

Кто-то первым открыл сообщение. Потом ещё. Медленно по цепочке послышались тихие короткие реплики. Взгляды метались от Эврена к Бахар, и снова возвращались к Эврену.

— Что это? — не сдержалась Сирен, — зачем сюда? — возмутилась она.

Ураз вскочил со стула так быстро, что тот отлетел в сторону и упал на пол.

— Ураз, — Бахар вздрогнула, отрываясь от планшета, — что с тобой?

— Со мной? — воскликнул Ураз, сжимая кулаки.

Она не понимала, что так встревожило ее сына, оживленно беседуя с Серхатом о предстоящей операции, они делились своими мыслями.

— Не понимаю, — в недоумении произнес Ураз, смотря на экран мобильного. — Все же иначе было, — сорвалось с его губ.

Но злость уже затмевала разум, заставляя его сжимать телефон.

— Да что такое? — Бахар взглянула на Сирен, и та покачала головой.

Она молча показала ей мобильный. На экране ее телефона — Эврен и Наз целовались.

— Видео в общем медицинском чате, — прошептала Сирен. — Без подписи.

Бахар просто сидела и смотрела. Сегодняшняя одежда, холл. Она видела, как они обнимались, она видела, как он был напряжен… но также она видела, как они целовались на этом видео. Она помнила, как Наз поцеловала его около его кабинета… но на этом видео была совместная инициатива.

Её пальцы перестали двигаться. Видео началось сначала, повторяя каждый кадр. Но она будто видела впервые. Медленно. Не веря. Не спрашивая. Просто смотрела.

Медленно она подняла голову. Также медленно она встала и направилась к выходу, даже не посмотрев на Эврена, и все расступались перед ней. Сирен и Ураз шли позади нее.

— Бахар! — его голос зазвенел в ее ушах.

Она шла вперед, не останавливаясь. Ураз попытался остановить его, но Эврен обошел его.

— Бахар, — его рука сжала ее локоть. — Ты же не думаешь…? — медленно произнес он. — Бахар! — его голос дрожал. — Посмотри на меня! — молил он. — Бахар! — он почти кричал.

— Профессор! — Ураз направился к ним.

Сирен пыталась удержать мужа, но он отбросил ее руку.

— Тебе нужно заняться операцией, отдохнуть, — сухим голосом произнесла Бахар, несмотря на него.

— Ты же не веришь в это? — он приблизился к ней, не отпуская ее локоть.

Бахар опустила взгляд. Дыхание Эврена стало поверхностным, губы подрагивали, словно он хотел сказать многое, но слова не шли. Вокруг столпились коллеги, все их внимание было направлено только на них. Ураз оказался прав, он реально услышал слово — ставка. Какой приз? Вспомнились его слова.

Ураз пытался пробиться сквозь толпу коллег.

— Это неправда, Бахар, — он сжал ее плечи, пытаясь заставить ее посмотреть ему в глаза, но она упорно отводила взгляд.

— Профессор, — Ураз уже почти подобрался к ним.

— Посмотри на меня, посмотри! — просил Эврен. — Мне плевать, что они думают, слышишь? — он вдруг обнял ее, но она никак не реагировала, покачиваясь в его руках, как марионетка. — Пусть шепчут, пусть обсуждают, — он прошептал почти на ухо. — Мне важно — что думаешь ты.

Она молчала. Она не отвечала. Ураз уже почти вклинился между ними. Еще мгновение, и все. Она уйдет с сыном.

— Хорошо, — в его голосе прозвучала злость, его руки сильнее сжали ее плечи. — Вот тебе правда, — он вдруг резко притянул ее к себе и поцеловал на глазах у всех.