— Я должна идти, — прошептала Бахар.

— Бахар, Эврен, я хочу обсудить, — ворвался в их хрупкий мир голос Серхата. — Ренгин? — он обернулся к ней, пытался заручиться ее поддержкой.

— Ух, — выдохнула она, делая шаг назад, — мне нужно срочно позвонить, — она вытащила мобильный из кармана и поравнявшись с Бахар, взяла ее под руку. — Идем, — почти одними губами прошептала она.

— Эврен Ялкын, — звучный голос Серхата отскакивал от стен.

— Серхат Озер, через пол часа в моем кабинете, мы поговорим о вашей дочери, — тон голоса Эврена не предвещал ничего хорошего, — а пока я занят.

— Уверена, что их можно оставлять одних? — шепотом спросила Бахар, позволяя ей вести ее.

— Они должны выговориться, — кивнула Ренгин. — Все равно они поговорят, мы с тобой не мамочки, чтобы разводить двух поссорившихся мальчиков по углам, когда-то это должно было случиться.

— Ух, — Бахар выдохнула и остановилась, когда они скрылись за углом. — Я не могу, — прошептала она, — опять все одновременно, — она практически склонилась, уперлась руками в колени.

— Ты чего бежишь от Эврена? — спросила ее Ренгин. — Что у вас опять не так?

Бахар выпрямилась и прижала руку к груди:

— Сама не знаю, — прошептала она, — он так смотрит… а я словно не готова… и это слишком. Не понимаю, — призналась она.

— Не знаю, чего хочу, — Ренгин, прикрыв глаза, прошептала, — как же мне это знакомо.

— Что у вас с Серхатом? — в лоб спросила ее Бахар. — Ты то чего боишься?

Ренгин побледнела и огляделась по сторонам:

— Если бы я только знала, — прошептала она. — Вообще себя не понимаю, — призналась она.

— Ммм, — протянула Бахар и похлопала ее по плечу.

Обе только и успели выдохнуть, как Бахар повернулась. Она услышала знакомую поступь шагов.

— Потом, — только и успела прошептать она и сорвалась с места.

Бахар юркнула на лестницу, аккуратно прикрыла дверь за собой, зажала рот рукой, чтобы скрыть свое тяжелое дыхание.

Она прижалась к двери, прислушивалась к звукам за ней. Медленно отступила назад и отошла к лестнице, опустилась на ступеньку. Обхватив колени руками, она сжала пальцы и опустила голову на колени. Она все-таки вздрогнула, когда дверь скрипнула, но головы не подняла.

Бахар мысленно застонала, понимая, что вечно бегать и прятаться от него она не могла, Эврен все равно нашел бы ее рано или поздно.

— Могу сесть с тобой рядом? — услышала она его голос.

— Если не будешь говорить, — прошептала она, подняла голову и уперлась подбородком в колени.

Она искоса наблюдала за ним, как он сел с ней рядом. Она отметила, что он все же оставил небольшое расстояние между ними, и даже отсюда она с жадностью вдыхала аромат его парфюма. Его близость действовала на нее странным образом, дыхание стало тяжелым, в груди что-то сдавило, словно она не могла дышать, сердце стучало так громко, что оглушало ее. А она все крепче сжимала пальцы, чтобы только он не заметил, что она дрожала.

— С тобой же можно посидеть? — Эврен нарушил молчание.

— Только если не будешь смотреть так, как в палате, — прошептала она. — Это было невыносимо, — призналась она. — Этот твой взгляд.

Эврен улыбнулся. Его глаза засияли. Она все видела, но умело скрывала… и когда только научилась, он не понимал. Она реагировала на него, на его присутствие, и это вселяло в него надежду.

— Я не знал, что так можно любить, — прошептал он, — чтобы вот так сидеть с тобой рядом и бояться пошевелиться, — он судорожно сглотнул и посмотрел на нее, — чтобы не спугнуть.

Бахар вздохнула, она все еще избегала контакта его глаз.

— Я слишком устала быть сильной, — прошептала она.

— Я вижу, как тебе тяжело, — кивнул он. — Я тоже устал от того, что все время словно не вовремя, — признался Эврен.

Бахар пожала плечами:

— Это потому что ты всегда идешь за мной, — тихо произнесла она, — а не рядом.

Эврен молча смотрел на нее, а потом вдруг улыбнулся:

— Тогда я сяду ближе, — он пододвинулся, и она мгновенно напряглась, но он не остановился и сел практически вплотную, теперь их плечи и бедра соприкасались, но он не касался ее, не трогал. — Я нашел место, где ты прячешься от меня?

— Здесь всегда кто-то прячется, — прошептала Бахар, она чувствовала тепло его тела, но не отодвигалась от него. — Серхат прятался от Ренгин, я от тебя.

— То есть ты тут пряталась с Серхатом вместе? — уточнил он, повернувшись к ней.

Бахар вспыхнула, эти нотки ревности в его голосе заставили ее повернуться к нему, и она оказалась нос к носу с Эвреном. Он мгновенно забыл о Серхате. Она дышала, и ее дыхание касалось его губ. Она смотрела в его глаза, не в силах отвести взгляд.

— Я тебя сейчас поцелую, — прошептал он.

— Нет, — едва слышно выдохнула она, — это я тебя сейчас поцелую.

Эврен моргнул. Он не верил в то, что слышал. Они наклонились одномоментно, и их губы слились в нежном поцелуе, таком долгожданном, выстраданном за эти долгие месяцы разлуки… и это было не примирение, это было скорее осознание того, что их чувства все еще были живы.

— Я люблю тебя, — выдохнул Эврен в ее губы.

— Это я люблю тебя, — Бахар опустила голову на его плечо, и он обнял ее.

— И что будем делать? — он решил задать этот вопрос, боясь тишины между ними, слишком она была невыносимой, затянувшейся на месяцы, разрывающей их души на части.

— Я пока не знаю, — честно призналась она. — И мне страшно, — добавила Бахар.

— Мы ведь справимся? — Эврен еще крепче прижал ее к себе.

Бахар, уткнувшись в его шею, дышала им, находясь в самом надежном месте — его объятиях, она потихоньку успокаивалась, понимая, что бежать дальше было бесполезно.

— Больше не будешь прятаться? — спросил он, словно прочитал ее мысли.

Бахар просто пожала плечами, ничего не говоря, а потом легонько ударила его в бок.

— Что такое? — спросил он, улыбаясь.

Она в его объятиях, и никуда не рвалась, никуда не спешила. Они сидели на ступеньке на лестнице, а позади них, за дверью, их ждали пациенты, которые верили, что они их спасут… а пока они спасали друг друга, спасали самих себя. Эврен не был готов разжимать объятия и отпускать ее. Бахар не была готова встать.

— Что такое? — переспросила она и зашевелилась в его руках, и он немного ослабил объятие. — Не смотри так, — Бахар уперлась руками в его плечи. — А то я тебя поцелую, а мне нужно идти в операционную, Чагла, — напомнила она.

— Это я буду тебя целовать, — и он даже потянулся к ней, но она остановила его.

— Это еще не значит, — она пыталась посмотреть на него строгим взглядом.

Но в глазах Эврена мелькнули озорные искры, он вновь становился тем самым Эвреном, которого она полюбила. Она начинала его узнавать, но все же они были уже не те самые Бахар и Эврен. Они изменились, все изменилось вокруг них. Ничто не было статичным.

— Это значит очень многое, — он наклонился, и его губы коснулись ее щеки. — Я тебя отпущу сейчас, — прошептал он, — потому что верю в тебя, потому что это Чагла, а я буду ждать, я буду рядом. Ты дашь ей возможность стать матерью, Бахар. Ты ведь моя, доктор Бахар, только моя. Ты мое чудо!

Бахар медленно выпуталась из его объятий и также медленно встала:

— Все не так, — она отказывалась давать какие-либо объяснения происходящему. — Я еще ничего не знаю, — в ее голосе слышалась растерянность и легкая паника.

— Я тоже не знаю, — Эврен поравнялся с ней.

— О нет, — она уперлась руками в его грудь, но сдвинуть его с места было трудно. — Даже не смей выходить вместе со мной, или сразу после меня. Нет!

— И что мы будем делать? — он слегка растерялся, и она, пользуясь его замешательством, выскользнула за дверь.

— А я знаю? Придумай, — услышал он, и дверь за нею закрылась.

Эврен тихо рассмеялся, впервые он почувствовал легкость, впервые за долгие месяцы он вновь обретал надежду. Она была права, то, что здесь произошло, еще ничего не значило, оно не решало все их проблемы, но все то, что случилось, позволяло верить, что у них все еще могло быть.

Эврен спускался медленно, чувствуя, как шаги будто бы сами подстраивались под ритм её дыхания, которое он ещё чувствовал. На его губах все еще оставался вкус её поцелуя, и это было так непривычно. Ведь это не было наградой, не было победой… это был просто шанс, который ещё можно было упустить, если они слишком поторопятся.

Он знал, что в прошлый раз сорвался именно потому, что хотел все и сразу, и даже ребенка. Бахар тогда бежала не только от него, но и от себя, от того, что не помещалось в рамки её и так непростой жизни.

Сегодня он впервые почувствовал, что может просто ждать. Он боялся уже не того, что она скажет ему «нет». Он боялся, что она снова закроется. Тогда всё, что было между ними, останется прошлым, в котором нельзя ничего будет изменить.

Боялся, что она снова станет только «доктор Бахар» для всех, и для него тоже, а не той женщиной, которая сейчас сидела с ним рядом и признавалась, как ей страшно.

Он улыбался, потому что впервые за долгие месяцы почувствовал, что идёт не за ней, а успел все-таки встать с ней рядом. И даже если она сама ещё этого не признавала — он уже знал: сегодня они сделали первый шаг навстречу друг к другу… значит, всё ещё было возможно.

Возможно ли? Коридор казался длиннее обычного. Каждый шаг отдавался в коленях, как будто она всё ещё бежала, хоть и шла медленно, давая себе время отдышаться. Бахар все еще чувствовала его взгляд, даже сквозь закрытую дверь, сквозь стены — так же остро, как ощущала тепло его плеча, его запах.

Этот поцелуй… слишком тёплый, слишком честный, слишком опасный. Она ведь знала: стоит сделать шаг навстречу — и её снова засосёт в ту воронку, где всё исчезало, где оставался только он.

Она не хотела верить, что они могли начать все сначала, но знала, что, если он сумеет идти рядом, а не за ней… может быть, у них и правда появится шанс.

Она тряхнула головой, медленно возвращая себя в реальность. Сейчас она должна была позаботиться о Чагле. Бахар выдохнула, и ее походка стала более уверенней.

Единственное место, где Бахар могла спрятаться от собственных мыслей — это была операционная, и она поспешила туда…

***

Он не спешил. Эврен подошел к лифту и нажал кнопку. Может быть, кто-то и бросал на него взгляды, но он их не видел. Он все еще чувствовал ее в своих объятиях, тепло ее тела, ее запах, ему казалось, что он весь окутан был ею… и при этом его лицо совершенно ничего не отражало.

Эврен вышел на своем этаже и направился к своему кабинету, где его терпеливо ждал Юсуф. Он не заходил вовнутрь, стоял около стены и просматривал свои записи, делал какие-то пометки. Эврен улыбнулся… тот, кого он еще час назад видел препятствием, он превратит в своего собственного проводника в ее жизнь, в ее дом, на второй этаж, в ее спальню.

Он готов был рассмеяться, почему он злился и не видел этого варианта раньше, а ведь все, что нужно было сделать — это посмотреть под другим углом. Ведь он сам говорил об этом всем своим ученикам — просто другой угол зрения, другой подход, и операция станет возможной, просто нужно обеспечить себе доступ.

— Идем, — бросил Эврен и открыл дверь.

— У меня есть вопросы по Эсре, профессор Эврен, — около окна в его кабинете стоял Серхат, держа в руках карту.

Эврен подошел к своему столу, теперь он понимал, почему парень стоял снаружи. Юсуф закрыл блокнот и шагнул в угол. Он старался стать незаметным, выполнял все указания Эврена — не вмешиваться, не задавать вопросов.

— Я считаю, что выбранная вами тактика лечения — не оптимальна! — Серхат бросил карту Эсры на стол Эврена.

Эврен поправил карту и посмотрел на Серхата:

— Я считаю, что ты сейчас не в той самой позиции, чтобы это оспаривать! — он указал на стул, но Серхат проигнорировал его жест, и тогда Эврен продолжил. — Мы не боремся с последствиями. Мы делаем так, чтобы пациентка выжила.

— Она не просто пациентка! Ты говоришь о моей дочери! — напомнил Серхат и сделал шаг к столу Эврена.

Юсуф отступил к стене, сжал блокнот в руке.

— Я говорю, как ее врач! — холодным тоном произнес Эврен. — Я отвечаю за ее сердце, Бахар ведет ее беременность. Все остальное — это твое личные эмоции!

— Эмоции?! — Серхат уперся руками в стол. — Это ты мне говоришь об эмоциях? Ты забыл о ней?

Юсуф вздрогнул от нарастающего напряжения в кабинете. Он уже готов был выйти, но Эврен остановил его одним взглядом

— Осторожнее, — Эврен наклонился в сторону Серхата, — Ты переходишь грань.

— Неважно, сколько у тебя заслуг! — Серхат не собирался отступать, — ты не видишь, что у тебя происходит под носом. Ты также поступаешь с Бахар, — в сердцах произнес он.

Эврен дернулся, сжав руку в кулак:

— Не смей, — его голос стал жестким. — Это не твое дело! Не тебе указывать, что мне делать и как! Мы не одни! — напомнил он. — Я не прошу твоего согласия. Я прошу — не мешать!

Серхат обернулся на мгновение, словно и забыл, что в кабинете присутствовал еще и Юсуф. Он не задержал на нем взгляда, тут же вновь повернулся к Эврену.

— Ты не имеешь права рисковать ее жизнью, — слишком резко произнес Серхат. — Что ты планируешь делать? Тянуть с операцией, и всё ради ребёнка, которого она может не выносить?!

— Мы боремся за обоих, — ровным голосом произнес Эврен. — Потому что у нее есть шанс. Завтра его может уже не быть!

— Это безумие, Эврен Ялкын! У неё сердце в критическом состоянии! Один плод уже удалили! Это уже было предупреждением! Что дальше?

— Это было решением, — Эврен смотрел ровно несмотря на то, что его дыхание сало тяжелым, а на лбу выступила легкая испарина. — Верным, срочным и точным.

В кабинете воцарилась тишина. Юсуф боялся дышать. Он впервые видел, как врач разговаривал с родными пациента. Впервые он находился по другую сторону, теперь он смотрел на все, как будущий врач. Именно это показывал ему в данный момент Эврен. Он смотрел, как профессор Серхат бился за свою дочь, а профессор Эврен отстаивал свою тактику лечения, и как профессиональная этика переплеталась с личными отношениями.

— А сейчас мы находимся на грани, но ещё не за ней, — уже чуть тише произнес Эврен и продолжил таким же тоном. — Ты сейчас разговариваешь со мной не как врач. Ты говоришь, как отец, которому страшно.

— Конечно, мне страшно! — Серхат вздрогнул. — Это моя дочь, понимаешь? Моя! – он коснулся рукой груди. — Я уже потерял жену, и я не дам тебе…, — он не договорил, его голос сел.

Юсуф опустил голову. Слишком больно было видеть все то, что происходило сейчас в кабинете.

— Не дашь — кому? — спросил Эврен. — Мне, как врачу? Или Бахар?

— Бахар знает, что делает. А вот ты…, — его голос дрожал.

Серхат вскинул подбородок, с трудом контролировал себя.

— Серхат, — Эврен смотрел ему прямо в глаза. —Если ты действительно хочешь спасти дочь — ты должен перестать быть её врачом! Ты должен нам позволить спасти твою дочь!

— Что? — он был полностью обескуражен.

— Ты — ее отец, поэтому ты не можешь адекватно оценивать ее состояние, — Эврен оперся рукой о спинку кресла. — Ты будешь нервничать от каждого скачка давления. Ты будешь паниковать. Из-за твоего упрямства, ты становишься слепым!

Серхат тяжело дышал, уже не скрывая своего состояния. Юсуф смотрел на него с напряжением, а на Эврена с уважением. И на его глазах Эврен отпустил спинку кресла, обошел стол и подошел к Серхату.

— Мне не страшно, — его голос стал спокойнее. — Не потому, что я не чувствую, а потому, что я знаю, что делаю. Доверь мне свою дочь, доверь, как врачу. Не как мужчине. Не как бывшему другу. Как профессионалу, как хорошему врачу.

В кабинете снова воцарилась тишина, лишь из-за двери доносился шум, там продолжалась жизнь, а тут она замерла… и нарушил молчание Серхат, заговорил первым, после длительной паузы.

— Если с ней что-то случится…, — он не договорил.

Юсуф нервно дернулся, вытер пот со лба. Он не знал, куда деть руки, куда смотреть. Настолько ему было неловко и некомфортно находиться в этом кабинете, присутствовать на этом разговоре.

— Ты всё равно будешь рядом, — Эврен положил руку на его плечо. — Но сейчас — просто доверь ее нам. Не вмешивайся, — сказав, он отступил назад, взял карту Эсры со стола. — Ты больше не открываешь эту карту, — произнес Эврен, — ты не смотришь на датчики, когда находишься в палате своей дочери. С этого дня — ты просто ее отец.

— У тебя нет детей, ты не понимаешь! — сорвалось с его губ. — А если и есть, то ты даже и этого не знаешь!

Эврен побледнел. Серхат вновь переступил границу личного и профессионального.

— Она должна жить любой ценой. Любой! — потребовал Серхат.

— Именно поэтому Бахар ведет ее беременность, и Эсра оказалась в списке ожидания, — Эврен молча стерпел его выпад.

Серхат стиснул зубы, прикрыл на мгновение глаза, и лишь потом резко развернулся и вышел из кабинета.

Юсуф не успел выдохнуть, не успел даже осмыслить все то, что только что развернулось на его глазах.

— Вопросы? — услышал он жесткий голос Эврена.

— Что? — растерялся Юсуф. — Я, — он посмотрел ему в глаза и опустил голову. — Вы, — он не договорил.

— Я не беру на себя то, что не могу сделать, — понял его Эврен. — Садись, — он размял шею и бросил взгляд на часы.

— Я хочу научиться этому, — шепотом произнес Юсуф.

Эврен молчал, он мысленно подсчитывал время.

— Изучи эти карты, — Эврен указал на маленькую стопку с правой стороны стола. — Открой в планшете данные пациентов и сравни результаты анализов. Проанализируй.

Он говорил и обходил стол.

— Профессор, я не с вами? — Юсуф остановил его около двери.

— Нет, — он замешкался всего на мгновение, — теперь я родственник пациента, — его голос сел, — мне нужно идти.

Юсуф даже встал, испытывая огромное желания быть с ним. Он еще не видел его таким растерянным. Эврен поразительно быстро менялся на глазах, из жесткого уверенного врача превратился в обычного человека, который испытывал чувства.

— Нет! — категорично произнес он, открыл дверь и вышел, оставив Юсуфа одного в его кабинете...

***

Если все получится, то она никогда больше не будет одна. Чагла лежала с закрытыми глазами.

— Операция по переносу единичного эмбриона, — голос Бахар прозвучал как первый аккорд новой мелодии в жизни Чаглы, — стадии расширенной бластоцисты на 6-ой день после оплодотворения.

Ее собственная музыка жизни. Чагла понимала, что все, что говорила Бахар, она говорила для записи в операционном журнале, но она словно отключилась, позволяя себе жить в своей собственной реальности. Чагла не замечала, что по ее щеке скатилась слеза, ведь она видела его — Толгу, как он улыбался ей… а если улыбался, значит у нее все получится. Их ребенок выживет, она его выносит и родит.