… это молчание и тишина стали разъедать его изнутри. Страх, что его могут посадить, сменился диким желанием что-нибудь сделать. За окном солнце уже клонилось к зениту, окрашивая Босфор в оранжевый цвет. Одни яхты спешили выйти, чтобы не пропустить закат, а другие возвращались к причалу. Все вокруг них двигалось, а они просто сидели.

Джем вскочил, не в силах больше смотреть, как Юсуф налил себе очередную чашку чая и сделал тост себе и ему. Он отшвырнул тарелку в сторону, и та отлетела, ударилась об стену и упала на пол, разлетелась на осколки. Тост приземлился сверху, упал маслом вниз.

Юсуф поставил чашку на стол, а Джем заметался по квартире, хватал все подряд, что-то клал в рюкзак, что-то отбрасывал в сторону, совершенно не заботясь о том, что все разбрасывал, нарушая привычный порядок в квартире Эврена. Эврена — на его губах появилась усмешка. Все кому-то принадлежало, кроме него, он был лишним, ну что же, он избавит всех от своего присутствия.

— Что ты делаешь? — осторожно спросил Юсуф.

— Собираю вещи и ухожу, — слишком резко ответил Джем.

— Куда? — Юсуф встал со стула.

— Без разницы, — буркнул Джем и бросил в рюкзак зарядку от телефона, наушники, — я не могу больше здесь находиться. Не могу! — он затолкал футболку в рюкзак, не заботясь, что мнет ее. — Эврен молчит, не приезжает, ему все равно! Ни сообщений, ни звонков! Тут тишина как в морге! — закричал Джем, срываясь.

Юсуф обошел стол:

— А ты в морге был? — спросил он.

Джем его словно не слышал:

— Похоже, что они все уже решили, — его взгляд метался, как и он сам, — без меня!

— Никто не гонит тебя, — Юсуф старался говорить спокойно, — мы просто ждем, а ждать всегда тяжело, я знаю.

— Я не хочу, чтобы они решали, как избавиться от меня! — закричал Джем. — Я сам уйду! Не хочу видеть Эврена с его взглядом — я все понимаю! — произнес он с яростью. — А Бахар? Где она? Почему мне никто не говорит, что будет?

Джем распахнул шкаф и сорвал куртку с вешалки. Схватив кроссовки, он уронил один и тут же со всего маха пнул его.

Юсуф успел отклониться, чтобы тот не попал в него, и кроссовок отлетел в окно, но не разбил стекло, ударился и с глухим стуком упал на пол.

— Ты никуда не пойдешь, — тихим голосом произнес Юсуф, — ты не выйдешь отсюда!

Джем остановился, прекратив метаться и собирать вещи. Он замер, а потом повернулся к Юсуфу:

— Ты не сможешь меня остановить! — усмехнулся Джем и повесил рюкзак на левую руку.

— Смогу, — в его голосе прозвучала твердость, — потому что я дал слово Бахар! И потому что, если ты сейчас уйдешь — все кончится.

— Уже кончилось! — взорвался Джем.

— Нет, конец — это когда ты мертв. Тогда ты уже не в силах что-либо исправить, а когда ты жив, дышишь — всегда есть выход! Всегда! А ты хочешь исправить, — Юсуф кивнул, — только ты боишься, что тебя не простят, поэтому и хочешь сбежать. От себя, от людей, от полиции? Бежать всю жизнь хочешь?

Джем бросил рюкзак на пол:

— Я не знаю, как это быть нужным, — в сердцах произнес он. — У тебя тоже нет родителей, но ты им нужен? Почему они выбрали тебя, а не меня? — закричал он.

— У меня есть отец, — он осекся, — биологический отец, и да, ему я не нужен. Это его выбор, и я его принимаю, я не навязываюсь ему, хотя знаю, кто он и где находится, — признался он. — А ты никогда не узнаешь, если уйдешь, — Юсуф держался поближе к двери. — Но если ты останешься, то постепенно, через боль, через молчание — сможешь узнать, они не прогоняли тебя, ты сам убежал.

— Чем тебе помогло это — знать, что есть отец и не обратиться к нему? — Джем растерянно смотрел на него. — Почему не пошел к нему, когда мама умерла?

— Это не гордыня, - пожал плечами Юсуф, — это принятие, понимаешь. Не потому что мне не хотелось бы, а потому что он знает, что я есть, но не выбирает участвовать в моей жизни, и это его право.

Джему стало неловко, он опустил голову, а потом просто сел на пол и обхватил колени руками. Он так четко вспомнил себя и теперь все его поступки выглядели так, словно он навязался Эврену… а может так и было… тогда он тоже бежал, бежал, потому что совершил ошибку и искал защиту у старшего брата, который знал о нем, но не выбирал быть с ним.

— Он не придет, — прошептал Джем, и его бросило в дрожь.

— Придет, и тебе не нужно ломать дверь, которую он откроет, — Юсуф присел на подлокотник дивана. Ты пытаешься бежать, но ждешь, что тебя остановят. Джем, я тебя остановлю. Ты не один.

Джем бросил на него единственный взгляд и снова опустил голову…вновь наступила тишина и тягостное ожидание в молчании…

***

…все молчали, и Эврен вошел в эту тишину ожидания. Все члены семьи Бахар обернулись и посмотрели на него, они явно хотели увидеть ее саму, но никак не его… ну что же … им нужно было привыкать.

Гульчичек сидела на диванчике, нервно сжимая руки, Невра находилась рядом с ней. Сирен что-то смотрела в планшете. Парла держалась рядом с Умай. Ураз нервно дернулся, увидев его, но Эврен, проигнорировав его взгляд, направился прямо к Гульчичек.

— Операция прошла без осложнений, — сообщил он, обращаясь к Гульчичек, — профессор Реха уже в реанимации под наблюдением, профессор Серхат скоро к вам выйдет.

Гульчичек зарыдала, прижав платочек к лицу, Невра начала махать на нее руками. Остальные молчали, словно замешкались на мгновение, не осознавая смысл сказанных им слов.

— Эврен был на операции, — первой в себя пришла Сирен.

Ураз поджал губы, смотрел на него с укором.

— Какое вы имели право? — сорвался Ураз. — Кто вообще звал вас?

— Ураз! — Сирен слегка качнула головой, пытаясь остановить мужа.

— Сирен, — Эврен повернулся к ней, — пожалуйста, — он не обращал внимания на Ураза и на его гневные взгляды, — Умай, — он посмотрел на дочь Бахар.

— Ищите их поддержку, — повысил голос Ураз. — Вы не наша семья!

— Ураз! — одновременно произнесли Сирен и Умай.

— Палата номер 357, третий этаж, левый блок, — спокойно продолжил Эврен, — там Чагла. Бахар пока занята, кто-то должен побыть с ней, она уже приходит в себя после наркоза.

— Что с ней? — воскликнула Умай и вскочила с дивана.

Парла последовала следом за ней, став невольной тенью своей сводной сестры.

— Что с Чаглой? — шепотом спросила Сирен.

— Потом, — коротко бросил Эврен, — пожалуйста, я тут побуду. Потом вас сменю.

— Вы не наш родственник, — Ураз подошел ближе. — Идите домой к своей Наз, там ваша семья!

Сирен и Умай замерли. Парла испуганно посмотрела на Ураза. Невра бросила взгляд, но от Гульчичек не отошла, она подала ей воды увидев, как вся краска сошла с ее лица.

Эврен полностью игнорировал Ураза, обернулся к Гульчичек. Он нахмурился. увидев ее вид, и сразу же направился к ней.

— Ай, — стакан выпал из рук Гульчичек, и она схватилась за сердце.

Все тут же кинулись к ней, столпились около нее.

— Бабушка, — закричала Умай.

— Бабушка, что с тобой? — растерялся Ураз.

— Все назад, — воскликнул Эврен и встал перед ней на колени, сжав ее запястье, проверил пульс. — Все отойдите, дайте воздуха, дышите, госпожа Гульчичек, просто дышите, с вашим мужем все в порядке, давайте и вы успокоитесь, чтобы не оказаться с ним рядом в палате.

Он говорил твердым голосом, и она посмотрела на него, все еще держась за сердце, начала дышать вместе с ним.

— Все хорошо, — он практически улыбнулся. — Это просто перенапряжение, — он не отпускал ее запястье. — Ваш муж в порядке, вы тоже.

— Спасибо, Эврен, — выдохнула Гульчичек.

Она все еще была бледной, но дыхание выровнялось. Сирен отвела Ураз к стене, она готова была его ударить, а он все еще пытался ей противоречить:

— Он живет с Наз, зачем он тут? — возмутился Ураз.

— Я здесь, не потому что член вашей семьи, а потому что меня попросила Бахар, потому что она бы поступила точно также, - он взял стакан с водой из рук Умай и подал его Гульчичек, и только после этого встал с колен, – потому что я сам хочу быть здесь, с вами. Умай, Сирен, — напомнил он, — Чагла — не хочу, чтобы она была одна, когда проснется, — он замолчал, а потом добавил, — и Бахар не хотела бы.

Больше он ничего не сказал. Эврен отошел к окну и встал там, сунув руки в карманы. Он стоял чуть в стороне, но все были словно на ладони, он мог в любой момент вмешаться.

Ураз, сжав кулаки, пыхтел у стены напротив, его губы побелели от гнева, но он больше не предпринимал попыток выпроводить его. Сирен вместе с Умай и Парлой ушли к Чагле, но предварительно они обняли Гульчичек, расцеловав ее в обе щеки. Невра скромно сложила руки на коленях, наблюдала за всем этим. Эврен увидел грусть в ее глазах, а также отметил насколько она изменилась. Эта женщина, которая так сильно повлияла на его собственную жизнь, ведь если бы не она, он бы не оказался в детском доме...

***

…Бахар словно забыла о доме, о родных, обо всем на свете. Ее мир сузился до одной единственной клетки. В лаборатории эмбриологии слышалось слабое гудение техники. Они вместе с эмбриологом стояли около инкубатора, подсвеченного мягким светом, смотрели на него с микроскопической надеждой.

На Бахар была надета стерильная форма. Она стояла чуть позади эмбриолога, не мешая ему, старалась дышать тише. Она следила за тем, как он смотрел в микроскоп, затем его взгляд перемещался на монитор, возвращался обратно.

Бахар понимала, что она могла бы уйти, что это не ее зона ответственности, но она не могла себе позволить этого. Она хотела увидеть своими собственными глазами эту жизнь. Она даже не позволяла себе ни на миг усомниться, что у них не получилось.

— Температура? — не выдержав, шепотом спросила она.

— 37, — ответил эмбриолог, не отводя взгляда от монитора. — Среда, близкая к естественной. PH — стабильный.

Бахар невольно сделала шаг вперед. Опустив руки в карманы халата, она не могла сдержать дрожь в пальцах. Она смотрела на монитор, не моргая, и вот теперь, выпустив воздух, затаила дыхание, пока на экране не показалась точка.

— Она живая, — выдохнул эмбриолог, после паузы продолжил, — делится, — теперь в его голосе послышалось торжество, — сто двадцать восемь клеток, началось. Фаза расширенной бластоциты. Она стабильна!

Бахар сделала вдох полной грудью, закрыв на мгновение глаза, ее веки подрагивали, это было даже не облегчение — это была та самая надежда, в которую страшно было поверить.

— Она выбрала жизнь, — едва слышно прошептала Бахар.

Эмбриолог обернулся и посмотрел на нее с уважением. Это был взгляд не врача, а человека, который пережил чудо, который своими собственными руками прикоснулся к этой магии.

— Завтра перенос, — прошептал он. — Если все сохранится, мы попытаемся.

— У нее уже есть имя, — по ее щеке скатилась слезинка, — но она еще его не знает. Только держись, я с тобой.

Эмбриолог снова повернулся к монитору, и они вместе смотрели на мерцающее, пульсирующее ядро. Бахар понимала, что он мог сказать, что это просто клетки, но она знала, что там уже кто-то был… тот, кто настойчиво хватался за жизнь…

***

…настойчивость — была самой яркой чертой Чаглы. Всегда сильная, активная, веселая… сейчас она была на себя не похожа. Слегка растерянная, бледная, она лежала на кровати с закрытыми глазами, прижав руки к животу. Стоило Сирен, Умай и Парле зайти в палату, она сразу же открыла глаза и посмотрела — кто пришел. Она явно ждала не их, поэтому снова прикрыла веки.

Умай пододвинула кресло поближе к кровати. Парла отошла к окну и включила телефон. Сирен взяла медицинскую карту и стала внимательно читать. Ее пальцы подрагивали, когда она переворачивала страницы.

— Ты как, — тихо спросила Умай. — Воды хочешь?

— Пока не нужно, — вмешалась Сирен, закрывая карту, — лучше смочить губы. Через часа два можно воду маленькими глотками. Как ты? — теперь спросила Сирен.

Чагла сфокусировала взгляд на ней и увидела, что в руках у Сирен.

— Голова немного кружится, — прошептала Чагла, наблюдая, как Сирен положила ее карту на столик.

— Это наркоз, — Сирен смотрела на нее с некоторой настороженностью.

— Что-то серьезное, — забеспокоилась Умай. — Что за операция и где вообще мама?

— Я тоже хочу увидеть твою маму, — Чагла облизала сухие губы. — Когда она придет? Почему ее нет так долго?

Умай обернулась к Сирен, но та уже смачивала салфетку водой. Она подала ее Умай, и она промокнула губы Чагле.

— Мы все вместе подождем Бахар, — шепотом произнесла Сирен и пододвинула второе кресло. — Она обязательно придет, — она постаралась улыбнуться.

Она села рядом с Умай. Парла подняла взгляд от телефона, посмотрела на них, и снова уткнулась в телефон.

— Ты что беременна? — тихо спросила Умай.

Чагла всхлипнула и прикусила губу, чтобы не расплакаться. Сирен взглянула на Умай, качнула головой, пытаясь глазами заставить ее молчать, сжала руку Чаглы. Услышав вопрос Умай, Парла сразу же убрала телефон и подошла поближе.

— Была, — призналась Чагла. — Надеюсь, — продолжила она.

— Это как? — удивилась Парла, смотря на Сирен, которая опустила голову, пряча взгляд.

Теперь Сирен выразительно посмотрела на Парлу, прося ее молчать. Чагла снова прикрыла глаза, не убирая рук с живота. Умай повернулась к Сирен и пыталась спросить ее одними глазами, Сирен ей отвечала также, моля просто пока молчать.

— Ты не одна, — прошептала Умай, когда их разговор одними глазами был закончен, хоть ее любопытство не было удовлетворено.

— Мы твоя семья, — кивнула Сирен, хоть Чагла этого и не видела.

— Мы все рядом, — закончила Парла, пожав плечами, она действительно пока ничего не понимала, как и Умай, но пыталась ее поддержать.

— Спасибо, — также тихо ответила Чагла. — Пусть поскорее придет Бахар, — в ее голосе слышалась мольба.

Умай наклонилась и погладила ее волосы. Она понимала, что Толгу не вернуть, как и ее отца… и если Чагла потеряла ребенка – это будет двойной удар для нее…

Да, это была совсем не та Чагла, которую они знали. Сейчас перед ними лежала женщина, которая словно поставила жизнь на паузу. Она просто словно замерла в немом ожидании. Только одна Бахар могла дать ей надежду. Могла сказать ей всего одно слово, которое позволило бы ей двигаться дальше. Ей достаточно было бы простого «да». Это понимала Сирен, но девочки даже не могли догадаться, что сейчас

творилось в душе Чаглы.

Парла крутила волосы на пальце, но телефон не доставала. Умай прижала ладонь к щеке Чаглы, и лишь Сирен пыталась осознать, что вообще совершила Бахар, и что она в данный момент делала… она прекрасно понимала Чаглу, ведь она сама теперь прислушивалась к каждому шороху за дверью, в надежде услышать знакомый звук ее шагов…

***

Звук ее шагов отскакивал от стен коридора. Она привыкла ходить по этажам, последнее время это ее успокаивало. Особенно после смерти Тимура. Ренгин даже не могла дать оценку — почему она это делала. Может быть ей хотелось бы, чтобы Тимур вышел из-за угла, может быть невольно просто ждала, что он появится из ниоткуда.

Она прекрасно понимала, что этого никогда не случится, но все равно продолжала бродить, вспоминая их встречи, разговоры, ведь вся их жизнь прошла в этой больнице, сначала они скрывали свои отношения, потому что Тимур был женат на Бахар, а потом и скрывать уже было нечего, все стало совершенно не понятным, ни для нее, ни для него, словно все закончилось с его разводом с Бахар… а теперь Серхат.

Ее шаг сбился, она судорожно сглотнула. Что она вообще себе позволила? Она никогда не вела себя так, это было совершенно не похоже на нее, скорее какое-то наваждение… вот как сейчас… она сначала увидела, как он выходил из-за угла, потом уже услышала его тяжелые шаги, словно он что-то сдерживал внутри себя… а он сдерживал. Теперь она точно это могла сказать.

Она готова была вжаться в стену, только бы он ее не заметил… но он заметил. Их взгляды встретились, и оба замерли на расстоянии нескольких шагов.

— Добрый вечер, — поздоровался он коротко и отвел взгляд, сунул руки в карманы.

— Уже вечер, — она кашлянула, не понимая, почему ее голос сел, она опустила взгляд вниз.

— Я просто шел посмотреть пациента, профессора Реху, — пояснил он и зачем-то проверил пуговицу на рубашке.

— Я тоже шла к нему, — она старалась говорить ровным голосом, почувствовала, как ее ладони стали влажными.

Они замолчали, не зная, как продолжить разговор. Ренгин поправила волосы, и не зная, куда деть руки, опустила их в карманы халаты. Серхат смотрел то в одну сторону, то в другую, не решаясь ни пройти мимо, ни продолжить разговор дальше.

Может быть они так бы и стояли долго, если бы на них чуть не налетела Бахар, стоило двери только распахнуться. Она чуть не столкнулась с ними, резко затормозила, остановившись в пол шага от них.

— Что? — бросила она одно слово, осматривая обоих.

Она тут же обернулась на дверь палаты Рехи, ведь они оба стояли около нее. В ее глазах бился всего один вопрос.

— Все в порядке? — она будто бы торопила их ответить, а у нее словно не было времени на тактичность.

— Просто пересеклись, — пожал плечами Серхат. – Шел к профессору.

— Совпадение, — почти одновременно с ним произнесла Ренгин. – Я тоже, - она качнула головой.

Бахар посмотрела сначала на Ренгин, потом на Серхата. Ее губы слегка дрогнули, но она сдержалась.

— Профессор Серхат, раз вы идете к Рехе, тогда я к Чагле, — выпалила она.

Серхат кивнул и сразу же тронулся с места, словно до этого не смел или не мог. Бахар лишь взглянула на Ренгин, поспешила в другую сторону, но остановилась около двери, ведущей на лестницу, обернулась.

— Ты в порядке? — спросила она, открывая дверь.

— Да, — слишком быстро ответила Ренгин. — А ты? Чагла?

Бахар лишь качнула головой, и тут же скрылась за дверью. Ренгин выдохнула, прижала руки к пылающим щекам. Она резко развернулась и направилась в другую сторону… подальше от палаты Рехи и его лечащего врача…

***

— Если он врач, то это не значит, что я должен его ждать! — снова Джема охватила злость, и он пнул свой рюкзак.

Юсуф посмотрел на него, но ничего не сказал. Действительно, они ждали уже очень долго, практически сутки ни звонков, ни сообщений, словно все забыли о них.

— Ну и каково тебе? — Джем с вызовом смотрел на Юсуфа, — когда тебя забывают, не помнят? Ненавижу, — с горечью произнес он сквозь зубы.

— Что или кого? — раздался голос Эврена, открывшего дверь квартиры.

Он не проходил дальше, так и стоял у порога, смотрел прямо Джему в глаза…