— Исполняющий обязанности главного врача — профессор Эврен Ялкын, принято решением совета, — подытожил Исмаил, словно действительно вел заседание.

Он подошел и пожал Эврену руку. Невра следовала за ним, но держалась немного позади него.

— Он заслужил, Бахар, — улыбнулась Невра, выглядывая из-за его плеча. — Заслужил.

Бахар переводила взгляд с Эврена на Исмаила, потом посмотрела на Невру. Они все знали.

— Я хотел сказать, — начал Эврен.

— Когда?! Когда, Эврен?! — она повернулась к нему. — После того, как все узнают? — ее голос сорвался, она подошла к нему вплотную. — Почему ты промолчал, Эврен? — она потребовала объяснений.

— Не успел, —очень тихо ответил он, и его слова прозвучали так нелепо.

— Не успел? — переспросила Бахар. — Ты успел ознакомиться с приказом, успел принять решение, но не успел сообщить мне?

— Бахар, я не хотел, — начал Эврен, но она перебила его.

— А что ты хотел? — она смотрела ему прямо в глаза. — Чтобы я узнала от других? Чтобы я снова выглядела глупо? — она почувствовала, как перехватило горло, словно сжалось в тиски, но все равно продолжала. — Или ты боялся, что получится как с Америкой, когда ты уехал и замолчал?

— Не сравнивай, — он сжал руку в кулак.

— Почему же? — перебила его Бахар. — Тогда ты промолчал, потому что не мог решить, что тебе действительно нужно! Ты хотел все и сразу, и меня, и должность, и ребенка. Что сейчас не так? Что из этого ты сейчас не хочешь?

— Бахар, — Эврен изменился в лице.

— Не хотел ранить меня? — спросила она. — Тогда зачем снова сделал больно?

— Бахар, — вмешалась Невра, — это не обсуждается, — взмахнула руками Невра. — Это же решение совета! Эврен должен занять это место. Должен стать главным врачом, ведь в прошлый раз он уступил Тимуру.

— Вот как, — прошептала Бахар. — Значит, все уже было решено заранее. И ты просто… промолчал, — она почти коснулась его руки, но отступила. — Главное, теперь все по протоколу, да? Ты этого испугался? Что теперь тебе придется держать ответ по Мерьем Озкан? — ее голос дрожал. — Ты поэтому был против, чтобы я с ней связалась, чтобы я вызвала ее в Стамбул?! Но я уже ее вызвала, Эврен! Я буду с ней работать, и ты не помешаешь мне, даже как главный врач!

— Бахар, нет! — почти закричал Эврен, сжав ее плечи.

— Да, Эврен! — выкрикнула Бахар, глядя ему в глаза.

Она покачала головой, оттолкнула его и практически побежала прочь. Эврен поспешил за ней, и они скрылись на кухне, громко хлопнув дверью.

***

Услышав имя — Мерьем Озкан, Реха побледнел и сжал стакан сильнее. Исмаил вздрогнул, обернулся, встретился взглядом с Рехой. Гульчичек прикрыла на мгновение глаза, покачала головой, снова эта женщина.

Невра дотронулась до плеча Исмаила, и браслет сверкнул на ее запястье.

— Все хорошо, Исмаил, — она улыбнулась, — мы все сделали правильно.

— А почему тогда все на нас так смотрят? — слегка нахмурившись, спросил Исмаил, — я же просто озвучил приказ.

— Потому что у всех нервы, — Невра поправила воротник его рубашки. — Через день все уляжется. Ты все сделал идеально, — она слегка понизила голос. — А кто такая Мерьем Озкан? — как бы между прочим спросила она.

— Это просто фамилия, — слишком быстро ответил Исмаил.

— Просто фамилия, — протянула Невра, опираясь об его руку. — Получается, что ты знаешь ее?

— Гульчичек, подожди, — Реха спешил за ней, пытался ухватить ее за руку.

— И тут Мерьем Озкан! — вспыхнула она мгновенно. — Теперь и у Бахар из-за этой женщины проблемы! А ты? — она схватила Невру за запястье и повернула к себе, —объясни, какое ты имела право решать, кому быть главным врачом? — набросила она на нее.

—Гульчичек, — Невра крепче сжала руку Исмаила и прижалась к его плечу, — ты немного драматизируешь.

— Я, — вспыхнула Гульчичек, — вы оба вмешались туда, куда не следовало! — закричала она, нисколько не боясь Исмаила и его должности.

— Госпожа Гульчичек, — спокойно произнес Исмаил.

— Любимая, успокойся, — Реха тянул жену за руку.

— И не подумаю, — отмахнулась она от него.

— Я выполняла свой долг, — Невра вздернула подбородок, — я старалась ради семьи!

— Ты разрушила стабильность этой семьи, а теперь пытаешься строить из себя спасительницу? — закричала Гульчичек, попыталась наброситься на нее.

Исмаил выставил руку, невольно защищая Невру от Гульчичек, размахивающей руками.

— Гульчичек, пожалуйста, — Реха пытался вклиниться между женщинами.

— Нет, Реха! — она не позволила ему встать между ними. — Мы не успели пожениться, а ты уже стремишься сбежать на работу! — теперь она направила свое негодование и на мужа. — А теперь ты защищаешь их? Идешь против меня?

— Да потому что я не хочу войны! — теперь и он повысил голос. — Я хочу хотя бы один день без криков!

— Тогда не будь на стороне тех, — вспыхнула Гульчичек, — кто устроил этот цирк! Кстати, — вот теперь она полностью повернулась к нему, — ты так и не сказал, кто такая Мерьем Озкан!

Невра поддалась вперед. Это имя теперь интересовало и ее тоже. Исмаил невольно попытался сделать шаг назад, но Невра тянула его вперед, старалась услышать каждое слово.

— Ты же тоже ее знаешь, — прошептала Невра Исмаилу.

— Что? — переспросила Исмаил, выразительно смотря на Реху, слегка покачал головой.

— Ну та, из-за кого спорили Эврен и Бахар, — напомнила Невра.

— Не придавай значения, — Исмаил попытался уйти от ответа. — Старая история, никого не касается, — ему все же пришлось что-то сказать.

Гульчичек, наступая на Реху, внимательно слушала диалог Невры и Исмаила, позади себя.

— А тебя? — уточнила Невра. — Просто женщины чувствуют, когда история не закрыта.

Гульчичек захотелось впервые в жизни сказать Невре — спасибо. Она озвучила то, что чувствовала она сама.

— Вот именно — не закрыта! — подхватила она слова Невры.

— Госпожа Гульчичек, — вмешался Исмаил, — если вы думаете, что можно вот так влезать в чужие дела, вы ошибаетесь!

— Простите? — Гульчичек повернулась к Исмаилу, и Реха позади нее испуганно поднял руки, невольно делал знаки Исмаилу. — Вы о чем? Я вообще-то разговариваю со своим мужем!

— Госпожа Гульчичек, пожалуйста, не повышайте голос, — попросил он.

— Вы своим решением разрушили репутацию Ренгин, — произнесла на одном дыхании Гульчичек. — Подставили Эврена и Бахар.

— Мы…, — начал Исмаил.

— Вы?! — перебила его Гульчичек, — вы старейший член совета, Исмаил, вы могли бы остановить это безумие!

— Вы не имеете права так со мной разговаривать! — рассердился Исмаил.

— Имею! — Гульчичек чуть ли не топнула. — Я нахожусь в доме своей дочери!

— Гульчичек, успокойся, — Реха поймал руку жены.

— Госпожа Гульчичек, давайте говорить спокойно, — Исмаил выставил руку вперед, словно это могло остановить Гульчичек. — Вы преувеличиваете.

— Я не преувеличиваю! — она пыталась освободить руку, которую крепко держал Реха.

— Ты..., — она смотрела на Невру, — даже не знаешь, что такое ответственность! — сорвалась Гульчичек. — А вы, — она повернулась к Исмаилу, — играете во власть, а за вами — люди, судьбы, семьи!

— Достаточно! — Реха встал перед Гульчичек. — Хватит, — он смотрел на нее. — Вы обе говорите одно и то же, только по-разному.

— Я не позволю им унижать меня! — Гульчичек хотела оттолкнуть Реху, но у нее не получалось, он успевал перехватывать ее руки.

— А я не позволю обвинять меня в том, что я не делала! — парировала Невра.

— Невра, госпожа Гульчичек, пожалуйста, — Исмаил поднял руки, словно мог успокоить двух разбушевавшихся женщин.

— Ты влезла туда, куда не следовало! — Гульчичек пыталась дотянуться до Невры

— Все! Хватит! Мы взрослые люди! — рассердился Реха.

— Да?! — она уперлась в его грудь руками. — Тогда почему ты молчишь, Реха?!

— Потому что хватит этих разборок, я хочу тишины, — в сердцах произнес Реха.

— Тишины? — хмыкнула она. — Только я не буду тебя просто ждать дома! — воскликнула Гульчичек. — Я теперь тоже буду работать!

— Что? — опешил Реха.

— Я возвращаюсь к практике. Я получила сертификат доулы, — напомнила она. — Я буду помогать женщинам, которые хотя бы знают, чего хотят! Чагла, — Гульчичек повернулась, ища ее глазами, — завтра идем сдавать ХГЧ, — воскликнула она, направляясь к ней.

— Что? — опешила Чагла, сидя на кресле.

— Нет, нет, — Невра, семеня, побежала следом за Гульчичек, — я с вами. Мы должны вместе наблюдать динамику, заботиться о ее душевном состоянии.

— Ты, — Гульчичек остановилась, смерила ее взглядом, — с какой стати ты будешь наблюдать?

— Я тоже доула, я же с вами получила сертификат, — напомнила Невра, — мы вместе прошли курсы.

— Я женщина, и знаю, что нужно женщине, — категорично заявила Гульчичек. — А ты?

— Вот и прекрасно, значит разберемся вместе! — заявила Невра.

— Я не уверена, — начала Чагла, смотря на двух женщин.

— Тебе нельзя волноваться, — Гульчичек присела, сжала ее ладонь и нервно постукивала рукой по ее руке.

Реха и Исмаил посмотрели друг на друга, немного выдохнули.

— Кто у нас теперь главный врач, — тихо спросил Исмаил, — Эврен или они?

— Кажется нас только что уволили, — прошептал Реха.

Судорожно сглотнув, он посмотрел на окна кухни, туда, где скрылись Бахар и Эврен.

***

Бахар, сжав руки, опустив голову, стояла посреди кухни.

— Бахар… — Эврен сделал шаг, но она не дала ему договорить.

— Эврен, почему ты промолчал? — спросила она, тяжело дыша.

— Я не просил эту должность, — с горечью произнес Эврен. — Серт сам предложил.

Я не снимал Ренгин! — Эврен чувствовал, как гнев накрывал его. — Это решение совета, не мое!

— Но ты согласился! — она подняла голову, ее голос дрожал. — Ты мог отказаться.

— Отказаться?! — Эврен резко повернулся к ней. — Опять? Как тогда, с Тимуром? Когда я отдал должность из-за Джема? Я всю жизнь уступаю, Бахар! И ты считаешь, что я не имею права просто захотеть место, которое заслужил?!

— Хотеть? — тихо, почти с ужасом повторила она. — Значит, ты все-таки хочешь?

— Да! — срываясь, закричал он. — Хочу! — Эврен подошел к ней. — Почему я не имею права хотеть должность, Бахар? — спросил он чуть тише. — Почему все, чего я добиваюсь, превращается в упрек?

— Потому что ты не сказал, — в ее голосе звучала боль, — потому что снова выбрал молчание, а не меня.

— Я не выбирал между тобой и должностью! — он подошел еще ближе. — Это ты ставишь меня перед этим выбором!

— Нет, Эврен, — ее голос стал тише, — это ты сам себя ставишь, — Бахар перевела дыхание, сжав пальцы. — И не ври себе! Ты хочешь стать главным врачом. Так же, как тогда, — она вздохнула. — когда ты хотел уехать, Эврен!

— Неправда, — его лицо исказилось. — Я хотел, чтобы все заработало, чтобы больница перестала быть ареной интриг.

— И ты стал ее лицом, браво, Эврен, — она захлопала в ладоши. — Герой безупречной структуры Серта Кая? — усмехнулась Бахар. — Поздравляю, теперь ты — идеальный врач. Без чувств. Без ошибок. Она нашла тебя сама, — тихо произнесла Бахар.

— Кто? — не понял Эврен.

— Эта должность. Она сама тебя нашла, как тогда Америка, — она отступила от него. — И ты снова не смог отказаться.

— Хватит, — выдохнул Эврен, стискивая зубы. — Не смей сравнивать!

— А почему нет? — она развела руки. — Тогда ты улетел, теперь ты остался, но смысл тот же — ты снова один все решаешь за нас! Ты хотя бы подумал, каково будет Ренгин?

— Ты несправедлива! — Эврен с трудом сдерживался.

— Ты ведь не спросил, не посоветовался, — парировала Бахар.

— Потому что я не обязан ни перед кем отчитываться! — в сердцах произнес Эврен.

— Конечно, не обязан, — согласилась она с ним. — Ведь теперь ты — главный врач, — Бахар отошла к столу, уперлась руками о столешницу. — Почему ты все время думаешь, что можешь все исправить молчанием?

— Потому что я устал оправдываться! — выдохнул он, тяжело дыша. — Устал все время быть виноватым!

— Тогда перестань скрывать! — в ее глазах сверкнули слезы, и она отвернулась, пряча взгляд. — Ты хочешь быть главным врачом — будь, — согласилась она, — только не требуй, чтобы я стояла рядом и улыбалась!

— Ты — мой центр, Бахар, — его руки легли на ее плечи, но она отказалась поворачиваться к нему. — А теперь я стою перед тобой, и чувствую себя учеником, которому опять поставили двойку.

— Может, просто потому, — она подняла лицо, чтобы не позволить слезам покатиться по ее щекам, — что ты все время сдаешь экзамен не мне, а самому себе?

— Бахар, хватит! Я не враг тебе! — он еще крепче сжал ее плечи.

— Тогда кто? Главный врач? Мужчина, который говорит мне, как жить? Или тот, кто каждый раз решает за нас обоих? — она говорила, не поворачиваясь к нему.

— Я просто хотел, чтобы все было спокойно! — прошептал Эврен.

— Спокойно? — прошептала она. — Но это уничтожает нас!

— Бахар… — он вздрогнул, как от удара. — Я люблю тебя.

— А я устала от любви, в которой все время нужно объяснять очевидное, — едва слышно прошептала она.

Эврен, тяжело дыша, опустил голову, уткнулся в ее волосы. Бахар прикрыла глаза, не понимая, как принять все то, что только что произошло…

***

То, что произошло, никаким образом не подействовало на детей. Солнечные блики дрожали на воде. Мерт и Лейла сидели на своих стульчиках у бассейна с игрушками в руках. Мерт выронил игрушку в воду, и они с Лейлой рассмеялись, слегка нагибаясь, смотрели на воду.

Сирен стояла рядом с ними с полотенцем в руках, но ее взгляд был прикован к дому, там, где за стеклом, слышались громкие голоса.

— Теперь у нас новый главный врач, — тихим голосом произнес Ураз, наливая сок в стакан. — Профессор Эврен Ялкын!

— Ты говоришь так, будто это приговор, — Сирен нахмурилась и повернулась к нему. — Он заслужил.

— Заслужил? — переспросил Ураз, сжимая стакан так, что тот едва не треснул. — А Ренгин? А остальные? Он просто пришел — и теперь все его!

— Ты же уважаешь его как врача, — напомнила Сирен. — Так что примешь как главного!

— Слишком много власти в его руках, — со злостью произнес Ураз. — Мама, работа, — он отказывался принимать, качал головой.

— Может, проблема не в нем, а в тебе, Ураз? — Сирен посмотрела на мужа.

— В смысле? — Ураз обернулся к ней.

— В прямом, — Сирен вытерла воду с руки Лейлы. — Тебя раздражает не Эврен, а то, что ты снова чувствуешь себя мальчишкой рядом с ним.

— Замолчи, Сирен, — прошипел он сквозь зубы.

— Он тебя бесит, да, — продолжила она, — но ты ему просто завидуешь!

— Я?! — Ураз подошел ближе. — Я? Тот, кто постоянно дежурит ночами? Тот, кого именно он заставляет дежурить, завидую ему?!

— Да! — рассердилась Сирен. — Потому что он живет так, как хочет! А ты, — она чуть ли не ткнула пальцем в его грудь, — все время ищешь, кто тебе разрешит!

— Я не ищу. Я просто…, — Ураз не договорил, замолчал.

— Просто ревнуешь, — продолжила за него Сирен. — Не надоело жить жизнью Бахар? У тебя что своей жизни нет? Своей семьи?

— К матери? С ума сошла? — отшатнулся Ураз.

— Да, — ответила она тихо. — Потому что Бахар для тебя — идеал. А я — всегда рядом. Всегда «потом». Что с тобой не так, Ураз?

— Не начинай, — попросил Ураз.

— Нет, начну, — Сирен была уже на пределе, и едва сдерживалась, чтобы не закричать. — Ты должен определиться, когда мы съезжаем отсюда? Мне надоело слушать, как ты споришь с Бахар, как будто тебе семнадцать лет!

— Она моя мать, Сирен! И я не обязан от нее отказываться! — закричал Ураз.

— А я твоя жена! — закричала Сирен. — Может, попробуешь вспомнить, с кем ты живешь?!

— Не сравнивай! — Урах поставил стакан с соком на стол так, что сок выплеснулся.

— Почему? — её глаза блеснули слезами. — Потому что я не Бахар?!

— Хватит, — выдохнул он. — Бахар — моя мама, Сирен. Мама. У нее своя жизнь, у нас — своя, — закричал он.

— Так и займись нашей! — выкрикнула Сирен, наконец-то добившись от мужа осознания.

Ураз повернулся, поднял Лейлу из стульчика и прижал к себе.

— Если бы ты умел так держать меня, как держишь ее, — сказала она тихо, — я бы давно перестала с тобой спорить.

Ураз замер. Они смотрели друг на друга через отражение воды: с любовью, обидой и страхом, тем самым, который разрушал даже самые крепкие семьи. И именно в этот самый момент из дома донесся крик Эврена, и вслед за ним и Бахар. Ураз и Сирен переглянулись. Они давно не слышали, чтобы Эврен и Бахар так кричали друг на друга… да и было это всего один раз — после их несостоявшейся свадьбы в больнице…

***

— Только не жди, что я буду работать под твоим руководством, — Бахар отошла от Эврена.

— Тебе придется, Бахар, — Эврен следовал за ней. — Ты ведь даже не рада за меня, да? — голос Эврена дрожал, в нем звучала ярость. — Ты даже не попыталась меня поздравить!

— А за что, Эврен? — она повернулась к нему, ее глаза блестели. — За то, что ты молчал, пока всех снимали и переставляли? За то, что ты стал главным врачом, а я узнала об этом последняя и не от тебя?

— Да, я хотел эту должность! — тяжело дыша, громко сказал он. — Хотел! Потому что я тоже что-то значу!

— Значишь, — бросила она, — но ты не тот, кем был. Я не узнаю тебя!

— Почему ты считаешь, что я не имею права на успех? — он наступал на нее, говорил громко, не сдерживаясь. — Почему все, что я делаю, превращается в вину?

— Потому что успех, который скрывают, — всегда имеет цену! — так же громко ответила она. — И этой ценой всегда оказываюсь я! — она отвернулась от него.

— Не ты, Бахар, — Эврен резко схватил ее за запястье, развернул к себе и дернул так, что она ударилась об его грудь. — Не ты! Это все я!

— Тогда скажи всем правду! — выкрикнула она, упираясь в его грудь. — Скажи, кто ты теперь, чтобы мы знали, где границы!

— Я не просил эту должность! — он выдохнул, в его голосе дрожала злость, и он еще крепче сжимал ее руки, не позволяя ей отойти от него. — Я не снимал Ренгин, я не устраивал интриг!

— Но и не остановил все это, — холодно ответила она. — Просто промолчал, как всегда.

— Хватит, Бахар, — он скрипнул зубами. — Ты видишь только то, что хочешь!

— Да, вижу, — парировала она. — Мужчину, который боится брать ответственность за свои решения и прячется за чужие протоколы!

— Ты несправедлива, — его пальцы разжались, и он отступил.

— А ты трус! — сорвалось с ее губ прежде, чем она успела подумать.

— Трус?! — он шагнул к ней. — Я всю жизнь живу в этой системе, выживая между чужих интересов!

— А теперь ты сам стал системой! — закричала она, ударяя его у грудь кулачками. — Потому что ты боишься!

— Чего, я, по-твоему, боюсь?! — он перехватил ее руки, слегка встряхнул.

— Всего! — закричала Бахар, отталкивая его. — Даже моего проекта!

— Проекта? — переспросил он, смотря на нее исподлобья.

— И Мерьем Озкан, — закончила она, глядя ему в глаза. — Мою заявку одобрила Ренгин! Ты бы не подписал только потому, что там ее имя!

— Это не так, — отрезал он, снова отступая от нее.

— Именно так! — теперь наступала Бахар, вынуждая его отступать. — Ты боишься ее, боишься проблем, боишься скандала, который может подняться, чтобы не испортить свой новый белый халат главного врача! Тебе просто не нужны эти проблемы, Эврен! Но это не ты!

Он побледнел. Его дыхание стало прерывистым.

— Ты не понимаешь, — его голос сбился.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь! — перебила его Бахар. — Тебе проще уничтожить любую идею, чем столкнуться с проблемами! Как ты собираешься решать вопросы? Каким ты будешь главным врачом?

— Замолчи, — закричал Эврен.

— Почему? — она не могла остановиться. — Почему ты так боишься Мерьем Озкан? Потому что она знает о тебе слишком много?

Эврен встретил ее взгляд. И на миг ей стало страшно, в его взгляде больше не было ярости, одна только боль. Он шагнул к ней, почти коснулся ее лба своим.

— Да, знает, — произнес он хриплым голосом. — Она все обо мне знает!

— Я буду с ней работать, Эврен, — выдохнула Бахар. — Я уже ей написала, и она мне ответила!

— Что? — Эврен смотрел на нее, качая головой, отказываясь верить.

***

Умай не верила, что все будет хорошо. Каждый день что-то происходило, что-то случалось, и не было этому конца и края. Вчера Эврен кричал на них, теперь они кричали друг на друга с мамой. Умай вздохнула, посмотрела на Парлу и Юсуфа. Даже бабушки и те успели поругаться, и Сирен с Уразом спорили около бассейна.

— А вообще, — протянула Умай, склонив голову, — наверное было бы круто, если бы Эврен оказался твоим отцом.

Парла чуть не выронила телефон, еще вчера Умай спорила с ней и говорила, что Серхат — отец Юсуфа, а сегодня уже решила, что лучше — Эврен.

— Что? — Юсуф с удивлением посмотрел на нее.

— Ну правда, — она пожала плечами. — Он врач. Ты хочешь стать врачом. Все логично.

— Серхат тоже врач, — напомнил Юсуф.

Парла сунула телефон в карман.

— Да, — кивнула Умай, — но Эврен теперь главный врач. Сразу карьера, связи, — заметила она.

— Ты сейчас серьезно? — нахмурился Юсуф. — Я не выбираю себе отца по должности, — он не скрывал своего раздражения.

— Не сердись, — вздохнула Умай. — Я просто сказала.

— Ты не понимаешь, — недовольство сквозило в его голосе.

— Я хотя бы своих родителей не стесняюсь, — Умай словно подменили, и она не выбирала выражений.

— Что ты сказала, — вспыхнул Юсуф.

— Ничего, забудь, — пробормотала Умай, словно опомнилась.

— Да ты, — начал Юсуф.

— Эй, все хватит, — вмешалась Парла, вклиниваясь между ними.

— А ты чего вмешиваешься? — рассердилась Умай.

— Потому что ты несешь глупости! — вспыхнула Парла. — И потому что Эврен — человек, из-за которого мою маму сняли!

— Твою маму сняли не из-за Эврена, совет так решил, — парировала Умай. — Это вообще разные вещи.

— Конечно, — усмехнулась Парла, — ты же теперь у нас все знаешь, да? Сидишь в доме мамы и думаешь, что взрослая.

— А ты все еще девочка, которая прячется за мамой! — отрезала Умай.

— Повтори! — Парла шагнула ближе.

— Я сказала — прячешься! — Умай приблизилась к ней.

— Сама ты прячешься за своей мамой, — Парла толкнула ее.

Умай вскрикнула, схватила подушку с шезлонга и запустила в нее. Парла увернулась, и подушка упала в воду.

— Прекратите обе! — Юсуф кинулся к ним, схватил обоих за руки.

— Пусти! — вырывалась Парла. — Она первая начала!

— Да потому что ты всегда со своим «моя мама, моя мама»! — кричала Умай, толкая Юсуфа.

— А что, нельзя гордиться мамой?! — не унималась Парла.

— Можно! Но не обвиняй всех вокруг, если что-то пошло не так! — кричала Умай, пытаясь до нее дотянуться.

— Вы обе себя слышите вообще?! — Юсуф стоял между ними, стиснув зубы.

— Все, хватит, — к ним бежала Чагла, а за ней следом Невра и Гульчичек.

Реха и Исмаил быстрым шагом догоняли своих женщин.

— Все, — Ренгин выскочила из дома и обняла Парлу, — успокойся, — она попыталась увести ее.

— Вы что творите? — Чагла подбежала к ним. — Взрослые с ума сходят, а вы решили им подыграть?

— Чагла, тебе нельзя так бегать! — бросила Ренгин.

— Чагла, дорогая, присядь, — Невра пыталась обратить ее внимание.

— Умай, — Гульчичек сжала плечо внучки.

— Она первая начала, — выпалили девочки одновременно.

— Хватит! — повысив голос, попросила Ренгин.

— Я просто сказала, что Эврен…, — с возмущением начала Умай.

— Да хоть кто! — Парла повысила голос, смотрела из-за плеча Ренгин. — Перестань сравнивать! Моя мама не хуже твоего Эврена!

— Он не «мой»! — вспыхнула Умай. — Он вообще с мамой!

— А Бахар твоя бабушка, что ли?! — усмехнулась Парла.

— Что ты сказала?! — Умай уже потянулась к ней, но Чагла встала перед Умай, Гульчичек обняла ее за плечи.

— Так, девочки, хватит! — Чагла смотрела на обеих. — Сейчас обе в воду отправитесь — остынете!

— Скажи ей, Чагла, — прошептала Парла, — чтобы не трогала мою маму.

— Парла, — одернула ее Ренгин.

— Скажи ей, — не уступала Умай, — чтобы не лезла в разговор, который не понимает.

— Все, стоп, — попросила Чагла, взглянув на Ренгин.

— Хватит! — Ренгин потянула Парлу в сторону дома. — И не ставь людей на пьедестал, Умай. С них больно падать, — заметила она.

Умай дернулась, и Гульчичек сильнее обняла ее, не позволяя ей последовать за ними. Реха попытался сжать плечо жены, но она повела им, не допуская этого. Исмаил просто стоял позади Невры, не понимая, можно ли ему вмешаться. Сирен и Ураз повернулись в их сторону, на мгновение отвлеклись от Мерта, сидевшего на детском стульчике. А на кухне снова послышались громкие голоса.

***

— Да, — Бахар оттолкнула Эврена. — Я вызову ее в Стамбул! Пусть расскажет все сама, потому что ты предпочитаешь молчать! — она заметалась по кухне, и не в состоянии больше находиться вместе с ним в одной комнате, выбежала на улицу.

— Бахар, ты не посмеешь! — Эврен рванул за ней следом.

— Я уже это сделала, Эврен, — говорила она на ходу, не поворачиваясь к нему. — Я вызвала ее. Она приедет в Стамбул! — Бахар остановилась и повернулась к нему. — Тебе придется принять это, Эврен! Я начну и закончу свой проект вместе с Мерьем Озкан!

Услышав слова Бахар, Исмаил побледнел. Реха, шатаясь, дошел до стула и сел.

— Бахар, ты не знаешь, что ты делаешь, — прошептал он и посмотрел на Исмаила.

— Вызови, вызови, — повысив голос, твердил Эврен, следуя за ней по пятам. — Вызови мою тетю, которая отказалась от меня! Ту, что бросила меня, когда я еще даже не родился! Она бросила меня и мою сестру, Бахар! Она даже не приехала, когда умерла моя мама, а потом моя сестра! Она допустила, чтобы меня отдали в детский дом!

— Эврен, — Бахар чуть не запнулась, остановилась, — что ты сказал? — переспросила она, не веря в услышанное.

В ее глазах появились слезы, она прижала руку к груди, пыталась успокоиться.

— Ты хотела услышать правду? — Эврен смотрел в ее глаза. — Мерьем Озкан — моя родная тетя! — его тяжелое дыхание срывалось с губ.

Он дышал так, словно пробежал стометровку. Ураз прижал Лейлу к себе. Сирен приоткрыла рот. Гульчичек отпустила Умай. Ренгин и Парла остановились около входа в дом. Невра взмахнула руками. Юсуф замер, невольно коснулся руки Умай, и их пальцы переплелись, словно они искали поддержку друг в друге.

— Эврен, — прошептала Бахар, и схватилась за его руку, все закружилось перед ее глазами.

Все смешалось, лица, люди, свет, голоса… только запах дыма от мангала, который принес ветер, как воспоминание о сегодняшнем дне, позволило ей прийти в себя. Все замолчали разом. Даже бассейн, отражающий облака, казался неподвижным.

— Правда оказалась хуже? — шепотом спросил Эврен, устав с ней спорить. — Она моя родная тетя! Она бросила нас с сестрой, вот почему я не хотел, чтобы она была рядом с нами!

— Эврен… — Бахар сделала глубокий вдох, борясь с темнотой в глазах. — Ты должен был сказать мне.

— А ты должна была поверить мне, хотя бы раз! — в сердцах произнес он.

Бахар судорожно сглотнула. Она хотела обнять его, но он отшатнулся от нее, отвернулся… и тишина стала почти физической, лишь ветер шевелил листву. Все отвлеклись всего лишь на мгновение… и послышался хруст пластика, вздох… плеск… никто даже сразу не понял, что произошло… вода сомкнулась, и игрушка поплыла в сторону.

— Мерт! — закричал Эврен, бросаясь вперед, он с разбегу нырнул в бассейн.

Бахар обернулась и крик замер на ее губах. Она смотрела на крошечное тело внука в глубине бассейна. Сирен закричала. Ураз, не выпуская Лейлу из рук, рухнул на колени. Юсуф бросился за Эвреном следом в бассейн. Умай и Парла подбежали к бассейну. Эврен уже поднял Мерта вместе со стульчиком, и Юсуф помог ему освободить его. Эврен встряхнул малыша, и Бахар протянула руки, но Эврен не отдал ей. Он сам перевернул малыша. Сирен рыдала. Ураз почти не дышал. Реха обнял Гульчичек. Невра прижалась к Исмаилу. Ренгин держалась за плечо Чаглы, не подпуская ее ближе.

Эти секунды превратились в вечность, пока плач Мерта не прорезал воздух, как свет после грозы. Только тогда Эврен передал малыша Сирен, и она, рыдая, прижала его к своей груди.

Бахар сидела на бортике бассейна, поджав ноги, не в состоянии была встать. Она просто смотрела, как Сирен успокаивала сына. Эврен выбрался из бассейна и сел рядом с Бахар, не замечая, что вода капала на нее.

Некоторое время слышались только всхлипы Мерта и шепот Сирен… а потом началось.

— Как ты мог? — накинулась Сирен на Ураза, прижимая Мерта к груди. — Ты стоял рядом! Он мог утонуть!

— Я отвлекся всего на секунду, — он все еще стоял на коленях, не выпуская Лейлу.

Бахар, придя в себя, мгновенно вскочила на ноги.

— Этой секунды хватило бы! — она подошла к сыну. — Ты должен был смотреть за ребенком!

— Бахар, — Эврен перехватил ее за руку. — Он не хотел!

— Не хотел? — Бахар сотрясала мелка дрожь, — из-за него мог умереть ребенок.

— Он отец, — напомнил Эврен.

— Так пусть ведет себя, как отец! — закричала Сирен, забывая, что держала сына.

Лейла и Мерт заревели в голос, и все заговорили одновременно, все снова смешалось. Все спорили, кричали, обвиняли друг друга. Гульчичек заламывала руки. Невра пыталась протянуть полотенце Сирен. Реха держался за сердце. Исмаил устало опустился на стул. Ренгин удерживала Чаглу, отвела ее в сторону

— Он жив! — перекрикивая гул голосов, закричал Эврен. — Мерт жив. Хватит!

Бахар обняла Сирен вместе с Мертом.

— Все, все, тише, — шептала она, — все уже позади.

Эврен не отходил от Бахар. В его глазах плескался не просто страх, а что-то большее, как вспышка памяти, боль потери, которую он уже однажды пережил.

— Я виноват, — прошептал Ураз, не выпуская Лейлу из рук.

— Главное, что ты понял, — прошептала Бахар.

Она едва стояла на ногах… словно вдруг в одно мгновение все силы покинули ее, и лишь рука Эврена, удерживала ее от падения. Сирен посмотрела на Эврена, с его одежды еще стекала воды, оставляя разводы на плитке.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты спас его.

— Эврен, — Бахар уткнулась в его плечо, и он прижал ее к себе.

Эврен не ответил, обнимая Бахар, просто отвернулся к воде. В бассейне плавал пустой поломанный детский стульчик, и от его отражения по воде шли длинные, бесконечные волны, как дыхание всех, кто начинал осознавать насколько хрупким был мир в этом доме…

***

Дом погрузился в тишину. Запах жаренного мяса все еще витал в воздухе, но за стол так никто и не сел. Бахар сидела на кухне, на своем любимом диванчике. Голова гудела от всех событий и новостей, пальцы слегка дрожали. Сирен и Ураз поднялись наверх вместе с детьми. Гульчичек и Невра все еще спорили около бассейна. Исмаил и Реха отошли в сторону и о чем-то тихо переговаривались. Умай и Юсуф сидели на бортике бассейна.

Бахар начала осознавать, что этот дом, полный людей, превратился в приют. Каждый шел сюда спасаться, и она позволяла это, потому что всех любила, но сегодня ее сердце ныло от переизбытка. Она все еще держалась за грудь, но чувствовала, что ее предел был близок. Бахар прикрыла глаза, ощущая пульс, бившийся в висках. Она не понимала, что происходило с Эвреном. Они ссорились, кричали, спасали ребенка… и потом снова стали словно чужими. Она даже не помнила, что сказала ему последнее. Он стоял у нее перед глазами — мокрый, растерянный.

— Можно? — на кухню заглянула Ренгин. — Сегодня мы все как на минном поле.

— У нас сегодня семейный апокалипсис, — попыталась улыбнуться Бахар.

— Но все выжили, — Ренгин подошла ближе и присела с ней рядом.

Некоторое время обе молчали. Только тикали часы и слышалось гудение холодильника.

— Это не твоя вина, Бахар, — сказала Ренгин, нарушая молчание.

— Что? — она посмотрела на нее.

— Все это. Больница, совет, назначение, — Ренгин смотрела в окно. — Это не ты. И не Эврен. Он же не просил, чтобы его поставили главным.

— Но все равно больно, — призналась Бахар, чувствуя, как ее сердце сжалось.

— Да, — кивнула Ренгин. — Мне тоже. Не из-за должности. Из-за того, как все это случилось. Как будто кто-то выбил землю из-под ног.

— Ты не одна, — Бахар коснулась ее руки.

— Знаю, но все равно не по себе, — Ренгин улыбнулась уголком губ. — И ты теперь между нами. Между мной и Эвреном. Тяжело, да? — спросила она.

— Он для меня больше, чем мужчина, — призналась Бахар, — но и ты для меня больше, чем подруга. И я не знаю, как быть, — вздохнула она. — А еще Мерьм Озкан, — Бахар готова была опустить голову на стол.

— Все как всегда, — улыбнулась Ренгин и потерла виски, — и ты все равно возьмешься за этот проект.

Бахар взглянула на нее искоса, но ничего не ответила.

— Парла… она не говорила с тобой? — вздохнув, Ренгин сменила тему.

— Нет, — покачала головой Бахар.

— Кажется, моя дочь, — Ренгин прикрыла глаза, — много времени проводит с Джемом.

— Я тоже это вижу, — вздохнула Бахар. — Сострадание — опасная форма любви.

— Сострадание — это не любовь, — кивнула Ренгин. — Я говорю ей это, но она меня не слышит.

— Про меня говорите? — на кухню зашла Парла и присела на стул напротив них. — Мама, я знаю, о чем вы, но у меня с Джемом ничего такого нет. Он просто друг.

— А ты уверена? — Ренгин всматривалась в ее глаза.

— Да. Друзей не бросают, — она пыталась им объяснить. — Все от него отвернулись, кто-то должен быть с ним.

— Но если ты будешь его спасать, сама утонешь, — Бахар судорожно сглотнула, вновь чувствуя во рту металлический привкус.

— Он нуждается во мне, — Парла выдержала их взгляд.

— Нуждаться — не значит любить, — прошептала Ренгин, осматриваясь и хмурясь, она не могла понять, откуда так несло краской.

Бахар взяла стакан, сделал глоток воды и, не сдержалась, поморщилась.

— Какая гадость… металлический вкус, будто трубы ржавые, — прошептала она, отставляя стакан в сторону.

Парла взяла этот же стакан, понюхала и потом попробовала воду.

— Нормальная, — пожала она плечами. — Обычная вода. Вы, наверное, устали, — Парла протянула стакан Ренгин

— Обычная, — согласилась она с дочерью, — но краской жутко воняет. Окно нужно открыть.

Она встала, подошла, распахнула створку, вдохнула глубже и поморщилась.

— Кто додумался красить, когда в доме люди? — спросила она.

— Никто не красил, — Бахар с удивлением смотрела на нее. — Это соседи, три дома от нас, вчера фасад красили.

— Странно. Запах словно здесь, — она взяла салфетку и прижала к носу, словно это могло помочь.

— Да что с вами сегодня? Вода, краска. Все такие нервные, — Парла искренне не понимала, что происходило.

Ее спокойный голос мгновенно вернул их в реальность. Бахар встретилась с взглядом Ренгин.

— Нет, — прошептала Бахар.

— Нет, — отозвалась Ренгин.

Они встали почти одновременно.

— Останься здесь, — попросила Ренгин дочь. — Нам нужно… проверить кое-что.

— Идем, — Бахар уже выходила с кухни.

Они обе быстро поднялись по лестнице. Воздух становился все тяжелее, словно сам дом замер, ожидая результата. В спальне, захлопнув дверь, они оказались в тишине. Бахар открыла ящик, и дрожащими руками достала два теста. Ренгин молча стояла рядом и не отводила взгляд. Они обе сходили в туалет и замерли, не сводя взгляда с тестов… секунда, другая и проявились две тонкие полоски на обоих тестах. У Бахар перехватило дыхание, и она опустилась на кровать. Ренгин посмотрела на тест, потом на Бахар.

— Нет, — прошептала она. — Этого не может быть.

— Может, — в глазах Бахар сверкнули слезы.

— Я сбежала от госпожи Невры и Гульчичек, — выпалила она. — Они снова ссорятся, — протараторила она, не замечая их лиц. — Они реально решили стать моими доулами.

Ренгин и Бахар молчали. Чагла присела рядом с Бахар, потом упала на кровать, уставилась в потолок.

— Бахар, я не выдержу с ними всю беременность, — призналась она. — Надо что-то делать.

— Бахар, ты, я, — в спальню зашел Эврен и, увидев трех женщин, замер на пороге.

Бахар смотрела на него, зажав тест в руке, опустила руку в карман. Она теперь так ярко чувствовала запах краски, как знак того, что жизнь пошла по новому кругу…