Они шли в полной тишине. Эврен крепко держал ее за руку и смотрел вперед. Бахар, приноровившись к его шагу, едва поспевала за ним. Она даже не понимала, куда они направлялись, просто шла с ним рядом по улице вдоль домов. Она понимала весь его гнев, который он выплеснул на ее домашних, и в тоже время не знала, как его вернуть домой, ведь не могли же они просто двигаться в неизвестном направлении, не имея при этом какой-то конкретной цели.

Звук их шагов тонул в шуме двигателей, проезжающих мимо машин. Бахар взглянула на него искоса, это его упрямое выражение лица, слишком резкие движения. Он словно говорил молча, без слов, и она как будто бы даже слышала его тираду. Бахар вздохнула. Воздух стал еще более влажным, легкий бриз принес запах соли, смешанный с дорожной пылью.

— Молчишь? — он наконец-то заговорил, — не хочешь ничего сказать? — рассердился он, не поворачиваясь к ней. — Думаешь, что я не прав?!

— Эврен, — она попыталась остановиться, но он потянул ее вперед, не позволяя ей этого.

— Даже не начинай! — отрезал он, словно и не просил только что от нее объяснений. — Это не скандал! Это просто семейная терапия! Сначала никто не спускается к ужину, а потом они ждут нас, чтобы мы приготовили! Бахар, — вот теперь он остановился сам, и она с облегчением перевела дух, пыталась восстановить дыхание, — что я им сказал, только чтобы сами приготовили себе ужин! Чтобы бы хоть раз позаботились о тебе, — напомнил он. — Считай наша гуманитарная миссия завершена. Они ждали, чтобы мы их накормили?! — он вновь мгновенно вспыхнул и повернулся к ней.

— Они просто ждали нас, — тихо произнесла Бахар.

— А я ждал эти выходные! — Эврен смотрел в ее глаза. — Ты считаешь, что у тебя есть обязательства только перед ними? — он приблизился к ней.

Бахар слегка кивнула, она не оправдывалась, она просто смотрела на него, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться… такой он был милый в гневе. Она так редко видела его таким… и сейчас ей просто хотелось обнять его, и она закусила губу, едва сдерживаясь.

— Почему ты все время пытаешься всех спасти? — спросил он, тон его голоса стал тише, но губы все еще были плотно сжаты, дыхание оставалось поверхностным, частым. Он явно еще не успокоился, но градус его ярости стал спадать. — А кто тебя будет спасать?

Она понимала, что он сильно злился на нее, на самого себя, на ее дом и всех ее домашних — на все то, что постоянно становилось между ними, что порой казалось, что все повторялось снова и снова, и для них просто не оставалось времени друг для друга.

— Я не тону, — она слегка покачнулась, приближаясь к нему, ее рука легла на его плечо.

Эврен тут же обнял ее, слегка нахмурился, вглядывался в ее глаза, пытался определить, как она себя чувствовала.

— Это не повод плавать все время до изнеможения, — выдохнул он.

Бахар улыбнулась и тут же оглянулась, пыталась определить, откуда так несло краской. Она увидела пустые леса около дома, напротив которого они остановились. Рабочие, красившие фасад, уже ушли, оставив ведра на лесах. Она провела рукой по его плечу, руке, снова обняла его за шеи и прижалась к нему, смотрела за его спину, как свет от фонарей ложился на асфальт пятнами, такими же неровными, как и их пульс.

— Ты просто разозлился, — прошептала она, обдавая его шею своим дыханием. — И тут сильно пахнет краской, — заметила она.

— Это очевидно, — согласился он, смягчаясь, сжал ее пальцы, и они снова двинулись вдоль домов.

— И куда мы идем? — осторожно поинтересовалась она. — Эврен, давай вернемся, — попросила Бахар. — Мы оба устали.

— Нет! — категорично заявил он, взглянув на нее искоса. — Там слишком всех много.

— А здесь воняет краской и становится прохладно, — она чуть сбавила шаг, вынуждая и его затормозить. — И еще я хочу есть.

Эврен остановился, повернулся к ней. Он смотрел на нее, слегка хмурясь, и в свете фонарей его лицо казалось чужим. Он моргнул, вздохнул, его плечи слегка опустились.

— Что? — переспросил он.

— Я хочу есть, — повторила она. — Идем домой.

— Ты сейчас серьезно? — Эврен снова мгновенно вспыхнул, — после всего, что было?

Бахар смотрела на него, приподняв брови, словно позволяла ему определиться. Она голодна, она замерзала, и она смотрела на него, всем своим видом показывала, что есть проблема, и она давала ему возможность ее решить.

Эврен вдруг изменился в лице, в глазах мелькнул знакомый огонек, и она заинтригованная его полуулыбкой, невольно наклонилась к нему ближе.

— Такси, — он вдруг вытянул руку.

— Эврен, — Бахар тут же выпрямилась, с удивлением посмотрела на него.

— Идем, — Эврен уже потянул ее к остановившейся машине.

— Куда мы едем? — она позволила ему усадить ее в машину.

— Туда, где нет голодных родственников, — буркнул Эврен и захлопнул дверь.

Он обошел машину, наклонился, что-то шепнул водителю и сел с другой стороны. Стоило машине тронуться с места, Эврен откинулся на спинку сиденья, его пальцы нашли ее, сжали ее ладонь. Он положил ее руку на свое колено, при этом смотрел в окно, на то, как мелькали дома и машины.

— Мы же не в больницу? — осторожно поинтересовалась она, придвигаясь к нему. — А у тебя Джем, — напомнила Бахар.

— Еще не решил, — он явно сдерживался, чтобы не улыбнуться, впервые за вечер, он был доволен тем, что происходило, они остались одни, она была с ним рядом, они ехали в ночи. — Может быть в отель, где решим все наши проблемы.

Бахар бросила взгляд на водителя.

— Эврен, ты серьезно? — она смотрела на него, не понимая.

— Теперь этот вечер наш, — ответил он, поворачиваясь к ней, — мой! — добавил он. — И ты со мной! А Умай, Парла, Сирен и Ураз позаботятся о себе, взрослые, кормить с ложечки никого не нужно!

— Мерт и Лейла? — вздохнула Бахар, пытаясь отогнать тревогу и волнение.

— У них есть родители, — отмахнулся он.

— То есть ты сегодня оставишь Лейлу без поцелуя? — она придвинулась к нему ближе.

Эврен, хмыкнув, расплылся в довольной улыбке.

— Сегодня я буду целовать только тебя, — прошептал он так тихо, чтобы услышала только она.

Бахар опустила голову на его плечо, постаралась расслабиться, старалась не думать о домашних. Бахар пыталась стать просто женщиной, позволив ему быть мужчиной. Она очень хотела, чтобы они на время остались без больницы, без детей, без чужих ожиданий...

***

Ренгин вышла из больницы, держа сумку в руках. Она смотрела в темноту усталым взглядом. Все уже знали, что ее сняли, но никто не говорил с ней об этом, кроме Бахар. Даже Аху, всегда шумная, держалась в стороне, словно не могла определиться, чью же сторону ей принять.

Больница позади нее жила чужими голосами и светом в окнах. Она же смотрела на редкие фонари, почти пустую стоянку и ее машину, припаркованную в стороне.

— Ренгин, — услышала она позади себя, и даже не вздрогнула.

Она медленно обернулась, Серхат направлялся к ней быстрым шагом. Она так редко видела его без халата, просто брюки, рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами.

— Тебе не нужно было идти за мной, — она попыталась его остановить.

— Должен, я не оставлю тебя сегодня одну, — он поравнялся с ней.

— У тебя дочь, — напомнила она.

— Именно поэтому должен, — он вдруг расправил плечи несмотря на то, что глаза покраснели. — Я должен верить, что она будет жить, — прошептал он и протянул руку.

Ренгин сжала ручку сумку сильнее, словно она держалась за нее, как за спасательный круг.

— Считаешь, что раз меня сняли, то ты…, — она не договорила, замолчала.

— Это ошибка, — Серхат забрал сумку из ее рук, взял ее под локоток.

— Это факт, — заметила она.

— Я буду с тобой рядом, — он словно принял какое-то решение.

Ренгин вздохнула и позволила ему вести ее.

— Рядом? — переспросила она. — Со мной или моим поражением?

— С тобой, — они остановились около ее машины, и она нажала кнопочку, открывая замки.

— Я не нуждаюсь в жалости, — Ренгин уже хотела было обойти машину, чтобы сесть на водительское сиденье, но Серхат остановил ее, забрал ключи из ее рук.

Он усадил ее на пассажирское сиденье.

— Я не умею жалеть, — ответил он и захлопнул дверь. — Я умею ждать, — сказал он, когда сел в машину.

— Знаешь… я думала, что уже научилась не зависеть, — она отвела взгляд, с трудом сглотнула,

— Это не зависимость, — Серхат завел двигатель. — Это просто момент, когда можно на кого-то опереться, хотя бы на мгновение.

Ренгин смотрела на него, осознавая, что совершенно ничего не ждала от него, может быть он был в чем-то прав, когда говорил, что это не зависимость. Ведь она очень сильно зависела от Тимура, от его решений, от его мнения, от того — позвонит он или нет, приедет или нет… вся ее осознанная жизнь зависела от Тимура и от его действий.

— А если Юсуф — твой сын? — спросила она тихо. — Что ты намерен делать дальше?

Он молчал, выезжая с парковки. Серхат внимательно смотрел на дорогу.

— Эсра даже обрадовалась, — сообщил он, — Обрадовалась, словно поняла, что я не останусь один, — он выдавил полуулыбку, — а мне стало страшно, потому что я не хочу, чтобы она думала о смерти. Всю свою жизнь она идет с ней под руку.

— Она не думает о смерти, — Ренгин смотрела на его профиль, — она знает, что ты выдержишь все.

— Я не знаю, как быть, если это окажется правдой, — Серхат, не поворачиваясь к ней, пожал плечами, — ведь Юсуф прав, мы с Эвреном знали, что ребенок родился, и нам было удобно считать отцом другого, — впервые признался он. — А теперь он вырос, рядом с нами.

Ренгин посмотрела на дорогу.

— Все совершают ошибки, — прошептала она, невольно сравнивая их со своей ситуацией. — Тимур не знал о Парле.

— Парла – не твоя ошибка, — он мельком взглянул на нее.

Ренгин кивнула.

— Юсуф тоже не ваша ошибка, даже если он сейчас так думает, — заметила она. — Его мама решила воспитать его сама.

— Юсуф знал, — он крепче сжал руль, останавливаясь на красный сигнал светофора.

— Теперь нужно, чтобы он был уверен в том, кто именно его отец, — Ренгин вздохнула, — для Парлы это было важно.

— Я воспитал дочь, — признался Серхат, — но я не готов к сыну. Совсем не готов, не потому что боюсь, потому что я не знаю, как смотреть ему в глаза. Я не хочу выбирать между Эсрой и ним.

— Почему сразу выбирать? — спросила Ренгин.

— Я привык заботиться только об Эсре. Она стала смыслом моей жизни, — он впервые показал полную свою растерянность. — Мы жили вдвоем. Я не знаю, что такое быть отцом сына.

— Вот именно, ты уже умеешь заботиться, — она попыталась его успокоить. — Есть дочь, возможно будет сын, научишься.

Серхат покачал головой, отказываясь верить, вздохнул и надавил на газ. Фары выхватили из темноты дорогу — две линии света, как две параллельные судьбы, которые все равно шли рядом…

***

Бахар была рядом с ним. Эврен не мог в это поверить, что у него получилось ее увести из дома, и не просто увезти, но и не отпустить ее назад домой, убедить провести этот вечер с ним. Они зашли в небольшой ресторан, спрятавшийся между витрин торгового центра. Стеклянные двери закрылись за их спинами, отрезая гул с улицы.

Мягкий приглушенный свет, запах кофе и свежего хлеба, легкий джаз, все это словно приглашало не торопиться, но Бахар все равно никак не могла расслабиться. Она сидела прямо, не касаясь спинки кресла, как будто бы еще держала оборону. Эврен, молча листал меню, но его взгляд не двигался, он просто ждал, когда она выдохнет.

— Эврен, — Бахар наклонилась к нему, — мы в ресторане, а дома все голодные, — снова попыталась она убедить его вернуться, говорила так, словно оправдывалась, пыталась найти причину, почему они находились в этом ресторане, а не дома с детьми.

— Дома взрослые люди, — он даже не поднял голову. — Они не умрут от голода, не умрут, проведя этот вечер без тебя.

— Я просто, — начала она, протянула руку в его сторону.

— Просто хочешь быть везде и всюду, — перебил ее Эврен и посмотрел на нее. — Сегодня — нет! — четко произнес он. — Сегодня ты будешь только со мной.

Эврен отложил меню и уперся ладонью о стол, не касаясь ее руки, словно ставил точку в этой теме. Бахар посмотрела на него, потом не меню.

— А если они что-нибудь натворят? — спросила она.

Эврен слегка отклонился на спинку стула. Хотел уже спросить — что, и вдруг понял, что она вовлекала его в спор, который привел бы только к тому, что они спешно бы покинули ресторан, а он не собирался так просто сдавать позиции.

— Значит будет, о чем поговорить за завтраком, — он слегка улыбнулся.

Она внимательно смотрела на него, даже не осознавая, что именно он сказал… а потом поняла — они вернутся домой, он не насовсем ее забрал из ее дома. И в этот момент именно его улыбка коснулась чего-то внутри нее, ее сердце будто бы замерло на мгновение, а потом забилось с удвоенной силой.

— Ты, — она не договорила, выдохнула и чуть наклонила голову, словно признавая свое поражение.

— Упрямый? — закончил он за нее.

Бахар почти рассмеялась, опустила взгляд, промолчала, позволяя ему так считать.

— Что закажем? — спросил он.

Она улыбнулась, медленно покачала головой, и тогда он выбрал за двоих. Им сразу же принесли чай, и она позволила себе немного расслабиться, старалась забыть обо всем, что произошло за день. Нет, она не забыла про смерть пациентки, не забыла про Джема, про детей, про Юсуфа. С ее губ уже готово было сорваться имя — Мерьем Озкан, но увидев его веселый взгляд и слегка расслабленную позу, отбросила эту мысль. В конце концов это же был не конец света, если она спросит потом.

Бахар не могла вспомнить, когда она последний раз вообще куда-то выходила. Она до сих пор не могла понять, почему выбор Эврена пал на торговый центр. Она взяла чашку и сделала глоток.

Впервые за долгий период времени они с Эвреном проводили вечер вместе. Она рассматривала интерьер помещения, ее взгляд скользил по стеклянной стене, галерее напротив, задержался всего на мгновении на ярком табло, транслирующим рекламу украшений. Она настолько заинтересовалась, рассматривала предложения, не замечала, что Эврен внимательно наблюдал за ней, потом переводил взгляд за ее спину. Она не знала, что позади нее в зеркальной стене отображалось все, что видела она.

— Я на минуту, — он вдруг встал и вышел из ресторана.

Бахар кивнула, она наконец-то почувствовала, как тепло чая стало согревать ее изнутри, ее движения стали слегка спокойными, размеренными. Официант снова наполнил ее чашку чаем и отошел. Она отпила немного и отклонилась назад, устроилась удобнее, прикрыла глаза. Ей вдруг захотелось завернуться в теплый плед, и она точно бы уснула, если бы его губы не коснулись ее щеки.

Бахар открыла глаза. На столе перед ней стоял небольшой пакетик

— Что это? — спросила она.

Эврен оглянулся, потом наклонился к ней.

— Я удивлен, — признался он, — что ты еще никого не спасаешь, что рядом с тобой нет задыхающихся тетушек.

— Эврен, — Бахар сжала его руку, — не шути так, — попросила она, — иначе они точно появятся, — она перевела взгляд на пакетик. — Что ты купил? — повторила она свой вопрос. — Зачем? — Бахар заглянула в пакетик и достала из него небольшую коробочку.

— Просто так, без повода, — прошептал Эврен, наблюдая, как она уже держала в руках цепочку с кулоном, в котором блестел камушек такого же цвета, что и ее глаза.

Бахар долго рассматривала его, потом посмотрела на Эврена.

— Почему именно этот? — спросила она.

Эврен аккуратно забрал цепочку с кулоном из ее рук. Он открыл замок, и ей пришлось убрать волосы, и Эврен надел цепочку на ее шею. Кулон тут же опустился в ложбинку ее груди, и он закрыл замок.

— Этот камень похож на твои глаза, когда ты на меня сердишься, — прошептал Эврен, и сжав ее плечи, поцеловал в висок.

Бахар легко и просто рассмеялась, тем самым смехом, которого он давно не слышал.

— Ты меня удивил, — честно призналась она, приподнимая цепочку, рассматривала камушек в огранке. — И знаешь, — она взглянула на него, — мне это начинает нравиться.

— Я надеюсь на взаимовыгодный обмен, — его губы растянулись в довольной улыбке.

Брови Бахар слегка приподнялись, она загадочно улыбнулась, но не ответила. Он уже готов был присесть на свой стул… но тут вдруг в зал выбежал мужчина в поварской одежде и закричал.

— Врачи в зале есть? — в руках он держал нож, с которого капала кровь.

— Эврен, — Бахар изменилась в лице, она готова была его стукнуть за его недавние слова, но отбросив все свои мысли, в ней мгновенно проснулся врач.

— Бахар? — он уже протянул руку, и она, опираясь о его ладонь, встала. — Держись позади меня, — предупредил Эврен. — Что случилось? — они вместе подошли к мужчине. — Положите нож, — спокойным, твердым голосом сказал Эврен, выставив руку, он не позволял Бахар приблизиться, старался, чтобы она держалась за его спиной.

Мужчина повернулся к нему, его глаза были полны ужаса.

— Там кровь… там много крови… я вытащил, хотел помочь, — лепетал он что-то несвязанное. — Ребенок.

На словах ребенок, Бахар отпихнула Эврена и бросилась на кухню. Эврен побледнел, увидев, как за ней замкнулись дверцы. Чертыхнувшись сквозь зубы, он аккуратно развернул руку мужчины за запястье, схватив полотенце у официанта, забрал нож и положил его на барную стойку. Эврен тут же рванул следом за Бахар.

На кухне пахло жаренным маслом и кориандром. Женщина сидела у стены, привалившись спиной к холодильнику, прижимала руки к животу. Сквозь ее пальцы сочилась кровь. Ее фартук был уже пропитан кровью, рядом с ней валялась сковорода. Бахар уже надевала черные перчатки.

— Отойдите все! — закричала она, и повара расступились перед ней.

Она присела рядом. Эврен выхватил пару перчаток у повара, надел их на ходу.

— Нож вошел под углом, — быстро сказала Бахар, осматривая рану. — Поверхностная часть живота, ближе к средней линии.

— Артериального кровотечения нет, — Эврен присел с другой стороны, — но кровопотеря уже приличная.

Бахар прижала полотенце к ране.

— Вызовите скорую! — распорядилась она.

— Уже вызвали, — раздался тихий голос позади нее.

— Повезем в Перан? — спросила Бахар.

Женщина застонала, ее взгляд остановился на Бахар. Она сжала ее руки, пыталась толи убрать их, толи прижать сильнее.

— Дави сильнее, — попросила она Эврена, — нам нужно остановить кровотечение.

— Не двигайтесь, — Эврен прижал полотенце. — Мы поможем.

Бахар уже нащупала ее пульс.

— Давление падает, — сообщила она.

— Наполнение? — спросил он.

— Слабое, — качнула она головой.

Они снова посмотрели друг на друга, сделали вдох одновременно и выдохнули вместе.

— Нужен холод, лед, салфетки, — Бахар обернулась, взглянула на толпящихся поваров. — Быстро!

— Ребенок, ребенок, — тот самый мужчина, что выскочил в зал с ножом, стоял у стены, дрожа всем телом. — Наш сын.

— Выйдите отсюда! — Эврен обернулся мгновенно. — Живо! — крикнул он.

Кто-то из сотрудников вывел этого мужчину с кухни. Эврен и Бахар снова переглянулись.

— Эврен, — Бахар судорожно сглотнула, — она сделала это сама, — очень тихо произнесла оа.

— Мы это не обсуждаем, — кивнул он, соглашаясь с ней, — мы спасаем.

Увидев, что кровь хлынула с новой силой, она надавила сильнее вторым полотенцем. Эврен перехватил его.

— Держи, — сказал он, — не отпускай.

— Это случайно, — прошептала женщина почти беззвучно, — сорвался нож, — она пыталась объяснить.

— Сейчас ничего не говорите, — Бахар выдавила улыбку, но взгляд оставался напряженным. — Все потом, просто только дышите, — попросила она.

— А ребенок? — женщина вцепилась в запястье Бахар мертвой хваткой. — Что с ним? Его же не будет?

Бахар опустила взгляд.

— Бахар, — голос Эврена заставил ее посмотреть на него, — ты дрожишь!

— Я в порядке, — выдохнула она, стараясь выровнять дыхание, — просто держи.

Эврен прекрасно видел, как она побледнела. Он держал полотенце и при этом умудрился сжать ее пальцы. Их ладони переплелись, словно они стали одной целой импровизированной повязкой. Заметив, что дыхание женщины стало судорожным.

— Пульс нитевидный, — Эврен коснулся ее запястья. — Скорая где?!

— Где они? — вторила ему Бахар. — Позвоните, скажите, что ножевое, возможная беременность, большая кровопотеря! Быстро!

Женщина захрипела, и Бахар тут же наклонилась к ее лицу.

— Только не закрывайте глаза, — попросила она. — Слышите меня?

Эврен, придерживая женщину за плечи, пытался облегчить ее дыхание.

— Надо её уложить горизонтально, — сказал он, — голову чуть в сторону.

Они действовали без дополнительных слов, как команда. Вместе прижимали полотенце к ране. Бахар следила за дыханием. Эврен контролировал пульс, время от времени смахивал с ее лба пот, а потом она протирала тыльной стороной ладони его лоб.

— Скорая через две минуты, — крикнул кто-то из официантов, выглянув за дверь.

— Попросите носилки прямо в кухню, не в зал! — с некоторым облегчением произнес Эврен.

Бахар не отпускала руку женщины до самого приезда бригады.

— Женщина около тридцати, беременна, ножевое, — она объяснила прибывшим парамедикам, — кровопотеря умеренная, но давление падает, шоковое состояние.

— Понял, — сказал один из фельдшеров, принимая её. — Дальше мы.

Эврен помог уложить женщину на носилки, встал и выдохнул, провожая взглядом, как ее уносят.

— Эврен, — Бахар уже сняла перчатки, хотела побежать следом.

— А мы не едем! — упрямо заявил Эврен, удерживая ее.

— Но, — растерялась Бахар. — Как?

— Мы сделали все, что могли, — Эврен бросил перчатки в урну, обнял ее за плечи. — Она жива!

— Но Эврен, — Бахар не понимала его.

— Она жива, Бахар, мы не единственные врачи в городе, — они уже вышли из кузни. — О ней есть, кому позаботиться, а еще надеюсь на наш вечер.

Бахар чуть не споткнулась, она смотрела на свои руки, и ее вдруг резко затошнило, в глазах потемнело. Перед глазами до сих пор стояла лужа крови, нож.

— Кажется, ужин отменяется, — прошептала она, судорожно сглотнув.

— Пойдем, доктор Озден, — Эврен обнял ее за плечи. — Сегодня ты снова спасла жизнь.

— Мы, — Бахар хотела улыбнуться, но не получалось… Айше ведь она не спасла, не спасла ее ребенка. — Мы оба.

— Мы когда-нибудь нормально поужинаем, — произнес он с горечью. — Я хотел просто нормальный вечер.

— Ты хотел чудес, Эврен Ялкын, — она взяла его под руку, и они пошли вперед. — Вот они.

— Даже не думай, в больницу я тебя не отпущу! — снова в его голосе послышались упрямые нотки.

— Эврен, — она все же предприняла попытку.

— Нет! — категорично произнес он.

Она коснулась камушка на ее груди, уже хранившего ее тепло.

— Бахар, — они снова бесцельно шли вперед, — с тобой никогда не знаешь, чем закончится вечер.

Брови Бахар дрогнули, губы слегка растянулись в улыбке.

— Что теперь? — спросил Эврен, когда она вдруг свернула не к выходу, а внутрь, к эскалатору.

— Посмотрим, — сказала она спокойно, но на всякий случай прижалась к нему, словно он мог сбежать.

— Это ловушка, — пробормотал он, когда Бахар потянула его в сторону магазина с мужской одеждой.

— Я слушала тебя, теперь твоя очередь, Эврен Ялкын, — и она буквально запихнула его в магазин, отрезая ему все пути назад…

***

Выйдя из ванной, Сирен отбросила волосы назад и замотала их в полотенце. После скандала в гостиной в доме стало так тихо, несмотря на такое количество людей. Запах шампуня смешивался с детским кремом и молоком. Мерт и Лейла спали в соседней комнате. Сирен проверила детей, прислушалась, убедившись, что все было в порядке, вернулась в спальню.

Ураз стоял около окна и смотрел в темноту ночи. В одной руке он держал чашку с чаем, во второй — телефон. Он даже не пил, просто стоял и смотреть в темноту. За окном шумела ветерок и тихо шелестели листья.

— Они еще не вернулись, — сообщил он.

Сирен изменилась в лице. Он думал только о Бахар и Эврене, как будто бы больше проблем не существовало.

— Похоже, что нет, — она опустилась в кресло.

— Мы едим бутерброды, словно студенты, а они? — он повернулся к Сирен.

— Можешь приготовить, — хмыкнула Сирен, — кто тебе мешал? Продукты в холодильнике есть. Заметь, и не ты их купил! — ее голос стал жестче, взгляд острее.

— Я? — с возмущением воскликнул Ураз. — Ты серьезно?

— А почему нет? — Сирен вскочила с кресла. — Эврен готовит, — напомнила она. — Бахар готовит

— Эврен, Эврен… — Ураз резко поставил кружку на стол. — У нас теперь все меряется по Эврену?

Сирен ответила не сразу. Лишь слегка наклонила голову, наблюдала за ним, как за маленьким ребенком, который снова начинал капризничать.

— Ты же сам хочешь быть как он, — тихо произнесла она. — Учишься у него в больнице. Может, пора учиться и за ее пределами?

— Я хирург, Сирен, а не шеф-повар! — мгновенно вспыхнул Ураз, отвернулся к окну. — Мне нечему у него учиться дома! Нечему! У него никогда не было семьи! Никогда, чему он может меня научить? Как варить суп?

—А почему ты считаешь, что это до сих пор должна делать Бахар? — Сирен подошла к нему и развернула его к себе лицом. — Почему ты до сих пор сидишь на шее у своей мамы вместе со мной и нашими детьми? Это ты считаешь нормально? — говоря, она толкала его в грудь, вынуждала отступать. — Я твоя жена, но я не чувствую этого! — она слегка дрожала от охвативших ее эмоций. — На работе ты врач, и в тоже время тягаешься с Эвреном, дома ты третируешь Бахар, потому что решил, что ты в праве указывать им, заводить ребенка или нет! Кто ты такой Ураз Явозоглу? — она буквально приперла его к стенке. — Ты не только врач, который приходит домой, чтобы просто поспать и снова утром уйти на работу. У тебя есть дети, с которыми ты должен заниматься! Ты даже не имеешь представления, кто стирает и гладит твои вещи! Не знаешь кто, когда и как!

— Я и так всё время на пределе, — его плечи напряглись. — Двое детей, дом, счета…

Сирен рассмеялась в голос.

— Счета, Ураз?! Счета?! — она снова толкнула его. — Когда ты оплачивал домашние счета? Ты знаешь сколько стоит содержать этот дом? — она смотрела в его глаза. — У тебя есть мама, которая все решает за нас, — уже чуть тише добавила Сирен. — У тебя своя семья, Ураз, но ты каким-то образом решил указывать Бахар, как ей жить! Ты со своей жизнью разобрался? Ты вечно планируешь жить в этом доме? Серьезно? Почему? Потому что тебе так удобно, комфортно? Ты ничего не решал и не решаешь, — выдохнула Сирен. — Вопрос в другом, что ты планируешь решать, если Бахар выбирает то, что ты ешь?!

— Не начинай! — рассердился Ураз.

— Не начинай? — Сирен готова была ударить его, — ты ведешь себя как ребенок!

— Я не ребенок! — Ураз сжал кулаки.

— Докажи, — потребовала Сирен. — Возьми ответственность за свою семью в свои руки. Не прикрывайся больше больницей, тем, что ты врач, фамилией отца и своего деда! Хватит, Ураз!

— Ты думаешь, все так просто, да? — его дыхание сбилось, он подошел ближе, смотрел ей в глаза. — Деньги не падают с неба, Сирен. Детей нужно кормить, дом держать. Мама помогает, и что? Это плохо? — он действительно не понимал всех претензий.

Сирен усмехнулась.

— Это удобно, — согласилась она с ним. — И страшно удобно, когда можно самому не решать, — он хотел ответить, но промолчал. — Я не обвиняю тебя, Ураз. Я просто хочу, чтобы мы стали семьей. Настоящей. Чтобы у нас был наш собственный дом, наши стены. А не вечное твое «мама».

Ураз стиснул зубы, отвернулся к окну.

— А потянем ли? — его голос стал тише, гонор пропал. — Ты уверена, что потянем? У нас двое маленьких детей, тут все, тут нам помогают.

— Вот именно, помогают, — Сирен встала с ним рядом. — Помогают так, что ты забыл, что такое провести выходные с детьми. Забыл, что у тебя есть я, забыл вообще про нас! Ураз, мы должны стать семьей.

— Я не хочу повторять их ошибки, — сорвалось с его губ.

— Их? — Сирен нахмурилась.

— Мамы и Эврена! — выпалил Урпаз. — Она ведь тоже думала, что все под контролем. И чем все закончилось? Внематочная, уход со свадьбы, Америка. А теперь он опять рядом, и, может быть, скоро у них будет ребенок! Их ребенок, а мы? — он смотрел на Сирен в полной растерянности.

— Что ты сказал? — Сирен не верила в то, что слышала.

— Если мама забеременеет, — процедил Ураз сквозь зубы. — И если Юсуф — сын Эврена, то ты представляешь, что это значит? У нас в доме будет...

Сирен не дала ему договорить. Звонкий шлепок прозвучал так громко, что Мерт в соседней комнате вздохнул во сне. Ураз замер, схватился за щеку.

— Не смей, — сказала она тихо, дрожа от злости. — Не смей так говорить о своей матери!

— Я просто… — Ураз что-то несвязно бормотал.

— Просто глупец, — перебила она его. — Ты боишься всего подряд — денег, работы, даже собственной семьи. Ты боишься, что кто-то будет сильнее тебя, потому что сам не хочешь расти!

— Это ты не смей! — выпалил Ураз. — Если бы я боялся, я бы не женился на тебе. Я бы уехал на стажировку!

— Браво, Ураз, — Сирен захлопала в ладоши. — Хотел уколоть? Уколол! Хотел показать, что ты взрослый? Только взрослые не тягаются словами! Они действуют! — Сирен подошла к нему ближе, забрала из его рук телефон. — Завтра ты целый день проведешь с детьми! Весь день!

— Сирен, — в глазах Ураза плескалась паника.

— Весь день, — повторила она. — Может быть поймешь, что такое семья, поймешь, что это не просто слово!

Она отвернулась и вышла из спальни, не позволяя ему что-либо придумать. Ураз остался один в спальне… и ему стало по-настоящему страшно… он вдруг осознал насколько сильно они отличались с Сирен… насколько взрослее она была его, а он словно остановился на месте…

***

Она бы с удовольствием покинула это место, но она уверенно шла вперед, будто знала, что делала… но на самом деле — нет. Она не любила эти походы по магазинам: искусственный свет, зеркала, очереди, запахи новых тканей. Сегодня все было иначе, они впервые оказались в магазине вместе, и не просто вместе, а выбирали одежду для него. Она в который раз оттащила Эврена от стеллажа с черными футболками, акцентируя его внимания на рубашках, брюках, лонгсливах, джемперах… чем угодно, но только не черные футболки… их у него было достаточно… по ее мнению, но не по его.

В его руках снова оказалась футболка удивительного черного цвета.

— Эврен, — Бахар потянула футболку на себя, пыталась отобрать ее у него, — у тебя вещей практически нет, а ты выбираешь то, что у тебя уже есть. Нет! Это мы не будем брать!

— Мне хватает, — он смотрел на манекены взглядом хирурга, делающего обход пациентов.

— Это ты так думаешь, — возразила Бахар, выбирая брюки. — Ты ходишь в одних и тех же рубашках.

— И прекрасно себя в них чувствую, — он крутился рядом, но его взгляд все время возвращался к футболкам темного цвета.

— Ты мог бы хотя бы притвориться, что тебе интересно, — она толкнула его плечом, ткнула локтем под дых.

— Мне интересно наблюдать за тем, — он согнулся, слегка морщась, делая вид, что она причинила ему боль, — как ты пытаешься меня переодеть.

— Тогда смотри внимательно, профессор, — Бахар сунула ему в руки пару брюк, рубашек и направилась дальше.

— Зачем тебе это? — спросил он, плетясь за ней с видом великого мученика. — Разве мы договаривались об этом?

— Я предупреждала тебя, — отмахнулась Бахар, решив использовать этот приход по максимуму. — Считай это терапией!

— Какой именно? — Эврен попытался убрать брюки, рубашку, но Бахар вернула все, что он умудрился отложить по пути.

— От скупости, — невинно улыбнулась она.

— То есть я плачу и еще лечусь? — он остановился и оперся о стойку.

— Разумеется, — ответила Бахар, просматривая полки. — Взаимовыгодное сотрудничество.

— А если я не поддамся лечению? — хмыкнул Эврен.

— Тогда я назначу повторный курс, — спокойно ответила она и сняла несколько джинс с вешалки.

Бахар рассматривала их на вытянутой руке, как хирург, словно выбирала инструменты: голубые, серые, черные.

— Это все? — его бровь приподнялась. — Трое? — он искренне был удивлен.

— Эврен, — она обернулась, — это только начало.

Он обреченно вздохнул, как человек, которому предстояла длинная операция без наркоза. Она тем временем выбирала уже следующую вещь. Эврен заметил ее, ту самую простую черную футболку, мягкую, как сама тень. Он взял ее, повертел в руках.

— Тогда и вот эту тоже, — сказал он.

— Черная? — Бахар искоса посмотрела на его выбор. — Нет!

— Почему нет? — Эврен упрямо положил ее сверху.

— Потому что у тебя все вещи темные, серые, — Бахар улыбнулась, глядя ему в глаза. — Я хочу хоть одну светлую или цветную.

— А я — стабильность, — упрямился Ураз.

— А я за цвет, — она забрала футболку и вернула на место.

Он подождал пару секунд и снова снял ее с вешалки, невольно скользил взглядом по ее фигуре.

— Эврен! — рассмеялась Бахар. — Ты ведешь себя, как ребенок.

— Я хирург, — заметил он. — Упорство — мой профиль.

Она снова забрала футболку и аккуратно положила обратно.

— Упорство — это не диагноз, — сказала она.

— Уверена? — он сделал шаг ближе. — У тебя, кстати, тот же симптом.

— А я хочу, — она слегка приподняла бровь, сделала специально паузу, прекрасно понимая, что все его внимание сконцентрировалось только на ее губах, — чтобы ты не выглядел, как человек, сбежавший с ночной смены.

— А ты ведешь себя как начальница, которая все решает! — не унимался Эврен. — Тебе еще придется убедить меня все это померить, — заметил он.

Бахар хотела возразить, но вдруг рассмеялась.

— Думаешь, что не найду методы, — она приблизилась к нему, оглянулась, словно проверяла, не смотрели ли на них.

Дыхание Эврена мгновенно сбилось, он невольно подошел ближе. Еще мгновение, и вся одежда, что она выбрала, могла оказаться на полу. Эврен реально готов был обнять ее и поцеловать, забыв о том, где они находились.

— Ты невыносим, — выдохнула она, отступая… так и не поняла, кто из них применил запрещенную тактику.

— Это ты только сейчас поняла? — он вдруг сам снял с вешалку серую толстовку и снова ту самую футболку. — Компромисс, — предложил он, — я померю все, что ты выберешь, если мы возьмем вот эту футболку! Либо, мы не купим ничего!

— Всего одну? — уточнила Бахар, смотря на него с подозрением.

— Поклясться клятвой Гиппократа? — спросил Эврен.

Она долго смотрела на него, проверяя, не лукавил ли он.

— Ладно. Одну, — вздохнув, Бахар смирилась.

Его лицо озарила та самая улыбка, от которой у нее перехватывало дыхание. Она так редко ее видела в последнее время, искреннюю, настоящую, словно само его сердце улыбалось.

— Тогда идем, доктор Бахар Озден, — глаза Эврена светились. — Я готов к эксперименту!

Все еще не веря, что он согласился, она шла мимо зеркал, манекенов, а он следовал за ней с охапкой одежды. Бахар оглянулась, проверила, действительно ли он следовал за ней в примерочную. Эврен нес все эти вещи и выглядел так, будто бы собрался в дорогу.

— Эврен, ты серьезно все это наденешь? — спросила она.

— Разумеется, — ответил он. — Я же обещал.

Бахар улыбнулась. Эврен спокойно шел за ней, пряча за улыбкой предвкушение. Он знал, он готов был рассмеяться, словно его шалость удалась, даже несмотря на то, что поужинать не получилось, но Эврен знал, чего хотел на самом деле. Он смотрел на ее спину, желая так сильно, чтобы эта упрямая, красивая женщина, ставшая его точкой опоры и штормом одновременно, однажды надела именно эту самую черную футболку… его футболку.

***

Гульчичек надела халат и зашла в полумрак спальни. Ночной свет мягко ложился на кровать и на ее незаконченное вязание, оставленное ею на прикроватной тумбочке. Она уже была готова снова присесть в кресло и продолжить свое автоматическое вязание, петля к петле, но носочки для Мерта и Лейлы давно перестали быть просто процессом вязания — это стало для нее способом не расплакаться.

Она взглянула на мужа. Реха уже лежал на кровати, откинувшись на подушку. Она прекрасно понимала, что он не спал. Слишком ровное дыхание, слишком крепко пальцы сжали край одеяла.

— Не делай вид, что спишь, — вздохнула она и подошла к креслу. — Я все вижу.

— Что ты видишь? — Реха открыл глаза и посмотрел на нее. — Мужчину, которому надоело лежать без дела? — Реха опустил взгляд.

— Я вижу мужчину, который опять что-то скрывает, — вздохнув произнесла она и присела на кресло. — Сначала ты скрывал свою боль, теперь, — она не договорила, взяла спицы.

— Нечего мне скрывать, — Реха перевел взгляд к окну. — Просто немного сердце…, — вдруг сказал он, и его рука опустилась на грудь. Он сделал паузу, будто боялся, что само это слово выдаст его слабость, — …ноет, — признался он, — на погоду, наверное.

— Погода, — Гульчичек отложила вязание, — или гордость?

— Ты ищешь драму там, где ее нет, — рассердился он.

Гульчичек встала и подошла к нему.

— Нет, — она наклонилась к нему. — Я хочу видеть тебя живого!

Ее ладонь опустилась на его грудь, Реха поморщился, а она почувствовала, как неровно билось его сердце под ее ладонью.

— Реха, — тихо прошептала она и открыла тумбочку, взяв пузырек с таблетками, она достала одну капсулу и подала ему. — Зачем ты так?

— Не нужно, — он попытался отмахнуться, отказываясь принимать лекарство.

— Нужно, — настаивала Гульчичек. — Не пройдет так само, — она силой раскрыла его ладонь и положила таблетку ему в руку, налила воду в стакан и подала ему. — Пей.

Она терпеливо стояла рядом и ждала.

— Гульчичек, я не хочу, чтобы ты превращала меня в больного, — он все же положил таблетку в рот, взял стакан с водой из ее рук. — Я уже достаточно провел времени под капельницами.

Удостоверившись, что он принял лекарство, она забрала стакан и поставила его на тумбочку.

— Ты в больнице провел почти две недели в качестве пациента! — она все еще стояла рядом. — Две недели, Реха, ты годами там практически жил! Ты больше причитаешь или делаешь вид, что отлично себя чувствуешь, когда на самом деле все не так. Мы вернулись домой, и все было хорошо до звонка, а потом тебя словно подменили! Что происходит, Реха?

Реха опустил взгляд.

— Я просто хочу… делать хоть что-то, — тихо сказал он. — Мне нужно чувствовать, что я ещё могу быть полезен.

Гульчичек вздохнула и присела рядом с ним на кровать. Ее рука опустилась на его грудь, и он тут же прижал ее ладонь своею рукой.

— Будь полезен, Реха, только тебе для этого нужно быть живым и здоровым! — она смотрела на него, уже не скрывая печаль в своих глазах. — Я много лет жила с мужчиной, который пользовался моею заботой и вниманием, думаешь, что я повторю такую же ошибку?

Он сжал губы, хотел что-то ответить, но не смог.

— Прости, — просто выдохнул он. — Я ведь… не хотел снова все испортить.

— Снова? — переспросила Гульчичек, внимательно смотря ему в глаза, она замолчала.

Реха отвел взгляд, сам взял стакан с водой с тумбочки и сделал глоток, закашлялся, и она наклонилась, приподняла его, обняла. Она ощутила дрожь его тела.

— Ложись, — ее голос стал мягче, и она словно отступила. — Не геройствуй, — попросила она.

Реха вздохнул и послушно лег. Гульчичек поправила его подушку, укрыла его, и в этот раз он не противился.

— Ты злишься? — спросил он, не открывая глаз.

— Я вижу, что ты нервничаешь, — ответила она. — А я не хочу остаться одной.

— И я не хочу, — Реха открыл глаза, попытался улыбнуться.

— Глупый мужчина, — вздохнула Гульчичек и уже хотела встать, но он схватил ее за руку, удержал.

— Не уходи, — в его голосе послышалась паника.

— Реха…, — она пыталась освободить руку.

— Нет, не отпущу, это неправильно, — Реха с испугом смотрел на нее.

— Я не могу, — произнесла она, но продолжала сидеть на краю кровати.

Реха откинул одеяло, с трудом приподнялся, его взгляд стал мутным.

— Тогда вызывай врача, — сказал он нарочно хриплым голосом. — Бахар. Эврена. Пусть все знают, что я не справляюсь.

— Не смей! — она резко повернулась, ее глаза блеснули. — Не шантажируй меня!

— Тогда останься, — его голос дрогнул, в нем послышалась мольба, без упрека, без давления. — Просто ложись рядом, мы женаты, Гульчичек. Ты моя жена, я не позволю, чтобы ты спала в другой комнате! Если ты уйдешь, я приду к тебе и лягу на полу рядом с тобой!

Она сжала губы, долго смотрела на него, понимая, что он сделает то, что озвучил, он действительно ляжет на пол. Она вздохнула, прекрасно понимая, что он все равно в некотором роде давил на ее жалость. Она неохотно кивнула и встала. Реха откинул одеяло, следил за ней взглядом, как она обошла кровать, сняла халат и бросила его на кресло. Гульчичек легла, и он тут же придвинулся к ней ближе, укрыл их двоих одним одеялом, положил голову на ее плечо. Ее пальцы коснулись его волос, она гладила его голову. Его дыхание было неровным, но тепло тело живым, настоящим.

— Так лучше, — прошептал он, обнимая ее, прижался к ней ближе. — Видишь? Мне уже лучше, когда ты рядом.

— Не ври! — прошептала она, чувствуя, что его сердце неровно билось под ее ладонью

— Правда, — он закрыл глаза. — Мне легче, когда ты рядом.

Она не ответила. Лежала рядом, слушала ритм его сердца, боясь даже дышать. Он уже почти задремал.

— Я сегодня говорил с Ренгин… — его голос дрогнул, и он сделал вид, что устраивался поудобнее. — Я буду вести проект с…, — он не договорил.

Гульчичек сразу подняла голову.

— Реха, — перебила она его, — не надо, не сейчас, отдыхай, — она с таким трудом успокоила его, ритм его сердца более-менее выровнялся… она не хотела повторения сердечного приступа прямо в их кровати.

— Я лишь хотел объяснить, что…, — попытался он снова начать разговор.

— Прошлое есть у всех, — она опять перебила его. — И ошибки тоже, — добавила Гульчичек. — Просто скажи — мне нужно беспокоиться? – уже второй раз за вечер, она задала ему этот вопрос.

— Нет! Конечно нет, — поспешно ответил он, слишком быстро, почти очень уверенно.

Реха приподнялся и посмотрел ей в глаза. Она слегка нахмурилась, в ее глазах мелькнула тень недоверия. Чем спокойнее выглядела она, тем сильнее волновался он.

— Реха, — сказала она тихо, — иногда не слова, а паузы говорят громче.

— Все не так, как ты думаешь, — он отвел взгляд.

— Я ничего не думаю, — ответила Гульчичек. — Я просто вижу, что тебе тяжело.

Он хотел возразить, но она осторожно положила ладонь ему на плечо.

— Таблетка уже подействовала, — она даже практически улыбнулась. — Не надо сейчас ничего доказывать, — попросила Гульчичек. — Я не буду давить, — она словно дала ему слово.

Реха с облегчением кивнул, будто ему дали передышку, и он повернулся.

Гульчичек смотрела на его спину, слышала его неровное дыхание и понимала, что его сердце болело от прошлых ран, да и разговор не был закончен. Она тихо поправила одеяло, прикрыла его сильнее, потом легла рядом, прижалась к его спине, обняла его и закрыла глаза.

Напряжение между ними не исчезло, оно просто стало чуть тише, как волна, что уходила, оставляла след на песке. Он уснул, держа ее руку, прижимал к своей груди, там, где билось его сердце, а она долго смотрела в темноту за окном…

***

Бахар рассматривала манекены, пока Эврен находился в примерочной. Стоило продавщице отвернуться, он легким движением затянул Бахар в примерочную.

— Эврен, — воскликнула Бахар, и он зажал ее рот рукой. — Ты с ума сошел? — прошептала она уже в его ладонь.

— Мне нужно подтверждение, — прошептал Эврен.

— Что? — не поняла Бахар.

— Футболка, — она только сейчас поняла, что из всего, что они выбрали, он начал примерку именно с черной футболки. — Мне кажется, что она немного мала.

Бахар моргнула, покачала головой.

— Ты серьезно? — вспыхнула она, слегка отодвинула занавеску, пыталась понять, не заметил ли кто-нибудь, что они зашли вдвоем.

— Абсолютно, — Эврен затянул ее глубже, задвинул занавеску и повернул ее к себе. — Если ты не хочешь, чтобы я выглядел, как «ночная смена», — он повторил ее слова, — то ты должна убедиться, что мне подходит размер.

Он стоял слишком близко. Руки Бахар опустились на его плечи. Его дыхание коснулось ее щеки. Аромат его парфюма смешался с ароматом ее духов.

— Эврен, — она слегка отклонилась, и его руки легли на ее талию, позволяя ей рассматривать его.

— Примеришь сама? — выдохнул он, и его дыхание сбилось.

— Что? — она уперлась в его грудь руками. — Нет!

— Почему? — он был искренне удивлен.

— Потому что это безумие, Эврен, это твой размер, и она отлично сидит на тебе, — слишком быстро проговорила она.

—Ты боишься? — Эврен крепко держал ее, не позволяя ей отступить.

— Я не боюсь, — она была несколько озадачена его просьбой. — Я не понимаю, как моя примерка поможет тебе определиться с размером.

— Посмотри, — попросил он. — Мала же?

— Да нет, нормально сидит, — возразила Бахар.

— Узкая, — упрямо твердил Эврен.

Он мог бы оттянуть ткань, но боялся ее отпускать, боялся, что она тут же выскользнет из примерочной.

— Не маленькая! — она одновременно была раздражена, рассержена и готова была рассмеяться.

— Тогда докажи мне, — потребовал он. — Покажи!

— Что?! — возмутилась Бахар

— Надень, — он смотрел в ее глаза, и его тело сотрясала мелкая дрожь, выдавая его безумное желание увидеть эту футболку на ней.

— С ума сошел, — уже с меньшим возмущением произнесла Бахар.

— Совсем немного, — прошептал он, наклонившись к ней, его руки скользнули по ее спине. — Хочу увидеть, как она сидит на тебе.

Его дрожь передалась ей. Ее дыхание стало частым, сердце сильнее забилось в груди.

— Тогда выйди, — прошептала она, не понимая сама, почему вдруг согласилась на его просьбу.

— Не выйду, — покачал он головой, смотря на ее губы, — я помогу.

— Эврен, — попросила она.

Он снова покачал головой, и повернулся с ней так, что теперь он стоял спиной к занавеске, а она спиной к зеркалу. Бахар вздохнула, чувствуя, как ее щеки покрыл румянец… его желание передалось ей.

— Отвернись, — попросила Бахар.

Брови Эврена приподнялись. Весь его вид кричал — ты серьезно? Он только лишь руки не развел. Эврен снял футболку и протянул ей. Бахар вздохнула, медленно сняла блузку и отдала ему, взяла футболку. Она взглянула на него, но его взгляд скользил по ее линии плеч, опустился ниже, задержался на кулоне, уютно утроившемся в ложбинке на ее груди. Эврен шумно втянул воздух. Бахар на секунду замерла, она и сама не заметила, как ее дыхание стало частым, а сердце забилось так громко, что заглушало все звуки снаружи. Она натянула футболку, которая все еще хранило тепло его тела. Ткань мягко легла, подчеркивая все то, что он прекрасно помнил на ощупь.

— Вот, — ее голос сел, в нем появилась легкая хрипотца. — Доволен?

На секунду все вокруг исчезло — стены, зеркала, шум торгового центра. Осталась только она одна в его черной футболке, немного ей великоватой. Одно плечо сползло, открывая линию ключицы. Волосы рассыпались по ее плечам, обрамляя раскрасневшееся лицо, ее дыхание сбилось.

— Эврен… — начала она, но он уже шагнул к ней.

Он стоял рядом так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.

— Я знал, что она идеальна, — тихо произнес он, — но не думал, что ты настолько прекрасной будешь в ней.

Она хотела ответить, но его пальцы коснулись ее руки, и между ними словно прошел ток. Она дернулась от того, что так сильно хотела, чтобы он не останавливался. Эврен провел пальцами по ткани, по ее плечу, по волосам. Он делал это мучительно медленно, почти благоговейно, будто не просто касался, а создавал в этот момент воспоминания. Ее руки опустились на его грудь, задержались на мгновение.

— Эврен… нельзя, — прошептала она.

— Тогда скажи, что не хочешь, — едва слышно произнес он, обдавая ее губы дыханием.

Говоря, он практически касался ее губ своими. Бахар закрыла глаза, покачнулась Он не дал ей времени передумать, поцеловал ее так, что мир сузился до этой узкой примерочной и запаха хлопка между ними. Занавеска чуть колыхнулась от их движения. Он провел ладонью по ее щеке, скользнул по шее, по волосам, и она ответила со всей страстью, что сдерживала в себе. Ее руки скользили по его обнаженной спине, она прижималась к его груди, целовала его, утыкалась в шею.

Руки Эврена забрались под ее футболку… он просил, чтобы она надела, но не заметил, как снял ее с нее… кто остановился первым — они не знали… может быть оба.

Он все еще держал ее за талию, а она уткнулась лбом ему в подбородок, не в силах отойти. В магазине кто-то заговорил, послышались шаги — мир жил своей жизнью. Она подняла взгляд. Ее губы были еще влажными от его поцелуев, дыхание неровным.

— Эврен… — прошептала она, почти касаясь его губ. — Я хочу домой, — ее пальчик обвел контур его губ, — немедленно! — теперь она потребовала, прижимаясь к нему, обняла его за шею.

— Мерить остальное? — спросил он, улыбаясь и не двигаясь.

Она кивнула, но из примерочной не вышла. Бахар с трудом выдержала, пока он примерит все вещи, и когда они наконец-то вышли, она едва дождалась, пока он все оплатит, потом пока продавец разложит все по пакетам. Эврен взял Бахар под руку, в другой руке держал пакеты, и они быстрым шагом покинули магазин, переглядываясь, улыбались, оба жаждали возвращения домой, и он даже не спорил с ней… она все-таки добилась своего — вновь оказаться дома… в их спальне…

***

Они находились в спальне девочек. На кровати лежала большая пустая коробка из-под пиццы. Парла, откинувшись на подушку, держала кусок пиццы в руке. Умай, облокотившись о кровать, сидела на полу, поджав под себя ноги. Юсуф стоял около окна со стаканом в руке и смотрел на улицу.

— Ты ждешь их, да? — Парла откусила кусочек пиццы. — Они вернутся, а мы тут в спальне едим пиццу, — она немного неловко себя чувствовала. — Может быть стоило все-таки приготовить что-нибудь?

Умай взглянула на нее.

— Думаешь, что они просто гуляли? — хмыкнула она. — Брат Эврен был так рассержен, они явно поедят и только потом вернутся домой, — она замолчала на мгновение, задумалась, — я надеюсь, что вернутся, и что он не увезет маму, — вздохнула Умай, и ее взгляд стал серьезным. — И вопросов к нам, наверное, точно не будет, — пробормотала Умай. — Хотя, если подумать… — она бросила взгляд на Юсуфа, — у нас вот есть вопросы.

— Я уже догадываюсь, какие, — пробормотал Юсуф и замер, увидев свет фар, но никто не зашел во двор, и он выдохнул.

Юсуф сам не понимал, почему он ждал их возвращения. Может быть уже привык за это короткое время ко всем ним, и даже к Эврену… пусть пока и не понимал, что будет дальше, но ему словно было необходимо присутствие Бахар. Он чувствовал себя более спокойно, когда он знал, что она была где-то в доме.

— Тогда ответь, — тихо попросила Парла.

— Что? — Юсуф поставил стакан на подоконник. — Про маму хотите спросить? — посмотрел на них.

Девочки переглянулись и кивнули.

— Почему она сказала тебе, что твой отец — профессор Серхат Озер? — спросила Умай. — И почему теперь ты говоришь про брата Эврена?

— Потому что они спорили, и мама… — он запнулся, опустил взгляд, — потому что, может быть, она сама не знала, — Юсуф тяжело вздохнул, словно постепенно начинал принимать всю эту ситуацию. — Или не хотела говорить, я не знаю.

— Она же почему-то выбрала профессора Серхата, — заметила Парла и выпрямилась. — Но профессор Серхат знал, — кивнула она, — и не искал встречи с тобой, как и брат Эврен, — Парла смотрела на Юсуфа.

— Теперь я понимаю, что они оба знали, — с горечью произнес Юсуф. — Одно дело думать, что у тебя есть просто биологический отец, который решил не участвовать в моей жизни, и совсем другое, что мужчина, которого я считал своим биологическим отцом, на самом деле может отказаться не моим отцом, и что отцом может быть другой мужчина или вообще ни один из них. Я не понимаю, — растерянно произнес Юсуф. — Не понимаю!

Он замолчал, молчали и девочки. Юсуф снова повернулся к окну. Снова его взгляд скользил по двору, по припаркованному им самим мотоциклу Эврена. Юсуф даже слегка пожал плечами, все еще не понимая, как такой взрослый мужчина ездил на мотоцикле, возил на нем Бахар. Вот машина совсем другое дело, даже Бахар выбирала иногда ездить с ним, а не с Эвреном, и его губы слегка дрогнули в улыбке, которая тут же исчезла.

— А ты кого бы хотел видеть своим отцом? — Умай, обхватив колени руками, вздохнула.

Юсуф взглянул на нее и тут же быстро отвел взгляд.

— Наверное уже никого, — очень тихо ответил он.

— Нееет, — протянула Парла. — Мне все это знакомо. Я тоже так говорила, когда узнала про своего отца. Нет, — она покачала головой, — ты уже понимаешь, что хочешь точно знать, кто из них, просто не хочешь пока признаваться, — кивнула она. — Я думаю, — она встала с кровати и подошла к нему, — мне кажется, что твоя мама просто защищала их обоих и тебя от них.

— От них? — переспросил Юсуф. — От тех, которые знали, что я есть, но не хотели видеть меня? А когда я сам сказал, что я — тот самый, вдруг решили выяснить? — он уперся руками о подоконник, словно ноги его уже не держали. —Только теперь им стало не все равно, а я ничего не хочу от них.

— Это ты сейчас так говоришь, но думаешь иначе, — Парла упрямо отказывалась отступать. — Ты должен узнать, — она встала с кровати. — А вообще? — теперь и ей хотелось узнать, кто на самом деле был отцом Юсуфа… и почему-то она совсем не хотела, чтобы им оказался профессор Серхат. — Если бы можно было выбрать? Кого бы ты хотел видеть? Кого из них, когда ты знаком с ними двумя?

Юсуф растеряно обернулся и присел на подоконник.

— Может быть того, — он потер лоб ладонью, — кто не стал бы доказывать, что я его сын. Кто просто сказал бы, что он рядом, и все, и может быть мне этого было бы достаточно, я ведь никогда не ждал ничего от отца. Никогда.

В спальне на мгновение воцарилась тишина. Умай закрыла коробку. Они некоторое время слушали, как за окном ветер играл листвой.

— Слушайте, — Умай встала с пола, — а давайте заключим пари, — предложила она. — Брат Эврен или профессор Серхат? — в ее глазах мелькнул веселый огонек.

— Только ты можешь устроить пари из чужой драмы, — усмехнулась Парла.

— А что? — пожала плечами Умай, подходя к ним. — Все уже знают, осталось только Юсуфу решиться на тест ДНК, — она присела рядом с Юсуфом на подоконник.

— Тогда я ставлю на Эврена! — Парла протянула руку.

— Почему это на Эврена? — вскинулась Умай. — Почему не Серхат?

— У него уже есть дочь, — напомнила Парла.

— И что, раз у него есть дочь, почему у него не может быть сына? — спорила с ней Умай. — Может быть, как раз твой профессор Серхат и является отцом Юсуфа!

Юсуф смотрел то на Умай, то на Парлу, на то, как между ними разгорался спор.

— Мама Юсуфа, скорее всего, как раз поэтому и сказала, что профессор Серхат отец Юсуфа, потому что он решил жениться, поэтому отец Юсуфа — Эврен, — Парла улыбнулась, смотря на Умай.

— Как раз потому, что твой профессор Серхат женился, мама Юсуфа призналась ему, потому что он создал свою семью, — Умай готова была наброситься на Парлу.

— Да почему он мой-то? — спросила с возмущением Парла. — Юсуф больше похож на Эврена, ты посмотри на него, — воскликнула Парла, — такой же молчаливый, как Эврен, даже когда внутри него бушует буря.

— Молчаливый? — рассмеялась Умай. — Он такой же прямолинейный, как Серхат.

— А ты откуда знаешь, какой Серхат? — Парла сделала шаг к ней. — Откуда? Ты даже с ним не знакома!

— А ты как будто бы знакома! — Умай демонстративно смотрела на нее, слегка вскинув голову, она никак не хотела уступать.

— Я знакома! — Парла скрестила руки на груди, победно смотрела на Умай. — Мама нас познакомила.

Умай рассмеялась:

— А чего это твоя мама познакомила тебя с ним? — она слегка прищурила глаза. — Что у твоей мамы с профессором Серхатом?

Юсуф тут же вклинился между ними.

— Хватит! — он выставил руки, понимая, что девочки добрались до слишком личного, того, что еще сами взрослые не готовы были афишировать. — Хватит! — попросил он, не понимая, что невольно уже защищал их. — Ваш спор бессмысленный!

— А вот и нет, — Умай протянула руку. — Серхат — отец Юсуфа!

— Эврен — отец Юсуфа! — Парла пожала руку Умай.

— Нет! Ты проиграешь! — Умай отказывалась в это верить, ей совсем не хотелось, чтобы Эврен оказался его отцом, тем более сейчас, когда она не понимала, где будут жить Эврен и ее мама.

— Прекратите! — рассердился Юсуф.

Парла разжала руку, Умай отступила.

— Ну не злись, — попросила она. — Мы просто… — она подбирала слова, — мы просто хотим понять, кто из них настоящий.

— Считайте, что теперь оба мои отцы! — вот теперь Юсуф рассердился. — У меня не было ни одного, а теперь сразу два! Оба профессора медицины, — он пожал плечами. — Я хочу стать врачом, почему мне теперь это не использовать в своих целях?

Обе девочки мгновенно повернулись к нему. Юсуф слегка озадачил их.

— Вы спорите, заключаете пари, как будто вам все равно, что я чувствую, — в сердцах произнес он. — Значит оба будут моими отцами! Довольны? Почему нет? — он стиснул зубы, — я не буду делать тест ДНК, чтобы потешить ваше самолюбие! — с несвойственным ему упрямством произнес он и вышел из спальни Умай.

Юсуф почти сбежал с третьего этажа, на мгновение задержался около спальни Бахар… но ее ведь там не было, а ему вдруг так захотелось просто побыть с ней рядом, словно она могла дать ему успокоение матери. Ее не было…их. Они еще не вернулись. Он подошел к поручню, посмотрел вниз.

Полтора месяца назад он спал на диване внизу, смотрел, как по этой самой лестнице спускался ночью украдкой Эврен, тот самый профессор, за которым он невольно следил, мечтая стать таким же врачом, как он… и теперь Эврен мог оказаться его настоящим отцом. Юсуф сильнее сжал поручень. Он ведь почти решился на тест, но девочки своим спором и пари разозлили его. Он совсем не хотел становиться невольным призом для кого-то из них… и он увидел их, они вернулись. Юсуф отступил в темноту коридора…

***

Они вошли в темноту гостиной очень тихо… насколько это можно было назвать тихо. Пакеты шуршали в его руках, они смеялись, переговаривались. Эврен крепко обнимал ее за плечи, целовал в шею, пока Бахар закрывала дверь за ними. Она бросила ключи на стол, и они звякнули так громко, что Эврен и Бахар на мгновение замерли, посмотрели наверх. А потом Бахар схватила Эврена за руку, и они почти бегом поднялись по лестнице, словно спешили, чтобы никто не увидел, чтобы никто не вышел, чтобы никто не помешал, и скрылись в спальне.

Эврен сразу же бросил пакеты на пол, дернул ручку, и удостоверившись, что дверь была надежно закрыта, повернулся к Бахар.

— Эврен, — она не успела договорить.

Он уже обнял ее за талию, прижал к себе. Он поцеловал ее, не сдерживаясь, и она ответила мгновенно, потянула его рубашку наверх. Руки Эврена скользили по ее спине, он шел, вынуждая ее двигаться назад. Бахар держалась за его плечи, и уже около самой кровати, он просто отбросил ее блузку куда-то в сторону, его рубашка выскользнула из ее рук. Они не включали свет, слышался только шорох одежды, прерывистое дыхание, словно они забыли, как дышать.

Бахар отклонилась назад, прижала руку к его груди. Она чувствовала, как сильно билось его сердце под его ладонью. Он легонько толкнул ее на кровать, и она упала на спину. Эврен тут же последовал следом и задел ногой тумбочку, что-то покатилось и упало на пол.

— Эврен, тише, — Бахар почти приподнялась, но он улыбнулся и поцеловал ее, вынуждая замолчать.

Его губы скользнули к жилке на шее, туда, где так часто бился ее пульс. Он словно каждый раз проверял — была ли она реальной, не снилось ли ему.

— Я так скучал, — невольно сорвалось с его губ. — Ты даже не представляешь.

— Представляю, — ответила она, почти беззвучно, обнимая его за шею, потянула на себя, выгибаясь, и его руки сомкнулись сильнее.

Каждое их движение было как признание, она не пряталась, не гасила свет внутри себя, требуя еще больше, ближе, горячее

Пакеты остались лежать у двери. Свет так и не был включен. А ночь, наконец-то, перестала быть просто ночью, превратившись в долгожданное возвращение домой...

***

Она ждала так долго, уже даже не надеялась, немного повздыхав, все же легла в кровать. С маской на лице и в мягком халате, Невра чуть не выронила телефон на подушку, когда он завибрировал в ее руках.

— Исмаил… — ее голос сразу потеплел.

— И как все прошло? — сразу же спросил он.

— Никак, — она притворно вздохнула, потягиваясь. — Бахар и Эврен… словно даже не удивились.

— Совсем? — в его голосе послышалось искреннее разочарование.

— Совсем. Я, честно признаться, — она села на кровати, — готовилась, но ничего не произошло.

— Значит, они приняли спокойно? — задумчиво произнес Исмаил. — Разве это плохо?

— Не знаю, — протянула Невра и снова легла на кровать. — Я теперь даже не понимаю, чего боялась. Наверное, что подумают… что я слишком… легкомысленная?

— Если бы ты была легкомысленной, — ответил он спокойно, — я бы не позвонил.

— Ты слишком уверен в себе, Исмаил, — Невра нервно рассмеялась.

— Кто-то из нас двоих должен же, — протянул он довольно.

— А что теперь? — спросила она, чуть понизив голос. — Что будет дальше?

— Теперь все будет хорошо, — сказал он почти деловым тоном. — Я как мужчина беру ответственность.

— Какую именно? — она будто играла, но внутри что-то дрогнуло что-то живое, давно забытое.

Исмаил молчал, и Невра нервно прижала телефон ближе к уху.

— Завтра приеду к вам на обед, — наконец-то он озвучил свое решение.

— Что? — Невра тут же села в кровати и чуть не выронила телефон. — На… обед? Прямо сюда?

— Да, — коротко, без дополнительных объяснений сообщил он, как само собой разумеющееся.

— Но… Исмаил… дома все же будут, завтра суббота, — пролепетала она, обмахивая себя руками.

— Вот и хорошо, — сказал он спокойно. — Пусть, я не мальчик, чтобы по углам прятаться.

— Ты не понимаешь… это же Бахар, это…, — она выдохнула, вцепилась пальцами в одеяло. — И Эврен тут.

— Невра, — перебил он ее, — я все понимаю, и если уж мы решились, значит дальше будет по-взрослому. Тем более, что они оба будут дома.

— Ты правда приедешь? — спросила она срывающимся голосом, отпустив одеяло, прижала руку к груди. — Исмаил…, — Невра прижала телефон к щеке, смотрела в темноту за окном

— Мм? — протянул он.

— А если все пойдет не так? — осторожно спросила она.

— А что может пойти не так? — он хмыкнул. — Все взрослые, примут! — категорично заявил он.

Она немного помолчала, только тихо улыбалась, слушая, как он дышал на другом конце.

— Тогда… до завтра, — прошептала она.

— До завтра, — подтвердил он.

Исмаил первым отключил вызов. Невра еще долго держала телефон около уха, будто все еще слушала его голос между своим дыханием и пульсом. Ей не было страшно… только приятно-тревожное чувство растекалось в груди.

***

Его сердце замирало от чувств, которые он к ней испытывал. Эврен не понимал, что происходило, но с каждым днем его все сильнее тянуло к Бахар. Ему постоянно требовалось видеть ее, чувствовать, наблюдать за ней. Вот и сейчас он в тонкой пижаме, лежа в кровати, смотрел на нее. Бахар сидела перед зеркалом и медленно расчесывала влажные волосы.

— Бахар, — протянул он, зевая, — ты устала, — пробормотал он, прикрывая глаза.

— Мы все сегодня устали, — ответила она, вздохнув.

Ей хотелось добавить, что день был хороший, но она промолчала, вспомнив смерть своей пациентки, вспомнив женщину из ресторана, которая воткнула нож себе в живот, чтобы избавиться от ребенка.

Они не стали это обсуждать с Эвреном. Он мгновенно закрыл тему, словно это не касалось их… а может и не касалось. Они оказали помощь… обе женщины были беременны. Айше, рискуя своей жизнью, решилась на ребенка, а вторая — захотела прервать весьма необычным способом.

— Откуда у тебя силы, после всего, что произошло? — услышала она его голос и встретила его взгляд в зеркале.

Эврен практически засыпал, и борясь со сном, все же пытался дождаться ее в кровати, даже откинул одеяло, чтобы укрыть ее.

— Мы выжили, Эврен, — пожала она плечами. — Значит, день все-таки хороший.

— Бахар…, — Эврен перевернулся на спину, положил руку под голову, с минуту он молчал, будто собирался с мыслями.

— Эврен? — она повернулась к нему.

— А если бы… ты, — он замялся, подбирая слова, — если бы ты узнала, что ты снова беременна, — он не договорил, замолчал, будто боялся продолжить.

Бахар прекратила расчесывать волосы, она положила расческу на трюмо.

— Ты сейчас серьезно? — она мгновенно вспыхнула. — Эврен, ты понимаешь сколько у нас людей в доме? — она встала и подошла к кровати. — Сколько сейчас на мне? Еще и Юсуф, — напомнила она.

— Понимаю, — он посмотрел на нее. — Юсуф никак не должен влиять на наше решение. Я просто думал, — он не договорил.

— Наше? — Бахар перебила его. — Думал? Беременность не просто «думал», Эврен! Это колоссальная ответственность! — она пыталась говорить спокойно, но в этот раз у нее не получалось. — И не только за себя!

— Я знаю, — он вздохнул. — Но вдруг... если это случится, ты... можешь не захотеть?

— Почему я должна не хотеть? — она слегка нахмурилась.

— Потому что, — он повернулся к ней, — если Юсуф окажется моим сыном, ты... можешь решить, что одного такого шанса для меня достаточно.

Бахар ответила не сразу. Она смотрела в его глаза, потом присела на кровать и сжала его руку.

— Эврен, я не считаю детей шансом, — она старалась дышать ровно, хотя внутри нее поднималась буря.

— Тогда давай попробуем, — он присел на кровати и потянул ее на себя.

— Прямо сейчас, Эврен? — вот теперь он по-настоящему рассердил ее. — Ты действительно так торопишься, потому что думаешь, что если Юсуф окажется твоим сыном, то я поставлю точку в этом вопросе? — она уперлась руками в его грудь.

— Я просто... боюсь, — признался он, слегка поглаживая ее спину, но в этот раз его ласка не приносила ей успокоение. — Боюсь, что этот дом тебя раздавит. Что я добавлю тебе лишний груз с Юсуфом, и ты передумаешь.

— Ты не груз, — она все еще упиралась в его грудь, не позволяя ему обнять ее, — но ты и не спасение. Я хочу, чтобы ты это запомнил, Эврен. Твоя спешка не обоснована, тем более сейчас, когда у меня исследование! Очень важное! — рассердилась она. — Я очень хочу помочь этой паре стать родителями.

— Давай поможем сначала себе стать родителями! — теперь и он рассердился. — Почему кто-то важнее нас с тобой?

— Ты действительно думаешь, что ребенок что-то изменит? Проще не станет, Эврен, станет еще сложнее, — она попыталась, но не смогла встать, потому что он удерживал ее.

— Мы выдержим, — упрямо произнес он. —Твое исследование, ты уверена, что это то, что ты хочешь сделать? — он спросил очень аккуратно.

Бахар нахмурилась. Она не хотела поднимать эту тему сегодня, но он сам вынудил ее.

— Почему ты так отреагировал, Эврен? — спросила она. — На Мерьем Озкан?

— Бахар… — пальцы Эврена мгновенно разжались, он отпустил ее, будто само имя причиняло ему невыносимую боль.

— Ты ее знаешь? — она внимательно наблюдала за ним, не предпринимая больше попытки встать с кровати.

— Не надо, Бахар, — он побледнел, немного отодвинулся от нее.

— Что не надо? — она не отступала.

— Это… не то, что стоит вспоминать, — произнес он сквозь зубы.

Эврен уставился в потолок, избегая взгляда Бахар.

— То есть ты против нее из-за метода? Или…, — она замолчала, смотря на него.

— Из-за всего, — очень быстро ответил он и тут же добавил. — Я не хочу, чтобы ты проходила это все в тот момент, ну если, — он никак не мог подобрать слова, — если ты вдруг забеременеешь, а эта пара не сможет выносить ребенка из-за реакции жены на сперму мужа. Я просто не хочу, чтобы это было одномоментно с нами! Не хочу, Бахар!

— Ты же понимаешь, что я начну и закончу исследование! — категорично заявила она. — Я не отступлю! Я помогу им стать родителями! — она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь справиться с эмоциями, и добавила уже чуть тише. — И еще, Эврен, это же не вся правда, да?

Эврен медленно повернулся к ней, его глаза блеснули в полумраке спальни.

— Нет, не вся, — тихо ответил он.

— Тогда просто скажи, — попросила Бахар.

— Не сейчас, — выдохнул он. — Мне нужно время, — он сжал ее ладонь. — Иногда я хочу, чтобы стало проще, — признался он.

— Не станет, — ответила Бахар.

Она хотела встать, но он снова удержал ее.

— Ложись, — попросил Эврен. — Давай попробуем уснуть.

— И еще, — она подняла руку, но Эврен перехватил ее.

— Ложись, — он потянул ее на себя. — Уже поздно, ты действительно хочешь сейчас спорить?

— Эврен? — она смотрела на него, не понимая его.

— Бахар? — он слегка приподнял брови.

— Я свет выключу, можно или это тоже нельзя? — Бахар смотрела в его глаза.

Эврен медленно разжал пальцы, и Бахар встала. Она обошла кровать, выключила свет и легла с ним рядом. Эврен придвинулся к ней, обнял ее и укрыл их одеялом. Эврен уткнулся носом в ее волосы. Она думала, что они не смогут уснуть после спора, но уже через несколько минут его дыхание стало ровным… а вот у нее уснуть не получалось.

Сначала она пыталась считать его дыхание, потом свое. Приподняв его руку, повернулась, обняла его сама. Эврен что-то невнятно пробормотал, и она улыбнулась… но сон не шел. Бахар перевернулась на спину и уставилась в потолок. Вздрогнув, словно ее прошиб озноб, она подтянула одеяло, укрылась под горло… потом ее вдруг бросило в жар, и она вообще откинула одеяло в сторону, оставив укрытым только Эврена. Она лежала, скрестив руки на груди и пялилась в потолок. Тишина дома начала давить на нее, и она осторожно выбралась из-под его руки, встала.

Бахар подошла к окну и приоткрыла его, с жадностью дышала свежим воздухом, но и это не помогло. Спать совсем не хотелось, она накинула халат и под легкое похрапывание Эврена босиком прошлась по спальне. Она вообще удивлялась его способности мгновенно засыпать. Только что спорили, и уже через две минуты он крепко спал, а она теперь бродила по спальне.

Наткнувшись на стол, она посмотрела на папку с документами. Сунув ее под мышку и придавив рукой, Бахар взяла ноутбук и направилась к двери. Решив, что лучше поработать, обула тапочки. Она, чуть не упала, когда уже почти подошла к двери, запнулась о брошенные ими пакеты с покупками. Чертыхнувшись под нос, она ногой отодвинула все пакеты к стене и, открыв дверь, вышла из спальни.

Прислушиваясь к звукам дома, Бахар спустилась вниз. Лампочка в аквариуме подсвечивала диванчик. Положив папку и ноутбук на стол, она включила кофемашину, через несколько минут аромат кофе заполнил кухню. Бахар сделала глоток и качнула головой, словно чего-то не хватало. Она открыла холодильник, достала лимон и отрезала дольку, опустила ее в чашку с кофе. Отпив немного, она удовлетворенно кивнула, теперь был тот самый вкус, который она хотела. Она устроилась на диванчике и включила лампу, открыла ноутбук и папку.

— Мерьем Озкан, — прошептала она. — Кто же ты такая?

Сделав еще пару глотков, Бахар начала печатать, сначала строчки получались сухие, деловые, а потом вдруг стали живыми, как будто бы она писала не коллеге, а женщине, которая могла понять.

«…Нужно поговорить. Без протоколов. Без больницы. Просто как врач с врачом». Она перечитала письмо трижды. Посмотрела на часы — 01:15. Уже наступил новый день, значит она не нарушала данное Эврену слово. И все же, Бахар опустила голову на руки, еще думала — отправлять или нет. Она взглянула на аквариум. Золотая рыбка сделала круг, и в ее движении было все тоже самое — тихое беспокойство и невозможность остановиться, и Бахар нажала кнопку «отправить»…

***

После того, как она отправила письмо, Бахар собрала волосы в небрежный пучок, поджала ноги и принялась работать. Кофе уже остыл, а она листала бумаги, делала пометки, сопоставляла данные, анализировала выделенные маркером сроки. Бахар печатала быстро, потом сосредоточенно изучала все, что написала. Одно дело было лечить пациента, другое сначала составить все документы, чтобы потом иметь возможность производить медицинские манипуляции.

— Бахар, — услышав голос Эврена, она чуть не подпрыгнула на диванчике и чуть не выронила дольку лимона, которую поднесла ко рту.

Он замер в дверях и просто смотрел на нее. Свет аквариума, мерцание монитора, и она как будто ничего не замечала. Увидев лимон в ее руке, он тут же невольно поморщился, судорожно сглотнул.

— Ты почему не спишь? — он готов был налить себе стакан воды и выпить залпом.

Он смотрел, как она все-таки положила дольку лимона в рот и, прожевав, сглотнула. Эврен выдохнул, ему казалось, что внутри него все свело от кислоты… ела она, а чувствовал он.

— Я? — ее халат был распахнут, щеки раскраснелись, глаза блестели. — А ты? — вместо ответа спросила она, и, взяв лист бумаги, помахала им, как веером.

— Ты вообще не ложилась? — рассердился Эврен.

— Не могла уснуть, — она убрала прядь волос с лица. — Я составляю протоколы, — призналась она. — Если в понедельник получу разрешение, то, — она осеклась, увидев его взгляд.

— Что? — тихо спросил он.

Он, еще толком не проснулся, был весь взъерошенный, смотрел на нее с прищуром.

— Просто… я хочу, — она не договорила.

Эврен тут же оживился, подошел ближе, внимательно осмотрев стол, выдохнул с облегчением — он нигде больше лимона не наблюдал.

— Чего ты хочешь? — спросил он низким, хриплым голосом.

Бахар быстро убрала бумаги в папку, закрыла ноутбук и посмотрела в его глаза.

— Охладиться, — сказала она, глядя ему в глаза, теперь уже махала на себя рукой.

— Что? — она озадачила его. — Я не успеваю за тобой, — пробормотал Эврен, почесав голову.

Бахар уже вскочила на ноги, схватила его за руку и потянула за собой.

— Идем, Эврен, — они вместе вышли на улицу через дверь на кухне. — Давно хотела искупаться с тобой. Ты же просил выходные, они наступили, — она говорила так быстро, что он не успевал даже вставить слово.

Эврен едва поспевал за ней, шлепал босыми ногами по плитке. Ночной воздух оказался прохладным, и у него тут же кожа покрылась мурашками, а она еще больше распахнула халат, смотрела на бассейн. Луна отражалась в воде, по ней скользили блики и все казалось таким нереальным. Он поежился, а она уже скинула халат и присела на бортик бассейна, опустила ноги в воду.

— Бахар, не смей, — опомнился он. — Холодно.

— Жарко, Эврен, мне очень жарко. Я вся горю! — сказав, она тут же нырнула в воду.

Он даже не успел отойти, как его обдало брызгами, а потом и она сама, смеясь, зачерпнула воду и брызнула в его сторону.

— Бахар, ты сумасшедшая, — Эврен тряхнул головой, вытер лицо.

— Я знаю! — она снова брызнула в него водой и, нырнув под воду, поплыла.

Он раздумывал всего мгновение и в следующий момент прыгнул следом. Вода сомкнулась, принимая их обоих. Они всплыли почти одновременно, их глаза встретились, и все перешло в игру. Смех, шепот, тихие всплески, чтобы никого не разбудить.

Бахар оттолкнулась, поплыла от него, но Эврен догнал ее, схватил за талию, развернул к себе.

— Осторожнее, профессор, — прошептала она, чувствуя, как его дыхание коснулось ее шеи.

— У тебя странные методы охлаждения, — его губы коснулись ее.

— Рабочие, — сказала она, обхватывая его талию ногами.

— Бахар! — с восхищением выдохнул он в ее губы, придерживал ее за бедра.

— Ну что, профессор, как тебе температура воды? — она откинула мокрые волосы назад.

Он смотрел на нее, будто завороженный. Тонкая пижама обрисовывала каждую линию, каждый изгиб ее тела, тонкую талию. Луна играла на воде и на ее коже, превращая все вокруг в волшебство.

— Не боишься простудиться? — она дышала в его шею, целовала его.

— Не боишься, что я не выдержу, — парировал он, забираясь руками под ее пижаму.

И она, смеясь, снова оттолкнулась от него, нырнула и поплыла под водой. Стоило ей оставить его, холод мгновенно ударил по нему, но он уже почувствовал тепло ее тела, и она обняла его за ноги, приподнялась и вынырнула рядом с ним. Его руки скользнули по ее спине, шелк ласкал его пальцы под водой.

— Бахар, — выдохнул он.

— Что? — она смотрела в его глаза с улыбкой.

— Я не могу смотреть на тебя спокойно, — прошептал Эврен.

— Я знала, что ты прыгнешь за мной, — ее губы дрожали, но не от холода.

Она обняла его, ее ладони прошлись по его спине, и она почти приподняла его футболку, но он вдруг повернулся с ней вместе, прижав ее спиной к бортику, поцеловал, и она сразу же ответила.

— Тише, — она тут же отклонилась, прижала палец к его губам, дышала тяжело.

Ее взгляд метнулся на темные окна спящего дома.

— Думаешь, что смотрят? — он с трудом сдерживался.

— Боюсь, что разбудим, — прошептала она и рассмеялась.

И он быстро поцеловал ее, заглушая ее смех своими губами.

— Догони, если сможешь, — выдохнула она в его губы, и нырнула вниз, поплыла от него. Эврен рассмеялся, качнул головой, и нырнул за ней следом. Они плавали, как безумные, останавливались, целовались, обнимались, снова ныряли.

— Знаешь, — Бахар держалась за его плечи, — что самое страшное.

— Что? — Эврен обнимал ее за талию, прижимал к себе.

— Я не хочу выходить, — призналась она.

Он рассмеялся, наблюдая, как лунный свет скользил по ее лицу.

— Тогда остаемся тут на всю ночь, — прошептал он.

Бахар прижалась к его плечу, ее глаза блестели, дыхание сбивалось.

— Безумно хочу… — прошептала она.

Он посмотрел на нее, смеясь. И она слегка сотрясалась вместе с ним от его смеха, и вода волнами расходилась от них.

— Что? — спросил он.

— Есть, — закончила она, и они оба рассмеялись в голос.

Смех отозвался эхом во дворе. Эврен первым вышел из воды, подал ей руку, укутал ее в халат, который тут же стал мокрым.

— Ты сумасшедшая, — сказал он, прижимая ее к себе.

— Но ты же любишь меня такую, — ответила она, всматриваясь в его лицо.

Она была вся мокрая, волосы прилипли к ее щекам, но он не отводил взгляда.

— Идем, — сказал он. — Я приготовлю что-нибудь.

— Сначала меня нужно согреть, — сообщила ему Бахар на ухо.

Эврен расхохотался в голос, уже не боясь, что кого-то разбудит. Они шли, обнимаясь, оставляя мокрые следы на плитке.

Они вошли в дом все еще смеясь. С ее волос капала вода, по шелку пижамы стекали холодные струйки. Эврен посмотрел на нее и покачал головой.

— Вода ледяная, — прошептал он, убирая прядь волос с ее лица. — А ты сияешь.

— Потому что мне хорошо, — ответила она, обнимая его за шею, прижалась к нему. — ты же накормишь меня?

— Идем наверх, — он потянул ее к лестнице.

— Эврен, я есть хочу! — упиралась она, не двигаясь с места.

— Я накормлю тебя, но сначала — переодену! Идем, — он крепко держал ее за руку.

Она, надув губы, пошла за ним, оставляя мокрые отпечатки ступней. В спальне Эврен включил свет, снял с нее всю мокрую одежду, принес полотенце и вытер ее насухо, и тут же уложил в кровать, укрыл одеялом.

— Лежи, — его губы коснулись ее лба. — Я принесу что-нибудь поесть.

Она послушно кивнула, свернулась калачиком, вытянула руку под одеялом.

— Только не долго, — попросила она.

— Я быстро, обещаю, — кивнул он.

Он быстро переоделся и направился к двери, уже почти вышел.

— Эврен, — позвала его Бахар.

— Что? — он обернулся на пороге.

— Только что-нибудь вкусное, — попросила Бахар.

Эврен тихо рассмеялся, покачал головой.

— Что-нибудь вкусное, — прошептал он, кивнул и вышел.

Он почти спустился, но решил вернуться, уточнить, хотела ли она что-то горячее или достаточно было бутербродов, нужно ли было варить кофе. Эврен открыл дверь и остановился, замер. Вздохнув, он зашел и закрыл дверь, подошел к кровати.

Бахар уже крепко спала, приоткрыв губы, дышала ровно, глубоко. Он улыбнулся, выключил свет, забрался под одеяло и прижался к ней.

— Вот так всегда, — прошептал он в ее волосы. — Разбудишь море, а сама утонешь в подушке.

Она пошевелилась, не просыпаясь, повернулась, положила ладонь ему на грудь, словно просто хотела ощутить его присутствие. Эврен накрыл ее руку своей и закрыл глаза. Улыбаясь, не верил, что Бахар наконец-то угомонилась, уснула с ним рядом…

***

Когда он проснулся, потянулся и открыл глаза, рядом с ним кровать была уже пуста. Эврен закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Не так он представлял себе это первое утро их выходного дня. Бахар ушла, поспешила вниз, чтобы снова приготовить всем завтрак, а он все проспал. Сквозь закрытую дверь, Эврен услышал приглушенный смех, звон посуды. Ему даже показалось, что спорили Сирен и Ураз, а потом с улицы донесся лай соседской собаки, и он тут же встал с кровати. Взглянув на часы, Эврен понял, что утро он давно проспал, стрелки часов приближались уже к двенадцати.

Эврен уже хотел было пройти в ванную, но остановился и улыбнулся. Бахар успела разобрать все пакеты, которые они вчера принесли, не только разобрала, она даже приготовила ему одежду. Темно-синие брюки и футболку в тон к ним. Успела позаботиться и о нем. Приятное тепло разлилось в его груди. С улыбкой он умылся, принял душ и спустился вниз, пошел на запах кофе. Шум и гам вокруг совершенно не сочетались с его представлением о тишине и покое выходного дня. Эврен заглянул на кухню.

— Кашу не перегрей, — Сирен что-то мыла в раковине и одновременно отдавала указания Уразу.

— Да знаю я, — Ураз при этом держал Мерта на руках, который тянулся к Лейле, сидящей на детском стульчике.

Ее тут же, ни у кого не спрашивая, подхватил Эврен на руки, расцеловал в обе щечки, подбросил вверх и поймал. Лейла залилась веселым смехом. Мерт на руках у Ураза, наблюдая за ними, вдруг скривился и громко разревелся, выражая явную обиду, потому что ему не досталось внимание Эврена.

Сначала он почувствовал ее руки на своей талии, потом она прижалась к его спине ее губы коснулись его шеи, и потом она прошептала ему на ухо.

— Я видела, что женщины тебя ревнуют, но чтобы и мужчины тоже, — прошептала Бахар. — Выспался? — она потерлась об его щеку, отпустила его талию. — Мой родной, — Бахар уже направилась к Уразу, чтобы забрать Мерта, но Эврен перехватил ее за руку, развернул к себе.

— Бахар, — он попытался сделать недовольный вид, потянул на себя, держал при этом Лейлу.

Бахар с удивлением взглянула на него, но Эврен уже наклонился, быстро поцеловал ее в губы, удовлетворенно кивнул, и только тогда отпустил ее запястье. Бахар на секунду опешила, потом улыбнулась, махнула рукой и забрала Мерта из рук сына. Ураз с облегчением выдохнул. Умай смотрела на них с напряжением.

— Умай, достань зелень — попросила Бахар. — Парла, отнеси стаканы.

— Мерт, дорогой мой, — Сирен поцеловала сына в щечку и забрала его у Бахар. — Сегодня папа вас будет кормить, — она вернула его Уразу. — Правда, любимый? — Сирен многозначительно посмотрела на мужа.

Брови Бахар приподнялись, но она промолчала. Эврен следовал по пятам за Бахар с Лейлой на руках.

— Бахар, — на кухню зашла Гульчичек, — стол практически накрыт, — сообщила она. — Эврен, здравствуй.

— Госпожа Гульчичек, — Эврен повернулся к ней с Лейлой на руках.

— Бахар, — Реха зашел с улицы, вытирая руки полотенцем, — гриль готов. Эврен, — он кивнул ему.

— Профессор, — Эврен шагнул к нему и пожал его руку.

Гульчичек, увидев мужа, тут же подошла к холодильнику и открыла его. Эврен растеряно смотрел на всех, не понимая, как он мог проспать их приезд.

— Спасибо, — улыбнулась Бахар, внимательно посмотрела на Гульчичек, потом на Реху. — сейчас подготовлю мясо, — она оперлась о руку Эврена, — Эврен, поможет, правда?

Эврен взглянул на Бахар, потом на профессора. Он пока не понимал, в чем именно требовалась его помощь, и все же кивнул. Пока все, что происходило, казалось ему хаосом, но только для него одного, потому что все остальные легко и просто вписывались в это пространство.

— Ты уверена, что все в порядке? — он склонился к Бахар и прошептал ей на ухо. — По-моему тут, идет эвакуация.

Она обвела всех взглядом и кивнула.

— Все как всегда, — она заметила Юсуфа, который увидев Эврена, тут же повернул назад, и не стал заходить на кухню.

Он передал пустую тарелку Парле, взял стул в гостиной и вышел. Бахар вздохнула.

— Бахар, по-моему, у нас не хватает стульев, — на кухне появилась Ренгин. — Эврен, — поздоровалась она с ним.

Эврен растерянно кивнул. Он никак не мог влиться в общий процесс, каждый находил себе дело, а он просто стоял с Лейлой на руках, пока Сирен и ее не забрала, выпроводив Ураза на улицу. Она вынесла туда детские стульчики, поставила их недалеко от бассейна и, усадив детей на стульчики, вручила мужу ложечки, отошла в сторону.

Невра держалась в стороне. Она то и дело смотрела то на телефон, то на ворота. Нервно заламывая руки, то поправляла блузку, то платок на шее. Гульчичек несколько раз пыталась привлечь ее внимание, но она словно не слышала.

Стоило только Чагле встать с кресла, Бахар и Ренгин мгновенно усаживали ее назад, не позволяя ей лишний раз двигаться.

— Я хочу помочь, — воспротивилась Чагла.

— Пойми, дорогая, — Бахар склонилась к ней, — нам нужно, чтобы все надежно закрепилось.

— Услышь нас, — вторила ей Ренгин, — сейчас самые важные дни.

— Вы хотите сказать, что может случиться выкидыш? — запаниковала она.

— Нет, — в один голос воскликнули Бахар и Ренгин, удерживая ее за плечи.

— Нет, — повторила Бахар и присела перед Чаглой. — Все будет хорошо, — она сжала ее руки, — ты главное не переусердствуй.

— Никаких лишних нагрузок, — согласилась с ней Ренгин.

— Вы как две доулы кружите около меня, — рассмеялась Чагла, старалась скрыть легкое беспокойство.

— Доула? — Гульчичек, проходила мимо и, услышав про доул, остановилась около них. — Кому нужна доула? Чагла? — Гульчичек задумчиво смотрела на нее.

— Что? — оживилась Невра, направляясь к ним. — Кто тут говорит про доул?

— Нет! — Гульчичек преградила ей путь. — У Чаглы уже есть доула, найди себе другую беременную!

— А с чего это я должна ее искать? Обычно доул ищут, а не наоборот, — возмутилась Невра. — Чагла, дорогая, — Невра пододвинула стул и присела с ней рядом. — Как ты себя чувствуешь? Хочешь поговорить?

— Тебе принести воду? Может лучше кресло в тень переставить? — Гульчичек суетилась рядом. — Тебе удобно?

Ренгин и Бахар медленно ретировались, оставляя Чаглу на попечение Невры и Гульчичек, прекрасно понимая, что те теперь не позволят ей лишний раз встать. Гульчичек подала подушку и подложила ее под спину Чагле. Невра вдруг стала махать салфеткой, как опахалом.

— Дорогая, тебе нельзя вставать! — Невра хлопнула по воздуху салфеткой. — Я теперь твоя доула.

— Нет! Я! — вмешалась Гульчичек, подавая вторую подушку. — Доулы — это нежные создания, а не импульсивные вроде тебя!

— Я совершенно спокойна! — возмутилась Невра. — Очень внимательная!

— Вы обе, — простонала Чагла, — как консилиум родовспоможения, — она пыталась взглядом найти Ренгин и Бахар, но те словно сквозь землю провалились.

— Мы позаботимся о тебе, — в один голос заявили обе женщины.

— Ладно, оставайтесь обе, — смиренно простонала Чагла, сложив руки на груди словно в молитве. — Только не спорьте. Вы теперь моя терапия, — она задержалась взглядом на Эврене, но тот молча развел руки и прошел мимо.

Гульчичек и Невра переглянулись, посмотрели на Чаглу, и перебивая друг друга стали задавать вопросы, а Чагла устремила свой взгляд в окно.

Ренгин, смотря в окно, подошла к Бахар, когда та доставала овощи из холодильника.

— Мы словно на работе, — заметила Ренгин, подавая Бахар тарелку, потрясла зелень.

— Как в приемном отделении в час пик, — улыбнулась Бахар, положила овощи в раковину и включила воду.

— Хорошо, что нас это не касается, — тихо сказала Ренгин, глядя на Чаглу, Невру и Гульчичек за окном.

— Не зарекайся, — усмехнулась Бахар, передавая ей огурцы и помидоры. — В этой семье всех рано или поздно затягивает.

— Ты же шутишь? — переспросила Ренгин.

Бахар замерла на мгновение, качнула головой, словно только сейчас поняла, что произнесла.

— Шутка, — выдохнула Бахар, невольно хмурясь, ее взгляд метнулся к Эврену, стоящему у гриля.

— Хороший день, профессор, — сказал Эврен, подходя к мангалу. — Даже без скальпеля чувствуешь себя нужным.

— Это правда, — Реха повернулся к нему, отложил щипцы, — в этой семье всегда нужны руки, — он чуть улыбнулся, глядя на Гульчичек, и его взгляд на мгновение стал мягче. — Особенно мужские.

Эврен проследил за его взглядом.

— Думаете, впишемся? — спросил он его, осматривая двор и всех, кто в нем находился.

— Если не сбежим при первом шуме, — вздохнул Реха. — А шум тут, кажется, фоновый, — он повернул мясо на решетке, дал дыму подняться вверх. — Семья, — добавил он, — это не стерильная операционная. Тут все пропитано жизнью.

— Да, — согласился с ним Эврен. — Хотя иногда тянет на стерильность…, — признался он.

— Боишься заразиться? — прищурился Реха.

— Скорее — привык к изоляции, — пожал плечами Эврен. — Я рад, что теперь вы часть семьи Бахар, — тихо добавил он, опуская взгляд, — порой так нужна поддержка старшего поколения.

Он не сказал родителей, словно избегал этого слова.

— А я рад, что ты рядом с ней, профессор, — кивнул Реха. — Хоть свадьба и не состоялась…, — он внимательно смотрел на Эврена и заметил, как на его лицо набежала тень.

— Не все измеряется датой и кольцами, —вздохнул Эврен. — Иногда и одного слова достаточно, чтобы все перечеркнуть.

— Или начать заново, — заметил Реха. — Главное, чтобы было что начинать, — он сделал паузу и потом продолжил чуть тише. — Хотя мы, мужчины, вечно притворяемся, будто у нас все под контролем.

— И что же? — Эврен посмотрел на него. — Что у вас под контролем, а что нет? — ему явно стало очень интересно.

Реха усмехнулся, взглянул в сторону Гульчичек, которая взмахнув руками, быстрым шагом направилась на кухню, чуть не сбив Умай с ног, когда та вышла из дома с салфетками в руках.

— Контроль? Если бы, — вздохнул он и повернулся к мангалу. — Бахар что-то готовит? — небрежно спросил Реха, будто между делом. — Я слышал про новое исследование, что она набирает команду, — Эврен тут же повернулся к нему. — Ренгин мне звонила, — пояснил Реха.

Эврен напрягся, в его взгляде появилась настороженность.

— Новое? — усмехнулся он. — Скорее старое забытое, — ответил он, не скрывая своего недовольства. — Бахар изучает данные. Пока ничего конкретного.

— Просто, — Реха чуть понизил голос, — некоторые темы… лучше не трогать без необходимости.

— Что вы хотите сказать, профессор? — Эврен внимательно смотрел на него.

— О том, что иногда прошлое не хочет, чтобы его исследовали, — ответил Реха, не глядя на него.

Он перевернул шампуры, будто разговор не имел значения. Эврен опустил взгляд, словно оценивал прожарку мяса, но пальцы его на мгновение сжались.

— Согласен, — кивнул он. — Я тоже считаю, что не нужно применять старые методы, особенно сейчас, когда так стремительно развивается медицина.

Реха смотрел на него так, будто хотел что-то добавить, но потом словно передумал.

— Ну что ж, — он кашлянул, — похоже, у нас с тобой общий диагноз — хроническая осторожность.

— Лучше осторожность, чем ложь, — вздохнув, тихо ответил Эврен.

— Иногда ложь — это тоже лечение, профессор, — Реха стал очень серьезным.

— А если не ложь, а молчание? — все же переспросил его Эврен.

— Промолчать или сказать, — задумчиво произнес Реха, пожав плечами. — Нам главное не пересушить, — вдруг произнес он, — ни мясо, ни отношения.

— Профессор, мы уже с вами в одной команде, — улыбнулся Эврен, кивнув в сторону дома.

— Порой в операционной проще, — признался Реха, — а тут не знаешь, где и когда рванет.

— Как же вы правы, — улыбнулся Эврен и, увидев Бахар с Юсуфом, его взгляд тут же стал теплее, сердце невольно сжалось в груди.

Юсуф отпил воду из стакана.

— Может быть поможешь Рехе с грилем? — спросила Бахар, подходя к нему ближе.

Юсуф посмотрел в сторону мангала.

— Не хочу им мешать, — ответил он, наблюдая за Эвреном.

— Ты пытаешься его избегать, — она тоже посмотрела на Эврена. — Знаешь, — Бахар улыбнулась, — он тебе не враг.

— Я не уверен в этом, — Юсуф напрягся, его взгляд стал колючим.

— А он уверен, — тихо ответила она, — в тебе.

— В чем он может быть уверен? — пальцы Юсуфа сжались сильнее. — Никто не знает, кто именно мой отец, — Юсуф повернулся к Бахар. — Ни профессор Серхат, ни профессор Эврен, а если ни один из них? — он озвучил самый главный свой страх.

— Юсуф, — Бахар тут же шагнула к нему, ее рука опустилась на его, — не нужно так думать о своей маме, — попросила она.

— А как мне думать? — на его лице появилась растерянность. — Если даже она не знала кто из них?

— Мы не знаем этого. Ты хочешь и дальше мучить себя? — спокойно спросила его Бахар. — Единственный способ узнать — это сделать тест ДНК.

— Нет, — слишком быстро ответил Юсуф.

— Серьезно? — Бахар внимательно смотрела на него. — Что тебе даст твое упрямство, Юсуф? Ты просто оттягиваешь момент, не более, — она отпустила его руку. — Эврен, он очень волнуется, беспокоится, винит себя, хоть и не показывает этого.

— Зачем мне это сейчас? — искренне не понимал Юсуф.

— У тебя не было отца ранее, — спокойно продолжила Бахар, — но у тебя есть возможность обрести его сейчас.

— Зачем? — Юсуф упрямо вскинул подбородок.

— Ты действительно не хочешь узнать, что такое настоящий реальный отец рядом? — спросив, она улыбнулась и зашла на кухню, оставив слегка озадаченного Юсуфа в тени дерева.

Юсуф нахмурился и обернулся.

Недалеко от бассейна стояли детские стульчики, в них сидели Мерт и Лейла. Мерт размазал половину каши по столу. Лейла крепко зажала ложку. Ураз вытер пот со лба.

— Я хирург, — пробормотал он, — а не воспитатель.

— А если бы мы жили отдельно и одни? — спросила Сирен, подавая ему салфетку. — Кто тогда их кормил бы?

— Не будем, — поспешно ответил Ураз, беря салфетку. — Мы просто не сможем, — в его голосе послышалась паника. Хватит, Сирен!

— Почему? — она не предпринимала попытки помочь ему.

— Потому что без мамы не справимся, — неохотно признался Ураз.

— Пока, да, — согласилась она с ним. — Значит нам, пора учиться, — мягко сказала она и взяла ложечку. — У нас своя семья, — напомнила она.

— Это тяжелее, чем любая операция, — Ураз взял вторую ложечку.

Сирен закусила губу, чтобы не рассмеяться. Она стала помогать ему кормить детей, ведь дети были не виноваты в том, что их папа не мог справиться с обычным кормлением.

Ренгин и Парла прошли мимо молодых родителей, решив не вмешиваться в этот процесс.

— Парла, — Ренгин говорила спокойно. — Вернись домой, — попросила она.

— И буду там сидеть одна? Нет, — она покачала головой. — Мама, пойми, я там с ума сойду. Тут все, тут всегда что-то происходит.

— А у нас дома — тишина, — согласилась с ней Ренгин. — Хотя, иногда это полезно.

— Полезно? — Парла посмотрела на нее. — Ты сама сейчас здесь! Приехала, потому что тишина тебе мешает!

— Почему ты такая взрослая? — Ренгин остановилась.

— Я просто не хочу быть одна, — тихо добавила Парла.

Ренгин протянула руку, коснулась ее щеки:

— У тебя есть свой дом, — заметила Ренгин.

— А это дом моего папы, — напомнила Парла.

— Это дом Бахар! — уточнила Ренгин.

— Но я хочу быть здесь! — она не собиралась отступать. — А ты? — вдруг спросила Парла. — Ты ведь тоже сейчас здесь, а не в нашем доме в полезной с твоих слов тишине!

Парла усмехнулась и направилась к Умай.

— Я… тоже, — тихо призналась Ренгин уже самой себе. — Я тоже, — она увидела, как Реха зашел на кухню.

Он снял очки, положил их на стол и некоторое время просто смотрел на Гульчичек, суетившуюся около кофемашины.

— Никогда не думал, что вот так… снова буду в доме, где пахнет кофе и едой, — тихо начал он. — Спасибо тебе, Гульчичек.

— Благодарить надо Бахар, — она даже не повернулась к нему.

— Нет, — возразил он. — Без тебя ничего бы не было, — он подошел ближе, взял у нее из рук чашку, поставил на поднос. — Я знаю, что обидел тебя, — он чуть наклонился, — но я хочу быть в семье, если ты позволишь.

Гульчичек чуть отстранилась, но ее губы дрогнули.

— Хочешь? — она посмотрела ему в глаза.

— Ты для меня сердце этой семьи, — тихо сказал он и, прежде чем она успела отступить, быстро коснулся ее щеки губами.

Гульчичек вспыхнула, испуганно огляделась.

— Реха, а если кто-нибудь увидит, — ее голос сбился, она сжала его руку.

— И что? — его глаза засияли, он так обрадовался, что она наконец-то хоть немного смягчилась. — Ты моя жена, — напомнил он и крепко обнял ее, готов был снова ее поцеловать.

— Главное, чтобы и ты помнил, что ты мой муж! — она смотрела в его глаза.

Реха прислушался, не шел ли кто-то к ним.

— Я понял одно, что в этой семье нужно быть очень осторожным, — усмехнулся он и снова поцеловал ее, — чтобы никто ничего не увидел, — пояснил он, неохотно отпуская ее.

Он не выпускал ее из поле зрения, пока она, ответив на его молчаливый призыв, не подошла к нему. Бахар принесла ему кофе. Эврен, закрыв глаза, сделал глоток, ведь он мечтал о нем, как только проснулся. Открыв глаза, встретил ее взгляд. Она не ушла, она все еще стояла с ним рядом.

— Ты уверена, что это не военное положение? — спросил Эврен, наблюдая, как все разговаривали и двигались одновременно, при этом никто не сталкивался друг с другом.

— Это просто семья, — улыбнулась Бахар. — Привыкай.

— Я боюсь, что потеряюсь в этом хаосе, — Эврен с наслаждением пил кофе.

— Держись за меня, — она взяла его за руку, — и не потеряешься.

— Принимаю правила, — он опустил взгляд на ее губы, чуть ниже, заметив кулон на ее груди, шумно втянул воздух. — Я готов держаться за тебя вечно, — он осмотрелся и продолжил тихим шепотом, — сказать тебе, за что я хочу подержаться прямо сейчас? — спросил он.

— Эврен, — глаза Бахар сверкнули, она невольно поддалась к нему.

— Я думаю, что с бассейна мы только начали, — прошептал он, стараясь выглядеть серьезным, внимательно наблюдал за тем, чтобы никто не приблизился к ним, — и я хочу повторить, — продолжил он, — и так, чтобы никого не было рядом, и чтобы на тебе, — он не договорил, потому что Бахар вдруг приподнялась на цыпочки, потянулась к нему.

— Профессор, — прошептала она, но не поцеловала, опустилась, — ты применяешь запрещенные методы.

— Хочешь обсудить эти протоколы? — его глаза засияли.

Бахар рассмеялась, оглянулась.

— Только обсудить? — произнесла она с легким разочарованием. — Еще скажи, что будешь утверждать? — с вызовом произнесла Бахар.

— Буду, если меня все устроит, — он приблизился к ней.

Бахар чуть склонила голову, как будто действительно собиралась обсудить.

— Ладно, профессор, — продолжила она тихо. — Начнем с клинического случая.

— С интересом слушаю, — он подался ближе, смотрел на ее губы.

— Пациентка, — ее рука поднялась, она почти коснулась его губ, но опомнилась, и ее рука легла на его плечо, она смахнула невидимую пылинку, — длительное эмоциональное перенапряжение, хроническое недосыпание, — она кашлянула, сделав паузу, — резкое повышение сердечного ритма при визуальном контакте с коллегой.

Эврен хмыкнул, пряча улыбку.

— Коллега, говоришь? — он сделал вид, что задумался. — Вероятно, причина — неправильная дозировка общения.

— Возможно, — она немного прищурилась, — но есть еще один нюанс, — она внимательно смотрела на него, — коллега сознательно провоцирует тахикардию.

— Тогда это уже нарушение протокола, — он даже слегка нахмурился, сделал вид, что они обсуждали очень серьезную тему. — За такие симптомы обычно назначают…, — он судорожно сглотнул, — физический контакт.

— Наблюдение, — уточнила она.

— В динамике, — Эврен почти согласился с ней. — С обязательной проверкой реакции зрачков.

— И измерением давления, — подыграла она. — Только строго конфиденциально, профессор.

— Разумеется, — его голос стал еще тише, глубже. — Вне рабочей смены и без свидетелей.

— Ты безнадежен, — рассмеялась Бахар и сделала шаг назад,

— Нет, последователен, — не согласился Эврен с ней. — Все согласно протоколу: постановка диагноза, курс терапии и последующее наблюдение.

— И финальный отчет? — она готова была рассмеяться в голос.

— Протокол, — уточнил он, — составим его вместе, в тишине и без свидетелей, — он сделал задумчивый вид, — лучше вечером, чтобы избежать стрессовых факторов.

— То есть контроль среды, — уточнила Бахар.— Профилактика, значит?

— Профилактика рецидивов, — кивнул Эврен, делая глоток кофе.

— А если случай перейдет в хроническую стадию? — спросила она.

— Тогда остается длительная терапия прикосновениями, — продолжил он тем же спокойным тоном, который заставлял ее сердце гулко биться в груди.

— Профессор, вы предлагаете эксперимент без одобрения комиссии по этике, — Бахар едва сдерживалась, чтобы не обнять его.

— Думаю, результаты оправдают риск, — он поддался к ней, — я бы все оформил документально. В двух экземплярах, — уточнил он, — один тебе, второй — в архив моих личных наблюдений.

— А если случай станет хроническим? — ее грудь тяжело приподнималась, пальцы слегла дрожали, так ей хотелось прикоснуться к нему.

— Может не нужно пытаться лечить, — Эврен не сводил взгляда с ее губ, — может пациентке и коллеге комфортно с этим диагнозом?

— А что за диагноз? — к ним подошла Умай, заставив их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга.

— Клинический, — хриплым голосом ответил Эврен, переворачивая мясо, чуть не поперхнулся кофе.

— Правда? — Умай внимательно смотрела на них. — А почему вы оба такие… красные?

— Потому что клинические случаи бывают спорные, — Бахар кашлянула, пытаясь скрыть смущение, взглянула на Эврена.

— Да? — протянула Умай. — Я как раз хотела спросить про один такой случай, — она скрестила руки на груди. — Это правда, что вы решили переехать?

— Умай, — Бахар шагнула к дочери, бросила взгляд на Эврена.

— Мы пока только… рассматриваем варианты, — он поставил пустую чашку на стол.

— Все такие… довольные, — продолжила Умай, слегка хмурясь. — Все так гладко.

Эврен с Бахар переглянулись. Гладко? Он даже слегка растерялся, не зная, что ответить.

— Разве это плохо? — первой опомнилась Бахар.

— Да, — отрезала Умай. — Мы это уже проходили, потому что, когда все гладко — это ненадолго. У нас в семье всегда так! Я рада за вас, но я боюсь, что снова будет больно!

— Умай… — начала Бахар, но она не дала ей договорить.

— Ты снова за него все решишь, — она отказывалась слушать их оправдания. — А потом опять будет больно. Тебе, ему, всем. Мне кажется, что вы просто делаете вид, что все хорошо!

— Что значит — делаем вид? — нахмурилась Бахар, подходя к дочери.

— А то и значит, — голос Умай дрогнул. — Вы так же улыбались перед тем, как он уехал. А потом тебе было плохо, мама. Очень плохо, — Бахар хотела ответить, но не успела, так как Умай продолжила. — А теперь Эврен сказал, что увезет тебя, а мы останемся здесь одни? Без папы и мамы? Одни? — ее голос дрожал.

— Умай, никто никого не увозит, — Эврен подошел к ним ближе.

— Правда? — в ее глазах сверкнули слезы. — Ты вчера сам это сказал! — напомнила она. — А еще Юсуф? — она смотрела на Эврена. — Если он твой сын, то вы вот так просто уедете из этого дома, оставив нас? Сбежите? — на ее губах появилась горькая усмешка, — только в этот раз вдвоем? Ты снова откажешься от своего сына, которого даже не знал? Ты хоть понимаешь, что он чувствует? Как ему плохо? А вы думаете только о том, чтобы остаться вдвоем. Мы все вам мешаем? Да?

— Умай, — Бахар хотела коснуться ее руки, но Умай отшатнулась назад.

— А потом все закончится! — кивнула она. — С Джемом тоже все было красиво, а потом тишина и пустота. Я не хочу повторения этого всего. Не хочу!

— Умай, — Бахар быстро шагнула к дочери и обняла ее, — я никуда не ухожу, моя родная, не ухожу, — шептала она, крепко прижимая ее к своей груди. — Никуда!

— А если он уйдет? — Умай смотрела на Эврена из-за плеча Бахар.

— Я останусь, — тихо ответила Бахар.

— Как в прошлый раз, мама, переедешь в больницу? — она чуть не плакала. — Я не верю вам обоим! Вчера ты кричал на нас, а сегодня мило улыбаешься всем?!

— Умай, — Эврен сделал шаг к ним и остановился, он хотел продолжить, но не успел.

— Добрый день, — улыбаясь, во двор зашел Исмаил с большой корзиной. Он даже не заметил, как внезапно стихли все разговоры, и все повернулись к нему. — Надеюсь, что я не опоздал, — продолжил он в своей манере, действовал уверенно, словно пришел на заседание совета. — Я принес кое-что к обеду.

Он подошел к столу и поставил корзину, откинул льняную салфетку. Оливковое масло в глиняной бутылке, ветка лавра, лепешки и фаршированные баклажаны.

— От меня, — он обернулся, ища глазами Невру, — от нас, — Исмаил протянул руку, и она вложила свою ладонь в его, слегка смущаясь, жеманно пожала плечиками.

— Мы, — замялась она.

— Вместе, — закончил за нее Исмаил.

Бахар разжала руки, и Умай отошла в сторону. Гульчичек уронила полотенце. Реха приподнял брови. Сирен качнула головой. Ураз моргнул, словно не расслышал. Парла и Ренгин переглянулись, но Парла уже подняла руку, смотрела на Умай, весь ее вид кричал — я же тебе говорила. Лишь Эврен и Бахар никак не прореагировали, и все же, они тоже удивились его приходу.

— Просто… чтобы не было недоразумений, — пробормотала Невра и спряталась за спину Исмаила.

Он неловко кивнул, и пытаясь перевести внимание, посмотрел на Эврена.

— Да… вот, — он улыбнулся. — И еще одно. Я хотел поздравить лично, — он не сводил взгляда с Эврена. — С назначением, профессор!

Бахар взглянула на Эврена.

— Что? — первой пришла в себя Ренгин. — Какое назначение? — вся краска сошла с ее лица.

— Я думал, вы знаете… — Исмаил слегка растерялся, но всего на одно мгновение, и тут же продолжил. — Профессор Эврен Ялкын — новый главный врач с понедельника! Приказ подписан и утвержден мной лично!

Во дворе воцарилась тишина, что даже листья на деревьях перестали шевелиться. Бахар побледнела. Ренгин опустилась на стул.

— Ренгин, — Эврен судорожно сглотнул. — Бахар, я, — он не договорил, замолчал.

— Эврен? — Бахар смотрела на него. — Ты даже не посчитал нужным сказать?

— Это же справедливо, — подала голос Невра, — после того случая, с Тимуром, — она не договорила, замолчала.

Все повернулись к ней, и она вновь спряталась за спину Исмаила.

— Невра… — Исмаил нахмурился.

— Нет, я не… — она запнулась, побледнев, — я просто хотела, чтобы все было правильно!

Бахар смотрела на Эврена, качая головой. А он не мог произнести ни слова. Просто стоял и смотрел на нее. Кровь шумела в висках, сердце билось так громко, что заглушало все звуки.

— Вот, — Умай нарушила тишину первой, — и все, мама! Я же говорила, говорила!

Бахар пошатнулась. Позади нее Мерт или Лейла уронили ложку, и она упала на плитку, звякнула, звук эхом отскочил от стен дома. Эврен сделал шаг, но Бахар выставила руку, останавливая его… слишком поздно было для объяснений. Она прижала руку к груди, где неровно билось сердце, словно и она сама оказалась в замкнутом пространстве, смотрела на Умай, Ураза, Сирен, Парлу, Невру с Исмаилом, маму, Реху и Ренгин. Они стояли все перед ней, позади нее Эврен… и ее дом замер… словно перед надвигающемся штормом…