Бахар шла рядом, держась за каталку, вглядывалась в бледное лицо девушки, совсем юной, ей было не больше двадцати. Санитары катили каталку по коридору. Она нахмурилась, увидев пятна крови, проступавшие на белой простыне. Бахар не могла разобрать слова, которые бормотал мужчина, следуя за ней по пятам.

— Она беременна, — Бахар наконец-то смогла разобрать его бормотание.

Он говорил так, словно оправдывался. Бахар взглянула на него.

— Вы ветеринар? — уточнила она.

— Я… да, — его речь сбивалась, — я ветеринар, — он отвел глаза. — Я сделал укол…, - он боялся даже взглянуть на Бахар.

— Какой?! — требуя ответа, ее пальцы сжали запястье девушки.

Она с трудом нащупала пульс, и его ритм ей совсем не понравился.

— Простагландины, — в его бормотании она разобрала название, и внутри все оборвалось.

Она сразу же повернулась к нему:

— Вы ввели ей этот препарат? — ее голос был ледяным, дыхание сбивалось от ярости.

— Она сама умоляла! — сорвался мужчина, шагая к Бахар. — Я не хотел… Ее отец убил бы меня, — он тяжело дышал. — Я не мог иначе!

Бахар не сдержалась, ее взгляд дрогнул, в нём мелькнул укор — всего на мгновение. Этого оказалось достаточно.

— Я не хотел! — почти закричал он, реагируя на ее микро-эмоцию. — Она умоляла меня! Я не мог потерять семью, у меня жена, дети.

— Вы даже не представляете, что сделали, — Бахар с трудом взяла себя в руки, ее голос стал холодным. — Это не лечение. Это преступление.

Его лицо исказила гримаса. Он вдруг схватил её за локоть, словно пытался заставить ее слушать.

— Я спасал её! — его пальцы крепко сжимали ее локоть, почти выворачивали ее руку. — Она сама просила сделать этот укол!

Его слова эхом отлетали от стен. Бахар уперлась в его грудь рукой, но он даже не пошевелился. Его пальцы держали ее мертвой хваткой, причиняя боль, оставляя синяки на ее коже.

— Отпустите! — Бахар толкнула его плечом. — Вы не спасали, — она пыталась освободиться, но все было тщетно. — Вы довели её до этого!

В этот момент двери распахнулись, и в коридоре показалась Ренгин. За ней чуть позади с планшетом, прижатым к груди, шла Аху.

— Бахар, — Дорук вылетел из-за угла и подбежал к ним.

— Бахар, — Ферди подскочил с другой стороны.

Мужчина так резко оттолкнул ее, что она, отлетев, ударилась спиной о стену, воздух вырвался из ее груди, в глазах потемнело. Ферди и Дорук налетели на мужчину, вжали его в стену.

— Она сама хотела! Она виновата! Я её любил! — вырываясь, он кричал, захлёбываясь словами.

Бахар одернула халат, все еще тяжело дыша, после борьбы с ним, она повернулась к девушке, не замечая, что на рукаве халата остались красные следы его пальцев.

— В операционную, — задерживав дыхание, держась рукой за спину, коротко произнесла Бахар, не позволяя себе даже поморщиться от боли. — Немедленно!

— Охрана! — голос Ренгин прозвучал жёстко. — Полицию — сюда! Срочно!

С лица Аху сошла вся краска, ее пальцы судорожно сжимали планшет. Она смотрела на Ренгин и понимала, что всё это ей придётся фиксировать.

— Вызовите мне кардиолога, — Бахар зашла следом за каталкой в оперблок, стирая с лица все эмоции, вновь в одно мгновение, став просто врачом…

***

Все было совсем не просто. Эврен вошёл и мгновенно оценил обстановку. Мониторы тревожно пищали. Бледное лицо Альи, под веками — синеватые тени. Дженифер, с красными от слёз глазами, сидела рядом и крепко держала её за руку. Ураз стоял у монитора, руки дрожали, взгляд упрямо избегал прямого столкновения.

— Что было ночью? — его голос резал воздух, холодный, резкий.

— Жалобы на головную боль, тремор, — пробормотал Ураз. — Контроль давления и пульса каждые полчаса.

Эврен подошёл к кровати. Прижал пальцы к запястью Альи, поднял веки, щёлкнул фонариком, задержал взгляд на мониторе.

— Передозировка, — сказал он сразу, без тени сомнений. — Кровь срочно на уровень такролимуса.

— Я говорила ему, нужно звонить тебе еще ночью! — голос Дженифер дрогнул.

Она шагнула к Эврену, словно в нём было единственное спасение. Эврен кивнул, не отрывая взгляда от пациентки.

— Ты была права, — коротко произнес он и повернулся к ассистенту. — Магния сульфат, болюс! Кальций глюконат — внутривенно! Поднять инфузию, но без перегрузки печени. Мониторинг ферментов и ЭКГ каждые тридцать минут. Такролимус — стоп. Перевести на базовую схему, минимальная доза.

Эврен был предельно собран. Ураз нервно вытирал испарину со лба. Дженифер сжала руку Альи ещё крепче.

— Эврен, — она смотрела на него, как на спасителя, — сердце… оно… оно бьётся слишком быстро…

Продолжая манипуляции, Эврен не произнес ни слова…

***

Она не знала слова «нет», когда верила, что есть хоть единственный шанс. Там, где другие отступали, Бахар шла до конца, даже если это была схватка с самой смертью.

— Признаки массивного внутрибрюшного кровотечения, — произнесла она, делая УЗИ прямо на операционном столе.

— Давление шестьдесят на сорок, — голос анестезиолога заставлял ее нервничать.

— Я теряю ее, — Бахар подняла голову. — Где Серхат?!

— Я здесь, — он влетел в операционную, держа руки перед собой.

— Сердце нестабильно, — выдохнула она с облегчением. — Ты держишь ритм, я иду в брюшную полость, — быстро скомандовала она.

— Стоп, — голос Ренгин прозвучал резко, вынуждая их замереть, заставляя их повернуться к ней на мгновение.

Медсестра уже надела на Серхата стерильную одежду и перчатки. Бахар повернулась к пациентке.

— Вы понимаете, что делаете? — Ренгин прижала маску к лицу, стояла в дверях, не заходя в операционную, позади нее маячила Аху с планшетом. — Это уголовное дело. Совет потребует протокол, — ее голос дрогнул. — Серт Кая уже в курсе происходящего!

— Если будем писать протокол, она умрет, — Бахар кивнула Серхату, даже не спрашивая — кто такой Серт Кая.

Бахар не повернулась больше к Ренгин, её глаза были прикованы к пациентке.

— Я спасал её! Она сама виновата! — из коридора доносились крики мужчины.

— У нас минута, — Серхат подошел к столу, но к девушке не прикасался.

Ренгин смотрела на бледное лицо девочки, на кровавые простыни, на мониторы, тревожно пищащие, и сжав зубы, процедила:

— Делайте! Всю ответственность беру на себя, — она повернулась и вышла. — Все фиксировать, — распорядилась она, обращаясь к Аху. — Ферди, где полиция?

Она осеклась, увидев его. Серт Кая вышел из-за угла, Он прошёл мимо, ни на секунду не замедлив шаг. Только взгляд — холодный, острый — скользнул по Ренгин. Этого хватило: он видел. Он все зафиксировал. Аху прижалась к стене, а Ренгин просто стояла у входа в операционную, словно если бы потребовалось, она бы не пустила и его… самого Серта Кая…

***

Она сама все это допустила. Дженифер места себе не находила, пока Эврен буквально возвращал Алью с того света.

— Эврен, сердце, — в очередной раз воскликнула она.

— Я держу, — коротко ответил он, следя за ритмом.

— Ты изменил дозу? — теперь его взгляд впился в Ураза.

— Я хотел перестраховаться, показатели ферментов… — начал тот.

— Сначала пациент, — резко перебил его Эврен. — Объяснения потом.

Он наклонился к Алье, вновь проверил пульс. Через минуту монитор выровнял ритм, давление немного поднялось. Эврен выпрямился, только тогда посмотрел на Дженифер.

— Кризис миновал, — спокойно сообщил, но напряжение читалось в его взгляде. — Симптомы уйдут, — он словно выдохнул. — Повезло, что не закончилось хуже.

Дженифер смотрела на Эврена. Слезы все еще блестели в глазах. Она не отпускала руку племянницы. Эврен повернулся к Уразу:

— После обхода — ко мне в кабинет, — он произнес это тихо. — Разберем твои действия. Здесь не место.

Ураз кивнул, опустив голову. Он сделал вид, что принял слова Эврена — но внутри сжался так, будто готовился к новой схватке. Его губы побелели от сжатой злости. На лице не дрогнуло ни одного мускула, но в глазах вспыхнуло то самое упрямство, которое не знало слова «урок»…

***

Это было совсем не как на уроке для новенького ассистента. Это уже была не учеба, а кошмар: его первая операция с доктором Бахар превратилась в ад.

— Давление 60 на 40! — анестезиолог не отрывал взгляд от мониторов.

— Доступ! — Бахар сделала разрез, и кровь хлынула, заливая стол. — Зажим!

Ассистент, бледный как полотно, суетился, руки дрожали, зажим выскальзывал.

— Я… я не достаю…, — пробормотал он.

— Дай сюда! — Бахар буквально вырвала инструмент из его рук.

— Пульс падает, — взгляд Серхата был прикован к монитору. — Адреналин болюс! Магний — в вену! Если давление рухнет — сердце встанет!

Монитор буквально взорвался пронзительным писком.

— Я теряю её! — голос Бахар сорвался. Ее руки были в крови по локти, пальцы скользили по тканям. — Я не нахожу источник!

— Давление сорок на двадцать! — закричал Серхат. — Асистолия!

Монитор протянул тонкий бесконечный писк. На экране вспыхнула ровная линия. Ассистент стоял будто парализованный.

— Господи…, — из рук новенького выпал инструмент.

Бахар закрыла глаза на мгновение.

— Я не отдам тебя…, — она открыла глаза и обеими руками прошла глубже, будто хотела вырвать смерть изнутри этой девушки, — слышишь, малышка? Держись!

Щелчок, и зажим встал на место. Кровь перестала хлестать. Монитор сначала пикнул неровно… потом ещё раз… и далее послышался ровный ритм.

— Есть пульс! — крикнул Серхат. — Давление поднимается!

— Она будет жить, — Бахар, дрожа от напряжения, подняла глаза.

За дверьми операционной стояла Ренгин. Её пальцы так и не разжались, костяшки побелели. Рядом с ней, Аху уже что-то записывала в планшете. Полиция уводила задержанного мужчину.

— Она сама хотела! Я любил её! — его слова, как выпущенные стрелы, пробивали стены, пронзали каждого насквозь, кто только что выиграл схватку со смертью, отстояв право девушки на жизнь…

***

Он имел право принимать решения. Он врач, твердил Ураз, заходя в кабинет профессора. Эврен сидел за столом, не поднимая головы. Он что-то писал в карте, а Ураз встал напротив, словно школьник на ковре. В кабинете царила тишина, только слышался скрип ручки по бумаге. Наконец, Эврен поднял взгляд.

— Ты понимаешь, что сделал? — спросил Эврен, откладывая ручку в сторону.

— Я, — Ураз судорожно сжал руки за спиной, — увеличил дозу, чтобы снизить риск отторжения.

— Ты снизил риск? — Эврен почти усмехнулся, но в глазах не было и тени улыбки. — А ты видел, что с ней стало ночью? Тремор, тахикардия, головная боль. Если бы уровень поднялся выше, — он резко ткнул пальцем в карту, — она могла бы не дожить до утра.

— Я не хотел навредить, — глухо выдохнул Ураз.

— Никто из нас не хочет, — перебил его Эврен. — Но медицина — это не желание. Это знание, расчёт, ответственность! Ты ускорил инфузию, — сказал он без лишних эмоций. — Ты видел показатели? Знал риск. И всё равно пошёл на это!

— Я терял ее! — резко ответил Ураз. — Давление уходило вниз, я должен был что-то делать!

— Делать — не значит ломиться напролом! — Эврен стукнул ладонью по столу. — Ты не в спортзале, Ураз. Ты врач. Ты отвечаешь не только за действие, но и за последствия. Ты дал лишнее. Считал, что перестрахуешься, но пересыщение — это такая же угроза, как и недобор. Защита трансплантата работает не дозой, а балансом.

Ураз замолчал, опустил взгляд.

— Если бы не ее организм, если бы не удача, — Эврен продолжил, уже тише, — мы бы сейчас говорили совсем о другом.

— Но я выровнял показатели… — тихо возразил Ураз.

— Ты их едва не угробил, — отрезал Эврен. — И запомни: врач не играет в героя. Врач идёт шаг за шагом. Ошибка стоит жизни. Ты понимаешь это?

Ураз молча кивнул, стиснув кулаки.

— Ты стабилизировал ситуацию на пять минут. А я — на сутки. Вот разница между «удержать» и «лечить», — Эврен встал и обошел стол.

Он подошел почти вплотную к нему.

— Запомни: врач не имеет права действовать из страха, — его голос стал менее жестким. — Ты боялся. Ты видел свою маму, видел её боль, видел, как она страдала… и решил перестраховаться. Но твой страх едва не убил пациентку.

Ураз сжал челюсть, но не мог возразить. Его лицо наливалось злостью и стыдом одновременно.

— Скажи мне, Ураз, — голос Эврена стал тише, но резче, — ты хотел доказать что-то мне? Или себе?

— Себе, — выдавил он. — Что я могу.

Эврен замер на мгновение, потом отступил, вернулся к столу.

— Ты хороший врач, Ураз, — его голос изменился, стал чуть мягче, — но пока — опасный. Опасный для себя и для других. Потому что в твоих действиях больше эмоций, чем знаний. Ты учишься. Ошибки будут. Но если ты будешь скрывать их, если будешь делать вид, что справляешься, когда не справляешься, ты погубишь пациента.

Ураз вскинул глаза:

— Значит, вы расскажете маме? — в его голосе послышалась горечь.

Эврен долго смотрел на него.

— Нет, — наконец сказал он. — В этом нет смысла. Но ты запомнишь эту ночь на всю жизнь. И больше никогда не позволишь себе лечить пациента ради своего самолюбия.

Эврен пристально посмотрел на него и вдруг смягчил голос:

— Я знаю, ты злишься на меня. Из-за Бахар. Из-за того, что ты думаешь, будто я повторяю ошибки твоего отца. Но когда ты в палате — ты не сын, не обиженный мальчишка. Ты врач, — Эврен смотрел прямо в его глаза. — И либо ты научишься разделять эти роли, либо ты никого не спасёшь.

Эти слова ударили сильнее любого крика. Ураз поднял глаза, и в них впервые мелькнула не злость, а растерянность.

— На этот раз я исправил. В следующий — может, не успею. Подумай об этом, — Эврен почти сел в кресло, но остановился. — И еще, — он смотрел ему прямо в глаза, — если в следующий раз ты окажешься в тупике — звони. Даже ночью. Даже если боишься, что я разнесу тебя в клочья. Лучше я — чем смерть на твоей совести.

Ураз выдохнул и вышел из кабинета. В коридоре он остановился, прижался спиной к стене и закрыл глаза. Внутри всё ещё кипело, но вместе со злостью появилось чувство, которого он не ожидал — стыд… ему было ужасно стыдно…

***

Она чувствовала себя ужасно опустошенной. Двери операционной распахнулись. Бахар вышла в коридор. Глаза горели, лицо было бледным — напряжение ещё не отпустило. За ней следом вышел Серхат, вытер лоб рукавом и прислонился к стене.

— Она будет жить, — выдохнула Бахар.

Ренгин стояла неподалёку, скрестив руки на груди. За её плечом Аху уже набирала что-то в планшете, фиксируя каждую деталь.

В коридоре показался высокий мужчина в идеально сидящем костюме. Его шаги были размеренные, костюм безупречный, взгляд — холодный. Он остановился напротив. Его взгляд скользнул по Бахар, по Серхату, задержался на Ренгин. В его глазах не было любопытства, весь его вид кричал об одном — тотальный контроль.

— Сегодня вы спасли жизнь, — сказал он так спокойно, будто подводил итог, — но ценой протокола, — он сделал шаг ближе. — В следующий раз не обольщайтесь. Совет не прикрывает нарушителей, — ни один мускул не дрогнул на его лице. — Протокол — это не бумага. Это ваша защита. Нарушите ещё раз — и отделение будет закрыто.

Бахар вспыхнула, хотела что-то сказать, но Ренгин сжала её локоть, не давая открыть рот.

— Мы понимали риск, — сказала она ровным тоном. — Я взяла его на себя.

— Отлично, — уголки его губ дрогнули в подобие улыбки. — Я это зафиксирую.

Он отступил, развернулся и пошёл дальше, оставляя после себя запах дорогого парфюма.

— Что он имел в виду? — нахмурилась Бахар, все еще слыша его удаляющиеся шаги.

— Потом, — ровным голосом произнесла Ренгин. — Сейчас — пациенты.

Аху всё это время стояла чуть в стороне, глядя на Ренгин. В её взгляде было больше вопросов, чем слов. Вопросов, на которые у Ренгин не было ответов…

***

Он понимал, почему ему пришлось отвечать. Ураз шел быстрым шагом, стиснув зубы, но шаги выдали напряжение — слишком резкие, слишком неровные.

— Ураз, — кто-то тихо позвал его.

Он резко обернулся. У стены стояла Дженифер. Он ждал осуждения, но она смотрела на него усталым взглядом, который скорее выражал сочувствие, чем обвинение… и от этого ему стало еще хуже, еще большее чувство вины охватило его.

— Подслушивали? — с раздражением спросил он.

— Нет, — спокойно ответила она. — Я помню ночь, и я видела, как Эврен исправлял.

Ураз отвёл взгляд, будто боялся, что она увидит стыд в его глазах.

— Ты думаешь, что взрослым становятся, когда умеешь принимать решения, — продолжила Дженифер. — А на самом деле взрослым становишься тогда, когда учишься признавать ошибки.

— Я не слабый, — сорвалось с его губ, и он сжал кулаки, готов был ударить ими в стену.

— Это не слабость, —покачала она головой. — Это сила, когда признаешь, что тебе нужна помощь.

Её слова зазвучали в унисон с тем, о чем только с ним говорил Эврен. И именно от этого Уразу стало ещё тяжелее, потому что они оба были правы, но он отказывался признавать это.

— Ты очень похож на свою маму, — вздохнула она. — Она тоже всегда думает, что сможет справиться со всем сама, но и ей кто-то нужен рядом, — она замолчала, словно подбирала слова, и потом продолжила. — Ты ещё научишься, — Дженифер почти улыбнулась, но не получилось. — Только не делай это ценой чужой жизни, — она повернулась.

Дженифер шла по коридору, слегка шатаясь, а Ураз стоял и смотрел, словно прикованный. Ее слова словно резали по живому, глубже и больнее, чем любой упрек. Он молчал, не в силах возразить. До сих пор не желая признавать, что его упрямство — это не только его собственная боль, но и словно зеркало его мамы, того, что несла сама Бахар.

Ураз опустил взгляд в пол, в груди рождалось новое, непривычное чувство — и это была не злость, не обида… ответственность. Он был ответственным за Алью… и он не справился, но он отвечал перед Эвреном, перед Дженифер, перед самой Альей... перед самим собой… раз он был так похож на маму, значит должен был научиться быть рядом, а не просто спорить — мелькнуло в его голове, и эта мысль позволила ему глубоко вздохнуть….

***

Она наконец-то позволила себе вздохнуть. Бахар шла по коридору, прижимая планшет к груди. Ей хотелось тишины и немного покоя, но больница шумела, как улей. С утра операция, потом обход, после которого ей удалось забежать на минутку к Рехе и Гульчичек, и даже успела заглянула к Чагле. Она избегала только Ураза и Сирен, и пока ей это удавалось. Она невольно оглядывалась, ожидая, что кто-нибудь из них обязательно повернет из-за угла, и тогда ей придется смотреть им в глаза… а она пока не была к этому готова.

Так же она не была готова так долго находиться и без него. Бахар вздохнула, шумно втянув воздух… она не видела его с самого утра, прошло всего несколько часов, но она понимала, что ужасно соскучилась по нему, по его голосу, по его объятиям. Она все еще с трудом верила, что они снова были вместе… но нет, они были вместе, она взглянула на руку, на безымянном пальце правой руки блестело кольцо, которое она не хотела больше снимать.

Она снова обернулась, проверяя, не было ли поблизости детей, и тут же поморщилась от ноющей боли в предплечье и руке, но стоило ей услышать поступь его шагов, ее губы растянулись в улыбке. А потом его пальцы сжали ее, и Эврен мягко потянул ее в сторону лестницы, молча, без слов, и стоило двери закрыться за ними, он тут же развернул ее к себе, вглядывался в ее глаза.

— Ты выглядишь так, будто снова воевала с Аидом, — он рассматривал ее тем самым взглядом, от которого ее бросало в дрожь.

— А ты, — она чуть приподняла брови, — несмотря ни на что улыбаешься?

Эврен обернулся, словно проверял, а одни ли они были.

— Для тебя я всегда буду улыбаться, — прошептал он низким голосом.

Она закатила глаза, но ее рука опустилась на его, уголки ее губ дрогнули:

— Это больница, Эврен, — напомнила она.

— Ну так мы на лестнице, — он сделал шаг ближе, — здесь так удобно перехватывать тебя между этажами.

— Эврен… — она хотела отступить, но он перехватил её за руку и мягко потянул на себя.

Она так естественно оказалась прижатой к его груди, будто они всегда так стояли. Её сердце гулко забилось, он сильнее обнял ее, и тут же спазм боли пронзил спину и локоть.

— Ух… — невольно сорвалось с ее губ, и она поморщилась.

— Что это было? — он мгновенно напрягся, отстранился, заглянул в ее глаза.

— Ничего, — она резко выпрямилась и попыталась выбраться из его объятий. — Просто устала.

Ладонь Эврена скользнула по её спине, и она вздрогнула.

— Это не усталость, — произнес он тихо. — Что ты скрываешь от меня, Бахар?

— Иногда мужчине полезно кое-что не знать, — ответила она и все-таки выскользнула из его объятий.

— Я не только мужчина, — усмехнулся он, но глаза оставались серьёзными, — я еще и врач. Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю.

— Как Алья? — спросила она, меняя тему, поправила воротник его халата и сделала шаг назад.

— Стабильна, — коротко ответил Эврен, все еще хмурясь, он видел, что она немного отступила, увеличила расстояние между ними. — А твоя пациентка?

— Жива, — так же сдержанно ответила она. — Ураз? — очень осторожно спросила Бахар, поднимая глаза.

— Ты ведешь себя, как следователь, — Эврен отвёл взгляд.

— Потому что ты уходишь от ответа, — она мгновенно уловила, что он что-то скрывал от нее.

— А если я попробую уйти не от ответа, а с тобой? — он шагнул ближе, в его глазах вспыхнул знакомый огонь

Бахар нахмурилась, но не успела возразить, как его руки уже обвили её талию.

— Эврен… — предостерегающе произнесла она, держась за его плечи.

— Ну же, доктор Бахар, — прошептал он ей практически на ухо. — Хоть на лестнице позволь мне быть просто мужчиной, — он потерся своей щекой об ее.

Она закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули.

— Здесь больница, — шепотом напомнила она.

— Тогда сделаем вид, что это консультация, — усмехнулся он, притягивая её ближе.

Он прижал её к себе, и она едва заметно сжалась в его объятиях, стоило ему только еще крепче обнять ее.

— Что с тобой? — его взгляд мгновенно стал врачебным, слишком внимательным. — Это точно не усталость, — произнес Эврен.

— Перестань, — она мягко высвободилась, и, чтобы скрыть боль, нахмурилась, сделала вид, что рассердилась. — Ты опять включил врача?!

— А кто, если не я? — тихо спросил он, вглядываясь в ее глаза. — Ты думаешь, я не замечу?

— Ты невыносим, — прошептала она и легонько стукнула его по руке.

— Но ты же любишь меня? —усмехнулся он, не отступая.

Бахар оглянулась, удостоверившись, что никого нет, привстала на цыпочки и быстро поцеловала его.

— Напоминаю про УЗИ, — выдохнул он в ее губы, удерживая ее, не позволяя отклониться.

— Мне некогда, — отмахнулась Бахар и снова поцеловала его, вынуждая замолчать.

— Я заставлю найти время, — пробормотал он в ее губы. — Дома ты все равно окажешься в моем полном распоряжении. Я найду способ тебя убедить, — ее глаза расширились, Бахар уже даже раскрыла рот.

И прежде чем, она успела возразить, он сорвал с её губ поцелуй — быстрый, требовательный. Она на секунду замерла, а потом отстранилась.

— Мне нужно к пациентам, профессор Эврен, — сказала она ровным голосом, несмотря на то, что дыхание сбилось.

— А если я не хочу вас отпускать, доктор Бахар, — не унимался он, осознавая, что ему всего этого было катастрофически мало после стольких месяцев разлуки вдали от нее.

— Придется, — она похлопала его по плечу, повернулась и вышла в коридор.

Эврен смотрел ей вслед и понимал: что ее что-то беспокоило, но что именно, он не знал...

***

Он очень хорошо знал все эти регламенты. Серт Кая стоял около стеклянного стенда и молча изучал его. Бахар зашла в ординаторскую и замерла. Несколько секунд она смотрела на его спину, прямую, словно вытесанную из камня.

— Вам помочь? — спросила она.

— Доктор Бахар, — произнес он, не оборачиваясь к ней.

— Да, — она не отводила взгляд, — знакомитесь с протоколами? — поинтересовалась она.

— Не все их читают, — Серт медленно повернулся к ней.

Бахар прижала планшет к груди, смотрела в его глаза. Она не знала его – высокий, пожилой, худощавый, но то, что он был из совета, она прекрасно понимала.

— Вы одна из тех, кто «чувствует», — в его голосе было столько холода, что она чуть не сделала шаг назад.

— Я предпочитаю слышать пациента, а не слепо следовать инструкциям, — с привычной ей прямотой ответила она.

— Именно так совершаются ошибки! — он смотрел на нее с некоторым интересом.

— Именно так совершаются чудеса, — парировала она.

— Ваши чудеса почти стоили девочки жизни, если верить докладу, — заметил он.

— Девочка жива! — она не отводила взгляд.

— Это не оправдание! — слишком резко заметил он.

— Это результат! — она не уступала ему.

— В ваших глазах — ни капли страха, — он сделал шаг ближе, и воздух будто стал плотнее. — Это хорошо, — он навис почти угрожающе, вторгаясь в ее пространство. — Только не перепутайте уверенность с безнаказанностью!

— А вы не перепутайте порядок — с правдой! — она говорила ровным голосом, не снижая тона.

Он молча оценивал. Что-то в ней его явно раздражало и притягивало одновременно. Эта женщина была не его формата. Она не боялась, не подыгрывала, не убегала.

— Мне придется следить за вами внимательнее! — наконец-то он нарушил молчание.

— Я не прячусь, — спокойно заметила она.

Серт Кая долго смотрел на нее, а потом медленно повернулся и пошел. Стоило ему выйти из ординаторской, Бахар позволила себе выдохнуть.

— Мама, вот ты где! — Ураз забежал в ординаторскую.

Бахар судорожно завела правую руку за спину. То, чего она страшилась весь день, настигло ее — она смотрела сыну в глаза, ожидая его обвинений.

— У Мерта высокая температура! — взгляд Ураза растеряно метался из стороны в сторону, и это оказалось совсем не тем, что она думала услышит.

— Что? — она шагнула к нему и ее рука опустилась на его. — Что с ним?

— Я не знаю, Сирен не может сбить, — его руки слегка тряслись, теперь она понимала, почему до сих пор она не пересеклась с Сирен, ее просто не было в больнице. — Ты можешь помочь? Я еще занят, профессор и Алья, — он так и не произнес его имени.

— Конечно, — ее ладонь коснулась его щеки, — Ураз, успокойся, я сейчас только переоденусь, — она направилась к выходу, — и, — она, не договорив, столкнулась в дверях с Сертом.

— Вот как у вас решаются вопросы? — его голос стал ледяным. — Сначала дети, потом пациенты?