… она отогнала от себя тревогу выходя из состояния шока, вызванного внезапным появлением Серхата.

— Немедленно покиньте мою операционную! — распорядилась Бахар.

Звук ее голоса мгновенно привел всех в чувство, кроме Эврена, он смотрел на Серхата. Он замер, скальпель в его руке не дрогнул, но и надрез он сделать не успел.

— Не смей, Эврен! — Серхат готов был подойти к нему.

Эврен стоял в оцепенении, смотря на него. Мониторы угрожающе пищали.

— Эврен, — она громко произнесла его имя, — Эврен, продолжай! — попросила Бахар, не поднимая головы, она вытащила плод.

— Нет! — Серхат уже сделал шаг, но Ренгин схватила его за локоть, останавливая.

— Серхат, — она потянула его на себя, — вы нарушаете все протоколы! Выйдете! — потребовала она, держа маску перед лицом. — Серхат, — она не отпускала его руку.

— Я не просто отец, я ее врач! — он не желал отступать.

— Здесь вы никто! — Бахар подняла голову и кивнула Ренгин. — Это моя операционная! — она даже не смотрела на Серхата. — Эврен, — Бахар, не глядя передала еще живой плод в руки ассистенту. — Эврен, действуй! Мы теряем ее, Эврен! — она добилась того, что он наконец-то перевел взгляд на нее. — Эврен, продолжаем, — ее голос стал мягче, но твердости не утратил.

— Мы теряем ее, — Сирен не отрывала взгляда от мониторов.

Бахар слегка кивнула ему. Глаза в глаза. Она сделала глубокий вдох, не отводя взгляда от него. Они задышали в унисон, как на прошлых операциях, одно дыхание, одна команда. Он сразу же вспомнил, зачем пришёл.

— Открываю грудную клетку, — Эврен склонил голову.

Серхат дернулся вперед, Ренгин потянула его на себя. Дорук расставил руки, прикрывая Эврена сбоку. Бахар понимала, что он не подпустит Серхата к Эврену.

— Не смей! — закричал Серхат, но Ренгин буквально вытолкнула его из операционной.

— Разрез по линии перикарда! Прямой массаж! — Эврен касался пораженного сердца девушки.

Бахар замерла. В операционной воцарилась тишина, лишь мониторы пищали, оповещая об угрозе жизни. Все остановились, действовал только Эврен.

— 0,5 адреналина, — он вручную массировал миокард. — Раз, два, три.

— Синус! Ритм, — выдохнула Сирен.

— Мы ее вернули, — Бахар опустила голову.

Она старалась не смотреть на сердце, на то, как Эврен ушивал грудную клетку. Бахар прекрасно понимала, что это сердце запечатлелось в его памяти, что Эсра в эту минуту стала и его пациенткой. Хотел этого Серхат или нет, но Эврен не откажется теперь от нее, пока не найдет для нее сердце.

Манипулируя под контролем УЗИ, Бахар изменила угол давления плаценты, и слабый пульс второго малыша стал чище, как будто теперь он сам боролся за жизнь.

— Второй плод компенсирован, — коротко сообщила Бахар.

Эврен мельком бросил взгляд на монитор, понимая, что она только что спасла еще одну жизнь, и он стал непосредственным участником этого действия.

Сердце. Угробил. Она гнала эти мысли от себя прочь, сосредоточившись только на операции. Пока мониторы кричали об угрозе, она уже чувствовала — второй плод держится. Она еще немного сместила его руками, стабилизировала давление, и пульс замедлился — стал ровным.

— Заканчиваем, — наконец-то, произнесла Бахар.

— Контроль давления? — вторил ей Эврен.

— Движение крови стабильное, — отчеканила Сирен, — показатели растут.

Бахар и Эврен подняли головы одновременно, их взгляды встретились. Они не видели ничего, кроме глаз друг друга, так как лица были спрятаны под масками, но они улыбались. Они вновь совершили то самое чудо, которое могли творить вдвоем вопреки всему и всем. Их командная работа возрождалась. Она не хотела думать, что будет дальше, но работать с ним вместе было одно удовольствие.

— Мы справились, — прошептала Бахар.

— Справились, — прошептал Эврен.

Они вместе вышли из операционной, слегка касаясь друг друга плечами. Их первая совместная операция в статусе врачей, когда он стал частью ее команды, когда она вела, а он ассистировал. Они вместе сняли халаты, маски, перчатки, помыли руки. Они почти улыбались, когда вышли в коридор.

— Что? — Серхат сразу же кинулся к ней, не обращая внимания на Эврена, он словно его не видел.

Ренгин смотрела на них из-за его спины. Она находилась с ним рядом всю операцию.

— Ваша дочь жива, — ровным, лишенным эмоций голосом произнесла Бахар. — Один плод удален, второй стабилизирован.

Серхат выдохнул, закрыв лицо руками, он присел на корточки, облокотившись спиной о стену.

— Сердце стабилизировано, — продолжила Бахар. — Эсра останется под нашим наблюдением.

Эврен стоял позади Бахар. Он смотрел на Серхата и молчал.

— Ты пошел до конца? — Серхат взглянул на Эврена, тяжело дыша.

— Я продолжил и закончу, — Эврен говорил четко, но голос его стал тише.

Бахар обернулась, Эврен коснулся ее локтя.

— Вы молодцы, — прошептала Ренгин.

— Я не чувствую этого, — Бахар словно все еще ощущала живой плод в своих руках, когда вынимала его. Когда она разрезала пуповину, она сама своими руками лишила его жизни.

— Вы дали ей шанс, — Серхат все еще сидел на корточках, не в силах встать.

— Я спасла не всех, — пальцы Эврена слегка сжали ее локоток.

— А кто бы смог? — спросил Серхат, вновь закрывая лицо руками.

Эврен не ушел, но он и не хотел оставлять ее тут, вместе с Ренгин и Серхатом. Он словно молча потребовал, чтобы она пошла с ним вместе, и она пошла, понимая одно, эти двое были знакомы, у них было общее прошлое…

***

…прошло, все закончилось… нет, только начиналось. Серхат медленно встал и прислонился спиной к стене. Ренгин не уходила, она даже коснулась его руки, словно понимала, что ему сейчас требовалось живое участие, а не формальность медицинской этики.

— Мы все знали, что так будет, — он, наконец-то, справился с эмоциями, — но я все равно не был готов, — признался он.

— Пройдемте в мой кабинет, — предложила Ренгин и взяла его под руку.

— Я хочу ее увидеть, — он попытался остановиться.

— Чуть позже, — спокойно произнесла она.

— Можно тут, — они дошли до диванчика и присели, — я думал, что, если с ней говорить сухо, по-медицински, будет легче, — признался он, закрывая глаза, откинулся назад.

— Но ведь не стало, — она дотронулась его руки и сжала его кисть.

— Наоборот, — он качнул головой, сжимая ее пальцы, — внутри все открылось сильнее, — он на мгновение коснулся груди другой рукой и тут же опустил ее, — а теперь ее сердце, — он приоткрыл глаза и посмотрел на нее, — теперь ее итак больное сердце еще больше изранено. Сколько оно выдержит, — его глаза покраснели. — Каждый день для нее теперь — обратный отсчет.

— Серхат, — Ренгин сжала его руку двумя руками, — мы привыкли быть сильными, потому что иначе нельзя, — она смотрела сквозь него. — Я теперь всё время думаю, кто будет рядом с моей дочерью, если меня не станет.

Он долго смотрел на нее.

— Я не знал Тимура, мне жаль, — его пальцы шевельнулись в ее ладонях. — Я воспитывал дочь один.

— Я тоже воспитывала Парлу почти все время одна, хоть и была замужем, но это была попытка, не получилось, — призналась она. — И с Тимуром не сложилось, а сейчас моя дочь живет у Бахар, — она вдруг расхотела играть какие-то роли, да и не было смысла скрывать. — Они с Умай ровесницы. Умай — дочь Бахар и Тимура, — пояснила она.

Серхат не отводил взгляд, но в нем не было осуждения.

— Похоже у нас одинаковые методы выживания, — он почти улыбнулся, но глаза не скрывали беспокойства за дочь.

— Вы нам нужны, Серхат, — вздохнула Ренгин.

— Вам? — уточнил он. — Я думал, что вы предпочитаете тех, кто держится в стороне.

— Я очень долго была в стороне, наверное, пришла пора выходить из тени, — прошептала она. — Я многое планирую изменить, — она улыбнулась, отпуская его руки, протянула ему правую, — добро пожаловать в больницу Перан, профессор Серхат Озер.

— Готов стать непосредственным участником, — он крепко сжал ее руку, — профессор Ренгин.

Ренгин аккуратно высвободила свою руку и встала с диванчика. Она могла бы смутиться, но нет, она просто улыбнулась, кивнула и пошла прочь. За эти несколько минут, они столько сменили ролей, и при этом она не пыталась играть, пряча свои истинные эмоции, впервые ей не приходилось оправдываться.

Ренгин остановилась, держась за стену, обернулась. Серхат сидел на диване, сложив руки перед собой, он словно молился. Его глаза были закрыты, и она поняла, что Эврен был прав, когда сказал, что все только начиналось...

***

…Эврен твердо знал, что все только начиналось, их прошлое не было закончено, оно напомнило о себе, втягивая в водоворот всех тех, кто их окружал. Бахар позволила ему увести ее, но это не значило, что она промолчит, не спросит. Они вместе дошли до ее кабинета, он открыл дверь и пропустил ее вперед.

Бахар стояла к нему спиной. Она услышала, как он плотно прикрыл дверь. Он впервые был тут, впервые они вместе оказались наедине в ее кабинете. Все впервые. Она судорожно сглотнула. Их первая совместная операция, когда они оба уже в статусе врачей, когда она отвечала за операцию, не опираясь ни на кого, а он был рядом, практически вместе, они снова становились командной, но все равно все было иначе.

Она остро реагировала на каждое его движение позади себя. Он осматривался, чего-то касался, словно обживался на ее территории. Она судорожно сглотнула, не желая его останавливать, с трудом сдерживалась, чтобы не повернуться.

— Спасибо, что ты мне позволила, — сначала она услышала его голос около своего уха, и только потом его руки опустились на ее плечи, он легонько сжал их и его губы коснулись ее щеки.

— Этого я тебе не позволяла, — прошептала она, но из его рук выбраться не пыталась.

И тогда он обнял ее, прижимаясь к ее спине, усилил захват, расположив руку под ее грудью. Буквально ощущая ее дыхание, притянул ее еще ближе и уткнулся в ее шею.

— Я сегодня там, в твоей операционной, — он говорил, и его губы касались ее шеи, — вновь стал настоящим, — признался он. — Ты понимаешь, что только с тобой я так себя чувствую, что только ты даешь мне это ощущение жизни.

Ее руки непроизвольно поднялись, и она коснулась его запястья. Ее дыхание стало тяжелым. Она позволяла ему себя обнимать, позволяла почти целовать, не предпринимая попыток увернуться.

— С картой Эсры ты дала мне понять, что ждешь меня в операционной, — продолжил он, — ты сказала кодовое слово — сердце, — он дышал ее запахом, он вдыхал аромат ее духов.

Сердце… ее сердце готово было выскочить из груди. Она слегка запрокинула голову, губы подрагивали, но она молчала. Она столько говорила, что теперь просто слушала.

— Ты знала, что я буду в стерильной зоне, когда приступила к операции, ты знала, — кивнул он, и его губы нежно коснулись ее шеи.

Второй рукой он снял заколку с ее волос, распуская их, подтолкнул ее к столу и резко развернул в своих руках. Ее ладони тут же опустились на его плечи. Он наступал, подталкивая ее к столу, пока она не уперлась.

— Эврен, — сорвалось с ее губ.

Он прижимался к ней, и их губы практически соприкасались, но он медлил, рассматривая ее из-под опущенных ресниц.

— Я такое не позволяла себе в твоем кабинете, — прошептала она в его губы.

И он улыбнулся, наслаждаясь тем, что она наконец-то находилась в его руках, рядом, что не противилась ему, став податливой, мягкой. Она увидела его улыбку. Ее брови слегка приподнялись, она невольно напрягалась в его руках.

— Кто такой Серхат? — спросила она, и ее руки тут же уперлись в его плечи.

Эврен изменился в лице, но не отпускал ее.

— У всех есть прошлое, Бахар, — он не позволял ей оттолкнуть его.

— Мое ты непросто знаешь, — парировала она. — Ты в нем жил, Эврен.

— Ты серьезно хочешь сейчас об этом говорить? — он почти поцеловал ее, но она отклонилась, избегая поцелуя.

— А ты серьезно решил, что все теперь можно? — она постучала ладонями по его плечам, и он, скрипнув зубами, отступил назад и отпустил ее.

— Это с ним ты была на террасе? — насупился он.

Бахар хмыкнула и обошла стол. Она отодвинула кресло и присела. Ноги больше не держали ее. Сначала сложная операция, а потом Эврен со своими объятиями. Все внутри нее перемешалось, спуталось. Она не понимала, что происходило с ней и не только с ней.

— Считаешь, что у тебя есть право спрашивать? — теперь она сидела в кресле врача, а он стоял напротив нее.

Эврен уперся руками в стол и наклонился к ней. Он уже готов был ответить, но в дверь постучали, и она открылась. Бахар и Эврен повернулись одновременно — в проеме двери стояла Наз.

— Можешь спросить у нее, — Бахар вскочила с кресла и почти вышла из кабинета.

А потом остановилась, посмотрела на Эврена, потом на Наз. Это была её территория. Ее единственное место, которое она еще обживала. Место, где она становилась врачом, где еще не чувствовала себя женщиной, тем более находясь между ними двумя, и сейчас её снова разрывали противоречия.

— Это мой кабинет, — опомнилась она, нахмурившись, скрестила руки на груди.

— Бахар, я могу поговорить с тобой? — Наз невольно смутилась, чувствуя себя неловко, словно помешала им.

— Извини, мне не о чем с тобой говорить, — категорично заявила Бахар, утратив способность мыслить адекватно.

Она прекрасно помнила, как выставила себя на посмешище, когда постучала в дверь его квартиры, и он сказал тогда, что они не живут вместе, а потом эта фотография, и теперь Наз у нее на пороге. Все словно повторялось в каком-то кошмарном сне, но она категорически не хотела продолжения этого нелепого фарса.

— Нет и еще раз нет, — Бахар подняла руки и все-таки покинула свой кабинет, оставляя Эврена и Наз одних.

— Бахар, — окрикнул ее Эврен, — Бахар!

— Эврен, — Наз коснулась его локтя, и он дернулся, сбрасывая ее руку.

— Бахар, остановись! — потребовал он, догоняя ее, схватил за локоток.

— Эврен, отпусти, — слишком резко бросила она, но он потянул ее на себя, вынуждая остановиться и повернуться.

Из-за плеча Эврена она поймала взгляд Наз, растерянно стоящей около двери. Она вышла из ее кабинета, стоило хозяйке покинуть его.

Бахар смотрела то на Наз, то на Эврена, но видела другое, как именно Наз у его кабинета целовала его. У нее возникло огромное желание поцеловать его на глазах Наз, и он был бы не против, но ей стало так неприятно от всей этой ситуации, что хотелось просто скрыться. Она не собиралась устраивать соревнования. Она совсем не хотела никаких побед и поражений. Она хотела спокойного проживания их истории, ведь они буквально были в шаге начала новой станицы в своей жизни, но снова и снова что-то мешало им, отталкивая друг от друга.

— Не устраивай сцен, — тихо попросила она, пытаясь разжать его пальцы. — Иди и успокой свою девушку.

— Я именно это и делаю, Бахар, — Эврен еще крепче сжал руку, смотря в ее глаза.

— Ты привлекаешь к нам внимание, — она прошептала, оглядываясь по сторонам, — о нас только перестали говорить, — и мысленно застонала, увидев, выглядывающую из-за угла Аху.

— Я тебя сейчас поцелую, — вдруг выдохнул он прямо в ее губы, — чтобы было, о чем говорить.

— Если ты это сделаешь, — она уперлась в его грудь руками, не договорив, лишь смерила его взглядом.

Ее взгляд буквально уничтожал его, она явно не шутила. Вся краска сошла с ее щек. Ферди чуть не столкнулся с Аху, выбегая из-за угла.

— Профессор Эврен, — Дорук подлетел к ним, его дыхание сбилось. — Вы забыли свой телефон в операционной, вам звонят, — он буквально сунул руку с телефоном между ними, показывая ему экран. — Вас ищет Джем. Он вам звонил несколько раз.

— Ты не сказала, что не моя, — он прошептал так тихо, что услышала только она, так как Дорук вклинивался между ними, пыхтел, пытаясь оттолкнуть Эврена.

Бахар знала, что пока сам Эврен не отпустит ее, у Дорука ничего не получится, что Эврен мог даже ответить, и тогда Доруку бы не поздоровилось.

— Отпусти, — прошептала она. — И поговори с Наз!

— Прожили твое прошлое, Бахар, теперь начинаем жить мое, — его голос не предвещал ничего хорошего.

Он был явно очень и очень разозлен, но зла была и она, испепеляя его взглядом, она добилась того, что он разжал пальцы, но удержал ее, чтобы не упала. Дорук тут же встал перед Бахар, загораживая ее от Эврена.

— Профессор, телефон, — он сунул его в руки Эврена, повернулся, и они вместе с Бахар пошли по коридору…

***

…она буквально бежала по коридору, пока не остановилась, и Дорук чуть не сбил ее с ног, врезавшись в нее. Он явно не ожидал, что она так резко затормозит.

— Реха, — прошептала она, — что с ним? — она повернулась к нему. — Дорук, где он? — она растерянно поправила волосы, и прижала ладони к своим щекам, теперь они горели огнем.

Она испытывала стыд, что совсем забыла о нем. Эврен спутал все ее мысли.

— Состояние стабильное, — Дорук все еще тяжело дышал, — был эпизод ишемии, с прединфарктными изменениями. Провели коронарографию — есть показания к шунтированию, — отрапортовал он, вытирая рукой испарину на лбу.

— Его нужно готовить к операции, — закончила она. — В какой он палате, мама в курсе?

— Гульчичек еще не сообщали, ждали тебя, — признался он.

— Идем, — зачем-то она позвала его с собой.

Дорук подвел ее к палате профессора. Бахар взяла за ручку и замерла. По эту сторону двери, она еще была врачом, однако стоило ей переступить порог, она становилась членом семьи, но и врачебный статус не теряла. Она выдохнула и вдохнула, и только потом открыла дверь и зашла.

Реха дремал. Его дыхание было поверхностным, но он был живым. Бахар на мгновение прикрыла глаза и тут же их открыла. Она даже не представляла, что сказала бы маме, если бы с ним что-нибудь случилось.

Он лежал под капельницей, еще вчера он спасал пациентов, а сегодня оказывали помощь ему. Она подошла и села рядом. Не размыкая век, он пошевелил рукой, почувствовав ее присутствие.

— Вы были на грани, — прошептала она, касаясь его руки, — Реха, это нечестно, — она опустила голову, — несправедливо, если бы мы потеряли вас там, в моей операционной! Когда вы упали, я даже не могла себе позволить подумать, что мама вновь могла остаться вдовой во второй раз. Я бы не вынесла этого, — призналась она. — Все ждут от меня силы, — ее голос сорвался, и слезинка скатилась по ее щеке.

— Я просто, — прошептал он, не открывая глаз.

— Вам нельзя волноваться, — Бахар подняла голову, выдыхая воздух, смогла остановить слезы. — Вам нельзя в таком возрасте, понимаете. Эсра на столе, ее сердце остановилось, мама, Эврен, дети, внуки, и вы падаете. А я одна, — она всхлипнула, — как мне делить себя на всех, когда я одна? Я не железная, Реха, но я устала, — она сжала его руку, — мне нельзя, но это правда. Я даже не знаю, как это быть вашей дочерью. Вы еще даже не стали для меня отцом. Это нечестно, Реха.

Он не ответил, лишь сжал ее ладонь. Он просто лежал, а она просто молча сидела рядом. Монитор показывал ритм, давление, но и в его пальцах была сила, он не собирался сдаваться, не сейчас. Реха был жив.

— Мы готовим вас к операции, — Бахар смогла подняться, вновь став врачом.

Она вышла из его палаты, на ходу заплетая косичку, ведь Эврен стянул ее заколку, и она даже не знала, куда он ее дел.

— Бахар, — Дорук терпеливо ждал ее у двери, — твой телефон, — он протянул ей ее мобильный.

Она выпустила воздух и кивнула. Она уже полностью пришла в себя, собралась со своими мыслями.

— Кто врач? — спросила она у Дорука, включая экран.

— Профессор Серхат, — сообщил он.

— Значит идем к нему, — она на ходу, набрала номер Гульчичек и приложила телефон к уху, слушала гудки…

***

…в телефоне снова послышались частые гудки. Джем сбросил вызов и натянул кепку еще ниже, словно хотел стать невидимым. Он шел по длинному коридору, и надежда на то, что он встретит Эврена, таяла с каждым шагом.

После того утра, когда Эврен объявил о том, что остается и будет работать в больнице, они больше не виделись. Им нужно было поговорить, Джему хотелось участия брата, особенно после того, как Наз уволила его. Он готов был ударить кулаком в стену, но лишь поправил лямку рюкзака, давившую на плечо.

Услышав смех и громкие разговоры, он почти повернул в другую сторону, только бы не пересекаться с кем-то из знакомых, ему достаточно было встречи с Доруком, но услышав, о чем они говорили, остановился.

— Вы не видели, — он сразу узнал голос Ферди, как всегда, самодовольно-уверенный. — Я вам говорю, они точно вместе.

— Нет. Он не с Наз, он с Бахар, — Аху вскинула руки, изображая драму. — Такая операция! Я все видела. Он входит, как супергерой, она: «Эврен, Эврен, посмотри на меня!» — Аху смачно передразнила. — А потом! Врывается отец Эсры, всё в масках, стерильная зона нарушена — а Бахар будто не видит ничего, только на него смотрит. А потом он хватает её за руку — если бы не Наз, они бы точно поцеловались!

— А я все равно ставлю на Наз, — упрямо буркнул Ферди. — Слишком она уверенно себя чувствует. Не стояла бы просто так у кабинета Бахар.

— Ты видел, как Бахар посмотрела на нее, — она выступила перед Ферди, — она готова была стерилизовать взглядом!

— Бахар и стерильная зона — ты же сама сказала, что там всё было нарушено во время ее операции, — рассмеялся Ферди. — Сердце пациентки останавливается, а они там переглядки устроили!

Джем отступил к стене, будто старался слиться с ней, стиснул кулаки.

— Пусть говорят, что между ними все кончено, — к разговору подключилась девушка, которую он не знал, — но то, как он схватил ее за руку, а она не вырывалась, — она кивнула Аху, поддерживая ее, — это точно о многом говорит.

— Профессор Эврен. Доктор Бахар. Наз, — с напускной театральностью прошептал Ферди. — Один коридор. Один взгляд. Три возможных финала. Но страсть — всегда одна. Может быть, они не могут больше молчать, все равно слухи поползут, так хоть повод красивый будет, — он протянул руку, — делаем ставки?

— А если Бахар вообще выберет другого, — Дорук буквально ворвался в их круг, распихивая всех локтями. — У нас тут не один мужчина с дипломом.

Услышав голос Дорука, Джем отступил чуть дальше.

— Кого? — брови Аху с удивлением приподнялись, она была явно ошарашена его предположением.

— Есть еще профессор Серхат, — подала голос незнакомая Джему девушка. — И еще другие профессора.

— Мы вообще-то тут и все слышим! — Сирен подошла к ним.

Ее вид не предвещал ничего хорошего. Она слегка постукивала картой своей пациентки об руку.

— Вам не стыдно? — Ураз смотрел на них с мрачным видом. — Это взрослые люди. Если вы не можете уважать чувства других, то хотя бы помолчите. Вы говорите о моей семье, Бахар — моя мама!

— Может хватит уже обсуждений? — Сирен обвела всех взглядом.

— У вас что нет работы? — Дорук чуть ли не пыхтел от злости.

— Да мы просто, — первым нашелся Ферди, — обсуждаем рабочую атмосферу.

— Для этого есть ординаторская, а не коридор! — сухо отрезала Сирен.

Все стали медленно расходиться. Сирен и Ураз, о чем-то тихо переговариваясь, прошли мимо Джема, не заметив его. Он поднял голову, сжал лямку рюкзака и поспешил к лестнице, на его губах застыла мрачная улыбка, обжигающая его изнутри…

***

…внутри все горело. Она до сих пор еще не успокоилась. Эврен, Наз, она сама, голова шла кругом, но Бахар подняла руку, выдохнув, она постучала в дверь, и только услышав разрешение, приоткрыла ее. Серхат сидел за столом и что-то писал в карте. Лампа практически не освещала его, лишь создавала тень.

— Можно? — она постаралась отбросить излишнюю скромность и некоторое смущение.

Ведь именно сейчас они поменялись ролями, теперь она была со стороны пациента, а Серхат выступал врачом.

— Профессор Озер, — начала она.

— Бахар, — он встал и указал на стул, — присаживайтесь.

— Спасибо, — она прикрыла дверь и присела на стул. — Спасибо, что взяли профессора Реху.

Он слегка опустил очки вниз и посмотрел на нее долгим взглядом:

— После сегодняшнего — это меньшее, что я могу сделать для вас, — его голос был привычно ровным, практически лишенным эмоций. — Данные ясны. Пациент стабилен, но есть риски. Мы готовим его к шунтированию.

Бахар выпрямилась на стуле. Теперь она прекрасно понимала Эсру, ее отец умел быть разным.

— Он крепкий, он справится, операция стандартная, — продолжил он, как делал это тысячи раз, — можно сказать простая.

Она внимательно смотрела на него. Ей хотелось задать несколько вопросов, но вслух она произнесла совсем другое:

— Вы совсем не такой, каким кажетесь, — вздохнула она.

— Есть ситуации, когда нужно действовать, — он снял очки и положил их на стол, — и сегодня действовали вы.

— Мы оба умеем носить маски, но вы чаще забываете ее снимать, — заметила она, слегка расслабляясь.

— Когда я сказал шунтирование, вы немного напряглись, но вы ведь знали, что именно эту манипуляцию я буду проводить, доктор Бахар — он сидел в тени, а вот свет от лампы очень хорошо освещал ее, она была перед ним как на ладони.

Он одним словом «доктор» разрушил барьер врач-пациент, поставив ее на один уровень с ним самим.

— Серхат, — сорвалось с ее губ, и она осеклась, — профессор Серхат, — Бахар сжала руки, он точно не мог их увидеть, они лежали у нее на коленях. — Аортокоронарное? Или вы планируете шунт?

— За кого вы боитесь больше, доктор Бахар? За профессора Реху, за свою маму? — он не сводил с нее взгляда, — или за себя?

Она разжала пальцы, перестав сжимать их, смотрела на него, не моргая:

— Я боюсь состояния — почти, — прошептала она.

Плечи Серхата слегка поникли, он опустил взгляд:

— Здесь не будет неопределенности, — он мгновенно понял ее. — Все банально просто.

— Вы же знаете, что порой на простом удалении аппендицита происходит коллапс, — по ее телу прошла дрожь.

— Иногда самое страшное, не когда теряешь, — его рука легла на стол, — а когда живешь в этом самом состоянии «почти», — он вернул ей ее слова.

Бахар подняла руку, но на стол не положила, лишь коснулась края стола. Она понимала его. 23 года он жил в состоянии неопределенности. Она хотела бы поговорить с ним, но не она должна была озвучивать варианты для его дочери, это была прерогатива Эврена.

Эврен? Что связывало их? Какое общее прошлое их объединяло? Ни один, ни второй не говорили ничего, словно никакого инцидента не произошло в ее операционной.

Телефон в ее руке завибрировал, она взглянула на экран и тут же встала.

— Извините, профессор Серхат, спасибо вам за все, — она протянула ему руку.

— Это вам спасибо, — ее ладонь утонула в его.

Он пожал её руку крепко, по-мужски, не отпуская сразу. Её ладонь словно исчезла в его — и на миг ей стало спокойно. Она повернулась и вышла из его кабинета, прикрыв за собой дверь…

***

…Наз и Эврен стояли около стеклянной двери в холле больницы. Ураз сжал перила и смотрел на них сверху. Может быть Фреди, Аху и все остальные были в чем-то правы? Профессор Эврен сам запутался? Он приходил к ним домой, был рядом с его мамой, но при этом и его общение с Наз продолжалось. Он вел себя так, будто не мог определиться — быть рядом с мамой или остаться к Наз. Костяшки на его пальцах побелели, а губы сжались в плотную линию.