Юсуф представлял собой один сплошной нервный сгусток. Эврен открыл дверь своего кабинета.

— Проходи, — сказал Эврен, стараясь говорить спокойным, ровным тоном. — Присаживайся.

Эврен и сам нервничал, не зная, как начать разговор, что вообще говорить.

— Спасибо, профессор, я постою, — отказался Юсуф и отошел в угол кабинета.

Юсуф смотрел куда угодно, избегая взгляда Эврена. Он старался держаться подальше от него, сторонился любого сближения. Эврен подошел сам, но заметив, что Юсуф отступил к стене, остановился.

— Юсуф, — он уперся рукой о спинку стула, будто это могло ему помочь выстоять и выдержать весь разговор, — прошу, давай просто поговорим.

— О работе? — бровь Юсуфа слегка приподнялась, и он открыл свой блокнот. — Данные по какой пациентке мы будем обсуждать? Алья? Эсра? — он терпеливо ждал ответа Эврена, не поднимая голову. — Или вы отчитаете меня за то, что я нарушил ваши указания и вмешался в процесс лечения?

— Юсуф, — Эврен слегка нахмурился, — ты прекрасно понимаешь, что я хочу поговорить не об этом.

— А о чем тогда? — Юсуф посмотрел ему в глаза, закрыл блокнот и скрестил руки. — Вы хотите узнать, что я чувствую? Или просто убедиться, что все в порядке?

— Я хочу, — Эврен говорил тихо, — чтобы мы… хотя бы попытались прояснить ситуацию.

— Прояснить? — Юсуф усмехнулся. — А зачем? Вы ведь и раньше могли это сделать. Все эти годы. Вы же все знали! — он замолчал, смотрел Эврену в глаза, и потом продолжил, — или хотя бы догадывались. И вы, и профессор Серхат, — Юсуф невольно сделал шаг ближе, но остановился, замер. — Только вы не хотели знать точно, вам так было удобно. Так зачем сейчас?

— Потому что ты должен знать, что у тебя есть отец, — почти шепотом произнес Эврен.

— Это ничего не изменит! Я все эти годы знал, что у меня есть отец. Даже знал его имя, — горькая усмешка не сходила с его губ, — только вдруг оказалось, что это не он или он, а может быть вы или еще кто-то, — Юсуф смотрел прямо в глаза Эврену. — Я вырос без отца, профессор, зачем он мне сейчас?

Эврен невольно вздрогнул. Так неприятно было слышать слова Юсуфа.

— Не называй меня так, — выдохнул он, сжимая кулаки.

— А как? — спокойно, почти с насмешкой спросил он, подходя ближе. — Вы сами так сказали. Мы ведь на работе, верно?

— Все не так просто, — Эврен на секунду прикрыл глаза, пытаясь сдерживаться.

— А я не хочу, чтобы было просто, — Юсуф отвернулся, взял со стола ручку и положил обратно, будто проверял собственную выдержку.

— Не нужно ненавидеть меня, — попросил Эврен.

Юсуф подошел еще чуть ближе к Эврену.

— Вы ведь даже винить меня не можете, — прошептал он. — У вас нет такого права!

— Ты не понимаешь, — попытался оправдаться Эврен.

— Понимаю, — перебил его Юсуф. — Просто вы привыкли, что вам все прощают. Пациенты, женщины, судьба.

— Осторожнее, — вспыхнул Эврен, вздернув подбородок.

— Вы и Бахар — вместе? — его голос дрожал от злости.

— Юсуф! — Эврен изменился в лице.

— Вы готовы Бахар делить с кем-то? — Юсуф не собирался останавливаться, ему было очень больно, и он хотел, чтобы больно стало и Эврену. — Для вас это просто? Или это как развлечение? Спортивный интерес? С кем вы готовы поделиться Бахар? С каким мужчиной?

Эврен резко шагнул к нему, глаза вспыхнули, кулак замер в воздухе, но он не ударил. Юсуф стоял прямо, не двигаясь, не предпринимая попытки отразить удар.

— Чем Бахар отличается от моей мамы? — продолжил он тихо.

Его слова больно ударили по Эврену, и кулак врезался в поверхность стола с такой силой, что папки подпрыгнули, ручка скатилась на пол.

— Юсуф, ты… я, — он пошатнулся, отступил назад.

— Не отвечайте, — перебил его Юсуф. — Вы все равно не сможете!

Пальцы Эврена сжали край стола.

— Моя мама была человеком! — он как будто проверял, насколько можно заходить дальше. — А вы превратили ее в игрушку! Вы посмеялись над ней!

— Я не играл, — сухо ответил Эврен. — Ты не имеешь права так…

— Я имею такое право, профессор. Только я и имею! — в глазах Юсуфа сверкнули слезы отчаяния, обиды, непонимания.

— Я ошибся, — выдохнул Эврен. — Я виноват, что не попытался узнать раньше. Мне стыдно, — признался он.

— Виноват? Стыдно? — переспросил Юсуф. — Думаете, что мне от этого легче?

Они замолчали, смотря друг на друга. Их разговор шел по кругу. Эврен тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и сказал медленно, решительно:

— Сделаем тест, — предложил Эврен. — Если я твой отец — я буду рядом.

Юсуф рассмеялся. Смех был наполнен горечью.

— А если нет, я должен буду дальше продолжать вас называть «профессор», словно ничего не было? — он невольно подошел ближе. — Вы делили мою маму с другим мужчиной, профессор, вы считаете, что это можно забыть? Вычеркнуть из памяти?

— Я не хочу тебе делать хуже, — Эврен смотрел на него исподлобья. — Просто… если ты вдруг захочешь знать…, — он не договорил.

— То вы готовы, да? — усмехнулся Юсуф, отступая. — Можно я пойду, профессор?

Эврен хотел что-то сказать, но слова застряли. Юсуф уже открыл дверь.

— До свидания, профессор, — попрощался он, стоя на пороге, — и да, — он обернулся, —дома я вас тоже буду так называть, — Юсуф повернулся и вышел.

Эврен остался один. Он смотрел на дверь, за которой исчез этот парень, возможно его взрослый сын. Впервые в жизни он был настолько растерян и опустошен. Эврен опустился в кресло и закрыл глаза...

***

Это была словно насмешка судьбы, когда на его глаза попались они. В конце коридора он увидел Серхата и Ренгин, они держались за руки, выходя с лестничного пролета. Они шли так близко, их плечи практически соприкасались… еще пара шагов, они взглянули друг на друга, и их пальцы разжались, словно мгновенно опомнились и разорвали эту хрупкую близость, что между ними ощущалась, несмотря на это расстояние… теперь они шли просто рядом, но нельзя было уже сказать, что вместе.

Юсуф тряхнул головой, еще не до конца осознавая, что он увидел, что все это значило. Серхат и Ренгин остановились, заметив его.

Это было очень неожиданно для него — увидеть их вместе, и еще более неожиданно увидеть, как они прервали свой контакт. В груди у Юсуфа защемило. Все они продолжали свою жизнь, Эврен, Серхат… только его мамы больше не было.

Он хотел пройти мимо, хотел бы ничего не видеть, но ноги не слушались — он не мог оставаться равнодушным, но не мог и вмешаться. Юсуф развернулся, уже сделал шаг в сторону, чтобы уйти, когда услышал шаги за спиной — быстрые, ровные. Серхат догнал его, положил руку на его плечо и, не сбавляя шага, произнес его имя мягко, но настойчиво:

— Юсуф. Остановись, пожалуйста, — попросил он.

Юсуф дернулся, но не обернулся. Его сердце так сильно билось в груди, что он с трудом слышал его голос, пробирающийся сквозь гул в ушах. Он понимал, что разговор был неизбежен, знал, что его ждала еще одна схватка. Еще вчера он думал, что именно Серхат Озер был его отцом, а сегодня у него вдруг оказалось два отца или не одного.

— Ты же не против? — осторожно спросил его Серхат.

— Это ведь ваш этаж, — отозвался Юсуф, не оборачиваясь. — Тут все ваше.

— Я хотел бы поговорить, — не отступал Серхат, идя за ним.

— Не думаете, что поздно для разговоров? — Юсуф сунул руки в карманы халата.

— Ты ошибаешься, — Серхат попытался улыбнуться.

— Правда? — Юсуф медленно повернулся, в его взгляде уже не было вызова, только одна усталость. — Все эти годы я для вас был никем. Меня словно не существовало, хотя вы прекрасно знали, что ребенок родился! А теперь — вдруг разговор. Почему? Потому что Эсра умирает? Потому что вам нужен кто-то, кто займет ее место?

— Не смей так говорить, — Серхат резко вскинул голову.

— А как? — Юсуф сделал шаг ближе. — Вы думаете, я не вижу? Вы боитесь ее потерять, и теперь вдруг вспомнили, что где-то возможно есть сын. Заменить хотите?

— Эсра жива, — голос Серхата сорвался. — Она будет жить! Слышишь? Будет! — он с трудом проглотил ком, стоящий в горле и уже тише добавил, — ты не прав. Я просто…, — он не договорил.

Юсуф смотрел на него долго, внимательно.

— Не опаздывайте к ней профессор, — наконец-то, произнес он. — Ко мне вы уже опоздали. Вам ведь никогда не нужен был сын. Почему сейчас вдруг понадобился?

— Я не пытаюсь заменить, — выдавил Серхат, замолчал, настолько прав был Юсуф.

— Когда я рос, вы оба существовали где-то рядом, — Юсуф смотрел ему в глаза. — Два врача, два имени. И вдруг вы оба сегодня захотели стать отцами. Почему сейчас? — потребовал он ответа и, не дождавшись, продолжил. — Я — не замена, и я — не повод для прощения.

Юсуф повернулся и пошел прочь, и Серхат не смог его остановить, не смог ничего ему больше сказать. Он стоял, опустив руки, и смотрел ему вслед. Впервые у него просто не нашлось слов, чтобы остановить, возможно, своего сына. И не просто остановить, он не мог его даже утешить…

***

Она не могла дать ему утешения, он словно отгородился от нее стеной своих мыслей. Гульчичек видела, что с момента звонка Ренгин Реха был сам не свой. Если бы это дело касалось только работы, она бы поняла это. Он бы взял карандаш, изучал бы что-то, делал пометки, но Реха даже забыл о газете, которой прикрывался, когда она проявляла излишнюю заботу. Гульчичек решила не трогать его, ей не хотелось что-то предполагать, но в тоже время что-то было не так. Она чувствовала это, помешивая суп в кастрюльке, пыталась не думать.

Реха ходил по гостиной. Пальцы теребили край воротника, взгляд то и дело возвращался к окну, словно заходящее солнце могло дать ответы. Иногда он пытался улыбнуться, когда их взгляды пересекались, но улыбка получалась кривой. Гульчичек прекрасно видела, что он пытался скрыть то, что его беспокоило. Порой Реха снимал очки и протирал стекла, которые итак были достаточно чистые, но он словно искал соринку там, где ее не было.

— Ужин готов! — позвала Гульчичек своего мужа. — Идем, пока не остыло, — ее голос оставался ровным, спокойным.

Она стояла на пороге в гостиной и увидела, как он вздрогнул, остановился, словно она застала его за чем-то постыдным.

— Не сейчас. Я, — он слегка покраснел. — Потом, — медлил он.

Брови Гульчичек приподнялись. Она ожидала чего угодно, но не простого — потом. Он мог бы поворчать, но у него словно не хватало смелости на это.

— Ты не здесь и не там, — спокойно продолжила она. — Что такого тебе сказала Ренгин? — она все же спросила его, глядя ему в глаза.

Реха изменился в лице, побледнел, словно она подобралась к чему-то очень важному, тому, о чем он явно не хотел говорить… не хотел вспоминать. Реха тут же подошел к ней. Попытался взять ее за руку, но Гульчичек мягко отстранилась. Она все еще ждала ответа на свой вопрос.

— Это просто телефонный звонок, — выдавил он сквозь фальшивую улыбку. — Ничего такого.

Гульчичек смотрела в его глаза, и в ее взгляде не было упрека.

— Это как-то связано с женщиной? — аккуратно спросила она, давая ему возможность рассказать. — Я слышала часть разговора. Все ли это касается только работы? — она ждала просто правды, а не отговорок или молчания.

Реха замялся, отступил от нее. Он может быть хотел бы ей все объяснить, но слова путались и никак не складывались в убедительный рассказ, ведь он не хотел падать в ее глазах, не сейчас, когда они только поженились.

— Не делай из этого трагедию, — он раздраженно махнул рукой. — Не надо никаких предположений! — он произнес это так, будто ставил точку.

Гульчичек слегка улыбнулась, совсем чуть-чуть, и это была улыбка женщины, которая многое видела.

— У всех есть прошлое, Реха, — сказала она тихим голосом. — И у тебя оно есть. Я понимаю это, — Гульчичек все еще смотрела в его глаза. — Позволишь ли ты прошлому влиять на наше настоящее? На наш дом? — ее рука сжала ручку двери. — На то, что мы только начали строить?

В этих простых фразах было столько мудрости, что Реха на секунду замер, осознавая, как много она чувствовала того, что творилось у него внутри. Она не обвиняла его. Она просто давала понять, что она рядом.

— Я не хочу ссориться, — прошептал Реха. — Прости, если слишком был резким, — он шагнул к ней, но она отступила. — Я просто… сложно сейчас...

— Ты знаешь, — она разжала пальцы, опуская ручку двери, — на столе все стоит, поужинай сам.

Она развернулась и скрылась в спальне. Реха был настолько ошарашен, что остался стоять в комнате. Впервые она не пыталась переубедить его, впервые отказалась заботиться о нем, впервые отказалась от ужина, впервые ей стало безразлично — поест ли он.

Реха вздрогнул и поспешил за ней, он открыл дверь и увидел ее сидящей в кресле. Ее спицы размеренно двигались, и эти движения казалось, что успокаивали ее,

— Гульчичек, пойдем ужинать, — позвал он ее, подходя ближе. — Мне нравится, когда ты подаешь мне, — он попытался улыбнуться.

— Если хочешь, чтобы я о тебе позаботилась, Реха, — она говорила, продолжая набирать петли, — сделай так, чтобы я захотела этого. Сейчас я не хочу ужинать, не хочу пить чай, — она говорила, не смотря на него. — Сейчас я вяжу носочки для Мерта и Лейлы. Если хочешь чай, то сделай его себе сам.

Он не знал, что сказать, стоял рядом и просто смотрел, как появлялись светлые ряды на спицах — носочки для Мерта и Лейлы, для тех, кто еще не знал всех сложностей взрослых.

Губы Гульчичек шевелились, она едва слышно считала петли… вместе с ней считал и Реха… он мысленно пытался подвести итог — сколько прошло лет, когда он испугался и выбрал просто работу…40…43…45? Думал ли он, что когда-нибудь прошлое настигнет его? Что когда-нибудь оно снова напомнит о себе? Что когда-нибудь ему придется посмотреть ей в глаза… ведь тогда, когда она уезжала — было сказано, что навсегда…

А если работать с Бахар… она явно будет задавать вопросы… готов ли он будет ответить на них?... Что он сможет рассказать, если они решат идти по ее протоколам… а если они свяжутся с ней, расскажет ли она о нем и о том, что они делали … сможет ли она приехать в Стамбул… какой срок исковой давности?... или все уже забыли?...

***

Теперь не получится просто забыть, выбросить из головы — ребенок стал реальным… правда уже не ребенок — взрослый парень. Эврен стоял у стола, не притрагиваясь к креслу, как будто бы нельзя было присесть, словно он себе запретил это.

Бахар постучала в дверь и зашла. Она осторожно прикрыла ее за собой и посмотрела на Эврена. Его лицо невозможно было прочитать, его выдавала лишь дрожь в пальцах.

— Эврен? — она подошла ближе к нему, положила папку на стол.

— Он против ДНК, — тихо ответил он. — Против меня в целом.

Бахар вздохнула и приблизилась к нему. Она обняла его за талию и уперлась подбородком в его плечо.

— Не дави на него, — попросила она, рассматривая его профиль. — Ему больно. Ему нужно время.

Эврен кивнул.

— Понимаю, — согласился он с ней, и тут же повернулся к ней, — но Юсуф не должен влиять на нас, на наше желание.

Бахар снова вздохнула, провела рукой по его волосам:

— Прошу не давить на Юсуфа, ты начинаешь давить на меня, — она попыталась улыбнуться. — Ты понимаешь, что ты очень упрямый человек, Эврен Ялкын, и тебе обязательно нужно на кого-то давить. Ты что так самоутверждаешься?

— Ты тянешь с анализами, с УЗИ, — не отступал Эврен, — у тебя что-то со вкусом, у тебя боли, ты плохо питаешься, мало пьешь воды. Как мне себя вести с тобой? — спросил он. — Как мне заботиться о тебе, если ты не позволяешь? — впервые в его голосе прозвучала боль. — Когда наступит время для нас, Бахар? Почему сначала все, а потом только я, и на самом последнем месте ты сама?

Бахар прикрыла глаза и стукнулась лбом о его плечо. Потом медленно отклонилась, взяла папку, которую принесла и протянула ему. Она присела на краешек стола, просто смотрела на него. Эврен открыл папку, разложил на столе листы.

— Биохимия, — он внимательно изучал данные анализов. — АСТ, АЛТ — в норме, билирубин чистый, — он выдохнул с облегчением. — Никаких отклонений.

— Все спокойно, Эврен, — она смотрела на него, слегка улыбаясь. — Я честно, не хочу, чтобы ты был моим врачом, — прошептала она. — Это не очень хорошо сказывается на наших отношениях.

Эврен словно не слышал ее. Он водил пальцами по строчкам, словно проверял цифры на ощупь.

— АСТ сорок два… АЛТ тридцать шесть… — пробормотал Эврен. — Креатинин в порядке, — он снова выдохнул с облегчением. — Печень работает, трансплантат стабилен.

— Я же говорила, — улыбнулась Бахар. — Организм справился.

Она потянулась и провела рукой по его волосам, словно хотела стереть все его беспокойство.

— Вот это последний контроль? — он все еще не выпускал листы из рук, его взгляд задержался на УЗИ-снимках.

— Да, две недели назад, — Бахар уперлась руками о стол.

Он развернул пленку к свету, прищурился, следя глазами за линией контуров.

— Хорошо, паренхима ровная, сосуды чистые… — замолчал и после короткой паузы, чуть тише добавил, — но я бы хотел посмотреть сам.

— Эврен, это точно не нужно, — она подняла руки, словно пыталась его остановить. — Все и так стабильно.

— Я должен убедиться, — упрямо заявил он, словно не слышал ее просьбы. — Одно дело цифры, другое — когда видишь своими глазами.

— Ты не доверяешь? — она продолжала сидеть на его столе.

— Я просто боюсь, — признался он, смотря ей в глаза.

Бахар долго смотрела на него, не отвечая.

— Хорошо, — согласилась она, хоть и не хотела этого, — но давай немного подождем, — попросила Бахар. — Я делала УЗИ две недели назад, — напомнила она.

— А две недели назад у тебя болел живот? Было изменение вкуса? — он не собирался отступать. — Горечь во рту? Слабость? — Эврен нахмурился… вот слабости за ней он точно не наблюдал, но это не показатель, Бахар могла легко скрыть, это он тоже знал. — Измерим температуру? — предложил он. — Зуд кожи?

Бахар закатила глаза, стоило ему начать перечислять все симптомы.

— Да и ржавый вкус у чая, — добавила она.

Эврен уставился на нее, он даже не сразу понял, что она шутила.

— Давай еще добавим тяжесть под ребрами по утрам, — Бахар начала сердиться и не могла остановиться.

— Мы же не будем ждать желтушного оттенка? — очень осторожно спросил он.

Она просто смотрела на него, и Эврен убрал бумаги обратно в папку и отложил ее в сторону. Увидев это, Бахар медленно выдохнула, старалась успокоиться.

— Ты сделаешь мне УЗИ, Эврен, — она протянула ему руку, — но чуть позже, не вижу смысла делать повторное, когда нет причины для этого, — она не собиралась уступать ему в этом вопросе. — Пожалуйста, только без паники, — прошептала она, когда их пальцы соприкоснулись.

— Если бы ты знала, как трудно не паниковать, когда это касается тебя, — Эврен медленно подошел к ней, уперся в ее колени.

Бахар испуганно обернулась, ее пальцы сжали его плечо, она покачала головой.

— Эврен, дверь открыта, — прошептала она, ее дыхание сбилось, взгляд опустился на его губы.

— Я просто проверяю твою температуру альтернативным способом, — в его глазах мелькнул огонек.

Его ладонь легла на ее ногу. Эврен склонился к ней, надавил сильнее, пальцы сжали колено. Его губы коснулись ее лба.

— Удостоверился? — спросила она, понимая, что ее тело мгновенно отозвалось.

— Ммм, — промычал он, слегка смещаясь.

Его губы уже оставляли дорожку поцелуев на шее, вынуждая ее немного отклониться назад, слегка раздвинуть ноги. Она позволяла ему целовать ее, но при этом ее слух обострился до предала.

— Дверь открыта, — напомнила она срывающимся голосом, — могут зайти, — шептала она, позволяя ему встать еще ближе.

— Люблю тебя, — его дыхание коснулось ее губ, — люблю так, что схожу с ума.

Она приоткрыла глаза, и их взгляды встретились, никакой неловкости, одна только нежность и любовь. Эврен слегка потянул ее на себя, обнял за талию и поцеловал. Поцеловал глубже, целовал не торопясь, с таким вниманием, будто пытался вложить в поцелуй все слова, которые не мог произнести.

Его ладонь медленно скользнула наверх, задержалась на груди, ощущая бешенный ритм ее сердца, пальцы добралась до пуговиц на ее блузке и… ее пальцы сжали его, она не оттолкнула, просто направила его руку за спину, прижалась к нему сильнее. Она поцеловала его сама, обещая и не теряя бдительность, прислушивалась к звукам в коридоре.

Эврен слегка надавил, вынуждая ее снова отклониться, и его пальцы коснулись края пояса ее брюк, пуговица легко поддалась, собачка на молнии поползла вниз… Бахар перехватила его руку, ловко застегнула молнию на своих брюках его же пальцами. Не прерывая поцелуя, другая ее рука сжала его запястье, и она застегнула пуговицу сама на своих брюках.

Бахар снова завела его руки себе за спину, и ее руки легли на его грудь. Она позволила своим пальцам проникнуть под его рубашку между пуговицами, давая обещания — продолжить позже, но и тут, в кабинете, прислушиваясь к посторонним звукам, она не могла остановиться. Ее ладонь коснулась его груди, и она почувствовала громкий стук его сердца… легкая гримаса отразилась на ее лице на мгновение, она сожалела только об одном, что дверь была открыта. Неохотно она подняла руку, опустилась на его плечо, пальцы добрались до ворота его рубашки, забрались под воротник, коснулись жилки на его шее… теперь его пульс в буквальном смысле бился под ее пальцами.

Ладони Эврена опустились на ее колени, медленно скользнули вверх, и он тут же заглушил ее стон поцелуем… а Бахар вновь перехватила его руки, удержала… направила, прижалась так сильно, невольно ставя границу дозволенного в этот момент… и сама же, контролируя его, не смогла удержаться… и ее губы коснулись мочки его уха.

В паузах между поцелуями они слушали дыхание друг друга, чувствовали стук сердец под ладонями. Каждое прикосновение стало обещанием: дома, позже … не сейчас. Когда он отстранился, они улыбались, смотрели друг другу в глаза, пытались восстановить дыхание.

— Эврен, — она провела пальчиком по его бровям, расправляя их, — я думаю, — вздохнула она, — что все-таки хочу стать твоей пациенткой, — призналась она, — потому что мне определенно начинает нравиться, как заканчиваются твои осмотры.

Эврен рассмеялся, поправил ее халат, невольно задержал руку на груди, словно расправлял складку на ткани. Ее брови слегка приподнялись, и он, шумно втянув воздух, неохотно убрал руку. Он помог ей сойти со стола, удержал, когда она покачнулась.

— И знаешь, — она привстала на цыпочки, прошептала ему на ухо, — я уже представляю, что будет после твоего полноценного приема, как врача.

— Ммм, — Эврен мгновенно обнял ее, притянул к себе. — Твои фантазии меня вдохновляют. Может быть закроем дверь, и я продемонстрирую? — предложил он.

Бахар судорожно сглотнула. Взгляд метнулся к часам, и она мысленно простонала.

— Ренгин, — прошептала она. — Сейчас не могу, мне нужно оформить протокол, — она выбралась из его объятий. — Но в следующий раз, — она не договорила, повернулась.

Стоило Эврену услышать имя Ренгин, он тут же напрягся, что даже не спросил про протокол.

— Знаешь… — Бахар, держась за столешницу, обошла стол, постаралась немного увеличить пространство между ними. — Мне очень жаль Ренгин. То, как с ней поступил Серт… это неправильно, — она повернулась к нему. — Кстати, зачем он тебя вызывал?

Эврен побледнел, на секунду задержал дыхание. Правильный ответ застрял в горле. «Сказать сейчас» означало открыть ещё одну воронку: назначение, протоколы, власть — все это обрушилось бы прямо на нее сегодня, когда у нее первая смерть пациентки.

— О нападении, — он выбрал половину правды. — О безопасности. Отчеты хочет видеть ежедневно, — он тщательно подбирал слова. — И… рейтинги.

— Рейтинги, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Значит, давить будет и дальше.

— Будет, — сухо подтвердил он.

— Что ещё он сказал? — она смотрела на него пристально, будто читала между строк.

— Бюрократия, — Эврен отвел взгляд.

Она поняла, что он уходил от ответа, и на секунду ей захотелось надавить, прижать вопросом, но остановилась. Сегодня и так слишком много всего произошло.

Эврен уловил ее эмоцию, опустил голову, потом взглянул на Бахар. Он уже открыл рот, чтобы признаться, как дверь распахнулась, и забежала Ренгин.

— Бахар, вот ты где! — с порога начала она. — Ты на время смотрела? У тебя все готово? если мы сейчас не успеем, то в понедельник новый главный врач, и все станет сложнее.

Услышав «новый главный врач», Эврен невольно сделал шаг назад.

— Да, почти все готово, — Бахар тут же повернулась к ней.

— Что происходит? — оживился Эврен, выдохнул, словно у него гора упала с плеч, но он понимал, что это была просто временная отсрочка.

— Потом, Эврен, — отмахнулась Бахар. — Дома все объясню. Идем.

Они вместе с Ренгин выбежали из кабинета. Эврен тряхнул головой, она только что тут стояла, спрашивала, и вот ее уже след простыл… он рванул следом за ними. Он очень хотел знать, что происходит. Зайдя в кабинет Бахар, он увидел, как они уж распечатали документы. Ренгин присела на кресло, стала читать, проверяла данные.

— Бахар, я нашла контакты Мерьем Озкан, — сообщила она, не поднимая головы.

— Отлично, значит я сегодня же свяжусь с ней, — Бахар расплылась в улыбке, уперлась о стол руками.

— Мерьем Озкан, — выдавил Эврен сквозь зубы, отступая к двери.

Вся краска сошла с его лица. Он смотрел на Бахар, не моргая, смотрел сквозь нее. Бахар и Ренгин повернулись к нему. Бахар сначала обрадовалась еще больше.

— Ты ее знаешь? — она уже готова была подойти к нему. — Ты с ней виделся в Америке? Общался? Эврен, — она готова была броситься к нему на шею. — Ты же мне поможешь?

Эврен интуитивно поднял руки, словно останавливал ее. Отшатнулся назад, в глазах плескались паника и боль. Имя, чужое для них, ударило его в солнечное сплетение.

— Нет, — произнес он. — Не связывайся с ней. Не надо, — попросил Эврен, как-то по-детски, наивно. — Только не она, Бахар. Кто угодно, но не она.

Он вдруг подошел к ней, смотрел на нее, но словно не видел.

— Что значит не связывайся? — переспросила Бахар в то время, как Ренгин уже ставила свою подпись. — Этот контакт мне очень нужен, у меня исследование, Эврен. Это единственный вариант для моей пациентки.

Эврен сделал шаг назад, так и не коснувшись ее,

— Просто не надо. Это уже старые методы, — сорвалось с его губ прежде, чем он осознал, что говорил. — Они не сработают. Во всем мире отказались от них.

Бахар сделала шаг к нему.

— Эврен, что происходит? Что с тобой? — она попыталась установить с ним контакт, коснуться его. — Ты знаком с Мерьем Озкан лично? Откуда ты знаешь о ее методах? Эврен снова отступил, избегая.

— Нет, но ты не понимаешь, — отшатнулся он. — Ты ничего не понимаешь. Это все может усложнить. Не делай этого, Бахар! Не делай ради меня, — он смотрел ей в глаза.

— Эврен, — Бахар подняла руку, коснулась его плеча, она почти дотронулась до его щеки.

Его холодные пальцы перехватили ее запястье, остановили.

— Ты пугаешь меня, — призналась Бахар. — Хорошо, я сегодня не буду с ней связываться, — она не понимала его поведения, — но заявку на исследование подам, извини, это ради моих пациентов, — решительно произнесла Бахар.

Все смотрели друг на друга и молчали. Потом Эврен почти улыбнулся, коснулся ее руки, сжал ее. Эврен прекрасно понимал, что его поведение выглядело подозрительно и даже нелогично, и это пугало его еще больше. Внутри него был не просто страх разоблачения, там было имя, которого он избегал всю свою жизнь. Имя, которое ненавидел всей душой и сердцем.

— Я буду ждать тебя у входа, — произнес он и вышел из ее кабинета, не в силах больше сдерживаться или играть какие-то роли.

Бахар с Ренгин переглянулись.

— Что это было? — спросила Ренгин, подавая Бахар документы.

— Не поняла, — призналась Бахар, — не знаю.

— Отправляй скорее, — поторопила ее Ренгин, решив не вмешиваться. — Не думаю, что это станет проблемой, — добавила она.

Бахар все еще хмурилась, не понимая, что вообще произошло, что за реакция была у Эврена… и вот она была не совсем уверена в том, что это не станет проблемой… но она ничего не знала… как и не было уверенности в том, что Эврен готов был поделиться этим с ней — она помнила, что он умел молчать… они коснулись чего-то очень личного… но чего? Как могла быть связана Мерьем Озкан с Эвреном, если она покинула страну до его рождения…

***

Перед тем, как покинуть свой кабинет, он нажал на печать. Серт сидел за своим столом. В кабинете стояла тишина, настолько плотная, что даже тиканье часов казалось чужим. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака стол и бумаги, аккуратно разложенные по стопкам.

Серт вытащил ключ из внутреннего кармана пиджака, открыл замок и выдвинул ящик. Он достал кожаную папку и вытащил из нее фотографию.

Он долго смотрел на улыбающуюся Лейлу, смотрел без выражения, как будто пытался вспомнить тот день, когда было сделано это фото. Его взгляд скользил по линии ее лица, останавливался на глазах, отмечая их блеск, который не смогло притушить время… и где-то под кожей, где-то в глубине души что-то дрогнуло, и он вздрогнул сам, и тут же убрал фотографию в папку.

— Ты ушла, — тихо произнес он, и его голос прозвучал почти спокойно, но воздух в кабинете стал немного холоднее.

Серт вытащил из принтера еще теплый лист. Он смотрел на распечатанную статью «Когда тело отвергает своего ребёнка», автор Мерьем Озкан.

Серт наклонился ближе, провел пальцами по строчкам, осознавая, что эта женщина была еще жива. Он много лет не произносил ее имени. На его лице появилась тень улыбки.

— А до тебя дотянусь, — прошептал он, и тон его голоса был таким, словно он запретил себе чувствовать. — Ты ответишь за все, что сделала! — немного помолчав, добавил. — Не сделала, ты не сделала то, что мне обещала!

Он усмехнулся и убрал лист в папку, наклонился и положил папку в стол, закрыл ящик на ключ. Серт, не торопясь, поднялся из-за стола.

— Ты приедешь в Стамбул, — его глаза победно сверкнули. — Я все для этого сделаю! Ты не избежишь наказания в этот раз!

Лампа на столе моргнула, словно отозвалась на его слова, и комната снова погрузилась в тишину. Серт выключил свет и вышел из кабинета…

***

Бахар вышла на улицу, словно вырвалась на свободу. Сделала вдох полной грудью, это был словно глоток свежего воздуха, которого ей не хватало целый день. На ее плече висела сумка, в руках она держала папку с документами.

Бахар сразу же увидела Эврена. Он стоял около мотоцикла и держал два шлема. Он не заметил ее, не почувствовал, как обычно. Он был все еще слишком серьезным, так глубоко погрузился в свои мысли, что даже не услышал, как она подошла к нему. Он смотрел наверх, словно пытался прочитать само небо.

— Эврен, — Бахар очень осторожно коснулась его руки, и все же он вздрогнул, явно не ожидая этого.

Эврен молча протянул ей шлем.

— Что это было в кабинете? — спросила она, принимая шлем.

Он же смотрел на папку в ее руках, не понимая, каким образом ее закрепить на мотоцикле.

— Почему ты так против Мерьем Озкан? — Бахар пыталась говорить спокойно, внимательно за ним наблюдая.

— Я не против, — слишком быстро ответил он, забирая папку из ее рук. — Я говорил с Сертом Кая о мерах, — он говорил полуправду, — он хочет ежедневные отчеты, контроль, бюрократия, рейтинги. Это все может выбить нас из колеи.

Губы Эврена превратились в тонкую линию. Он не мог сейчас признаться ей о назначении, не в этот момент, когда их вечер только начинался. Он не хотел вешать груз ответственности на ее плечи.

— Рейтинги? — недоумевала Бахар. — Мы же обсуждали, что он будет давить? — она словно спрашивала и не понимала, почему он снова повторял ей это, так грубо уводя ее от темы Мерьем Озкан.

— Будет, — сухо подтвердил он. — А нам нужно время, чтобы все наладить.

— Наладить? — переспросила она. — Что именно, Эврен, я не понимаю тебя.

Она смотрела на него с напряжением… и вдруг улыбнулась, ее взгляд смягчился… и Эврен выдохнул, осознавая, что она больше не спросит, Бахар снова отступила, решив не давить.

— Поехали домой, — попросил он, и в его голосе послышались мягкие нотки. — У нас, кажется, первые выходные вместе, — впервые за день в его голосе послышались энтузиазм и некоторое предвкушение, и он даже приободрился немного. — Давай просто побудем вдвоем, поговорим спокойно.

Ее лицо на мгновение преобразилось, думать о доме, о тишине, о его голосе, о его присутствии рядом — все это стало таким заманчиво манящим… но тут же ее радость была омрачена. Она вспомнила, что дома они были не одни, что она еще пригласила Ренгин и Чаглу. Приедут мама и Реха…времени, чтобы просто побыть вдвоем при таком количестве народа, у них явно не будет…

А Эврен уже обрадовался, как мальчишка, их первым выходным вместе, а она даже не подумала об этом, о том, что он хотел бы провести это время только вдвоем… вдвоем? Как, когда дома полно народу? Она с трудом скрыла свое разочарование… ведь его слова манили, фантазия разгулялась не на шутку — только они и больше никого… никакой ответственности, никаких забот и хлопот.

— Эврен, — она надела шлем, и он помог ей застегнуть ремешок. — Я пригласила Ренгин, — призналась она, и его взгляд стал жестким, колючим. — Она приедет завтра, мы обсудим протокол моего исследования, — быстро добавила она.

Его ожидание уик-энда вдвоем разбилось об эту простую фразу. На лице отразилось недоумение, затем – тихое разочарование.

— Хочешь работать в выходные? — переспросил Эврен.

— Буду рада, если ты позаботишься об обеде, — улыбнулась она. — У тебя это отлично получается.

— Ты пригласила? — его голос едва дрогнул, он никак не реагировал на ее просьбу-пожелание. — Зачем… Ты ведь знала, что я хотел… Наши первые выходные.

— Хотел провести выходные только со мной? — вздохнула она. — Я думала, что нам обоим нужен порядок в бумагах, да и Ренгин поможет с оформлением. Мы не одни в этом доме, Эврен, — напомнила она.

Он молча наклонил голову, пытался подобрать слова, которые раз и навсегда сняли бы все подозрения. И вместо правды про назначение, он начал говорить о Джеме:

— Джем, он инструмент в игре Серта. Я не хочу, чтобы он оказался на улице…, Бахар, или чтобы полиция… — он замолчал, не закончив, — поехали домой. Давай попробуем забыть сегодня обо всем хотя бы на эту ночь, — и он посмотрел на нее, задержал взгляд на ее губах, опустил чуть ниже, словно мысленно уже раздевал ее. — Она точно нам принадлежит. Ты у меня это не отберешь! — категорично заявил он.

Бахар внимательно посмотрела на него. Ее глаза слегка сузились, где-то в глубине души мелькнуло удивление от его упорного ухода от сути разговора. Она положила руку на его предплечье — такой простой жест, который мог стать утешением или маленьким требованием, сейчас выглядел скорее проявлением терпения, попыткой избежать ссоры.

— Ладно, — согласилась она наконец. — Мы едем домой.

Он кивнул, и в этом кивке было больше смирения, чем радости. Мотоцикл взревел, заглушая шум трассы, и они выехали со двора больницы…

***

Он не мог покинуть больницу. Камиль сидел на лавочке у входа и держал в руках телефон, словно он стал единственной точкой опоры для него. Он смотрел на стекла вестибюля, на людей, которые мелькали в окнах. Кто-то торопился, кто-то вел какие-то важные разговоры, а он все листал публикации в телефоне, пытался найти объяснение всему происходящему.

Остановился на заголовке — «Бахар: чудеса, которые изменили больницу». Под заголовком фото — Бахар в халате, взгляд строгий и мягкий одновременно. Он снова стал листать — успех, спасенные жизни, личные истории пациентов, комментарии, в которых звучало — женщина-доктор, которая творит чудеса. Каждое слово на экране причиняло ему боль, как удар по свежей ране.

Он читал и видел не только ее достижения — он видел ту пропасть, что разрасталась между ними: ее имя в заголовках, свет в глазах других людей, и тишину его собственного дома, где некому больше радоваться его победам. Его рука судорожно сжимала телефон, ногти врезались в кожу ладони. В груди разрасталось что-то тяжелое и плотное, не только горе, не только боль, но и дикая, глупая зависть: у нее было спасение и признание, а у него остались пустота и одиночество.

Камиль листал ленту дальше, и каждое новое предложение отбрасывало тень на его собственную жизнь. Ему казалось, что эти все хвалебные слова, не о ее спасениях, а о том, как сама жизнь оставляла его на обочине.

Он поднял глаза и увидел их: Бахар с сумкой на плече, рядом с ней тот самый профессор Эврен, который так и не смог прийти к его Айше. Они сели на мотоцикл, беззаботно переглянулись. Мотор взревел, и Камиль почувствовал, как в нем что-то щёлкнуло.

Мотоцикл рванул с места, и звук мотора как будто отрезвил его. Они уехали вместе, растворяясь в дорожной темноте, а Камиль остался один с телефоном в руках на этой лавочке перед больницей. Он вдруг почувствовал, что мир, в котором он жил, вдруг обрел другие координаты. Вечер снова стал просто вечером: прохладным, тусклым…

***

На улице стало прохладно, стемнело, дом дышал теплом, манил светом в окнах. Юсуф стоял во дворе. Он мог бы переехать, но почему-то слово, данное Бахар, держало его тут. Он не мог подвести ее. Не мог уйти, ничего не сказав… а если уйти, то что потом? Что это могло бы изменить в его жизни? Снова работать механиком в гараже и забыть про свою мечту — стать врачом… а если профессор Эврен окажется его отцом, то как жить с ним в одном доме, зная, что он был в прошлом мамы? А если не он, а профессор Серхат. Юсуф не понимал всего того, что сегодня с ним произошло… и больше всего его страшило другое, а если ни Серхат, ни Эврен, если не один из них не был его отцом, то тогда кто? Кем тогда была его мама?

Юсуф с трудом устоял на ногах и сделал шаг вперед. Он так быстро подошел к двери и распахнул ее, словно свет в доме мог спасти его от его собственных мыслей. Он перешагнул порог, понимая, что не мог уйти, не мог остаться, но уйти точно не мог. Именно это и стало тем самым решением — слово, данное Бахар, за него и держался. Закрыв дверь, он мгновенно погрузился в домашние звуки. На кухне закипел чайник, в гостиной кто-то закрыл ящик стола, наверху слышались чьи-то шаги. Дом был живой, тут жила семья, и он невольно стал частью этой семьи.

Умай заметила его первой. Она вышла в коридор.

— Ты как будто не здесь, — она прислонилась к стене плечом, скрестила руки на груди. — Что-то случилось?

Юсуф пожал плечами, ничего не ответил и прошел мимо нее, на кухню. Любимую комнату Бахар. Он вдруг понял, что здесь легче думалось. В этом полумраке, в углу на диванчике, где единственным источником света была лампа в аквариуме.

Умай проследовала за ним. Она молча смотрела, как Юсуф сел на диванчик и поставил локти на стол, подпер подбородок.

— В больнице что-то? — тихо спросила она и присела с ним рядом.

— Не знаю даже, как и сказать, — прошептал Юсуф, прикусив губу.

— Просто скажи, — она легонько толкнула его плечиком.

На кухню зашел Ураз с пустой кружкой в руке. Он поставил кружку в раковину и повернулся.

— Скажи, что та женщина умерла, — Ураз скрестил руки на груди, уперся спиной о столешницу.

— Ураз! — одернула его Сирен.

— Что опять не так? — возмутился он. — разве я сказал не правду? Женщина, 29 лет, 24 неделя беременности сегодня умерла в маминой операционной! Это факт! Хотите это скрыть? Все уже взрослые, пусть знают! Умай уже не ребенок!

Сирен подошла к Уразу ближе и толкнула его в плечо.

— Это не наша Бахар, Ураз! — она легонько ударила его по щеке, пытаясь отрезвить его. — Ты все преувеличиваешь!

Парла остановилась на пороге, прислонилась к косяку плечом.

— Хотите, чтобы на ее месте оказалась мама? — взорвался Ураз, указывая рукой куда-то в сторону.

Юсуф никак не реагировал на вспышку гнева Ураза.

— Дело не в этом, — спокойно продолжил он.

Все мгновенно повернулись к нему. Сирен выключила чайник.

— Профессор Эврен, — начал Юсуф и осекся, опустил голову.

Ему стало настолько стыдно, неловко, словно его самого облили грязью, он просто не знал, как признаться, но и молчать не мог.

— Что профессор Эврен? — тихо спросила Умай.

Ураз развел руки, молча требовал ответа, слегка качая головой, словно говорил — ну удиви нас.

— Может быть…, — он вздохнул и потом продолжил, — может быть он мой отец.

Сирен, Умай и Парла с удивлением уставились на Юсуфа, лишь один Ураз зааплодировал в ладони.

— Вот это новости! Значит, — он истерически засмеялся, — мама может не рожать!

Юсуф побледнел.

— Замолчи! — закричала Сирен, не выдерживая сарказма Ураза. — Это не шутка!

— А что, неправда? — он повернулся к ней. — Профессор поселился в доме, теперь его сын у нас. Дом превращается в клан Ялкынов!

— Ураз, — Сирен схватила его за руку, попыталась вытолкнуть из кухни, одновременно смотрела на Юсуфа, мысленно сочувствуя ему. — Ты ведешь себя как мальчишка! Случай у Бахар — просто медицинский случай, это не тебе решать! Не тебе! Займись уже нашей жизнью! — потребовала она. — Юсуф, извини, — Сирен толкнула Ураза в сторону двери.

— Они должны знать! — не унимался Ураз.

— Кто они и что должны знать? — закричала Сирен, не сдерживаясь. — Я была в операционной, и это не Бахар, — она повторяла это снова и снова, как попугай.

— Значит ассистент, сын профессора, — Ураз уперся, не позволяя Сирен увести его.

— Мы не на работе, — спокойно заметил Юсуф.

— Это не твой дом, — усмехнулся Ураз.

Умай уставилась на брата, она готова была вскочить и устроить ему взбучку.

— И не твой тоже, — напомнила ему Сирен. — Это дом Бахар. И ты, Ураз, ты живешь в доме матери. Живешь со своей женой и детьми!

Парла молчала. Умай все же вскочила с дивана. Юсуф перевел взгляд на окно. Слова Ураза совершенно его не трогали. Сирен вытолкнула Ураза из кухни, и Умай помогла ей, а потом она вернулась и снова села рядом с Юсуфом.

— Юсуф, — она сжала его руку.

— Мама сказала, что мой отец Серхат Озер, а сегодня я узнал, что это может быть Эврен Ялкын, — признался Юсуф, пожав плечами. — Они оба знали, что у них есть ребенок, но никто из них не хотел моего рождения. Никто не хотел ничего знать обо мне, а сегодня вдруг оба заинтересовались. Странно да, то ни одного отца, то сразу два?

Парла подошла ближе и села с другой стороны.

— Мой папа тоже не знал о моем рождении, — тихо заметила она.

— Твой не знал, — Юсуф посмотрел на нее, — а они знали оба, чувствуешь разницу.

Все трое вздохнули.

— А что мама говорит? — тихо спросила Умай.

— Бахар сказала, что все образуется, — усмехнулся Юсуф. — Только что и как? — он действительно не понимал.

— Ты всегда говорил, что знал, кто твой отец, — напомнила Умай.

— Да, — он опустил голову, — но теперь получается, что у мамы было, — он запнулся, не в силах признаться, — двое мужчин, — Юсуф не стал говорить о своих опасениях, что может быть был еще кто-то, теперь у него не было уверенности.

Парла с Умай переглянулись.

— Они оба знали обо мне, но никто из них не хотел брать ответственность, — продолжил Юсуф, — а сейчас вдруг им стало интересно. Я не считаю это нормальным, и мне ничего от них не нужно.

Умай робко коснулась его руки, придвинулась ближе и обняла его. Парла последовала ее примеру и обняла его с другой стороны. Так они и сидели втроем на любимом диванчике Бахар, освещенные лишь лампой аквариума…

***

Освещенные уличным фонарем, они стояли у машины. Теплый воздух позднего вечера пропах солью и жаренной картошкой. Исмаил держал бумажный пакет, из которого тянулся аромат картошки фри и сочных бургеров.

— Раз уж ты сравнила нас с подростками, — начал он вместо приветствия, — то ужин должен быть соответствующим, — он поставил пакет на капот своей машины и достал красный пакет с фри, коробочки с бургерами. — Я даже кетчуп взял, — и он повернулся к Невре. — Или ты предпочитаешь сырный соус, — он слегла расстроился, — прости, я даже не спросил тебя, что ты любишь.

Невра кокетливо рассмеялась и оперлась о его руку.

— Я ем практически все, — ответила она, улыбаясь, — особенно из твоих рук, — сказав, она опустила взгляд.

Исмаил расплылся в улыбке, приободренный ее словами, расправил плечи.

— Ты решил соблазнить меня картошкой фри? — Невра рассмеялась, глаза блеснули.

— А чем ещё соблазнять женщину, которая и так все знает о мужчинах? — усмехнулся он.

— Осторожно, горячо, — предупредил он, раскрывая пакт с бургером.

Он подошел ближе, его пальцы коснулись ее руки.

— Пусть, — она не убрала руку. — Иногда горячее — вкуснее.

— Вкуснее — опаснее, — сказал он, и его ладонь, будто невзначай, скользнула по ее локтю.

— А салфетки? — спросила Невра, заглядывая в пакет. — Чтобы все было по-настоящему.

Он тут же сунул руку в пакет и достал несколько бумажных салфеток. Устроив на капоте импровизированный стол, Исмал с довольным видом повернулся к ней. Он уже хотел взять картошку, но Невра опередила его. Она вытащила дольку из пакета, подула на нее, потом обмакнула ее в кетчуп и поднесла к его губам. Пальцы Исмаила сжали ее запястье, но вместо того, чтобы съесть картошку, он коснулся губами ее пальцев.

— Осторожно, горячо, — прошептала она, балансируя на носочках, она крепко держалась за его руку.

— Я привык к горячему, — улыбнулся он той самой непосредственной улыбкой, от которой ей становилось теплее. — Особенно, когда ты рядом.

Невра рассмеялась, поправила волосы. Она казалась легкой, практически невесомой, но он-то понимал, что ее сердце неистово колотилось в груди, что дыхание сбивалось, и путались мысли. Исмаил стоял слишком близко.

—Исмаил, — Невра немного повернулась, и его рука скользнула по ее плечу, едва ощутимо.

— Не убегай, — тихо произнес он, наклоняясь к ней. Он доедал дольку, что она дала ему. — Я ведь пришел не за бургером.

Она кокетливо взглянула на него снизу вверх, и взгляд ее дрогнул. Исмаил долго смотрел на нее, потом взял палочку фри и поднес к ее губам. Невра, облизав губы, захватила губами дольку.

— Ты же все решил? —будто невзначай спросила она его, при этом смотрела в сторону, как будто это не касалось ее.

— Все, — утвердительно кивнул он, — как мы говорили, — Исмаил взял коробочку с бургером и открыл ее. — Он этого заслуживает.

Эта пара фраз проскользнула между ними и тут же растворилась в их смехе, как соль в соусе, оставив только легкое тепло. Невра подставила голову, и он наклонился, быстро поцеловал ее в висок.

Они ели картошку фри, смеялись, играли друг с другом пальцами, как дети, которые впервые решили не думать о завтрашнем дне. Он протянул ей бургер.

— Сам тоже ешь, — она довольно улыбалась..

— Только если ты откусишь первой, — он развернул бургер и поднес к ее губам. — Вот так, — прошептал он, когда она откусила первая, — подростки не делят ужин, они делят момент.

Невра тихо засмеялась. Исмаил медленно обнял ее, будто проверял, позволит ли, и она позволила. Пакет с фри едва не выскользнул из ее руки.

— Сегодня — только бургеры и мы, — прошептал Исмаил, склоняясь к ней.

Они почти одновременно наклонились, и в тот момент, когда они почти поцеловались, их силуэты выхватил луч фар подъезжающего мотоцикла. Звук двигателя стих. Эврен и Бахар сошли с мотоцикла и сняли шлемы.

Невра стояла в объятиях Исмаила, картошка фри в одной руке, в другой — салфетка, а между ними — вся нелепая нежность их возраста.

— Госпожа Невра? — Бахар даже не успела скрыть удивление, она сделала шаг вперед, отдавая Эврену шлем. Эврен поймал ее за локоть, удержал.

Невра отпрянула, ее лицо побледнело, замешательство сменилось робкой паникой. Она отступила от Исмаила, в одной руке все еще держала коробку с фри, в другой была салфетка, которой она пыталась незаметно протереть губы.

Бахар растерянно смотрела на них, застав их на самом интимном моменте, она не понимала, как себя вести: улыбнуться, отвернуться, уйти? Эврен же, положив шлемы на сиденье, второй рукой провел по спине Бахар, невольно пытался успокоить ее. Он кашлянул, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Впервые они застали кого-то, а не кто-то их.

— Профессор Эврен, доктор Бахар, — произнес Исмаил тем же тоном, каким на совещаниях объявлял о решениях. — Прекрасный вечер, не правда ли? — он улыбнулся, будто все происходящее было обычно-буднично.

Бахар моргнула, не в силах подобрать слова.

— Да… теплый, — отозвался Эврен, удерживая Бахар за локоть. — Пойдем.

Он буквально потянул ее к дому, и Бахар, ошеломленная увиденным, позволила ему. Эврену казалось, что он спасал ситуацию, но делал только хуже. Госпожа Невра, господин Исмаил, это никак не умещалось в его сознании.

— Эврен, я могу сама… — прошептала Бахар, оборачиваясь, она увидела, как Невра спохватилась, отступила от машины.

— Вот это свидание…, — взмахнула она руками, и часть картошки выпала из пакета и упала на асфальт. — Уезжай! Быстро! — она вдруг повернулась к Исмаилу и замахала руками, и остаток картошки вылетел из пакетика

— А ты? — он улыбался, его явно забавляла вся эта ситуация, весь его вид говорил о том, словно он давно хотел, чтобы все узнали о них, и теперь он был явно доволен.

— Потом, — Невра, не переставая махать ему рукой, побежала следом за Бахар и Эвреном.

Бахар уже стояла в гостиной, не зная, что и сказать. Эврен, все еще держа ее за локоть, шепнул:

— Просто дыши, — вторая его рука гладила ее спину.

Невра, запыхавшись, влетела в комнату с пустым пакетом фри в руке.

— Бахар! — голос Невры прозвучал слишком громко. — Подожди, я всё объясню!

Тишина продержалась ровно секунду, а потом Бахар рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. Эврен не выдержал и засмеялся тоже.

— Мне ничего не нужно объяснять, — вытирая выступившие слезы, сквозь смех прошептала Бахар.

— Бахар, это недоразумение, — торопливо заговорила Невра. — Мы просто... говорили.

— Госпожа Невра, — перебил Эврен. — Мы все устали, — он кашлянул. — Давайте просто поужинаем и будем отдыхать.

Сверху спускался Ураз.

— Мы как раз вас ждали. Хотим есть, — сказал он.

Бахар обернулась к сыну. Она кивнула. В ней мгновенно проснулся эффект тысячи дел. Она уже готова была рвануть на кухню… и в этот момент в Эврене словно что-то щелкнуло. Он медленно повернулся к Уразу, его пальцы сильнее сжали локоть Бахар.

— Ждали? — переспросил. — Вы нас ждали? — его голос дрожал, это еще был не крик, но он стал острым, как лезвие.

— Эврен, — Бахар накрыла ладонью его руку.

— Вы приготовили? — тон голоса Эврена стал выше. — Вы накрыли?

Из кухни выгляднули Умай, Парла… и Юсуф. Юсуф смотрел на Эврена с напряжением.

— Вы хоть что-то сделали или просто ждали? — он стиснул зубы.

На мгновение воцарилась тишина. Ураз замер на последней ступеньке. Наверху показалась Сирен. Умай, Парала и Юсуф невольно встали плотнее друг к другу.

— Почему вы ждете Бахар?! — закричал Эврен. — Почему всегда она должна вам прислуживать?

— Эврен, — тихо произнесла Бахар, но он даже не посмотрел на нее.

— Она не служанка в этом доме! — его голос стал резким. — Она не обязана всех кормить, утешать, решать все за вас! Ты, Ураз, — он впился взглядом в сына Бахар, — уже отец, что ты сделал, чтобы обеспечить свою собственную семью ужином?!

Сирен в этот момент готова была расцеловать Эврена, она выдохнула, хоть вид Эврена ее немного пугал, но его слова, это было то самое, что она никак не могла донести до Ураза, своего мужа.

Умай растерянно переглянулась с Парлой, и Парла уже готова была вернуться на кухню, включить свет и попытаться что-то сделать. Ей впервые стало неловко. Эврен мельком взглянул на Юсуфа, словно удостоверился, что он был дома, и повернулся к Бахар.

— Бахар, — голос Эврена стал чуть тише, — твои дети уже взрослые, — сказал он. — Пусть хоть раз в жизни позаботятся о тебе, — Бахар побледнела, ее слегка повело, но он обнял ее за плечи, удержал. — Не словами — делом.

— Эврен, пожалуйста, — прошептала она

— Нет, Бахар, — категорично произнес он, не желая мириться с положением вещей в ее доме. — Хватит! — он бросил ключи от мотоцикла на столик, — Юсуф, занеси шлем в дом, загони мотоцикл, — распорядился он.

Юсуф хотел ему отказать, но не решился. Впервые он увидел такого грозного Эврена, холодный взгляд, жесткий… такой мог ударить, не раздумывая. Такой мог устроить такую взбучку, мало не покажется.

— Мы уходим! — объявил Эврен.

— Что? — растерялась Бахар. — Куда?

— Пусть сами себя накормят, — отрезал он и взял ее за руку.

— Эврен… — она все еще не понимала, что происходит, но пошла за ним.

— Эврен, пожалуйста…, — Невра с пустым пакетом из-под картошки фри попыталась преградить им путь. — Бахар.

— Позже, госпожа Невра, — бросил он, легко отодвигая ее в сторону, — вы можете продолжить свое свидание. О вас же позаботились? — не удержался он. — Вас накормили ужином. А вы подумали о Бахар? Кто-нибудь подумал из вас, — он невольно обвел всех вхглядом, — что она отстояла в операционной. Она отработала целый день и должна прийти и готовить для вас, накрывать вам, подавать, убирать за вами! Этого больше не будет! Я не позволю! Либо все вместе, либо никак, я просто заберу Бахар из этого дома!

Сирен спустилась вниз.

— Бахар, останься, — тихо попросила она. — Не уходи вот так.

Но Бахар уже не слышала, все происходило слишком быстро. Она просто слушалась его… и дверь захлопнулась за ними, когда они вышли из дома. Эхо разнеслось по дому. Все посмотрели на Ураза… и он пожал плечами, не понимая, чего все ждали от него. В гостиной наступила тишина…