Бахар смотрела ему в след, понимая, что он словно бежал. Она стояла около стола, смотрела на нетронутые приборы, и её сердце болезненно сжалось. Она тихо вздохнула и медленно поднялась по лестнице следом за ним.

Эврен снял часы, положил их на тумбочку и присел на кровать. Бахар прикрыла дверь и посмотрела на него. Эврен все еще хмурился, его взгляд был рассеянным. Она подошла и присела с ним рядом. Коснулась его плеча своим, слегка толкнула его.

— Эврен, Джем самостоятельно не справится, — тихо начала она, возвращая его вновь к этому разговору, старалась хотя бы пока не затрагивать ужин и накрытый стол. — Он все время сидит один, в твоей квартире.

Бахар старалась говорить мягко, старалась не давить, не поучать. Она просто сидела с ним рядом, и они смотрела на дверцы шкафа, где так живописно распускались цветы.

— Пусть думает, — неохотно ответил Эврен. — Ему полезно.

Бахар почти улыбнулась, ее рука легла на его, и она сжала его кисть.

— Ты серьезно думаешь, что он будет думать? — спросила она и положила его руку на свое колено. — Он скорее будет злиться, — она взглянула на его профиль, — и это будет разрушать его.

Эврен все еще хмурился, его брови слегка опускались, потом приподнимались.

— И что? — он пожал плечами. — Что ты предлагаешь?

— Ему нужно занятие, — вздохнула она, — что угодно.

— Что? — он повернулся к ней. — Ну кто? Кто его возьмет? Ты же понимаешь, какой теперь шлейф за ним, все будут знать, что он натворил.

Бахар выдержала его взгляд.

— Это же еще не клеймо, — она подняла руку и провела кончиками пальцев по его бровям, словно просила его немного расслабиться. — Есть же рекомендации, — едва слышно произнесла она и замерла.

Эврен сразу напрягся. Взгляд стал колючим, жестким.

— Нет, — категорично заявил он. — Нет!

— Хорошо, — кивнула Бахар, — могу я.

Эврен вскочил, прошелся по спальне и вернулся к ней, остановился напротив нее.

— Даже не смей! — он стиснул кулаки. — Я не хочу! Не вздумай!

Она смотрела на него снизу наверх, смотрела спокойно, и все же ей было неприятно. Он увидел в ее глазах боль, легкое разочарование. Потом Бахар сжала его ладонь и потянула к себе, и он сел с ней рядом уже с другой стороны. Снова их плечи соприкасались, снова они рассматривали цветы на дверцах шкафа.

— Тогда иди ты, — нарушила она их затянувшееся молчание. — Иди сам, ради Джема.

— Тебе же будет неприятно, — его голос сбился, сел, — что я увижу ее, что встречусь с ней.

Бахар опустила голову, ее плечи чуть дрогнули. Она не ответила, просто смотрела вниз.

— Я не обязан всё время вытаскивать его, — рассердился он. —Пусть сам думает. Пусть решает, что он хочет дальше!

— Ты не обязан, — согласилась она с ним, — но он твой брат, — напомнила она. — Иногда нужно просто подтолкнуть, — она старалась говорить мягким тоном и при этом, чтобы это не звучало, как нравоучение. — Не приказывать, не заставлять, просто направить. Если нужны рекомендации, — она кивнула, — пусть они будут от неё, — она слегка поддалась в его сторону, слегка наклонилась к нему, прижалась грудью к его плечу, коснулась его волос.

Эврен резко повернулся, в его глазах сверкнуло раздражение и тут же оно сменилось вызовом:

— Ты серьёзно готова отправить меня к ней? — она не отвела взгляд, несмотря на его тон.

— Это для Джема. Не для тебя. И не для неё, — и все же ее голос немного сбился.

— То есть, ты хочешь, чтобы она снова поверила, что у нее есть шанс, — он вглядывался в ее глаза, — тебя это не заденет? Не расстроит?

Бахар замерла, ее глаза расширились, но она пыталась сохранять спокойствие.

— Я этого не говорила, — она не замечала, что ее голос дрожал.

— А может, ты сама хочешь проверить, что между нами ничего не было? — в его взгляде одновременно мелькнули злость и уязвимость.

Бахар отвела взгляд.

— Не люблю, когда прошлое возвращается в дом, — она попыталась спрятаться за спокойным тоном.

— Значит, ревнуешь, — и он почти усмехнулся. — А вдруг Наз до сих пор ждёт меня, на что-то надеется?

Он сказал импульсивно. Она понимала, что он дразнил ее, и все же Бахар вспыхнула, дрожь прошлась по ее телу, ее рука медленно опустилась на его плечо.

— Не шути так, — она уперлась в его плечо. — Я просто… не хочу тебя потерять.

— Прости, — увидев ее реакцию, он растерялся. — Я не должен был. Я просто хотел услышать, что ты тоже любишь меня.

— Ревность — это роскошь, — ее голос сел, но руку она не убрала. — У меня был муж, который шестнадцать лет жил на две семьи. Ты правда думаешь, что мне есть до этого дело? — он услышал боль в ее голосе. — Ты правда думаешь, что я хочу это повторить?

Эврен замер. Его усмешка исчезла. Он осторожно коснулся ее щеки, убрал прядь волос с ее лица. Она молчала, ее губы дрожали. Он хотел коснуться её руки, но она немного отстранилась, и это задело его.

— Бахар, — Эврен заглянул в ее глаза, а потом прижался щекой к ее, — я не Тимур, я не стану жить двойной жизнью.

Она молчала, но он успел увидеть в ее глазах одновременно и сомнение, и боль, и желание верить. Он заметил все это и обнял ее еще крепче, не обращая внимания, что она вздрогнула, что ее рука уперлась в его плечо, он склонился еще ближе.

— Хотя… признаться, мне нравится, когда ты ревнуешь, — прошептал он на ушко. —Это значит, что я тебе дорог, — он потерся своей щекой об ее.

Бахар испытывала одновременно и злость, и нежность. Она оттолкнула его грудью, но не сильно, скорее играючи.

— Ты невозможный, — ее пальчики коснулись уголков глаз, и она смахнула навернувшиеся слезы. — Ты издеваешься над моими ранами.

— Я лечу их, — его губы коснулись ее щеки, виска, лба, — по-своему, — прошептал он.

Она почти улыбнулась, но в глазах еще стоял блеск накативших слез. Эврен уткнулся в ее шею. И некоторое время в спальне слышалось только их дыхание.

— Доверься мне, — прошептал он, — хоть один раз, полностью.

Бахар словно обмякла в его объятиях, старалась не обращать внимание на боль в спине и лопатках.

— Это самое трудное, — призналась она.

Эврен еще сильнее сжал кольцо своих рук, сорвал с ее губ вздох.

— А для меня самое важное. Я просто… я боюсь. Боюсь, что снова потеряю тебя, — едва слышно прошептал он.

Бахар уткнулась в его плечо.

— Я тоже боюсь потерять тебя, — прошептала она. — Каждый минуту боюсь.

Он еще крепче обнял ее

— Я сам поставлю точку, — вздохнул Эврен, — ради Джема, я должен сделать это ради брата.

Ее пальцы сжали ткань его рубашки. Она чувствовала себя так, словно заставила его, вынудила сделать это. Бахар пыталась довериться ему, но при этом не могла избавиться от тревоги.

— К ужину никто не притронулся, — тихим голосом произнес он. — Как будто бы это все не имело значение, — пожал он плечами.

Бахар тут же обняла его, прижалась к нему.

— Сегодня просто тяжелый день, — прошептала она. — Я попробую собрать всех завтра.

— Нет, — слишком быстро ответил Эврен, — мне не нужны уговоры.

Он повернулся, долго смотрел в ее глаза.

— Я принесу наш ужин сюда, — прошептала она, ее пальчики вновь коснулись его бровей, она провела по ним, распрямляя их, и он вынужден был перестать хмуриться.

Она смотрела на него с такой любовью и огромным желанием хоть что-то сохранить от этого вечера.

— А я не хочу есть, — отказался Эврен с привычным ему упрямством.

Бахар улыбнулась.

— А я хочу, — она постучала пальчиками по его плечу. — Профессор, неужели вы оставите меня голодной? — спросила она, и его взгляд тут же вспыхнул.

Он все-таки рассмеялся, его взгляд стал мягче, появилась теплота.

— То есть ты признаешь, что я твой врач? — спросил он, опуская взгляд на ее губы.

Бахар тут же вскочила с кровати, отошла от него на приличное расстояние.

— Как сказала моя мама, еще неизвестно, кто из нас профессор, а так как ты должен слушаться врача, а я врач, поэтому, — она вздохнула, — отдохни немного, а я поднимусь к Умай, хорошо? — она послала ему воздушный поцелуй и тут же вышла из спальни…

***

Бахар медленно поднялась наверх и тихо постучала в дверь

— Можно? — шепотом спросила она.

Ответа не последовала, и она приоткрыла дверь и увидела Умай. Ее дочь сидела на кровати, обняв колени руками, свет лампы освещал ее профиль. Она не плакала, но на ее лице застыла тревога.

Бахар подошла ближе, присела с ней рядом. Несколько секунд они сидели молча.

— Я боюсь, мама, — едва слышно прошептала Умай.

В груди защемило, и ее рука тут же опустилась на грудь, она повернулась к ней. Бахар прекрасно понимала, что для Умай всё было впервые — первое чувство, первая привязанность, первое разочарование. Джем остался частью семьи, но не её. Она ещё не умела отделять любовь от боли, и потому каждый его взгляд ранил сильнее, чем она могла признаться. Её первая любовь оказалась несчастливой, и эта рана была свежей.

— Чего ты боишься, моя родная? — спросила она.

— Что ты уйдёшь, — ответила Умай, не смотря на нее. — Как папа. Ты всегда для всех… для пациентов, для брата, для Эврена. Я не знаю, где я для тебя.

Она говорила это так тихо, и от этого становилось еще больнее. Бахар молча протянула руки и обняла дочь. Умай сначала сидела неподвижно, позволяя ей обнимать ее, а потом прижалась к её плечу.

— Я с тобой, — Бахар уткнулась в волосы дочери. — Я никуда не уйду.

— А если Эврен… если он хочет от тебя ребёнка? — она взглянула на нее. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Он уже обследовал тебя?

Бахар слушала дочь и невольно чувствовала стыд. Ей казалось несправедливым, что она, взрослая женщина, позволила себе новое счастье, когда её дочь только училась переживать первую потерю. Могла ли она радоваться Эврену, если рядом её Умай теряла веру в любовь? Бахар еще крепче обняла её. Глаза наполнились слезами, но голос оставался ровным.

— Со мной всё хорошо, — ответила она. — Я знаю, где мои границы. И Эврен тоже знает. Вместе мы со всем справимся, слышишь? Вам нужно довериться нам.

Умай приподняла голову, посмотрела в глаза матери.

— И это счастье, мама? — она смотрела в ее глаза. — Ты его любишь, он хочет ребенка и при этом он понимает, насколько это опасно для тебя… так где же счастье, мама? В чем оно? Это разве любовь? Когда так больно, когда так страшно?

Бахар понимала, что нужно, чтобы дети видели, что любовь может быть другой. Настоящей. Верной. Не такой, как в браке с Тимуром, и не той, что обернулась разочарованием для Умай с Джемом. Бахар чувствовала: её счастье с Эвреном должно стать для дочери доказательством, что любовь всё же существует.

— Люблю, — улыбнулась Бахар. — И я хочу быть счастливой, — прошептала она. — Я хочу, чтобы вы были рядом, чтобы вы понимали: моё счастье — не вместо вас. А вместе с вами и с Эвреном.

Ее собственные чувства становились ещё сложнее: вина и нежность, страх и надежда. Она словно стояла на перекрёстке — между своей женской любовью и материнской ролью. Но впервые за долгое время она решилась думать не только о страхах, но и о том, что она тоже имела право на счастье. Даже если дочь ещё только училась верить в это.

Умай всхлипнула, но не заплакала, снова прижалась к ней. Несколько секунд они сидели в тишине, слушая дыхание друг друга.

— Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, мама, — прошептала она. — Только обещай, что мы не потеряем тебя.

— Обещаю, — Бахар поцеловала её в волосы, закрыла глаза.

— А если я больше никогда не полюблю? — тихо спросила Умай.

Бахар вздрогнула. Она гладила волосы дочери и на секунду прикрыла глаза.

— Так иногда кажется… после боли, — прошептала она. — Кажется, что всё кончено, что сердце закрыто. Но оно умеет заживать, моя родная. И поверь, — Умай посмотрела на нее, — твое сердце снова откроется.

— А если нет? — она отказывалась верить. — А если я буду всё время бояться?

— Значит, ты будешь любить осторожнее, — Бахар пригладила волосы дочери, — но это тоже любовь. Она всегда приходит иначе, чем мы ждём.

Дверь приоткрылась, и зашла Парла. Она присела рядом на край кровати. Она ничего не сказала, только смотрела то на сестру, то на Бахар.

— Я завидую тебе, мама, — призналась Умай. — Ты смелая. Ты снова любишь, а я не могу даже думать.

— Я тоже боялась. Мне казалось, что сердце уже никогда не оживёт, — Бахар задержала дыхание, потом медленно выдохнула. — Но Эврен… он рядом. И я решилась.

— А если у нас не получится так? — Парла вдруг тихо спросила.

Бахар улыбнулась одновременно нежно и печально.

— Нас ведь тоже не учили любить, — призналась она и протянула руку, Парла перебралась поближе, и Бахар тоже обняла ее. — Мы учимся этому сами. Учимся показывать любовь. Ошибаемся, боимся… но всё равно идём дальше.

Парла положила голову на плечо Бахар.

— Значит, будем учиться вместе, — вдруг прошептала Бахар. — Я, вы… и, может быть, ваши будущие дети. Чтобы они уже знали, что любовь — это можно и нужно показывать, — ее взгляд замер, внутри нее что-то щелкнуло.

Умай повернулась и уткнулась в плечо матери.

— Мама… а ты умеешь показывать, что любишь? — вдруг спросила ее Умай.

Бахар замерла. Она впервые почувствовала, как редко позволяла себе простые проявления — без повода, без «надо». Она умела любить детей, умела о них заботиться… но она совершенно разучилась показывать любовь к мужчине. Тимуру это было не нужно, что со временем, и она забыла о том, как это важно… и теперь это было очень важно для Эврена. Ее взгляд метнулся к двери.

— Может быть, ты права…, — вздохнула Бахар. — Я так привыкла держать всё в себе. Боялась показывать. Может, я уже разучилась любить открыто? — она словно задала этот вопрос самой себе.

— Ты умеешь, — пробормотала Умай. — Просто прячешь это, — и тут же добавила. — Ведь я не помню, чтобы папа обнимал тебя. Не помню, чтобы вы целовались. Чтобы ходили куда-то вместе… хоть раз куда-нибудь.

Парла робко кивнула, не вмешиваясь в их диалог, просто слушала.

— У нас было по-другому…, — только и смогла сказать Бахар

— Значит, со временем любовь проходит? Тогда зачем вообще любить? — она снова вернулась к тому, с чего начала.

Бахар прикрыла глаза, сжала пальцы на коленях.

— Не проходит…, — ее голос стал чуть хриплым. — Если настоящая, то она остаётся. Но если её не беречь, не проявлять — тогда она прячется. А прячешь слишком глубоко — и кажется, что её нет, — Бахар замолчала, она смотрела, не моргая. Молчала долго, а потом вдруг сказала. — Не потому, что любовь уходит. А потому, что люди забывают её показывать.

Умай протянула руку и сжала ладонь Бахар. Парла еще крепче обняла их обоих.

— Вот так и нужно — говорить, держать за руку, обнимать. Даже когда страшно, — на глазах Бахар появились слезы.

Ей вдруг захотелось спуститься в спальню и очень крепко обнять Эврена, поцеловать его, сказать, как сильно она его любит…

***

Он ее очень любил, но ему хотелось остаться на некоторое время одному, и Реха, улучив момент, сжав ее ладонь, сказал:

— Гюльчичек, дорогая, купи мне воды, — попросил он и улыбнулся, — но только ту, которую я люблю. Ты ведь знаешь.

Она с улыбкой кивнула, прекрасно понимая, что он просил не воду, а несколько минут тишины. Однако она все равно взяла сумочку и вышла.

Едва дверь закрылась, Реха потянулся за планшетом, что лежал на тумбочке. Его пальцы дрожали, но привычным движением он быстро вывел список пациентов. Беглый взгляд по строкам, и он замер. Сердце сжалось, забилось сильнее, так, что он невольно опустил руку на грудь.

Женщина, 29 лет, пересадка печени 18 месяцев назад, беременность 24 недели. Замерла. Реанимация. Прогноз — искусственные роды.

Реха задержал дыхание. Сжал планшет, будто хотел стереть увиденное, и поспешно выключил экран. Он прикрыл глаза. Слишком много боли в этих строчках, слишком все знакомо.

Дверь открылась. Он быстро убрал планшет на тумбочку, прикрыл его газетой. Гульчичек вошла, держа в руках стеклянную бутылочку с водой. Она улыбнулась, и он сразу же отметил, что и ее что-то беспокоило. Она была слегка тихой, немного задумчивой. Она молча открыла крышку, налила в стакан воду. Уже привычным движением придвинула стул, поправила одеяло, словно делала это всю жизнь.

— Что с тобой? — мягко спросил он, приподняв голову. — Ты словно не здесь, не со мной.

Она вздохнула. Долго вертела крышку в пальцах.

— Реха… — тихо, почти шёпотом начала она. — А Бахар можно, — в ее глазах плескалась тревога, — … ещё раз беременеть? Рожать?

Он побледнел, сжал её ладонь.

— Гюльчичек… мы можем только доверять, — выдохнул он. — И не всё зависит от медицины, — он говорил ровно, но она понимала, научилась уже различать, что за этим тоном пряталась тревога. — Главное, что у неё есть силы жить. А всё остальное… решит жизнь. Бахар знает своё тело лучше любого. И Эврен… он никогда не позволит поставить её жизнь под угрозу, — сказав, он замолчал.

— Я просто хочу, чтобы она была счастлива, — Гульчичек опустила голову, скрывая слезы.

Он гладил ее ладонь, не позволяя пальцам дрожать.

— У неё уже есть ты, — прошептал он. — Мы. Остальное, не нам решать.

Он говорил уверенно, но это была видимость только для неё. Сам Реха не мог забыть данные пациентки. Он все еще чувствовал тяжёлый осадок от короткой записи в планшете и от её вопроса.

— Не мучай себя этим, — попросил он. — Всё, что мы можем — любить, быть рядом. Иногда это важнее, чем какие-то прогнозы.

Гульчичек кивнула, улыбнулась чуть теплее, но её ладонь оставалась холодной. Реха приподнялся и обнял ее, не позволяя даже короткой тени волнения задержаться во взгляде…

***

Она задержалась у дверей своей спальни… и прошла мимо. Бахар спустилась вниз и остановилась около стола. Ужин остался нетронутым. Она посмотрела на аккуратно расставленные тарелки, салфетки, и ее рука дрогнула. Медленно она стала все убирать. Каждое движение оставалось тихим, практически беззвучным, иногда она замирала и прислушивалась… но нет, дом словно погрузился в тишину, и она боялась ее нарушить случайным звоном посуды.

— Я помогу, — услышала она голос Юсуфа и повернулась к нему.

Он ничего не спрашивал, просто взял блюдо и понес его на кухню. В их движениях не было суеты, они двигались слаженно, будто бы делали это всегда.

— Спасибо, — Бахар вытерла руки о полотенце и включила плиту.

Юсуф просто кивнул. Он наблюдал, как она сварила кофе, как что-то достала из холодильника и положила на поднос. Бахар собирала ужин, понял он… ужин на двоих.

— Бахар, — он заставил ее посмотреть на него. — Вы, — Юсуф запнулся, и ее брови слегка приподнялись, — вы ведь не станете нашей пациенткой? — очень осторожно спросил он.

Несмотря на тактичность, его вопрос прозвучал слишком громко, слишком прямо.

— Я уже дважды была пациенткой Эврена, — улыбнулась она, — третьего раза точно не будет.

Юсуф кивнул, опустил голову, он думал, что она не заметит беспокойства в его глазах.

— Нужно просто довериться, — прошептала она, — и все будет хорошо.

Ее слова прозвучали так уверенно, что даже на какое-то мгновение в доме стало теплее.

Бахар поставила на поднос две чашки, маленький кофейник, тарелку с нарезкой и сыром, тарелку с овощами, фрукты, хлеб, масло. Ее движения были такими привычными, словно она каждый день вот так собирала ужин, правда двигалась в этот раз чуть медленнее, чем обычно. Она поставила всё на поднос, посмотрела и выдохнула.

— А теперь — отдыхать, — улыбнулась она. — Завтра будет трудный день.

— Тяжёлый, — кивнул Юсуф и взял поднос.

— Я справлюсь, — сказала она, но позволила ему помочь.

Они вместе поднялись по лестнице наверх.

— Кофе на ночь? — спросил Юсуф, кивая на маленький кофейник, словно уточнял, уместно ли это в такой час.

Бахар просто качнула головой, взмахнула рукой. Она помнила, как вчера Эврен запретил ей пить кофе, но сегодня в спальне он не посмеет, улыбнулась она.

— Оно необходимо, — ответила Бахар.

Юсуф пожал плечами и остановился около двери.

— Знаете, — сказал он, передавая ей поднос, — я никогда не думал, что в доме врача, врачей будет столько… простых вещей. Ужин, кофе… забота. Вы всегда думаете о других.

Бахар посмотрела на него мягким взглядом, осознавая, насколько ему не хватало теплоты и участия.

— Так и должно быть. Врач без этого не выдержит. Но… — она прижала поднос чуть ближе к себе, — иногда важно, чтобы и обо мне кто-то подумал.

Юсуф кивнул, его взгляд стал очень серьезным. Он нажал ручку двери, и Бахар толкнула дверь плечом. Стоило ей зайти, Юсуф закрыл дверь. Он еще чувствовал аромат кофе, ему даже удалось заметить свет настольной лампы, и он невольно улыбнулся, всё это словно стало тихим обещанием, что сегодня хоть кто-то поужинает, что кто-то о ком-то позаботится...

***

В комнате развивался мягкий полумрак. Эврен лежал на кровати, закинув руки за голову, его взгляд был устремлен в потолок.

Бахар поставила поднос на комод и обернулась. Она ждала, что он встанет, подойдет, но он даже не пошевелился.

— Эврен, — тихо позвала она его, но он никак не прореагировал.

Она прикусила губу, чтобы не улыбнуться и подошла ближе, наклонилась, ее губы коснулись его щеки, она провела ладонью по его волосам, и его глаза непроизвольно закрылись. Бахар улыбнулась.

— Эврен, идем, — прошептала она, стоя около кровати.

— Не хочу, — буркнул он и открыл глаза.

Бахар вздохнула и присела с ним рядом. Эврен снова уставился в потолок. Она поправила его футболку на нем, задержала ладонь на его плече — ноль реакции. Кончики ее пальцев едва касались его руки. Она проводила длинные линии от сгиба локтя до запястья, и его тело отвечало едва заметной дрожью, мурашками на коже, а он сам все еще сдерживал себя.

— Упрямый, как мальчишка, — выдохнула она, наклонилась, поцеловала его в щеку и встала.

Бахар обошла кровать. Ее взгляд упал на столик, он был весь завален его вещами: книги, блокнот, компьютер, журналы. Она вздохнула и сделала шаг к комоду, и ударилась об чемодан на полу.

— Ай, — сорвалось с ее губ, и она схватилась за голень.

Бахар слегка наклонилась, держась за ногу, смотрела на большой раскрытый чемодан, лежащий посреди комнаты. На брюки, висевшие на спинке кресла, на рубашку, брошенную комком на пол… утром они собирались в спешке… а вечером она не торопилась домой… и теперь ее спальня превратилась в хаос. С этим нужно было что-то делать.

Она машинально наклонилась, кое как запихнула вещи и захлопнула крышку. Позади нее скрипнула кровать. Бахар застегнула молнию и поставила чемодан. За ее спиной послышался шорох. Ее рука сжала ручку, и она потянула его за собой.

— Что ты делаешь? — услышала она позади себя его хриплый голос.

Бахар обернулась, она не понимала его вопроса, в ее глазах мелькнуло недоумение.

— Я так быстро тебе надоел? — он шагнул к ней ближе. — Хочешь выпроводить меня? — он злился, и в тоже время в его глазах мелькнула паника.

Она сначала растерялась от его вопроса, а когда поняла, что он имел ввиду, ее губы предательски дрогнули, но она сдержалась, не рассмеялась. Бахар отвернулась и покатила чемодан за собой.

Эврен смотрел на нее с испугом и злостью одновременно, она правда собиралась выставить его за дверь? Он уже готов был схватить свои вещи и уйти сам… и только потом увидел, что она прошла мимо двери и направилась в гардеробную.

Бахар вкатила чемодан, открыла шкаф. Она раздумывала какое-то мгновение, а потом перевесила свои вещи, освободила несколько ящиков. Она очень аккуратно складывала его вещи на полки и ящики. Бережно сложила отдельную стопочку, чтобы потом погладить.

Эврен стоял в дверях и смотрел на ее размеренные движения. Он слушал шелест ткани, не в силах отвести от нее взгляд. Бахар выпрямилась и рассматривала полки, ящик, потом перевела взгляд на стопку белья, которую нужно было погладить, и нахмурилась — он привез очень мало вещей.

Она даже не заметила, как он приблизился, лишь когда его ладонь легла на ее талию, а его губы коснулись ее шеи, она выдохнула, прикрывая глаза. Эврен притянул ее ближе, его подбородок опустился на ее плечо, руки сомкнулись на ее талии. Она замерла, ожидая, что он обнимет ее еще крепче, и даже приготовилась к боли, чтобы скрыть ее от него… но он просто нежно обнимал ее.

— Тебе помешал мой чемодан? — тепло его дыхания коснулось ее шеи.

— Испугался, что надоел? — она откинула голову назад, прижалась спиной к нему ближе.

— Не говори так даже в шутку, — он мгновенно напрягся.

— Значит тебе можно все, а мне нет? — спросила она.

Его руки притянули ее еще ближе.

— Значит, ты выбрала сначала ужин? — тон его голоса стал мягче.

Ее брови слегка приподнялись.

— Не знаю, — пожала она плечами, — ты только обещаешь.

Ее руки опустились на его. Она даже не успела вздохнуть, как он резко развернул ее к себе, и его губы накрыли ее. Поцелуй получился быстрым, жадным, резким… и в тоже время в нем чувствовалось некоторое облегчение.

Ее руки легли на его плечи, она обняла его, прижалась к нему и тут же слегка отстранилась.

— Ну вот теперь можно и ужинать, — прошептала она, смотря в его глаза.

— Ужин после поцелуя? — спросил он, не отводя взгляда.

— Только так, — ответила она, и в её улыбке мелькнула искорка игривости.

Эврен отпустил ее, но не сразу. Его руки задержались на ее талии, наконец он выдохнул и сделал шаг назад.

— Иди, я только переоденусь, — улыбнулась она, закрывая дверцу шкафа.

— Я могу помочь, — он уже готов был шагнуть к ней.

— Я сама справлюсь, — она рукой остановила его, — налей пока пожалуйста кофе, — попросила она.

Эврен качнул головой, словно не понимал, и все же он повернулся и вышел. Бахар выдохнула. Сейчас ей удалось скрыть синяки, но вечер только начинался.

Бахар выбрала длинный тонкий халат, больше похожий на мужскую рубашку. Только удостоверившись, что Эврен не смотрит, она быстро сняла одежду и буквально нырнула в халат, крепко затянула большой узел.

— Бахар, — в его голосе послышалось нетерпение, и она понимала, что он мог войти в любой момент.

Она вышла сама. Эврен уже освободил столик и поставил поднос, разлил кофе. Он осмотрел ее с ног до головы, и от его взгляда у нее перехватило дыхание. Впервые они просто ужинали в спальне, впервые начинали свой совместный быт.

Он сел только после того, как она удобно устроилась в кресле напротив. Бахар протянула ему кусочек хлеба, и он взял его из ее рук, сделал глоток кофе.

— Остыл, — недовольно произнес он.

— Сам виноват, — ответила она, с наслаждением делая глоток кофе.

Он почти улыбнулся, и некоторое время они ели молча. Эврен поставил пустую чашку на блюдце, провел пальцем по ободку.

— Бахар, — тихо начал он, и она вздрогнула, ее чашка звякнула, когда она ставила ее, — нам нужно поговорить.

Она подняла на него взгляд и замерла. Потом медленно взяла нож и намазала масло на хлеб.

— Бахар, я не хочу давить, — Эврен покачал головой, — но ты уходишь от разговора. В кабинете я тебе сказал, что ты...

— Эврен, пожалуйста, — перебила она его, и нож выпал из ее руки, упал на стол. — Ты давишь.

— А ты молчишь, — и он вдруг встал, подошел к ней и опустился перед ней на колени.

Она растерянно смотрела на него, совсем не ожидая от него этого. Она сжимала хлеб с маслом, не замечая, что делала. Его руки легли на ее колени.

— У нас с тобой все иначе, — тихим голосом произнес он, — ты не твоя пациентка, Бахар. Ты не она, ты не будешь лежать в реанимации. У нас все получится, но я должен знать. Я не смогу жить спокойно, если не буду уверен в твоем здоровье, прошу тебя, доверься мне.

Она смотрела в его глаза и видела жуткий страх, такой же, какой испытывала сама, понимая, что если решится, то ее решение скажется на каждом.

— Эврен, — она положила кусочек хлеба на блюдце, — дай мне время, — прошептала она. — Я еще не готова. Дай мне время, Эврен. Не заставляй меня решать сегодня.

— Бахар, — он сжал ее ладонь, — а если ты уже беременна? Я должен знать, что с тобой все в порядке.

Она закрыла глаза. Медленно наклонилась и обняла его, прижалась к нему. Он хотел ещё что-то сказать, его губы дрогнули, но она подняла руку и мягко закрыла его рот ладонью.

— Тсс, — прошептала она, прижимаясь щекой к его, — пожалуйста, Эврен.

Он замер, только дыхание билось о её пальцы, он обнял ее за талию. Несколько мгновений сидел так, а потом коснулся её ладони губами. Бахар улыбнулась сквозь слезы, но глаза не открыла. В комнате вновь воцарилась тишина. Слышалось только их дыхание, и по спальне плыл аромат остывшего кофе…

***

Он вышел в темноту. Его шаги звучали гулко, отдавая эхом на ночной террасе. Серт Кая остановился около парапета, его руки легли на холодный камень. Несколько секунд он смотрел на огни ночного города, потом медленно повернулся, и его взгляд остановился на окнах больницы.

— Ну что же, Лейла…, — на его губах скользнула горькая усмешка. — Мы с тобой так и не встретились. Ты разрушила мою семью. Сбежала в Америку, оставила меня одного. Вернулась и умерла.

Он стиснул зубы, желваки заиграли на скулах.

— Теперь я уничтожу твою семью. Одного за другим. Не останется никого из Явозоглу.

Луна выхватила его фигуру и скрылась за тучей, погружая террасу в темноту…