Анестезиолог кивнул. Ассистенты торопливо зашевелились, кто-то брал анализы. Ураз не слышал деталей. Для него прозвучало одно: плод погиб, приоритет мать. Словно для самой Бахар ставили диагноз. Он не ждал слова «стабилизируем», он хотел услышать «мы её спасли».

— Пациентку в реанимацию, — Бахар отошла от стола. — Контроль показателей каждый час. Наблюдение трансплантолога!

Бахар сняла перчатки, шапочку и бросила в емкость для использованных предметов. Она старалась не смотреть на сына. Она буквально кожей чувствовала его панический страх, и она вышла из операционной, снимая с себя стерильный халат.

Только она вышла в коридор, к ней сразу же кинулся муж пациентки. Дрожащей рукой он схватил ее за локоть, вынуждая Бахар отшатнуться от него.

— Что с моей женой? Что? — навис он над ней, практически наступал.

— Ребенка нет, — ее голос был твердым, ровным, несмотря на ее учащенное дыхание, — мы его потеряли. Сейчас наш единственный приоритет — ваша жена.

— Она жива? — закричал он. — Жена жива?

Он сжал ее плечи, чуть не вдавил в стену.

— Аккуратнее, — Ураз, едва выйдя из операционной, кинулся к ним, — отпустите! Ваша жена жива!

Мужчина разжал руки, и Бахар отошла немного в сторону, слегка поморщилась.

— А ребенок? — он словно не понимал. — Его же нет, вы его убрали, да?

— Нет, — Бахар едва заметно качнула головой. — Мы стабилизируем вашу жену, пока нельзя, большой риск кровотечения.

— Уберите его! Немедленно! Вы должны… вы обязаны достать ребёнка! — закричал мужчина.

— Сейчас мы не можем, — она старалась говорить спокойно.

Ураз держался рядом, не позволяя мужчине прикоснуться к Бахар.

— Но он же внутри! Его нужно вынуть! Немедленно! Он же убьет ее, — он схватился за волосы. — Он убьет ее, убьет. Как…, — он сделал шаг к Бахар, и она отступила назад, — как она может, — он вглядывался в ее глаза, — как она может с ним внутри, с мертвым?

— Так всегда делают, — Бахар держала руки около груди, словно сложила их в молитве, пыталась объяснить мужчине. — Мы должны стабилизировать её. Давление, показатели печени, кровь, — она вздохнула. — Когда станет безопасно, мы начнём стимуляцию родов. Не сегодня, — покачала она головой, — завтра. Сутки. У нас нет права рисковать её жизнью сейчас.

— Сутки… с мёртвым ребёнком… внутри…, — он не верил в то, что слышал.

— Это единственный шанс, чтобы она выжила, — произнесла Бахар, повернулась и пошла.

Мужчина закрыл лицо руками, прислонился спиной к стене и присел, опираясь о стену. Ураз с трудом дышал сам, смотря вслед Бахар. Он словно сам был на месте этого мужчины… словно там, в реанимации была она… Бахар, словно внутри нее был мертвый ребенок, словно ее пытались стабилизировать… все словно повторялось, только стало еще сложнее…

***

Почему так сложно было принять смерть. Нет, она не могла сказать, что она не справилась… наоборот, она сделала все, что смогла. Бахар привычным движением провела ладонью по лицу, не замечая, что ее пальцы дрожали. Белый свет коридора резал глаза. Женщина жила, но ее ребёнок… ребёнок остался внутри, мёртвый груз в чреве матери.

Бахар на мгновение коснулась стены, замедлилась, немного наклонилась вперед. Всего на мгновение, а потом выдохнула, медленно выпрямилась. Внутри всё клокотало, но взгляд её оставался собранным, на лице — не единой эмоции. Сделав несколько шагов, она заметила его.

Серт Кая стоял в стороне у стены, как будто просто ждал кого-то или проходил мимо. Его руки были опущены, взгляд спокойный, даже равнодушный, но слишком пристальный, слишком цепкий, чтобы это было случайностью.

Бахар скользнула по нему взглядом, быстро, почти равнодушно, как по любому другому коллеге. Опустила руки в карманы халата и прошла мимо. Ей не хотелось даже думать, что он успел увидеть: ее дрожь, ее волнение, ее боль или усталость. Она просто прошла мимо него, а он так и остался стоять у стены, не сделав ни шагу, словно уже стал незримой, неотделяемой частью этого коридора… больницы.

***

Эврен, удостоверившись, что дыхание Мерта стало ровным, вышел в коридор, оставив Сирен в детской. Он улыбался, провел рукой по волосам, словно сбрасывал какое-то легкое состояние благости. Дети Сирен и Ураза, внуки Бахар странно на него действовали. Он даже не представлял насколько сладостным может быть общением с такими малышами, даже несмотря на то, что Мерт не очень хорошо себя чувствовал.

Эврен прошел мимо спальни Бахар, но не зашел, не хотел без нее находиться там. Он шумно втянул воздух, воспоминания ночи мгновенно нахлынули на него. Все то, что происходило за закрытыми дверьми будоражило его сознание, невольно заставляя его желать поскорее приблизить тот самый момент, когда они вновь вдвоем скроются за этими самыми дверьми, но пока это было просто желание — Бахар все еще находилась на работе... и он поймал себя на мысли, что уже соскучился. Ему не терпелось обнять ее, поцеловать, и он размял плечи, сбрасывая наваждение.

Эврен быстрым шагом спустился вниз и увидел Умай в гостиной. Она держала Лейлу на руках, и девочка, заметив его, сразу же протянула к нему ручки. Эврен расплылся в улыбке и подошел ближе, но взять ее не успел, вибрация мобильного телефона в кармане, остановила его.

Эврен достал телефон. Взглянув на экран, он раздумывал пару секунд, а потом ответил.

— Джем? — тихо произнес он, и Умай вздрогнула, посмотрела на него.

Эврен тут же отвернулся, понимая свою оплошность, но было уже поздно. Умай услышала и поняла, кто ему позвонил.

— Ты теперь живешь с ней, да? С ними? — вместо приветствия выпалил Джем. — У тебя теперь другая семья, да? Ты сказал, что будешь со мной, но ты ушел, и не возвращаешься, прислал этого парня за чемоданом! Ты бросил меня, Эврен! Ты оставил меня одного! Ты обещал, что поможешь!

Эврен обернулся, встретил взгляд Умай, и стиснул зубы, как он мог так не обдуманно поступить.

— Я сказал, что буду рядом, — тихо ответил Эврен, отходя чуть дальше, но Умай невольно следовала за ним, держа Лейлу на руках.

— Рядом?! — закричал в трубку Джем. — Где ты сейчас? Ты с ней, с ними, ты не со мной! Ты должен был меня остановить! Ты мой старший брат! Ты должен был!

— Я тебе не отец, Джем, — твердым голосом произнес Эврен. — Ты взломал систему, ты сам решил это сделать, тебя никто не заставлял, — напомнил ему Эврен, стараясь держать себя в руках, он говорил тихо, но чувствовал, что Умай стояла позади него. — Это твои поступки, и ты за них ответишь сам.

Джем молчал, лишь слышалось его тяжелое дыхание в трубке.

— Значит, ты меня бросил! — выпалил он.

— Нет, — тихо ответил Эврен. — Если ты хочешь, чтобы я и дальше был с тобой рядом, прекрати обвинять других в своих ошибках! Начни думать!

Джем сбросил звонок, и Эврен услышал частые гудки. Он выдохнул, опустил телефон в карман и повернулся. Лейла сонно моргала, но все еще проявляла интерес к нему.

— Можно? — тихо спросил Эврен.

Умай кивнула и передала ему малышку. Он прижал Лейлу к груди, и ее теплое дыхание коснулось его шеи. Внутри него что-то перевернулось — он никогда не держал так своего ребенка… неужели этого никогда не случится? Его глаза покраснели, и он взглянул на Умай. Ее глаза тоже блестели от слез. Он прекрасно понимал, что она слышала весь разговор.

— Он кричал на тебя, — прошептала она, кашлянув.

Эврен кивнул, прижимая Лейлу к своей груди еще сильнее.

— Он звал тебя, — продолжила она, смахивая слезинку со щеки.

Эврен вздрогнул от ее слов. Он впервые увидел, как повзрослела дочь Бахар. Еще вчера она была подростком, а теперь перед ним стояла девушка, и в ее взгляде плескалась и ревность, и боль, и разочарование, и нежность, которую она все еще испытывала к Джему, а также понимание того, что все это уже было в прошлом.

— Странно да, — вдруг улыбнулась она, — он зовет тебя, а ты стоишь здесь, держишь на руках чужую дочь так, будто она твоя.

Эврен хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов, лишь сильнее прижал Лейлу к своей груди. Умай отвернулась, всхлипнула, впервые она позволила показать — как ей больно. Эврен хотел подойти, обнять ее, но не успел, Умай уже скрылась в гостиной…

***

Ей хотелось скрыться ото всех. Бахар зашла в свой кабинет, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Она постояла так несколько минут, а потом подошла к креслу и опустилась в него, словно сил стоять больше не было. Бахар закрыла лицо руками, ее плечи слегка подрагивали, дыхание стало прерывистым.

Два ребенка… два ребенка за один день. Еще и Мерт заболел. Она отняла ладони, и ее взгляд замер. Она смотрела в одну точку. Ее собственные слова до сих пор звучали у нее в ушах — приоритет мать, словно она отказалась, словно перестала бороться за саму жизнь. По телу прошла дрожь, грудь сжало так, что ей не хватало воздуха.

Ребенок… а если она сама была бы там… а если сейчас она бы лежала в реанимации… а их ребенок уже был бы мертв. А Эврен бы терпеливо ждал, стабилизируя ее, чтобы потом вызвать искусственные роды. Она закрыла глаза, слегка повернула голову и зажала рот ладошкой, словно останавливала немой крик. Она не хотела представлять… но не получалось, одна картинка за другой мелькали перед глазами, и весь тот ужас, который обрушился бы на всех ее родных.

Я мать. Я бабушка. У меня двое взрослых детей, я должна думать о них… но почему я думаю еще об одном ребенке? Неужели я могу еще родить? Нет.

Бахар встала с кресла и подошла к раковине. Включила воду, но не двигалась. Смотрела, как вода, закручиваясь спиралью, утекала в слив, а она не шевелилась, просто стояла и дышала. Потом медленно подняла голову и посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, напряженные плечи, тени под глазами.

Ураз спросит… обязательно спросит, а я должна буду ответить. Что я ему скажу? Что хочу ребенка от мужчины, которого он не воспринимает? Что снова думаю о том, что хочу стать матерью… но о какой ответственности может идти речь, какой пример я ему показываю… если сама поступаю безответственно?

Бахар набрала пригоршню воды и плеснула себе в лицо, потом еще одну и еще. Вода немного привела ее в чувства, бледность не прошла, дыхание не выровнялось, но она могла хотя бы уже стоять, все еще держась за раковину. Вновь она встретила взгляд своих глаза в отражении зеркала. Ее рука дрогнула, поднялась, кончики пальцев коснулись виска, она заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Бахар провела пальчиком по щеке, едва касаясь кожи, словно проверяла, не обезумела ли она.

Не станет ли это концом для меня, для Эврена, для моих детей, для нас всех?

Она вглядывалась в свое отражение, и лишь шум воды перекрывал гул в ушах. Сердце сжималось, грудь сдавливало, а она никак не могла отвести взгляд, словно ее собственное отражение могло дать ей ответы на все вопросы. Бахар прикрыла глаза, разорвала этот контакт с отражением. Она отказывалась смотреть на безумство, порой мелькавшее в ее глазах.

— Хватит, — прошептала она, выдохнула, открыла глаза, прижав руку к груди, пыталась унять щемящее чувство, Бахар выключила воду и вернулась к столу, села в кресло. — Хватит, — снова прошептала она, словно приказывала себе, больше не думать.

Кабинет погрузился в тишину, мысли снова роем проносились в ее воспаленном сознании, растерянность скользнула на ее лицо… и лишь стук в дверь заставил ее мгновенно преобразиться. Она выпрямилась, поправила халат, на ее лице не осталось ни одной эмоции, лишь простой спокойный взгляд, и она посмотрела на дверь.

— Войдите, — даже голос не мог выдать все то, что творилось у нее внутри…

***

Внутри палата была наполнена мягким светом. На тумбочке стоял стакан с водой, лежал журнал. Реха, чуть приподнявшись на подушках, сидел в кровати. Он уже готов был потянуться за блокнотом и ручкой, но Гульчичек перехватила его руку.

— Не сейчас, — тихо попросила она, — сначала выслушай врача.

Серхат проверил пульс, затем наклонился и приложил стетоскоп на грудь профессора, послушал сердце. Он молчал несколько секунд, прислушивался к ритму, потом выпрямился и кивнул.

— Давление стабильное, ритм ровный, — выдохнул он. — Швы чистые, заживают без признаков воспаления. Отека нет.

Реха слегка прищурился, и Гульчичек готова была стукнуть его газетой, которую держала в руках.

— Это значит, что основная работа сделана, — кивнул Серхат, — ваше сердце справляется, — он взял планшет, проверил показатели. — Через пару дней мы сможем вас выписать.

— Через пару дней? — переспросил Реха, слегка хмурясь. — Да хоть завтра, — махнул он рукой. — Я чувствую себя лучше, чем ассистенты после экзамена.

— У тебя была операция на сердце, Реха, — Гульчичек сжала его ладонь, — слушай врача, пожалуйста.

— Так я и слушаю, — улыбнулся он, приподнимая брови. — Он сказал «через пару дней», я предлагаю округлить в меньшую сторону.

— А я предлагаю придерживаться классики, — Серхат пытался сдержаться, чтобы не усмехнуться. — Организм успевает адаптироваться, нагрузка на сердце распределяется, швы заживают спокойно. Мы же не хотим проверять всё это на прочность прямо дома, профессор?

— Вот именно, — подхватила Гульчичек, наклонившись к мужу. — Тебе сказали — пару дней, значит, пару дней.

— Женился, называется…, — Реха театрально вздохнул, — теперь у меня два профессора — один по медицине, другая по семейной жизни.

— И оба хотят, чтобы ты был жив-здоров, — отрезала Гульчичек, но в ее голосе прозвучала нежность.

— Тогда сдаюсь, — улыбнулся он, сжимая ее руку. — Ладно, профессор, слушаюсь врача.

— Вот и отлично, — кивнул Серхат. — Главное правило выписки, не только стабильные показатели, но и готовность пациента сотрудничать.

— Двое против одного, — все же пробурчал Реха, и Гульчичек стукнула его по руке, заставляя замолчать.

— Вот и слушайся, — она улыбнулась Серхату, и тот едва не рассмеялся в голос, он явно начал кое-кого узнавать. — Хватит спорить с врачами!

Серхат все же рассмеялся, покачал головой и вышел. Теперь он точно был уверен, от кого Бахар достались некоторые черты характера.

Гульчичек довольно улыбнулась, она была рада, что последнее слово осталось за ней. Реха демонстративно фыркнул, но глаза смотрели с теплотой…

***

— Куда ты меня тащишь? — Умай шмыгнула носом, протерла глаза.

— Да тише ты, — прошептала Парла и потянула Умай за собой. — Идем скорее, а то все пропустим.

— Что пропустим? — не унималась Умай, но все же следовала за сестрой.

— Смотри, — Парла выглянула из-за угла и тут же спряталась, — только аккуратно, — предупредила она ее.

Умай осторожно, на цыпочках, обошла Парлу и посмотрела за угол. Невра медленно кралась, направляясь к воротам. Она шла, периодически оглядываясь. Невра то взмахивала руками, словно что-то забыла, то махала на лицо, словно пыталась немного привести себя в чувство, но при этом с ее губ не сходила улыбка.

— Видела? — Парла пыталась выглянуть из-за спины Умай, — куда она собралась тайком, да еще в таком виде при полном параде? — шепотом спросила она.

— Тише ты, — в этот раз Умай шикнула на нее, пихнув локтем в бок.

Мысли о Джеме мгновенно вылетели, стоило Парле вовлечь ее в свою авантюру. Они уже вдвоем выглянули за угол. Невра оглянулась по сторонам, но их не заметила, вышла со двора. Девочки бросились к воротам и около них остановились. Переведя дыхание, осторожно выглянули.

Невра скользнула к припаркованной машине, которая стояла чуть в стороне от их дома. Черная, большая, тонированная. Дверь перед ней распахнулась, ее кто-то открыл изнутри, и она юркнула на переднее сиденье. Девочки переглянулись и вместе, слегка пригнувшись направились к машине.

Исмаил сидел за рулем. Невра взмахнула руками и сжала их на груди.

— Я хотел привезти…, — он замолчал, повернулся к ней еще больше, — мороженое, — он сделал паузу, потом продолжил. — Dondurma. С фисташками, ты говорила, что тебе нравится, но очень жарко, не довез бы, — сказал он так, будто оправдывался. — Я просто подумал… вдруг тебе захочется сладкого.

Невра так обрадовалась его словам, и ее взгляд опустился на коробку на его коленях, потом она взглянула на него.

— Ты как мальчишка, — прошептала она, невольно оглянулась на дом.

— А ты как девчонка, которая сбежала из дома, — отозвался Исмаил.

Невра смутилась и отвела взгляд.

— Не знаю, правильно ли это, — она опустила голову, сжала руки на коленях. — Время такое… и Мерт заболел.

Исмаил тут же потянулся к ней, и его рука легла на ее.

— А я едва уговорил тебя встретиться, — тихо произнес он. — И всё равно боюсь, что в следующий раз ты не придёшь.

Она замолчала, сжала его ладонь.

— В больнице…, — спохватился он, — будут нововведения. Совет хочет менять протоколы, — сообщил он. — Я подумал, тебе стоит знать…

Встретив её взгляд, он сбился.

— Прости, — добавил он, — я всё забываю, когда ты рядом.

Невра, опустив голову, улыбнулась.

— Иногда… это даже неплохо, — прошептала она и взглянула в его глаза, не отвела. — Просто не знаю, правильно ли это — встречаться?

— Правильно то, что ты пришла, — сразу же ответил он, и его голос прозвучал чуть громче. — Мне уже легче, увидел тебя, — признался он.

— А я хочу сладкого, — прошептала Невра, выразительно смотря на него.

Глаза Исмаила дрогнули, слегка распахнулись, он смотрел на нее, тяжело дыша, а потом опомнился, взял коробку и протянул ей.

— Сегодня — с розовой водой, — его голос сел.

Невра приняла из его рук коробку и открыла ее: рахат-лукум, посыпанный сахарной пудрой. Она взяла кусочек и поднесла к губам. Она прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом, облизала губы, а потом и кончики пальцев. Их взгляды встретились, и они рассмеялись, а потом вдруг замолчали, смотрели друг на друга.

— Так мы долго будем бояться друг друга? — вырвалось у него.

— А вдруг все это неправильно? — она снова опустила голову, словно ей было стыдно.

— Может как раз правильно, — тихо сказал он, — потому что если ждать «подходящего времени», его никогда не будет.

Невра посмотрела на него, и в ее глазах плескалась тревога.

— Исмаил… — прошептала она, — мы ведь не дети.

— Вот именно, — ответил он, — у нас меньше времени, чем у детей.

Они снова замолчали, вдыхая аромат розовой воды и сахара.

— С кем же она там? — прошептала Умай, не в состоянии разглядеть силуэты в машине.

— Мужчина? — Парла, оперлась об ее плечо.

— Да, — Умай повернулась к ней. — Это точно тайное свидание, — прошептала она, ее глаза блестели.

— Она взрослая, — возразила Парла. — Думаешь ей не до свиданий, — в ее голосе слышалось сомнение.

— Вот и видно, что до, — фыркнула Умай. — Смотри.

Они снова осторожно заглядывали в окна машины, пытались разглядеть. Они не слышали слов, только видели, как они тянули руки друг к другу и тут же отдёргивали…

***

Коридор тянулся длинной белой лентой. Бахар шла медленно, будто ноги ее не слушались.

— Идем, — Ренгин легко коснулась её локтя, ненавязчиво подталкивала вперёд.

— У меня ещё протоколы… — автоматически начала Бахар.

— Протоколы подождут, — мягко перебила её Ренгин. — Сейчас важнее другое, — напомнила она.

Бахар вздохнула, прекрасно понимая, что она была права. Она чуть не забыла о важном… и это было главнее ее собственных переживаний, но также ее беспокоило и другое — она весь день пыталась избежать расспросов Чаглы, и теперь ее словно вели на эшафот в ее палату. Мало того, что Чагла сразу же приподнялась на кровати, села повыше, опираясь на подушки, так еще и Ренгин закрыла дверь, стоило им зайти, они будто отрезали все ходы отступа.

— Вы вовремя, — Чагла отложила книжку на тумбочку. — Скоро принесут результаты.

Бахар на полном автомате взяла карту, открыла планшет, не замечая, что Ренгин с Чаглой переглянулись. Чагла едва заметно кивнула, молча спрашивая, но Ренгин качнула головой. Бахар же словно не замечала их взгляды, она всматривалась в данные.

— Бахар, — Ренгин коснулась ее плеча, — ты сама сделала так, что Чагла сейчас здесь, и что у нее есть надежда, — напомнила она, возвращая ее в реальность.

Бахар отложила планшет и кивнула. Она пыталась не смотреть на Чаглу, и та кивнула, потом похлопала по кровати.

— Иди сюда, моя птичка, иди-иди, — попросила она, не сводя с нее взгляда, хитро прищурилась.

— Пожалуйста, — взмолилась Бахар, — прошу вас, — она взмахнула руками, словно это могло помочь ей закончить разговор. — Давайте просто дождемся результатов, — она опустила руки в карманы, но на кровать к Чагле не села.

— Хорошо, — Чагла кивнула, — хочешь стоя, давай так.

Бахар вспыхнула и взмахнула руками.

— Ну выкладывай, как все было? — Чагла смотрела на нее с улыбкой.

— Что было? — она словно не понимала, что они хотели от нее услышать.

— Не притворяйся, — Ренгин плечом подтолкнула ее, — кольцо на пальце не само собой появилось.

Бахар тут же опустила руку в карман:

— Господи, вы как дети, — буркнула она и замолчала. — Что было, что было, — чуть тише повторила она.

— Мы, — рассмеялась Чагла. — Ты у нас теперь снова невеста. Давай рассказывай, как вы отмотали все назад к моменту предложения. Хочу все знать, — она сложила руки на груди. — Эврен снова встал на колено?

— Чагла! — вспыхнула Бахар.

— Ладно, ладно, — махнула она рукой, — вы же еще не зарегистрировались? Не было же такого: подпиши и кольцо надень?

Ренгин рассмеялась. Бахар замерла, она словно онемела, смотрела то на одну, то на другую.

— Не удивлюсь, — продолжила Чагла, — это же в стиле Эврена.

— Я не собираюсь это обсуждать! — голос Бахар дрожал.

— Хорошо, — протянула Чагла, — тогда скажи, и что дальше? Где жить будете?

— У тебя дом, у него квартира, — продолжила Ренгин, снова подталкивая Бахар плечом.

— С чего вы вообще решили, что мы живем вместе? — рассердилась Бахар.

— Значит, у тебя, — улыбнулась Чагла, не сводя взгляда с подруги.

— Это еще ничего не значит! — щеки Бахар покрыл румянец.

— Значит-значит, — кивнула Чагла, — кольцо говорит, — парировала Чагла, — и спальня теперь у вас общая? Или наш профессор все еще обижен на тебя и спит на диване?

— С вами невозможно! — Бахар прикрыла лицо ладонями.

— Нет, нам просто интересно, — пожала плечами Ренгин, — счастлива ли ты теперь?

— Счастлива? — голос Бахар задрожал, тон стал выше. — Счастлива ли я? — она прошлась по палате. — Счастлива, что дети смотрят на меня так, словно я совершаю преступление?

Чагла и Ренгин переглянулись, но промолчали. Они добились своего, Бахар хотя бы начала говорить.

— Ураз страшнее грозовой тучи, Умай пока еще молчит, Сирен вздыхает, Невра, — тут Бахар не нашлась, что сказать и просто развела руками. — Даже внуки, — она указала в сторону рукой, — они еще не говорят, но смотря так, словно все понимают. Все! Как мне вообще домой показываться, когда Эврен уводит меня в спальню на глазах у всех, и при этом не умеет вести себя тихо и? — она вспыхнула, прижала ладошки к щекам, остановилась около окна и замолчала, вглядывалась в очертания города, — и это я еще к маме не заходила, — закончила она.

— Ну мама Гульчичек тебя точно не осудит, — подала голос Чагла.

Бахар вздрогнула и повернулась к ним.

— Ты имеешь право на любовь, Бахар, — Чагла говорила тихо, спокойно, и дыхание Бахар постепенно успокаивалось.

— Да знаю я! — сорвалось с губ Бахар. — Только я чувствую себя так, будто у меня на лбу написано — она снова выбрала Эврена.

— Но ты же его выбрала, — Ренгин коснулась ее плеча.

— Я, — голос Бахар сорвался. — Господи, — она опустилась на стул, — я не знаю, чего хочу, и Эврен заговорил о ребенке. Он его хочет, а я не знаю, как мне вообще вернуться домой, — призналась она.

— Ты просто боишься, — Чагла хотела встать, но Ренгин подняла руку, останавливая ее, не позволяя ей подняться.

— Страх — это тоже часть выбора, — сказала Ренгин.

Бахар коснулась пальчиками уголков глаз, смахнула выступившие слезы, но губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— С вами просто… невозможно, — прошептала она, и в ее голосе прозвучал и смех, и слезы, и она выдохнула.

— Это ты невероятная, моя птичка, — Чагла протянула руку, и Бахар встала, подошла к ней. — Ты сама дала мне надежду, это твое чудо, Бахар, — Чагла положила ее руку на свой живот.

Дверь в палату приоткрылась, и ассистент занес бланк. Ренгин забрала и передала Бахар. Чагла замерла в ожидании. Бахар взглянула и прикрыла глаза.

— Удвоился, — выдохнула она и открыла глаза.

В глазах Чаглы показались слезы. Ренгин улыбнулась. Бахар просто согнулась, прижалась щекой к животу Чаглы, старалась сильно не давить.

— А вообще, Бахар, я хочу подробностей, — нарушила тишину Чагла, — имею право, я официально беременна, ты не можешь мне отказать.

Бахар даже не пошевелилась, так приятно было лежать, слышать дыхание подруги.

— Мы взрослые люди, угомонись, — подала голос Бахар.

— Взрослые тоже целуются, — не унималась Чагла. — Не будь протоколом на двух ногах!

— Да не знаю я, что вам сказать! — Бахар выпрямилась. — Я не понимаю, что дальше!

— Что у нас: пациент: Эврен, — Чагла приготовила руку и стала загибать пальцы, — жалобы: ревнив, упрям, требует постоянного присутствия.

— Хватит! — Бахар вскочила.

— О, это уже похоже на живую Бахар! — среагировала Ренгин.

— Вы сговорились! — воскликнула она.

— Конечно, — Ренгин подошла к ней ближе, запретив, Чагле даже приподниматься, — давай честно, ты же хочешь быть с ним?

— Хочу, — призналась Бахар, ее плечи опустились, — и боюсь, что не смогу дать ему то, что он хочет, — она замолчала, — а он хочет ребенка.

— Бояться можно вместе, — Чагла поправила подушку, — ты только говори с Эвреном об этом.

Бахар вздрогнула, повернулась к Чагле. Она долго смотрела на нее, и только потом ответила:

— Я только это и делаю, что говорю, говорю, говорю, — призналась она. — Может хватит уже допрашивать меня, — Бахар сложила руки на груди в немой просьбе. — Устроили консилиум и аудит мой жизни, хватит, остановитесь, — попросила она. — Это, — она показала руку с кольцом, — это еще не решение всех проблем, это просто шаг.

— Нет, конечно, — улыбнулась Чагла, — просто он снова начнет бегать за тобой, как привязанный.

Бахар замерла, слова Чаглы напомнили о важном, дорогом, но слова Ренгин заставили ее покачать головой.

— Будет носить тебе подносы с завтраком в спальню, — продолжила Ренгин.

Бахар просто развела руки и посмотрела на них. Ренгин с Чаглой переглянулись.

— Перестаньте, пожалуйста, — попросила Бахар.

— Ты сама перестань прятаться, — мягким тоном произнесла Ренгин.

Бахар взглянула на нее, все еще не позволяя себе даже улыбнуться.

— Между прочим, — брови Чаглы приподнялись, — я отлично себя чувствую, ХГЧ растет, почему ваши лица такие мрачные? Одно чудо у меня внутри, — она положила руки на живот и посмотрела на Бахар, — а второе — у тебя на пальце. Отличная статистика, доктор Бахар.

— Радуемся, дорогая, — Бахар выдавила улыбку, — просто немного устали.

— Интересно, — Чагла погладила свой живот, — кто еще пополнит мою статистику?

Бахар тут же напряглась, Ренгин побледнела.

— А вообще, Бахар, ты несправедлива, лишила меня всех подробностей, я знаю, какой романтичный Эврен, а ты ничего не рассказываешь! — в ее голосе послышалась обида.

Бахар закатила глаза, снова и снова разговор возвращался к ней и Эврену.

— Вы ведете себя, как два подростка, — прошептала Бахар.

— А ты будто не женщина, — Ренгин надула губы, — дай нам вздохнуть с надеждой, что и после сорока можно снова надеть кольцо.

Они рассмеялись, и Бахар смеялась вместе с ними, впервые за день её смех был лёгким, настоящим. Она словно забыла о потерях, жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

— А я немного нервничаю, — призналась Чагла, и Бахар выдохнула, что в этот раз вопрос не касался ее, — справлюсь ли я одна?

— Я растила Парлу одна, — Ренгин присела на стул. — Это возможно, да, не легко, не просто, но возможно.

— Вот у Бахар все по правилам: муж, семья, дети, внуки, теперь вот профессор рядом, — Чагла смотрела на нее с теплотой.

— Чагла, ну хватит, пожалуйста, нет у меня ничего правильного, я боюсь всего до ужаса, хватит, — в этот раз она не шутила.

— Слушайте, знаете, чего бы я хотела? — спросила их Чагла, — чтобы мы все трое с животами были, — тихо произнесла она. — Родили бы вместе, и дети бы наши вместе росли.

Ренгин снова побледнела. Бахар стала серьезной, она вновь замкнулась, взгляд потух.

— Трое беременных? — в ее голосе послышалась некоторая растерянность, — но не всем суждено родить, — закончила она.

В палате воцарилась тишина. Чагла коснулась руки Бахар и сжала ее. Ренгин подошла и обняла ее. Они так и молчали некоторое время, у каждой была своя собственная история, свои собственные страхи, и в этот момент ни одна из них не пыталась держать маску, они просто были рядом, три женщины, которые понимали друг друга без слов…

***

В доме было полно женщин, но кухню оккупировал Эврен. Он резал хлеб слишком ровными, хирургическими движениями. Скатерть на столе сбилась, и он машинально поправил ее, будто бы это тоже был операционный стол.