Все собрались в гостиной словно нарочно: Сирен держала на руках Мерта, Умай сидела на диване с Лейлой. Парла листала журнал, Невра уже привычно уткнулась в телефон. Они все одновременно подняли головы и посмотрели на них. Послышался шорох шагов, и в гостиную зашел Юсуф, и все словно ожили.

— Здравствуйте, — глаза Сирен тут же метнулись к их переплетённым рукам.

Парла отложила журнал. Брови Умай слегка приподнялись, она посмотрела на Парлу, потом на Сирен — ее взгляд словно кричал — я же вам говорила. Невра растерянно отложила телефон.

— Не смотри на них, — Эврен наклонился к уху Бахар и потянул ее к лестнице.

Она вспыхнула еще сильнее, ее щеки покраснели, она чувствовала себя словно девчонка, и снова попыталась освободить руку, но Эврен не позволил и к тому же обнял ее за плечи, и повел наверх, никому ничего не объясняя.

— Что ты творишь, — пробормотала Бахар сквозь зубы.

Эврен притормозил на полпути и обернулся, посмотрел на собравшихся внизу. Они все встали и подошли ближе к лестнице, смотрели наверх, словно не верили в то, что видели… да и сам Эврен не верил в то, что происходило, что он мог спокойно вот так находиться в ее доме среди членов ее семьи и вести себя при этом свободно.

— Умай, Юсуф, — его голос прозвучал громко, уверенно, что все вздрогнули от неожиданности. — Я заказал продукты, должны привезти. Примите заказ, разложите все. Я скоро спущусь, и будем готовить ужин.

— Подождите, — Умай попыталась остановить их, хотела что-то спросить.

— Я скоро спущусь, — Эврен не дал ей даже вставить и пол слова, — мне нужно осмотреть Бахар, — он сказал это таким серьезным тоном, что его слова повисли в воздухе.

Умай замерла. Сирен побледнела. Парла напряглась. Невра прикрыла рот рукой. Один лишь Юсуф переводил взгляд с одного на другого.

— Осмотреть? — первой опомнилась Умай. — Мама?!

Бахар казалось, что ее щеки пылают. Впервые она не знала, что ответить, впервые не могла взять ситуацию под контроль, а Эврен творил то, что хотел… и она позволяла ему это, потому что не в состоянии была остановить его.

— Эврен, — прошептала она, пихнув его локтем в бок, это единственное, на что она решилась, — ты всех напугаешь.

Эврен поднялся еще на несколько ступеней, держа ее за руку. Она смущённо оглядывалась на родных.

— Эврен… ну хотя бы руку отпусти, — прошептала она.

Он наклонился ближе и громко, так чтобы все слышали снизу, сказал:

— Спокойно, я её не украду. Верну к ужину! — и он подмигнул им.

— Ты просто невозможен, — прошептала она.

— Вот именно, — довольно ответил он, увлекая её наверх.

Бахар же вспыхнула ещё ярче. Лестница ей казалась бесконечной. Эврен думал, что своей шуткой снял напряжение, но она-то понимала, что он только породил массу сомнений.

Стоило двери на втором этаже закрыться, как все разом заговорили.

— Осмотр? — переспросила Сирен, и её голос дрогнул. — Значит, что-то снова не так?

— Ты слышала, как она дышала, когда вошла? — прошептала Невра, сжав ладони. — Мне показалось, что у нее жар.

— Неужели опять печень… — пробормотала Умай, и ее взгляд уткнулся в пол. — А мы даже не заметили.

— Да она просто устала, — в голосе Юсуфа не было уверенности.

Парла задумчиво посмотрела наверх и сказала:

— Надо спросить у тети Бахар! — она готова была подняться, потому что никто больше не решался.

— Не надо, — остановила её Сирен, стоило той ступить на ступеньку. — Если Эврен сказал, значит, он разберётся.

Но в голосе её не было твёрдости — все четверо переглянулись. Никто не мог избавиться от тревоги за Бахар. Никто не решался развеять ее первым… все молча ждали Эврена, надеясь только на него.

***

Бахар смотрела на него. Эврен, стоило им закрыть за собой дверь, тут же повернул ее к себе, он вглядывался в ее глаза всего мгновение, и потом с жадностью припал к ее губам, не в силах больше сдерживаться.

— Соскучился, — шептал он в ее губы, подталкивая ее к кровати, — очень, — бормотал он, не переставая ее целовать, не переставая ее обнимать.

Он держал ее так крепко, чтобы не упала, чтобы не оступилась, но Бахар и сама прижималась к нему, отвечая со всей страстью, со всем желанием, что так долго сдерживала в себе.

— Садись, — Эврен придержал ее и опустил на кровать, присел и снял с нее обувь.

Он смотрел на нее таким взглядом, от которого у нее по всему телу бежали мурашки, и ей хотелось только одного — обнимать и целовать его, а он почему-то больше не делал этого.

— Ложись, — он аккуратно уложил ее на кровать и поцеловал, целуя, опускался все ниже и ниже, его пальцы расстегивали ее блузку, — ноги согни в коленях, — прошептал он и вытащил блузку из-под пояса брюк.

— Эврен, — она протянула руки, намереваясь обнять его, намереваясь подтянуть выше, чтобы иметь возможность целовать его, она уже и забыла, что внизу все ее домочадцы замерли в ожидании вердикта Эврена.

Эврен распахнул полы блузки, и его рука опустилась на пояс ее брюк, пуговица мгновенно оказалась расстегнутой, молния поползла вниз. Он приспустил брюки чуть ниже и взглянул на нее. Шрам, изгибаясь, шел через весь живот. Он помнил, как лично сделал надрез, он помнил, как делал узлы, стягивая кожу. Они прошли через это два раза, неужели предстоял третий?

Его пальцы нежно опустились на подреберье. Он надавил, ощутимо, чувствительно, срывая с ее губ вздох. Она задрожала, но он продолжил, стараясь не реагировать на тепло ее кожи. Эврен пальпировал ее печень и был настолько сосредоточен, словно не целовал ее еще пару мгновений назад. Он хмурился, слегка поворачивал голову, пытался пальцами определить состояние ее печени.

— Удовлетворен? — не выдержала она и слегка приподнялась. — Я же говорила, что со мной все в порядке, — ее голос сел, ее голос дрогнул.

Его большая ладонь опустилась на ее живот, и он заставил ее лечь обратно. Он еще раз надавил, заставляя ее слегка поморщиться, и она сжала его запястье, выгнулась, не в силах больше лежать смирно под его пристальным взглядом.

— Думаешь удовлетворен?! — его хриплый шепот бросил ее в дрожь.

Он кончиками пальцев провел от начала шрама до самого конца, а потом его губы очертили эту же дорожку.

— Эврен, — Бахар схватилась за его плечи, ее пальцы смяли ткань рубашки, потянули ее наверх, что она чуть не сняла ее с него.

И он подтянулся на руках, его губы с жадностью нашли ее. Он целовал ее с такой страстью, с таким неистовством. Она не отставала, крепко обнимала его, выгибалась, пока он полностью не придавил ее своим телом, но и этого им было мало. Его руки с жадностью скользили по ее телу, забирались под рубашку, искали застежку, и он перевернулся на спину, увлекая ее за собой. Бахар тут же обхватила его бедра ногами и села, упираясь в его плечи, позволяя его рукам блуждать по ее спине, пока он не добрался до застежки.

— Хочу тебя, — сорвалось с его губ, и она наклонилась, поцеловала его, их дыхание смешалось.

Он практически расстегнул застежку, практически освободил ее грудь от белья, но настойчивый стук в дверь, заставил их остановиться.

— Мама! — голос Умай прозвучал слишком близко. — Мама, все в порядке? Что с тобой?

Она смотрела на него сверху вниз, ее легкий вскрик от неожиданности коснулся его губ, и она тут же уткнулась в его шею, спрятала лицо, пылая от смущения. Эврен выругался сквозь зубы и закрыл глаза, все еще держал руку на застежке, а вторая рука уже практически опустила бретельку с ее плеча вместе с рукавом. Он с трудом сдерживал себя.

— Эврен, — прошептала Бахар и зашевелилась в его руках, попыталась сползти с него, но он придержал ее, не отпускал.

— Тише, — он вернул бретельку на ее плечо, оставил в покое ее застежку, провел рукой по ее волосам, и только тогда, бережно обхватив ее, перевернул ее на спину. — Все хорошо, — прошептал он

— Мама? — Умай настойчиво стучала в дверь.

Эврен перекатился через нее и встал с кровати. С его губ сорвался тяжелый вздох, он очень быстро застегнул ее блузку, пригладил ее волосы, потом свои. Он наклонился, его дыхание практически коснулось ее губ, а потом он сместился, поцеловал ее в щеку и выпрямился.

— Умай! — его голос прозвучал жёстко, он поправил брюки, одернул рубашку. — Всё в порядке. Мама просто устала. Я сейчас спущусь, будем готовить ужин.

Стук стих. Бахар замерла на кровати. Эврен не позволил ее дочери войти — это были новые правила для всех в этом доме. Бахар лежала, прижимая ладони к лицу, ее щеки пылали от смущения. Эврен задержался у двери на мгновение, посмотрел на неё ещё раз. В его взгляде была та же страсть, но и твёрдое решение. В другой раз именно она бы поспешила все разрулить, всех успокоить, приготовить всем ужин, но не в этот. Все менялось на глазах, и она принимала это, они учились вместе не просто быть рядом, а жить, и она не хотела его останавливать, ей начинало нравиться его участие.

— Ты — отдыхай, — прошептал Эврен, облизав губы. — Я всё сделаю.

И он вышел, оставив её одну в спальне, с бешено колотящимся сердцем и воспоминанием о прикосновениях его рук и губ. Он же сказал, что все сделаю. Но он выполнил только один пункт из обещанного списка. Бахар выдохнула, ее руки опустились на живот, она продолжала лежать, глядя в потолок, не понимая, почему не двигалась, если ей совсем не хотелось спать, и она встала.

Сначала Бахар решила принять душ и даже дошла до ванной, но остановилась на полпути. Закрыла дверь и вернулась обратно: он же сказал, что искупает её сам. Она бесцельно бродила по спальне, изредка касаясь живота, понимая, что ужасно голодна, но спускаться вниз, не решалась.

Бахар остановилась около комода, открыла ящик. Она перебирала коробочки, открывала их, смотрела, убирала обратно, пока не наткнулась на одну. Она достала ее, сердце сжалось, дыхание участилось, она думала всего несколько секунд, а потом на ее губах появилась улыбка, и Бахар открыла коробочку...

***

Ренгин открыла дверь и вышла из кабинета. Коридоры больницы уже опустели, где-то даже приглушили свет. Она закрыла замок и опустила ключи в сумку. Она шла по коридору, и звук ее каблуков отлетал от стен.

Шаг сбился, стоило ей увидеть, как ей навстречу вышел Серхат. Она хотела бы свернуть, даже думала развернуться и пойти назад… но не могла же она вечно бегать от него, и Ренгин пошла ему навстречу. Поравнявшись, они обменялись взглядами.

— Доброй ночи, — она повесила сумку на руку.

— Доброй ночи, — Серхат опустил руки в карманы.

Они стояли и молчали, помня, что произошло совсем недавно. Они очень хорошо помнили, что позволили себе в ее кабинете.

— Слушай, — голос Ренгин стал немного тише, — давай забудем, — предложила она. — Сделаем вид, что ничего не было. Так будет проще.

Серхат смотрел на нее внимательно:

— Хорошо, — он хоть и кивнул, но все еще оставался напряженным, — ты права, — согласился он.

— Как Эсра? — поинтересовалась Ренгин.

— Давление держится в пределах нормы, отдышка еще есть, но динамика более-менее стабильная, — он проговорил это на полном автомате, практически врачебным тоном. — Терапия работает, нагрузку пока выдерживает, — признал он все-таки тактику лечения Эврена и Бахар.

Ренгин слегка наклонила голову:

— Я спрашивала, не как врач, — она медленно направилась вперед.

Серхат проводил ее взглядом, и поспешил за ней, поравнявшись, произнес:

— Она засыпает каждую ночь с мыслью, что может не проснуться, что её сердце не выдержит. А я… — он сбился, выдохнул, — я ничем не могу помочь. Слишком хорошо знаю её диагноз.

Ренгин кивнула, вздохнув, но ничего не ответила. они шли вперед и остановились около лифта. Она нажала кнопку и повернулась к нему:

— А как профессор Реха? — она зашла в лифт, и он проследовал за ней.

Серхат вздохнул:

— Он старается держаться, вижу, что он устал, — его голос стал мягче.

Ренгин смотрела прямо на него:

— А вот это я спрашивала, как врач, — произнесла она ровным голосом.

Он на секунду замер, нахмурился:

— Ты специально сбиваешь меня с толку? — спросил он.

Ренгин просто смотрела, и тогда он продолжил:

— Давление всё ещё скачет. Реабилитация после шунтирования идёт медленнее, чем я рассчитывал, — он вышел вместе с ней из лифта. — Надо будет усилить наблюдение, подключить режим дыхательной гимнастики.

Серхат не понимал, с кем он сейчас разговаривал: с главным врачом, просто врачом или женщиной. Он шел за ней, осознавая, что был не прав, когда согласился. Он замер, словно что-то решая, и вдруг выдохнул:

— Я не хочу делать вид, что ничего не было, — произнес он, поддаваясь порыву.

Ренгин чуть не запнулась и повернулась к нему. Вроде бы только договорились, вроде бы пришли к какому-то решению, а он все перевернул с ног на голову. Она смотрела на него с удивлением, некоторой растерянностью, еще не понимая, как реагировать на его слова. А потом резко развернулась, достала ключи и поспешила к выходу, к своей машине. Уже около машины ключи дрогнули в её пальцах и с глухим стуком упали на асфальт.

Серхат смотрел ей в след, смотрел, как она открывала машину, как садилась, как отъезжала. Он продолжал стоять, даже, когда красные огни фар растворились в ночи, стоял один среди колонн у входа в больницу…

***

Эврен стоял у входа на кухню и наблюдал за членами ее семьи. Пакеты уже стояли на столе. Сирен пыталась всё разложить, но полки холодильника были забиты, и она растерянно смотрела внутрь. Умай и Юсуф держали еще пакеты в руках. Парла открыла шкаф и раскладывала крупы на полку. Невра разместилась на диванчике, любимом месте Бахар.

Эврен улыбнулся, закатал рукава и зашел на кухню. Все сразу же повернулись к нему, в их глазах читался всего один вопрос — как Бахар, но он не отвечал, словно и не собирался делать этого.

— Где мама? — не выдержала Умай, вглядываясь в пустой проем. — Что с мамой?

Глаза Эврена заблестели:

— Бахар отдыхает. Ей нужен покой, — отрезал он, прекращая другие расспросы, — рис сюда, — он повернулся к Парле, — овощи в мойку, — распорядился он, обращаясь к Юсуфу. — Рыбу пока в холодильник, — кивнул он Сирен.

— Эврен, — Умай с грохотом поставила пакет на стол и подошла к нему, — что с мамой? — она коснулась его руки.

Эврен повернулся к ней, в его руках уже был нож:

— На первый взгляд все хорошо, но завтра я сделаю УЗИ, — он говорил очень серьезным тоном, опуская нож. — Она мало спит, практически не ест, — продолжил он, — поэтому она сейчас отдыхает, а мы готовим.

Умай настороженно смотрела на него, не понимая, верить ему или нет. Беспокойство от одной его фразы не исчезло. Парла с интересом смотрела на него, ведь еще вчера он был гостем в этом доме, а уже сегодня распоряжался как хозяин, и никто не мог ему перечить. Невра взглянула на Умай, та все еще с недоверием смотрела на Эврена.

Юсуф помыл овощи и повернулся к Эврену:

— Я могу помочь, профессор, — предложил он.

Эврен опустил руку на его плечо и взглянул в его глаза:

— Дома я для тебя — Эврен, — спокойно произнес он, — на работе — профессор. И да, — он обернулся и положил нож на стол, — идем, мне нужна твоя помощь.

Они вместе вышли из кухни, оставив Сирен, Умай, Невру и Парлу.

— Кто-нибудь может мне что-нибудь объяснить? — Умай развела руки. — Что было наверху? Что с мамой? Почему она не спускается? Если с мамой действительно что-то случилось? Если она заболела? Я схожу к ней, — решила она.

— Не стоит, — Сирен успела схватить ее за руку, — давай послушаем Эврена, — попросила она. — Бахар явно спустится к ужину, а если она действительно уснула, и ты ее разбудишь? Умай, Бахар действительно мало спала последнее время.

— Я просто посмотрю, — Умай пыталась освободить руку.

— Если бы у Бахар было что-то серьезное, — Сирен потянула Умай в свою сторону, — профессор был бы сейчас с ней рядом, ты этого не понимаешь? Мы все бы уже ехали в больницу! Но ты посмотри на него, — Сирен стала говорить чуть тише, — он спокоен, его глаза блестят, все хорошо.

— Они что помирились? — вклинилась в их разговор Парла, повернулась к окну.

На улице послышался шум двигателя, и машина Юсуфа выехала со двора.

— И вот куда наш профессор Эврен отправил Юсуфа, они ведь только приехали? — Умай указывала в сторону окна. — Ты точно уверена, что все в порядке? А если за лекарствами? Кого он мог еще отправить? Только Юсуфа, не тебя же! Смотри, — Умай вглядывалась в окно, — он еще и по телефону с кем-то говорит!

Сирен выглянула в окно. Эврен действительно с кем-то разговаривал. Он стоял к ним спиной, и его поза была слегка напряженной, можно было даже предположить, что он говорил жестко, словно отдавал указания.

— Точно не за лекарствами, — пробормотала Сирен, слова Умай породили некоторую толику сомнений. — У него что не может быть своих дел? — рассердилась она. — Может быть вообще по работе, — предположила она.

— Если по работе, то тогда не видать нам ужина, он сейчас соберется и уедет, — с обидой произнесла Умай, плюхнулась на диван рядом с Неврой и скрестила руки на груди, — еще и маму увезет с собой, если они помирились, — сердитым голосом произнесла она, — они ведь любят вместе работать. Мы теперь вообще маму не увидим, ее и так двое суток дома не было, а теперь еще и это, — она демонстративно надула губы.

— Хорошо, Ураз, спасибо, — послышался голос Эврена из гостиной. — Продолжай следить, через два часа контрольный срез анализов! Никаких нововведений, если что — сразу звони мне, — распорядился он и зашел на кухню.

Эврен сразу подошел к столу, взял нож и начал разделывать мясо. Все молча наблюдали за его действиями. Все было очень непривычно для всех, чтобы на кухне работал мужчина. Тимур лишь раз побаловал их кулинарными изысками, они даже не успели осознать этого, не успели привыкнуть.

— Ну и что вы замерли? — Эврен обернулся и посмотрел на всех. — Ужин сам себя не приготовит.

Первая среагировала Сирен. Она подошла к мойке и достала овощи. Парла пересыпала рис в миску и посмотрела на Эврена:

— С тетей Бахар правда все в порядке? — тихо спросила она.

Нож в руках Эврена замер всего на мгновение. Он поднял взгляд, посмотрел на Парлу, потом на остальных:

— С ней все в порядке, — спокойным тоном ответил он, — она устала, ей нужен покой. Все остальное — не ваша забота! — всего одной фразой от буквально установил границы.

Умай вспыхнула, она готова была начать спорить с ним, но Невра коснулась ее руки, покачала головой, молча умоляя ее не вмешиваться, но Умай не послушала ее.

— Простите, но это наша забота, — её голос дрогнул, в глазах горела решимость. — Она — моя мама. Мы имеем право знать! Если с ней хоть что-то… — она запнулась, но не отвела взгляда от Эврена.

Эврен медленно положил нож на доску и выпрямился. Его голос прозвучал низко и жёстко:

— Я рядом с ней. Я ее мужчина. Я еще и врач. Я не позволю никому причинить ей вред, — он сделал паузу, — даже болезни. Это всё, что вам нужно знать сейчас.

Сирен медленно выдохнула, но напряжение все еще витало в воздухе. Впервые Эврен не позволил никому вмешиваться в их отношения с Бахар. Впервые он расставил границы, и им всем придется свыкнуться с этим. Придется уважать его решения… их. Придется даже мириться с тем, что не все они будут объяснять им.

— Давайте успокоимся, — попросила Сирен. — Бахар отдыхает, и спор сейчас ничего не изменит.

Эврен уже орудовал ножом, словно резал скальпелем. Парла передала миску с рисом Сирен и отошла к дивану.

— Смотрите, он даже мясо режет так, будто оперирует, — прошептала она Невре и Умай.

Невра молча взяла телефон. Умай отвернулась. Сирен включила воду, стала промывать рис. Спор явно оставил осадок, тревога никуда не ушла. Умай хотелось задать массу вопросов, но впервые она осознала, что не все имела права задавать, и не на все могла получить ответы. Она вновь обернулась к двери, но Бахар не было видно. Ей хотелось вскочить, подняться наверх, ворваться к матери… но она понимала: что-то изменилось. Просто так войти в спальню Бахар она уже не могла, и тогда она встала и подошла к Эврену.

Он искоса взглянул на неё, и она взяла вторую доску, нож. Эврен на миг замер, потом улыбнулся и замедлил движения, позволяя ей уловить ритм, понять, как держать нож, чтобы он слушался её руки.

Сирен включила плиту, Парла занялась овощами, а Невра неохотно отложила телефон в сторону и взяла миску с грибами.

Кухня, где только что витали споры и страхи, вдруг превратилась в маленький операционный блок: каждый нашел свой «инструмент», а главным хирургом стал Эврен.

Этот ужин был их первым общим компромиссом, они все вместе начинали учиться быть семьёй. Эврен щелкнул выключателем, и кухня наполнилась мягким светом…

***

Мягкий свет ночника освещал палату. На тумбочке рядом с кроватью стояла коробочка с печеньем и лежали свежая газета, журнал. Реха, откинувшись на подушки, внимательно смотрел на жену. Гульчичек, ворча что-то под нос, пыталась устроиться на неудобном кресле.

— Ты вечно выбираешь самые жёсткие стулья, — усмехнулся он, пододвигая край пледа. — Хочешь, поменяемся местами? Я переберусь в кресло, ты — в кровать.

Гульчичек фыркнула и наконец-то нашла удобное положение.

— Нет уж. Ты лежи, тебе врач что сказал? — она поправила блузку, положила руки на колени и взглянула на мужа. — Я же не для того выходила замуж за профессора медицины, чтобы он меня не слушался.

— Ты за кого замуж вышла? — Реха пытался сделать серьезный вид, — за профессора или за человека? — его брови приподнялись, а в голосе слышалась насмешка.

— Как я уже понимаю, — Гульчичек пыталась на реагировать на его провокацию, — что вышла замуж за упрямца, который даже после операции умудряется всеми командовать! — она взяла его ладонь в свою руку. — Но я все равно тебя слушаюсь, — она улыбнулась, гладя его ладонь.

Реха сжал ее пальцы, бросил взгляд на дверь, словно проверял, не подслушивали ли их:

— Я иногда думаю, что мы с тобой как подростки, — поздняя любовь, — вздохнул он, глядя ей в глаза.

Она опустила взгляд:

— Зато настоящая, — прошептала она, смущаясь, — а ты знаешь, — она рассмеялась и подняла глаза, — именно поэтому я и не боюсь, даже если будет трудно, мы справимся, вместе легче.

Реха улыбнулся и тихо вздохнул:

— Только ты мне обещай одно, Гульчичек, если врачи будут спорить обо мне — ты не будешь ругаться, как это делает Бахар, когда вступается за всех своих пациентов.

— Я уже ругаюсь! — вспыхнула она. — Только пока на тебя, — ответила она, наклонившись к нему, — потому что ты не слушаешься!

Реха смотрел на нее с благодарностью, нежностью и какой-то спокойной уверенностью. Он обрел настоящую семью после стольких лет одиночества. Настоящую семью. И он знал, что каждый член семьи Бахар встанет за него горой.

Гульчичек поправила его плед, коснулась его щеки губами и выпрямилась:

— Отдыхай, — попросила она, — все остальное потом решим.

— Всё потом… — повторил он её слова, и его улыбка стала мягкой.

— Лекарства, — напомнила она и потянулась к журналу на тумбочке.

Реха взял стакан с лекарствами, которые ему оставила медсестра. Он принял их, поставил пустой стаканчик на тумбочку и посмотрел на Гульчичек. Она сидела рядом, держала в руках журнал, но не читала — страницы перелистывались автоматически.

— Ты ведь думаешь о ней, — сказал он.

— О ком? — подняла глаза Гульчичек.

— О Бахар, — прямо ответил он.

Она хотела возразить, но лишь опустила взгляд, не сказав ни слова.

— Ты боишься, что у них с Эвреном опять не выйдет, — продолжил Реха. — Но, может, пора позволить им самим решать?

Гульчичек глубже села в кресло, прижала журнал к груди.

— А ты… — тихо сказала она с некоторой обидой, — больше переживаешь за них, чем за нас.

Реха замер. Несколько секунд они находились в тишине, нарушаемой только звуком аппаратов, потом он протянул руку и коснулся её пальцев:

— Потому что вижу в них нас, — вздохнул Реха, — и боюсь, что они совершат те же ошибки, упустят время, — признался он.

Гульчичек посмотрела на него, но промолчала. Он улыбнулся и, словно желая развеять паузу, заговорил мягче:

— Знаешь, где мы с тобой должны были быть сейчас? — на губах скользнула хитрая улыбка.

— Где? — спросила она, всё ещё не улыбаясь.

— На острове. Маленький домик, белый песок, море в десяти шагах… — он прикрыл глаза, будто мысленно рисовал картину. — Я лежу в гамаке, а ты ворчишь, что я забыл намазать кремом спину.

Она фыркнула, но уголки ее губ дрогнули:

— А на самом деле мы с тобой в палате, и твоё единственное море — это капельница, — она пыталась вернуть его в реальность.

— Зато с тобой, — парировал он. — Да, это наш медовый месяц. Да, это не остров, это — палата, но главное, что ты моя жена, а я твой муж, что мы вместе. Ты ведь знаешь, — тихо продолжил он, — и Бахар, и Эврен мечтают о том же, чтобы просто быть рядом. Может, им тоже пора поверить, что и палата, и кухня дома — это тоже место для счастья?

Она улыбнулась, но улыбка получилась немного грустной. Гульчичек склонилась к нему, легко коснулась его щеки. Реха продолжил, его голос стал еще тише. Он говорил полушёпотом, пытаясь увлечь ее в свои мечты:

— Но всё равно… когда-нибудь мы выберемся. На остров. Я обещаю, — он сжал пальцы ее руки. — И ты наденешь большую шляпу.

Гульчичек не ответила, она склонилась и положила голову ему на плечо. Их тихий смех, лёгкий спор, прикосновения все это позволяло тревоге уступать место уюту. Двое взрослых людей учились быть парой — в болезни и в радости…

***

Да, она снова училась быть в паре. Привыкала к тому, что она больше не одна. Бахар вышла из свой спальни и прошла в детскую. Она зашла в полумрак комнаты Лейлы и Мерта, где лишь ночник отбрасывал на стены теплые тени. Лейла спала, широко раскинув руки, а рядом с ней лежал белый зайчик. Мерт посапывал в кроватке рядом. В углу комнаты на кресле сидела няня. Она хотела встать, стоило Бахар зайти, но та остановила ее движением руки.

Бахар наклонилась над кроватками внуков, поправила одеяло, легко коснулась губами волос Лейлы, потом щечки Мерта. Ее сердце сжалось от нежности и какой-то странной теплоты внутри.

— Спите, мои хорошие, — прошептала она.

Тихо прикрыв дверь, Бахар задержалась на секунду в коридоре, слегка морщась от нового спазма в животе. Она держалась за перила, пережидала, пока он пройдет. Бахар понимала, что если сейчас что-нибудь не съест, то ей явно станет еще хуже. Она провела рукой по животу, глубоко вздохнула и медленно спустилась по лестнице. Она шла на звук голосов и звона посуды.

Гул голосов мгновенно стих, стоило ей появится в дверях. Бахар остановилась на пороге, облокотилась о косяк и с улыбкой смотрела на всех, кто суетился вокруг стола, сервируя его.

— Бахар! — Сирен первая увидела ее, но тут же осеклась, заметив, как Эврен мгновенно поднял голову.

— Мама! — Умай бросилась к ней.

Эврен отложил нож, обошёл стол и подошел к ней первым, опередив Умай.