— Бахар, куда мы бежим? — Эврен догнал ее около лифта.

— Чагла в приемном, — она тяжело дышала, прижав руку к груди, нажимала кнопку.

— Что случилось? — он убрал ее руку с кнопки и сжал в своей ладони.

— Нет, — ее взгляд метался, а он никак не мог успокоить ее, не мог установить с ней контакт, как раньше, больше не получалось.

Она снова сорвалась с места, бросилась к эскалатору. Бахар перепрыгивала через две ступеньки, спеша побыстрее оказаться там, где была ее подруга. Эврен не отставал, ее волнение передалось и ему.

— Бахар, ты меня пугаешь, — почти кричал он на ходу в ее спину, спускался вниз, тоже перепрыгивал через ступеньки.

А она словно не слышала, пульс бился в ушах, она не могла даже думать.

— Что? — выдохнула она, выхватив карту из рук Ферди.

Дорук уже подключал датчики. Он искоса посмотрел на Эврена. Ферди уже подал халат Эврену, и тот накинул его на плечи. Ферди подал перчатки Бахар, но она сунула ему карту Чаглы в руки и повернулась к ней.

— Пациентка, 44 года, — начал Дорук.

— Прекрати, — перебила его Бахар, она уже бегло осмотрела подругу. — Что случилось, Чагла? — ее руки опустились на ее плечи.

Ее губы затряслись, руками она прикрывала живот, словно оберегала самое важное в своей жизни.

— Не знаю…, — прошептала она, — жжет внизу, слева, тупая боль, слабость, и кровь, не месячные. Я сбилась, - она посмотрела на Бахар, — сколько прошло дней после катастрофы? — спросила она.

Бахар побледнела. Эврен вздрогнул.

— Когда была овуляция? Ты же отслеживала? — спросила Бахар, наблюдая, как Эврен нащупал ее пульс, сверился с показаниями на мониторах.

— Да, — кивнула она, боясь даже пошевелиться на кушетке. — Сколько прошло дней? – снова задала она вопрос.

Бахар взглянула на Эврена — словно задавала вопрос — когда ты принес часы Тимура:

— Пять, может шесть, — он тряхнул головой, не в силах сосчитать, — я потерялся в днях, — признался он, — когда готовил операцию Альи.

— Пять, — кивнула Бахар и повернулась к Чагле.

— Мы с ним, — глаза Чаглы наполнились слезами, — перед… я помню… овуляция была.

— Тише, — Бахар наклонилась к ней, прижавшись, почувствовала, как та дрожит, — сейчас поедем на УЗИ, слышишь меня, немедленно. Дорук, кровь на ХГЧ, — распорядилась она, выпрямляясь.

— Дорук тоже врач, — напомнил Эврен, и тут же встретил его возмущенный взгляд. — Ты врач, Дорук, ты больше не ассистент!

— Нашли место и время спорить, — рассердилась Бахар.

— Он не твой ассистент, — не унимался Эврен, ему надоело, что тот постоянно находился рядом с ней, и понимая, что сейчас был не самый лучший момент, больше не мог сдерживаться. — У него есть свои пациенты!

— Я возьму кровь, — Дорук протянул руку, и Ферди тут же подал ему все необходимое.

— Отдает в поясницу, — пока Дорук брал кровь, а Эврен смотрел исподлобья, Чагла продолжала, — земля словно уходит из-под ног, вчера еще почувствовала.

Бахар прижалась к ее щеке, гладила по ее волосам.

— Это не психосоматика, я знаю, Бахар, — она всхлипнула, — там что-то живое, понимаешь?

— Все может быть, — прошептала Бахар практически ей на ухо.

— Это мой последний шанс, Бахар, нет больше яйцеклеток и возраст, — Чагла вцепилась в ее плечи, убрав руки с живота, — только ты, никто больше ничего не сможет сделать. Это же не внематочная, Бахар? — ее голос стал громче.

И повисла тишина. Эврен резко дернулся в сторону, словно его ударили. Бахар замерла, не шевелясь, стояла над Чаглой, наклонившись. Ферди выпучил глаза. Дорук побледнел. Где-то за пределами тонкой ткани, ограждающей Чаглу и врачей от других поступивших, продолжалась жизнь, а тут словно образовался вакуум.

— Давайте без драм, — Бахар медленно выпрямилась, ее взгляд стал спокойным, движения уверенными, всего одно слово, и она собрала всю свою волю в кулак, отбросив все эмоции, подала знак рукой.

Ферди тут же подкатил аппарат УЗИ. Эврен отступил в сторону. Его дыхание стало тяжелым, взгляд напряженным, на лбу выступила испарина… он будто бы снова проживал этот момент… только на месте Бахар находилась Чагла. А вот сама Бахар собрала волосы и закрепила их карандашом, улыбнулась подруге, но взгляд оставался ровным… не пустым, не отстраненным, живым и немного загадочным.

Такого ее взгляда он еще не замечал, словно в этот самый момент Бахар отключилась от всего, кроме своей пациентки. Это уже даже была не ее подруга. Это был медицинский случай, который ей нужно было решать.

— Значит, шесть дней, — прошептала Чагла, поворачиваясь к монитору, но Бахар взглянула на Эврена, и тот встал, закрывая его от нее, - во время овуляции, я уверена, — Чагла смотрела на Эврена.

Бахар продолжала исследование. Дорук и Ферди стояли позади нее. Эврен перед ней. Чагла нервно смотрела то на Бахар, то на Эврена, но никто из них ничего не говорил.

— Выйдите все, — вдруг распорядилась Бахар, немного откатившись от кушетки.

—Что? — Чагла попыталась встать, но Эврен уложил ее обратно.

— Я сделаю другое УЗИ, спокойно, — попросила ее Бахар, — мне нужно другое УЗИ.

— Что ты увидела? — требовала ответа Чагла, сжимая руками простынь. — Что?

— Рано, — бросила всего одно слово Бахар, — Эврен?! — она посмотрела на него с вопросом.

Он словно врос в пол, не в силах пошевелиться. Он пытался поймать ее взгляд, пытался хоть как-то уловить ее эмоцию, но ничего не мог прочитать… она действительно стала врачом, настоящим врачом, который не позволял читать ее лицо, пока она сама этого не захочет. Эврен с трудом сделал шаг, и они вместе с Доруком и Ферди вышли за шторку.

— Бахар, — Чагла с тревогой смотрела на нее.

— Матка пустая, — прошептала Бахар, — мне нужно посмотреть эндометрий. Подожди, — попросила она.

Чагла откинулась на подушку. Она кусала губы, а слезы катились по ее щекам. В ушах звучали слова Бахар — матка пустая.

Услышав это, Эврен сжал кулаки. Он готов был разнести все приемное отделение, но стоял около шторки, слегка расставив ноги и смотрел прямо, словно мог увидеть, словно мог прочитать Бахар.

— Эндометрий утолщен, — услышал он тихий голос Бахар, — как перед имплантацией.

Ровный, тихий голос, он должен бы успокаивать, но нет, внутри него начиналась настоящая буря. Они потеряли своего ребенка, они не поговорили ни о нем, ни об утрате… все произошло слишком быстро… а теперь Чагла, как живое напоминание упущенного.

— В левой трубе есть жидкость, — он с трудом разобрал слова, и следующие заставили его взяться за стойку, — небольшое образование около 0,7 см.

Эврен закрыл глаза. Все повторялось. Он испытал такую боль. Все внутри него сжалось, дыхание сперло… Он смотрел на шторку, как она там. Как Бахар все это проживала? Ему хотелось отодвинуть ткань, зайти, прижать ее к себе крепко-крепко, гладить ее волосы, хотел быть рядом, но просто стоял, с трудом делая вдох и выдох… а она действовала, у нее не было возможности прерваться. Бахар продолжила исследование.

— Что? — голос Чаглы стал глухим, словно вся жизнь ушла с этим ее вопросом.

Эврен уперся лбом в стойку. Он был таким напряженным, пытался услышать вердикт Бахар… он уже знал его, но не понимал, почему она не озвучивает… даже Чагла поняла, а Бахар молчала… почему? Эврен закрыл глаза и судорожно сглотнул.

— Это может быть… ранняя бластоциста, — Бахар начала говорить, но совсем не то, что ожидал Эврен, не то, что предполагала Чагла. — Возможно, еще не имплантировалась, но она есть. Я знаю, что это звучит безумно, но если мы сейчас войдем — у нас есть возможность, всего несколько часов, — она замолчала.

Эврен задержал дыхание, сердце билось так громко, отдавая шумом в ушах, он поддался вперед, ловя каждое ее слово.

— Я могу попробовать, — голос Бахар заставил его открыть глаза.

Он не верил в то, что слышал, но в глазах застыли слезы, и он улыбнулся. В этом была вся Бахар… она пыталась находить шанс там, где казалось все безнадежным… она не опускала руки… она пробовала… пусть и не стандартным методом… как и он сам, но он был рад, что в этот момент был рядом, проживал его вместе с ней.

— Дорук, — голос Бахар стал уверенней, — готовьте операционную, найдите мне репродуктолога и эмбриолога, срочно!

— Даже если эксперимент, я готова, — Чагла ухватилась за эту возможность, потому что Бахар не отказалась.

— Будет лапароскопия, я промою трубу, если мы увидим ее, то буду действовать по протоколу инкубации, мы попробуем ее культивировать, — Бахар встала.

Эврен это понял по звуку колесиков по полу.

— Это неофициально, не по учебнику, это единственный шанс, Чагла. Твой и его.

— Я доверяю себя тебе, — Эврен улыбнулся, он бы тоже с удовольствием доверил себя Бахар… доверит… обязательно доверит, шаг за шагом, напомнил он себе. — Действуй.

С этим разрешением Чаглы — действуй, все закрутилось. Дорук убежал в одну строну, Ферди в другую. Чаглу покатили к лифту, а Эврен не отставал от Бахар. Он словно приклеился к ней, стал ее тенью. Она боролась за жизнь там, где другой бы уже отступил и опустил руки, а она верила и говорила жизни – да, в этом и была вся Бахар.

— Эврен, — она наконец-то обратила на него внимание, положив руку на его локоть.

— Бахар, — она не смотрела в его глаза, куда угодно, избегая его глаз.

— Дальше я сама, — произнесла она, и ее рука соскользнула с его локтя. — Реха, Джем, - напомнила она.

— За Реху не беспокойся, — подхватил он, — я проконтролирую, буду рядом. Серхат – хороший врач.

— Джем, — она вздрогнула, ее взгляд скользил по стенам коридора.

— Я поговорю с Ренгин, — он сжал ее холодную ладонь.

- Его ноутбук в моем кабинете, на шкафу, Юсуф его туда положил, — она почти отвернулась. — Да, Юсуф у тебя в квартире вместе с Джемом. Эврен, дел только не натвори, — и вот тут она встретилась с его взглядом. — Он твой брат, твоя ответственность, — прошептала она. — Это наши родные, такие, какие есть.

— Бахар, — он нахмурился, — то есть видео, Наз, — до него наконец-то стало что-то доходить.

— Эврен, — она на мгновение прижалась лбом к его плечу и тут же выпрямилась, — какая Наз, это такая мелочь по сравнению с тем, что он сделал, — она легонько стукнула его по плечу. — Наз, — ее голос изменился, она смотрела прямо в его глаза, словно пыталась прочитать, понять.

— Бахар, ничего нет и не было, — Эврен тонул в этом голубом омуте, но плен ее глаз изменился, стоило ей вспомнить Наз и его с ней.

— Не сейчас, — коротко бросила она, в мгновение став доктором Бахар, той, к которой ему приходилось привыкать, которую не терпелось узнать, познать, стать частью ее жизни. — Чагла, — она повернулась и зашла в оперблок.

Эврен стоял на месте, все еще ощущая аромат ее парфюма, тепло ее рук, тепло кожи на своем плече, куда на секунду она склонила голову. Она была рядом, но пока не с ним, но все равно тепло разрасталось в его груди. Невольно, этими маленькими жестами, она словно давала ему надежду, словно позволяла верить, что все еще можно было изменить… или совсем не нужно было ничего менять… им просто нужно было начать двигаться дальше, только уже по-новому.

Чагла. Ребенок. Он вздохнул и пошел по коридору…они не поговорили, словно и не существовало его вовсе… Эврен обернулся. Там в операционной, Бахар один на один боролась за жизнь. Не сейчас, всплыла ее фраза… если не сейчас…то когда?...

***

…об этом потом, сейчас ему нужно было поговорить с Ренгин, а затем — поспешить к родным Бахар, к ее близким. Он будет рядом с ними, пока Реху будут оперировать, он дал ей слово. Он хотел бы задержаться, чтобы посмотреть, чтобы увидеть все своими глазами, но данное обещание заставляло его удаляться от ее операционной.

Эврен не успел уйти с этажа оперблока, сама Ренгин шла навстречу к нему, рядом с ней семенила Аху, а позади них – Ферди. Ренгин не просто шла, она явно спешила, ее напряженный взгляд не сулил ничего хорошего.

— Что вы творите, Эврен? — она налетела на него сразу. — Адем Юрдакул только покинул больницу, мы еще под контролем совета, а вы снова нарушаете все протоколы? — она хотела обойти его, но Эврен выставил руки, не пропуская ее к операционной Бахар:

— Там Чагла, Ренгин, Бахар знает, что делает, доверься ей, — он встал стеной перед ней. — Нет, Ренгин. Нет! Нельзя, времени нет, не останавливай операцию, — просил он. — Нет, у них должен быть шанс!

Ренгин обернулась, взглянув на Аху и Ферди, снова посмотрела на Эврена и наклонилась к нему:

— Как вы это занесете в протокол? — прошептала она. — Как вы обоснуете ход операции? Там, в операционной репродуктолог и эмбриолог, - напомнила она.

— Подготовка к ЭКО, — прошептал Эврен, — ты сама знаешь процедуру. Бахар осуществляет забор яйцеклетки.

Ренгин выставила руки в немом вопросе:

— Яйцеклетки? — шепотом спросила она. — Или…?

— Послушай, — Эврен старался справиться с дыханием. — Она борется.

Ренгин прикрыла глаза на мгновение:

— Как всегда, — она покачала головой, — вы совершаете, а я за вас отвечаю, — она хотела обойти его, но он, не позволяя, сжал ее локоток.

Аху и Ферди стояли чуть позади, словно ждали команды Ренгин. Они чуть ли не вытянули шеи, чтобы услышать, но Эврен и Ренгин говорили очень тихо. А потом, они вместе повернулись и пошли.

— Просто посмотрим, — предложил Эврен, и они вместе зашли в соседнюю комнату для наблюдений.

Свет в ней был приглушен, а за стеклом Бахар уже приступила к операции. Эврен подошел к окну, сердце нервно билось в груди рваным ритмом. Она там, она была крайне сосредоточена, она даже не предполагала, что за ней наблюдали.

— Чагла, Толга, мы должны попробовать, — прошептал Эврен.

Ренгин села на стул, отказываясь на это смотреть. Она все думала и не могла найти решения, как обосновать все, что происходило в операционной.

— Что дальше, Эврен? Что вы будете делать? Бахар зашла туда без плана, — она смотрела на его спину, видела, как были напряжены его плечи.

— У нее есть свой собственный план, — очень быстро ответил Эврен, вглядываясь за стекло.

— Это безумие, — прошептала Ренгин и закрыла лицо руками, немного наклонилась вперед.

Она понимала, что не могла остановить операцию, потому что там была Чагла… но она не знала, как все это представить совету, если у нее запросят документы, просто не понимала.

— Лапароскопический доступ к левой трубе, — произнес Эврен, — это будет в операционном журнале. Извлечение прозрачной жидкости, — продолжил он и добавил после паузы, — ампулярной ее части.

Ренгин практически мысленно застонала:

— Такого еще не делали, — прошептала она, — это все теория.

— Но это не значит, что нельзя, — парировал Эврен, он прижался лбом к стеклу, задержал дыхание, по его телу пробегала дрожь, пальцы побелели от напряжения.

Ренгин хотела бы встать, но она боялась даже смотреть на это. Ей достаточно было видеть Эврена, его напряжение, его воодушевление и его беспрекословную веру в действия Бахар.

— Ты послушай, — прошептал он и включил звук из операционной. — Это грань возможного!

— Ты ещё не выбрала, куда прижиться, — раздался спокойный голос Бахар. — Позволь мне дать тебе шанс обрести дом.

Ренгин уставилась на спину Эврена. Она давно его таким не видела — он был полностью поглощен происходящим за стеклом. Эти двое творили что-то невероятное, действительно за гранью возможного. Она закрыла глаза.

— Выделено микроскопическое каплевидное образование с подозрением на раннюю бластоцисту, — услышала Ренгин голос врача-эмбриолога.

— Это невероятно, — мужской голос явно принадлежал врачу-репродуктологу. — Она еще не прикрепилась, но если выживет в этой среде до завтра, мы можем попробовать подсадку.

— Это не эмбрион, — голос Бахар был сдержанным, никаких эмоций, ни радости, ни тревоги, простая констатация фактов, — это шанс для Чаглы и Толги.

— Передано в культивированную среду, — голос врача эмбриолога заставил Ренгин открыть глаза.

Эврен улыбнулся со слезами на глазах. У нее получилось, он отключил звук и повернулся к Ренгин.

— Это еще ничего не значит, Эврен, — голос Ренгин дрожал, она указывала в сторону операционной.

— УЗИ показало трубную аномалию, лапароскопия — забор жидкости, — его глаза, хоть и покраснели от слез, блестели от восторга, что только что совершила Бахар на грани невозможного с возможным, — бластоциста выделена. Дальше инкубация и перенос, как при стандартном ЭКО. Это не мистика, Ренгин, это инновационная техника для сложных пациенток.

— А если замрет? Вы думали об этом? Если деление вообще не начнется? — спросила Ренгин.

Эврен отошел от стекла и сел с ней рядом:

— Узнаем завтра, — он все еще тяжело дышал. — Не будем делать прогнозы. Знаешь, по крайней мере, мы попробовали.

Они сидели перед стеклом, где уже убирали все инструменты, Чаглу вывезли, Бахар не было уже видно. Эврен понимал, почему она попросила его быть рядом с ее родными, потому что сейчас она отправилась вместе с эмбриологом и репродуктологом наблюдать. Она будет продолжать бороться за жизнь, у которой появился крохотный шанс.

Ренгин нужно было переключиться, иначе от всех этих мыслей, у нее начала пухнуть голова, а ноги просто не держали.

— Бахар с тобой говорила? — Ренгин выдохнула и выпрямилась.

Она не остановила операцию, хоть и планировала это сделать… не смогла. Она не могла так поступить ни с Чаглой, ни с самой Бахар.

— О чем? — Эврен даже не сразу понял.

Мыслями он был в том самом дне, пять месяцев назад, когда сама Ренгин вынесла им вердикт – «внематочная» и предложила один единственный вариант. Был ли у них шанс, была ли у них такая возможность? Были ли они оба готовы пройти все то, на что решилась Чагла, даже не думая.

Рука Ренгин коснулась его плеча на мгновение:

— Это не ваш вариант, — спокойно произнесла она. — Уже произошло прикрепление, ты же понимаешь это, не получилось бы.

Взгляд Эврена стал жестким. Он не хотел это обсуждать ни с кем. Они с Бахар даже не поговорили, а все, что сказал Толга было совсем не тем, что ему хотелось бы услышать в тот момент.

— Что сделал Джем? — напрямую спросил он, мгновенно переключая тему, вытер испарину со лба.

Да, его сердце все еще рвано билось, и в груди щемило, дыхание еще не выровнялось, но он не был готов говорить об их с Бахар ребенке и их утрате с кем-то другим, кроме Бахар.

Ренгин молча смотрела на него.

— Бахар сказала, что мне нужно поговорить с тобой о Джеме, — напомнил Эврен. — Что он сделал помимо видео с Наз?

Ренгин зажала рот руками, еще и видео с поцелуем сделал Джем, запустил в общий чат врачей. Она всматривалась в его глаза, слегка хмурясь:

— Джем получил доступ к системе видеонаблюдения, — она старалась говорить без эмоций. — Он скачал видео из операционной Бахар, когда зашел ты, когда ворвался Серхат, — она выдохнула, стараясь не реагировать на имя того, кого недавно целовала и не только. — Он выложил все в сеть. Он думал, что подставит Бахар, — она остановилась на мгновение и только потом продолжила, — но под удар попал ты, открытие твоего отделения и к нам прислали Адема Юрдакула.

Эврен не сразу понял, что сказала Ренгин. Он смотрел на нее, и ее слова медленно доходили до его осознания.

— Что? — его голос сел, когда он все понял.

— Он нарушил этику. Влез в внутреннюю сеть. Скачал видео с нашего сервера и слил его, — Ренгин перевела взгляд, — это уголовная ответственность, Эврен. Это не просто правонарушение.

Эврен сжал кулаки:

— Зачем? — сорвалось всего одно слово сквозь его стиснутые зубы.

— Хотел видимо разорвать вашу связь с Бахар, — она покачала головой. — Что в его голове, — она развела руки.

Эврен встал, он отошел к стеклу, смотрел на уже пустую операционную, которую мыли и возможно готовили для следующего пациента. Он слегка вздрагивал, словно стоять на месте ему было очень тяжело, словно он уже спешил туда, где был Джем, ему не терпелось встряхнуть его… ему хотелось даже ударить… ему хотелось накричать на него, но он просто стоял, понимая, что не мог сделать это именно сейчас. Бахар, Наз, видео… уголовная ответственность.

— Может испугался, — предположила Ренгин.

— Я привел его в свой дом, он сам меня нашел, он просил меня позаботиться о нем, — Эврен не мог даже посмотреть ей в глаза. — Он мой брат, но я даже не знаю, как быть.

Впервые он был настолько ошарашен поступком Джем, его предательством за спиной… что даже крик был бесполезен.

— Ты должен с ним поговорить. Совет ждёт отчёта, — продолжила она. — Будут последствия, Эврен, несмотря на то, что он твой брат. Вы оба должны быть готовы.

Эврен медленно повернулся к ней — это наши близкие, мы за них отвечаем. Вспомнились слова Бахар. Он и не отказывался, но сейчас он просто не знал, что ему делать.

— И что потом? — спросил он, в его голосе послышалась некоторая растерянность.

Ренгин встала. Теперь она могла уже подойти к стеклу, там уже не было Чаглы, не было Бахар.

— Ты никогда не чувствовал, что твой близкий становится как будто чужим? — спросила она.

Эврен смотрел на нее в замешательстве.

— Только Джем — не чужой. Он слабый. Он не понял, что ты для него — точка опоры, — она покачала головой, — а ты — что он чего-то боится. В какой-то степени — он как маленький, словно ребенок, Эврен. Так ведут себя дети, когда жаждут привлечь внимание родителя.

— Он не монстр, Ренгин, — только и смог произнести Эврен.

Но тогда кто? Кто так безжалостно мог слать фото Бахар, зная, что таким образом он ранил ее, причинял боль. Кто мог скачивать видео, добиваясь ее увольнения? Кем вообще был Джем? Может быть, он совсем его не знал? Не знал того, кто сделал видео поцелуя с Наз… каким только образом ему удалось?

— Парла хотела сообщить Бахар о моей связи с Тимуром, — призналась Ренгин, — она создала коллаж из наших совместных фото. Она через Умай хотела вручить это Бахар, Тимуру чудом удалось этого избежать. Дети могут совершать то, что они считают правильным, справедливым. Я не обещаю, — честно призналась она, — но постараюсь его защитить, если ты скажешь, что он... управляем. Я понимаю, — она кивнула, — что он запутался, — она не смотрела на него. — И знаешь, — она повернулась к нему, — в этом он похож на тебя. Ты просто научился молчать, а он словно кричит, — она слегка нахмурилась, — но вы оба не умеете просить. Вы оба бежите при первом же шторме, но есть взрослая ответственность, Эврен, не защищать, а отвечать. За себя, за брата, — она сделала паузу, — за Бахар. Вот как сегодня, здесь.

Эврен готов был усмехнуться, понимая, насколько она была права:

— Она сказала — не сейчас, — вдруг признался он. — А если я опоздал? — впервые в его голосе она услышала страх, и он не скрывал его.

— Сначала поговори с Джемом, — вздохнула Ренгин, — потом с Бахар. Прямо, без злости, без обид.

Эврен прикрыл глаза, а потом они повернулись к стеклу, прислонились плечами к стене, смотрели, как санитары домывали операционную, делая ее совершенно стерильной, стирая все то, что происходило в ней, смывали все следы… но операционный журнал невозможно было простерилизовать, в нем осталось все, что только что произошло. Они стояли и просто молчали…