Она должна была уже спать глубоким сном, но она все еще бродила по коридорам больницы. Ренгин вздохнула, потерла глаза, толкнула дверь запасного выхода и вышла. Она присела на край лестницы и просто дышала, обхватив колени руками. Она поставила подбородок на колени и смотрела вдаль. Столько лет она провела в стенах этой больницы. Их дочь выросла, уже совсем скоро станет совершеннолетний, но Тимур уже этого никогда не увидит.

Дверь скрипнула, и в поле ее зрения появился мужской ботинок. Ренгин почти хмыкнула. Стоило ей подумать о Тимуре, и пришел мужчина на это место, а ведь сюда никто не выходил, ни разу за все года она тут никого не встречала.

— Не спится? — услышала она голос Серхата.

Новый врач. Он тоже искал свое место в этой больнице. Место, где мог бы побыть один. Место, чтобы закрепиться. Искал свою личную территорию. Странно, что он выбрал именно ее уголок.

— Вам не кажется, что больница живет на остатках нервной системы? — спросила она, приподнимая голову, посмотрела на него.

Серхат пожал плечами, немного повернулся и оперся руками о перила:

— Я привык думать только за себя, — честно признался он, — за Эсру. Это стало моим смыслом жизни.

— Если операция Альи сорвется, то не будет отделения, не будет никакого списка, — прошептала Ренгин.

— Только вот Эсра выбрала доктора Бахар, — напомнил он и повернулся спиной, — если не будет трансплантации, у Эсры не будет шанса. Понимаете, — он взглянул на нее сверху вниз, — я теперь с вами в одной команде. Я должен думать и о своей дочери, и об операции Эврена.

— Не хотите, да? — она почти улыбнулась.

— Дело не в героизме или отрицании-признании его как доктора, нет, я не настолько зациклен, — кивнул он, приподняв ногу, согнул ее в колене. — Я не знаю, чего я хочу больше, чтобы все сорвалось или чтобы все получилось.

— У вас с Эвреном конфликт, это ваше прошлое, — она тут же подняла руку, прося выслушать ее. — Это ваша история, как у каждого из нас есть свои темные и не очень страницы жизни, не об этом речь. Я не справлюсь, если между вами, двумя ведущими хирургами разразится война в операционной.

— Я привык быть только за своих, — напомнил он, — а Эврен — не мой человек, но, наверное, это не важно, - он внимательно смотрел на нее

Он смотрел на ее волосы, которых касался ветерок, слегка приподнимая их. В ее темные глаза, которые казались еще темнее на фоне ночного неба. Она выглядела такой хрупкой, сидя на железной ступеньке, обхватив колени руками, упершись подбородком в колени. Она молчала, молчал и он, разглядывая ее тонкую талию, хрупкие плечи, на которые она взвалила всю больницу, всех людей, что работали тут, даже тех, кого лечили или планировали лечить. Все устроились на этой тонкой линии, обтянутой белым халатом. Она не казалась беззащитной, наоборот, она знала, что она делала, она видела цель и шла к ней, несмотря на все обстоятельства.

— Я обещаю, что сделаю все, что смогу, — он протянул ей руку, — знаешь, я давно не чувствовал себя нужным, — он терпеливо ждал, когда она пошевелится, и коснется его пальцев, — нужным, кроме своей дочери.

Ренгин вздохнула и сжала его ладонь. Он помог ей подняться.

— Пойдем, ты должна лечь, — прошептал Серхат, и его пальцы коснулись ее волос, он заправил прядь за ушко.

— Решил стать частью команды? — она спросила, глядя ему прямо в глаза. — Или только забота о дочери?

Серхат, не моргая, смотрел в ее глаза. Он понимал, что она спрашивала не просто так, она хотела знать, чего ей ожидать в будущем. Ренгин должна была понимать, могла ли она на него рассчитывать.

— Ты — человек, наконец-то он смог хоть что-то сказать, не понимая своего волнения. — И ты держишь всю эту больницу. Пора тебе хоть немного быть, — он запнулся, вглядываясь в ее глаза, не понимал, почему при этом манили ее губы, — расслабиться. Ты сильная, — кивнул он, — даже если спишь, твоя сила остается при тебе. Идем.

Серхат потянул ее за собой, крепко сжимая ее ладонь. Ренгин давно не ходила так с мужчиной. С Тимуром это было крайне редко, и то, когда они уезжали из Стамбула, а потом, когда сошлись, близость совсем исчезла из их отношений.

Он довел ее до кабинета, завел. Она легла на диван, сбросив туфли на пол, и они упали с глухим стуком.

— Как-то неловко, — призналась она, смотря на него лежа. — Я ведь тебе никто.

Серхат вздрогнул. Он понимал, что чуть не наклонился, и что чуть его губы не коснулись ее лба. Словно это было самое естественное, что он мог сделать в данный момент, и он сделал:

— Тебя укрыть? — спросил он, отворачиваясь, боясь своего порыва.

— Нет, — она обхватила себя руками, словно могла согреться.

— Все же укрою, — он осматривался в ее кабинет.

Ренгин прикрыла глаза, она слышала, что он открывал дверцы, выдвигал ящики, но веки стали такими тяжелыми, она просто не могла открыть глаза. Уже практически проваливаясь в сон, она почувствовала, как он укрыл ее. Она хотела поблагодарить, даже попыталась что-то сказать. Она ведь так давно не спала при ком-то, ей должно было быть неловко, непривычно, но все казалось таким естественным, когда он так свободно вел себя в ее кабинете, словно имел на это право… и ей понравилось. Впервые мужчина не давил на нее, впервые ей не приходилось что-то доказывать.

На ее губах появилась улыбка, и дыхание выровнялось. Она уже не слышала, как он прикрыл за собой дверь, оставляя ей тишину ее кабинета…

***

…в тихий предрассветный час, когда еще пациенты спали в своих палатах, а дежурные врачи дремали над утренним кофе, вдалеке послышался гул. Не четкий, низкий, потом началась вибрация стекол в окнах хирургического корпуса. Лишь потом раздался шум лопастей, тяжелый, такой, что замирало сердце.

— Летит, — прошептала Ренгин, отодвигая жалюзи, прищурилась, лучи утреннего солнца ударили прямо в глаза. — Готовность всем блокам, — распорядилась она, и ее пальцы сжали темную кружку с кофе.

Она успела сделать пару глотков, и кабинет, который, казалось, еще пару секунд назад дремал, вмиг ожил.

На крыше соседнего административного здания сел вертолет. Город вздрогнул, как от грома. Трое санитаров, в том числе и Ферди выкатили носилки с прозрачной капсулой, следом сошла Дженифер. Она опустила очки и посмотрела на Эврена, который уже подошел к капсуле.

Положив руки на стекло, вглядывался в бледное лицо Альи. Если бы не трубки, можно было бы предположить, что это - безжизненный манекен, словно они участвовали в каком-то эксперименте, как тогда с рукой… но нет, перед ним под стеклом лежала настоящая Алья, живая, она еще дышала, пусть и под аппаратами

— Эврен, — рука Дженифер опустилась на его плечо.

Он тут же развернулся к ней, будто до этого момента и не замечал ее. Он смотрел на нее и видел ее прямую спину, цепкий взгляд. Дженифер была как натянутая струна, словно боялась сделать лишнее движение, чтобы не позволить себе сломаться. Только не сейчас, когда уже столько было сделано. Эврен обнял ее всего лишь на мгновение.

— Вы здесь. Ты привезла ее, теперь дело за нами, — он выпустил ее из своих объятий. — Все готово. В операционную, — крикнул Эврен, махнув рукой.

Они вместе с Дженифер пошли следом. Уже на выходе их ждали Бахар и Серхат, а позади них Ренгин и Адем Юрдакул.

Их взгляды встретились. Эврен смотрел на него, не моргая. Адем — слегка улыбнулся, почти вежливо, почти по-человечески, но в этой улыбке не было сочувствия. Она была такой, с которой судья сообщает свой вердикт, не давая не единого шанса.

Эврен судорожно сглотнул. Он понимал, что с этого момента Адем станет его тенью. Эврен кашлянул, прочищая горло, отвел взгляд. Теперь весь его мир сузился до одного человека, лежащего в прозрачной капсуле.

Они покатили ее по коридору, к лифту, и там их встретили Сирен, Ураз и вторая команда хирургов и ассистентов. Все ждали.

— Готовность операционной, стерилизация, инструменты, кровь – все подтверждено? – голос Эврена отскакивал от стен.

— Юридическая часть готова, — четким голосом произнесла Ренгин, не глядя на Адема, фиксирующего все в планшете. — Нам главное не ошибиться, — совсем тихо добавила она.

— Алья уже здесь, это часть победы, — Серхат шел позади нее.

— Доктор Эврен, — голос Адема заставил всех вздрогнуть и замереть, — вы уверены, что справитесь?

— Спросите у нее, - ответил он, не поворачивая головы, — если она скажет «нет» — я уйду.

— Ее сердце едва держится, — Дженифер сняла очки, посмотрела на незнакомца с планшетом, — у вас есть несколько часов, потом — отказ органов, — напомнила она, поворачиваясь к Эврену.

Они направились в операционный блок, и Адем следовал за ними, не забывая что-то фотографировать, тут же вносил что-то в планшет, делал пометки. Он смотрел, как все готовились в стерильной зоне через стекло. Эврен чувствовал его взгляд. Он словно стоял позади него, несколько раз их взгляды пересекались в зеркале, и лишь стоило Эврену помыться, он задержал его очередным вопросом, зайдя в стерильную зону:

— У вас все готово? — ровным, лишенным эмоций голосом, спросил он, рассматривая себя в зеркало.

— Для операции — да, — Эврен стоял с поднятыми руками перед ним.

А для Адема словно не существовало времени, он как будто бы жил в своей вселенной. Неспешно делал пометки в планшете, и лишь закрыв вкладку, поднял голову:

— Надеюсь, что вы выберете протокол, - монотонным голосом продолжил он, — если вы пойдете на риски, то мне придется все остановить, — он снял очки и протер стекла.

— Если вы так боитесь нестандартных решений, — в голосе Эврена послышалось напряжение, он так и стоял с поднятыми руками, замерев на месте, — то вы не понимаете, как работают органы, как проходит операция.

И снова никаких эмоций на лице Адема, абсолютно ровный взгляд, он словно не понимал, что держит врача, который уже готов был зайти в операционную. Они не заметили, как из операционной выглянула Бахар.

— Я знаю, как останавливаются сердца, — он не сводил взгляда с Эврена. — Я буду там, за стеклом, — и он вдруг сделал шаг к нему, вынуждая Эврена отступать, чтобы избежать контакта.

Он не боялся, он не хотел терять стерильность.

— Одним нажатием я могу остановить все. Помните, профессор! — впервые в голосе Адема проскользнули властные нотки.

— Если у вас есть личные счёты, решайте их потом, — вмешалась Бахар, не выходя из операционной. — Сейчас нас ждет пациент, а вы нас задерживаете. Вы это тоже отметите? — вдруг спросила она. — Укажите время и причину вашего нахождения здесь? — голос Бахар прозвучал жёстко.

Даже Адем, опустив планшет, замер.

— В стерильной зоне действуют свои правила, Адем Юрдакул, — напомнила Бахар. — И у меня есть право вывести любого, в том числе и вас.

— Доктор Бахар, профессор Эврен был рядом, когда умерла моя жена, — Адем сказал обыденным ровным тоном, от которого мороз бежал по коже. — Больница так и не предоставила полную документацию. Я не виню вас, доктор, но я бы на вашем месте держался подальше. Простите, мне нужно будет присутствовать на операции.

Адем повернулся и вышел из стерильной зоны. Дрожь прошла по телу Эврена, и он опустил руки… опустив, коснулся костюма. Судорожно сглотнув, подошел к крану и открыл его. Он не двигался, смотрел, как льется вода, а сердце стучало так громко, что шумело в ушах.

Бахар смотрела на его спину, а он словно и не видел ее, смотрел на воду, не шевелясь. Бахар подошла, молча налила на его руки мыло. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и он выдохнул, будто все это время даже не дышал. Он встретился с ее взглядом в зеркале, она была рядом, она не задавала вопросы. Его движения стали спокойнее, увереннее, дыхание ровным. Он понимал, что не сейчас, но потом она задаст вопросы. И вдруг почувствовал, как внутри него началась настоящая буря… он хотел, чтобы она спросила его, он хотел, чтобы она начала задавать вопросы, но она молчала, хоть и была рядом. Молчал и он, осознавая, что ему очень хотелось вернуть его Бахар, ту, которая понимала бы его с полуслова, с полувзгляда. Ту, с которой они дышали в унисон… и он также понимал, что это дыхание на двоих в операционной у них и осталось… пока, а за остальное он вынужден вновь был бороться. Эврен стиснул зубы.

Они вместе снова тщательно мыли каждый миллиметр своей кожи. Эврен смотрел в свое отражение. А Бахар на него. Они оба знали, что, если он ошибется — Алья умрет, если выживет — с него все равно спросят по протоколу. Многие в этой больнице зависели от его движений, от его действий, от его решений. Все или ничего. Выключив кран локтем, Эврен взглянул на Бахар, и они зашли в операционную…

***

…яркий свет и полная стерильность, все было подготовлено в операционной, но воздух казался таким напряженным, как перед грозой. Алья лежала на столе, подключенная к аппаратам. Все в операционной смотрели на Эврена. За стеклом Адем Юрдакул устроился поудобнее, расположив планшет на столе, он пододвинул монитор поближе, потрогал микрофон. Он даже поставил бутылочку с водой рядом.

— Давление стабильное, — произнесла Сирен.

— Делаю надрез, — Эврен опустил скальпель. — Фенестрация… ножницы.

Ураз стоял рядом, он подавал все, что озвучивал Эврен, не спуская глаз с его точных, выверенных движений. Он дрожал от нетерпения увидеть все, стать непосредственным участником. Да, ему не понравилось, что Бахар выходила за Эвреном, и что они вернулись вместе, но это же была только работа. Только работа.

— Там сдвиг, — озвучила Бахар, — артерия ушла ниже. По снимкам должно было быть выше миллиметров на пять.

Серхат, стоя рядом с ней, склонился ниже:

— Подтверждаю, есть отклонение, — он взглянул Эврена.

Они впервые работали с ним вместе, впервые боролись за одну жизнь… не за одну, за многие, если у них все получится. Серхат держался только за шанс для своей дочери в будущем, и это самое будущее они творили своими собственными руками.

— Что решаем? — спросил он.

Адем чуть приподнялся, наклонил немного микрофон. Его пальцы подрагивали, он готов был вмешаться в любой момент, все его внимание было сконцентрировано на Эврене.

— Я пойду по нижней дуге, сделаю подшивку боком, — он не поднимал головы, — без стабилизатора, — добавил он после паузы.

— Это нестандартное решение, — сразу же раздался голос Адема из микрофона, — в прошлый раз вы тоже пошли без стабилизации, — в операционной наступила тишина, которая нарушалась звуком работающих приборов. — Закончилось фибрилляцией.

Эврен вздрогнул, на его лбу выступила испарина.

— Я держу давление, — Серхат встретился взглядом с Эвреном, — сердце — стабильно. Ты уверен?

Эврен посмотрел на свои руки. Бахар увидела микро дрожь в его пальцах.

— Салфетку доктору, — ровным голосом распорядилась она.

Эврен поднял глаза, и она поймала его взгляд. Они стояли друг напротив друга и дышали в унисон.

— Я уверен, — выдохнул он, и они снова склонились над столом.

Он сделал надрез. Адем практически встал, нависнув над столом, вглядывался через стекло, пытаясь разглядеть.

— Делаю подшивку, — голос Эврена стал тише, он словно не ощущал свои руки, которые будто бы работали отдельно от его тела.

— Кровь почти не течет, — озвучил Серхат.

— Линия выдержана, — вторила ему Бахар. — Все стабильно.

Ренгин выдохнула. Она сидела рядом с наблюдателем. Адем, стиснув зубы, плюхнулся на стул. Он медленно вытащил платочек из кармана пиджака и промокнул им лоб. Дженифер, сжав руки в кулаки, стояла около стены. Она все слышала, но глаза держала закрытыми, она боялась смотреть.

— Шунт прошел, поток есть, — Серхат передал ассистенту инструмент.

Все взгляды устремились на пищащие мониторы.

— Ритм стабильный, — произнес Эврен. — Продолжаем.

— Аритмия, — вдруг снова раздался голос Адема из микрофона. — Прекратите. Вы нарушаете протокол.

Ренгин нажала кнопочку, отключив звук его микрофона, и посмотрела на него:

— Вы мешаете моим хирургам, вы их дестабилизируете! Прекратите, или я буду вынуждена доложить!

Аху переминалась позади нее, тоже делала какие-то пометки в планшете. Адем ничего не ответил, и Ренгин отжала кнопку, возвращая звук микрофону.

— Он знает, что делает, — Бахар контролировала брюшную полость.

— Я прикрою печень, — Ураз наконец-то дождался своего участия.

— Одна минута, — Серхат усердно соединял сосуды.

— Фибрилляция, — озвучила Сирен. — Сердце не запускается.

— Адреналин? — глаза Эврена встретились с глазами Серхата.

В это мгновение было забыто все. Они были просто врачами, которые боролись за жизнь пациентки. Забыли на время операции, став командой. И Серхат кивнул.

— Адреналин, — согласился он.

— Адреналин в коронарную артерию, — распорядился Эврен.

— Стоп, это не по протоколу, — практически закричал Адем.

Ренгин вскочила со стула и надавила на плечи наблюдателя, вынуждая его сесть на стул.

— Слабая редукция сосудов печени, — объявила Бахар.

— Давление падает, — вторила ей Сирен.

Эврен и Серхат запускали сердце. Сирен, Бахар и Ураз боролись за печень.

— Катетер, — голос Ураза дрожал.

— Стоп, — закричала Бахар, — не тот катетер, кто дал этот препарат?

— Назначение не по протоколу, — на голос из микрофона уже никто не реагировал.

— Я думал… в таблице, — младший ассистент пытался оправдать свои действия.

— Здесь не думают, здесь — знают, — Эврен поднял руки вместе с Серхатом, и новое сердце Альи забилось. — Сердце работает!

По щекам Дженифер покатились слезы, она сползла по стенке, закрыв лицо руками. Ренгин выдохнула, сжимала край стола так, что пальцы побелели.

— Выйдите, — распорядилась Бахар, глядя на ассистента, — сейчас же, Ураз, действуй.

Она поймала взгляд сына, помогла ему выровнять дыхание, и только потом перевела на Эврена.

— Печень стабилизирована, — произнесли Сирен и Ураз вместе.

— Она жива, — прошептала Бахар, глядя в глаза Эврену.

— Сердце работает самостоятельно. Есть сокращения, — Серхат улыбался, и его улыбки не было видно из-под маски.

— Зафиксировать. Закрываем, — глаза Эврена светились.

Дженифер всхлипнула, сидя на полу, прижавшись спиной к стене. Ренгин устало опустила голову на руки и уперлась локтями в стол.

— Мы это сделали, — Серхат сделал шаг назад от стола, позволяя второй команде хирургов завершить операцию.

— Она будет жить, — прошептал Эврен. — У нее теперь есть шанс.

Адем не сразу выключил планшет. Он сидел перед монитором, словно не слышал чужих поздравлений, не видел слёз Дженифер, не замечал, как хирурги снимали перчатки.

Он просматривал запись. Тот самый момент, когда сердце Альи запустилось. Он перемотал назад. Потом ещё раз вперёд. Его палец завис над кнопкой «удалить». Но он не нажал. Экран погас по таймеру. Он посмотрел на отражение в чёрном стекле. И только тогда откинулся на спинку кресла. Ни слова. Ни жеста. Ни вердикта. Он просто встал. И ушел.

Ренгин зажала рот рукой, а Дженифер наконец-то встала с пола и уперлась руками в ее плечи. Аху молчала за их спинами. Никто не знал, что будет дальше, понимали одно — у Альи есть шанс. Теперь все зависело только от нее самой, как ее тело примет донорские органы.

Серхат снял халат и вышел из операционной. Он еще не до конца понимал, что они только что сделали. Он не знал, будет ли отделение или совет не разрешит… но они только что вместе работали бок о бок с Эвреном, как одна команда, как мечтали, когда учились. Они не стали друзьями, но Эврен мог стать врачом его дочери. Он не мог отрицать, что Эврен был замечательным врачом, пусть и отступал от протокола.

Бахар и Эврен вышла следом за Сирен и Уразом. Ураз был так воодушевлен. Он говорил лестные слова Эврену, а Бахар с Сирен переглядывались. В порыве, он даже обнял Эврена.

— Только домой вас к нам не пущу, профессор, вы просто врач, — прошептал он. — Я больше не позволю вам обижать мою маму, но учиться у вас буду.

Эврен похлопал по плечу Ураза, не сводя взгляда с Бахар. Она лишь посмотрела на него раз, улыбнулась и повернулась к Сирен. Она была рада за него, а ему так хотелось отпраздновать с ней его маленькую победу… хотя он и не знал, победа ли это или поражение. Он вновь ощутил укол в самое сердце.

Она была с ним рядом, но она не проживала его взлеты и падения. Именно об этом говорила Ренгин, когда сказала ему, что его не было рядом. А теперь Бахар была, и она была просто наблюдателем, и ему стало нехорошо. В груди сдавило, дыхание перехватило.

— Ты действовал не по протоколу, — напомнила Бахар, поравнявшись с ним.

— Не обнимешь? — сорвалось с его губ.

Ее брови чуть приподнялись. Она оглянулась. Все поздравляли друг друга, и она просто на миг обняла его и тут же отступила. Всего мгновение… и он понял, как он соскучился по их объятиям, по их разговорам... только сейчас он начал понимать, что потерял.

— Ты не спросишь про ту женщину? — тихо прошептал он.

Она пожала плечами, ища взглядом Сирен и Ураза.

— Я пойду с детьми, — она почти улыбнулась, но взгляд оставался грустным, она могла бы сказать многое, но просто молчала.

Бахар вышла, обнимая Сирен и Ураза. Они шли все вместе, они были семьей. Он смотрел им вслед, слышал, как они радостно перекидывались фразами, а он просто стоял и смотрел. Бахар ушла, словно ей стало не интересно, что случилось с той женщиной, что произошло с Наз.

Вся краска сошла с его лица, он вдруг понял, она просто была рядом, поддерживала его, но не более… ничего между ними пока не изменилось. Он даже не слышал тихих разговоров за своей спиной, все коллеги замерли, но ставки были, об этом он помнил.

Эврен повернулся и пошел в другую сторону. Ему срочно нужно было подышать, ведь впереди еще предстояло выслушать вердикт Адема Юрдакула… но почему его это уже не так волновало. Отделение без Бахар было ему не так интересно. Ему было мало просто работать рядом с нем. Она была ему нужна… очень нужна… он любил ее. Любил так, что это причиняло ему боль, разрывая его сердце на части…