Кристина сжалась, чувствуя, как страх превращается в леденящий ужас. Её руки дрожали, а телефон казался крошечным огоньком, бессильно мерцающим перед темнотой, окружавшей её со всех сторон. Закрыв глаза, она пыталась успокоиться, сделала глубокий вдох.
Её дыхание отдавалось сыростью подвала, чьи безмолвные стены вдруг начали давить на неё. Каждая мышца её тела требовала немедленных действий, паника заставляла взгляд метаться в поисках выхода. Холодные кости в углу напоминали о том, что могло случиться с ней, если она поддастся страху. «Там могут быть и мои кости», — мелькнуло в её голове.

Кристина разжала стиснутые пальцы и сделала шаг к мерцающему пятну света на полу, словно бросала вызов своему страху. Она присела, пальцы коснулись холодного каменного пола. Застыв, она заставила себя рассмотреть. Холод, гладкие кости, остатки одежды — всё это пробирало до дрожи. Она поднялась, снова осветила кости. Спокойствие, царившее в этой забытой комнате, придало ей решимости. Она не могла остаться здесь — никто не знал, где она, а сигнал, как и ожидалось, не проходил через толстые стены. Она посмотрела на останки: она не хотела повторить судьбу этого человека. Кристина выпрямилась и сделала шаг вперёд, чувствуя, как в ней просыпается инстинктивное желание бороться, искать выход.

Глубоко вздохнув, она осветила стены. Теперь это было не просто попыткой унять панику, а осмысленное стремлением найти путь к спасению. Что-то металлическое блеснуло в тусклом свете на стене. Она подошла ближе, не отрывая взгляда от кольца, утопленного в камень. Сжав зубы, чтобы не слышать стук сердца, Кристина дотянулась до него. Но это было лишь кольцо, кем-то оставленное на выступе стены.

Кристина двинулась вдоль стены. Свет телефона казался почти насмешкой над тьмой, но другого источника света у неё не было. Она ощущала холод каменных стен, пальцы нащупывали выступы и трещины, словно руины пытались донести до неё что-то, что они хранили десятки лет.

Она задавалась вопросом, кем был тот человек: мужчина или женщина? Почему оказался здесь? Кто его запер? Но вопросов становилось всё больше, и ни один у нее не было ответа. Сделав несколько
шагов, Кристина заметила полки, покрытые пылью и облупившейся краской. Пальцы потянулись к ним, смахивая грязь, пока её рука не наткнулась на обтянутую кожей тетрадь. Сухая, с потрескавшейся обложкой, она словно ждала, что её найдут. Сердце Кристины забилось быстрее.

Она перевернула первую страницу и пробежала глазами строчки, написанные нервным почерком: «Я больше не могу. Всё кончено, я ухожу…» Эти слова обрушились на неё, как проклятье. Кто это был? Что значили эти слова? Кто-то, как и она, оказался в ловушке? Он? Она? 

Телефон мигнул, предупреждая, что заряд близок к нулю. Кристина успела ещё раз взглянуть на последние строчки — и свет погас. Тьма хлынула на неё, заполнив подвал, и Кристина едва не вскрикнула. Она стояла неподвижно, срывающееся дыхание казалось громким, и ей мерещилось, что кто-то невидимый приближается. Стиснув зубы, Кристина прижала тетрадь к груди, как оберег, не позволяя панике одолеть себя. Она не успела узнать, кто автор этих строк, не успела прочитать больше. Кристина стояла в кромешной тьме, ощущая, как стены давят на неё, как сырость и запах гниения проникают в сознание. Это место не просто заброшенное — оно живое, в извращённом смысле, словно древняя сила оплела его, поглощая всех, кто осмеливался подойти. «Это место не
должно было раскрыть своих тайн», — мелькнуло в её сознании. Дыхание стало прерывистым. «Он заколотил дверь, чтобы скрыть правду. Но что будет со мной?» Мысли о Мигеле вспыхнули с болезненной остротой. Он знал об этих останках? Или пытался оградить её от них? А Рикардо, появившийся с желанием завладеть оранжереей — что они оба скрывали?

Знал ли Мигел о дневнике? О человеке, который, как и она, оказался в ловушке? А Рикардо? Может, именно они участвовали в этом, и теперь им нужна была оранжерея, чтобы скрыть следы прошлого? Никто из местных не желал говорить об этом, значит тоже знали? 

Кристина прижала тетрадь ближе к груди, отчаянно сдерживая панику. Она чувствовала, что коснулась чего-то давнего, опасного, и теперь эти тайны угрожали ей. В темноте она ощутила, как холодные пальцы словно сжимают её горло. Она не знала, сколько прошло времени, и сколько ей ещё предстоит выдержать…

…Ночь начала отступать, первые отблески рассвета легли на виноградники мягким розовым светом. Зелёные холмы окрасились нежными цветами, ночной туман постепенно рассеивался. Мигел шёл по тропе среди виноградных лоз, утренний ветер касался его лица, трепал волосы, которые он спрятал под шляпу. Ветер играл с краем рубашки, открывая загорелые предплечья. Потёртые джинсы завершали образ странника, не обременённого заботами. В этот момент он был частью пробуждающегося мира — шёл неторопливо, будто всё вокруг его успокаивало. Остановившись на мгновение, Мигел посмотрел на лозы, словно проверял каждую ветвь. В его движениях сквозила бережность. На плече висела сумка с предметами для рисования, а взгляд был отрешённым, будто он находился где-то между реальностью и своим внутренним миром.

Поднявшись на небольшой склон, он застыл, глядя на побережье. Предрассветные краски манили его, хотелось спуститься и запечатлеть это мгновение на холсте, но что-то едва уловимое удерживало его. Он обернулся в сторону ранчо, и в его глазах мелькнула тень нерешительности.

Она не пришла.
Возможно, сейчас Кристина наблюдала за ним издалека, снова захватывая его в объектив камеры. Он вздохнул, обернулся к берегу, затем снова к ранчо. Она могла быть не только наблюдателем, но и участницей. 

Мигел прищурился, а затем, поддавшись порыву, повернул к ранчо. Он хотел, чтобы Кристина была рядом, чтобы её взгляд вдохновлял его. Он нервно перебросил сумку через плечо и направился вниз.

Ранчо, погружённое в предрассветное спокойствие, встретило его тишиной. Он остановился у ворот, разглядывая окна и двери. В этот момент ему показалось, что Кристина тоже спит. Вздохнув, Мигел почувствовал, как исчезла его уверенность. Он взглянул на
оранжерею, и на его лице появилась странная и глубокая тень. Взгляд стал мрачным, в складках губ читалась усталость. Он уже хотел уйти,
так и не позвав её, но что-то удерживало его, он почти отвернулся, но заметив полуоткрытое окно оранжереи, на мгновение застыл. Будто само окно смотрело на него, заставляя вспомнить то, о чём хотелось забыть.

Мигел понимал, что не может просто уйти, не проверив. С каждым шагом к оранжерее болезненные образы прошлого вспыхивали ярче. У дверей он поставил сумку, стёр пыль с ладоней и приподнялся, заглядывая внутрь. Оранжерея встретила его тишиной.

Он медленно осмотрелся. Первой мыслью было, что дети снова устроили здесь свои игры, но он ведь им строго запретил это. Он проверил укромные углы, но оранжерея была пуста. Утренний свет освещал только старые горшки и покрытую пылью мебель.

— Здесь кто-нибудь есть? — громко спросил он.

Его голос отразился гулким эхом. Мигел стоял у окна, решая, стоит ли заходить внутрь. Место словно пропиталось болью прошлого. Он уже почти закрыл окно, как заметил что-то на полу — доска была вывернута, а на пыльном полу виднелись свежие следы. Подтянувшись на
руках, он осторожно втиснулся внутрь через узкое окно и спрыгнул на пол. Стоило ему выпрямиться, как он ощутил странное напряжение, будто воздух здесь был тяжелее. В каждом углу, в каждой детали оживали воспоминания. Он без труда находил взглядом старые горшки, инструменты, стол с трещинами. Он ощущал, как
оранжерея будто протестует против его присутствия, или же зовёт его. Напряжение росло, словно он погружался в собственные кошмары. Пол скрипнул, и его нога провалилась в гнилую доску. Мигел едва удержался, схватившись за стол. Его взгляд упал на пол, и он заметил рычаг. Он сглотнул, чувствуя, как старый страх и боль снова вспыхнули в нём.

Воспоминания нахлынули на него, внутри вспыхнула ярость — ему хотелось уничтожить всё вокруг, разнести оранжерею, уничтожить каждый предмет, напоминающий о прошлом, но он подавил этот порыв. Разрушив вещи, он не сможет уничтожить воспоминания, которые мучили его. Он мог уйти, но вместо этого нагнулся, потянул рычаг. Он судорожно сглотнул, услышав скрип, и плита отодвинулась, открывая проход вниз.

Он уже почти сделал шаг и остановился, не заходя, вглядывался в зияющую темноту. 

— Держите дверь, прошу вас, держите! — послышалось из темноты.

Кристина жмурилась, свет ослепил её, но в полумраке подвала она успела увидеть силуэт Мигела.

Она пыталась дать глазам привыкнуть, а он стоял, не двигаясь, молчание только усиливало её страх. Когда глаза привыкли, она увидела его лицо — застывшее, шокированное. Взгляд был устремлён на кости, будто он столкнулся со смертью, с тем, чего не ожидал увидеть. Он не видел её, только останки неизвестного. Значит, он знал! — пронзила её мысль.

— Так вот как? — её голос сорвался, но она быстро овладела собой, чувство недоверия сменилось яростью. — Ты знал… Не хотел, чтобы я оказалась здесь, или хотел? — в её голосе звучало сомнение. — Пришел
проверить, что я… попалась? 

Он поднял на неё взгляд, лицо бледное, руки дрожали. Казалось, он не понимал, что слышит.

— Кристина? — его голос был полон
удивления. — Это не... — он запнулся. — Ты в порядке?

— Что ты хотел, Мигел? Чтобы я не нашла
эти кости? Или осталась здесь навсегда? — сунув тетрадь под жилетку, она крепче
прижала ее к себе. — Ты этого хотел?

— Я… — его голос был усталым, взгляд не
отрывался от пола, где лежали кости, казалось, он видел не её, а призрака.

— Что ты? Вернулся сюда, чтобы убедиться, что я останусь в этом проклятом месте? Скрыть от меня правду? — её голос сорвался в насмешку. — Ты знал об этом, иначе зачем заколотил дверь?

На его лице появилась горечь, он провёл рукой по лбу, пытаясь подобрать слова. 

— Думаешь, я хотел, чтобы ты оказалась здесь? — его голос звучал устало, будто он объяснялся в том, что не мог объяснить. — Хотел, — внезапно произнёс он. — Хотел, - кивнул он, она услышал
нотку облегчения, - чтобы это, наконец, произошло, — сказав это, он прислонился к стене.

 Она замолчала, растерявшись от его слов, затем подняла голову, её взгляд полыхнул недоверием. 

— Я вообще не понимаю тебя, Мигел. Ты был готов оставить меня здесь, как оставил другого, не так ли? — Кристина отвернулась, отчаянно сжимая тетрадь, её голос дрожал. — И даже сейчас… Даже сейчас ты молчишь. Молчишь и смотришь на меня, будто знаешь, что это твоя вина,
но не скажешь ни слова.

Мигел стоял у входа. Воздух был холодным и тягучим, взгляд Кристины пылал недоверием. Ей нужно было выбраться отсюда любой ценой, но каждое его слово только укрепляло её подозрения. Что он скрывал? Почему он молчал?

Мигел обернулся, что-то подставил, проверил, потом нагнулся, что-то подставил под рычаг, и только потом сделал шаг внутрь. Он медленно осматривал помещение. Он все ещё был ошеломлён. Погружённый в собственные мысли, Мигел приближался, его взгляд был устремлён вглубь подвала. На его лице отражались тяжёлые эмоции — боль, страх, что-то еще, что он не мог себе позволить выразить, и это тревожило Кристину ещё сильнее. Она не понимала его состояния, не понимала, что он скрывал. Прижавшись к холодной стене, она была готова броситься к выходу, но он приближался, закрывая выход. Он был так поглощён костями, что даже не замечал её, что раздражало и беспокоило её одновременно. Его сосредоточенность и шок пугали её не меньше,
чем молчание.

Её затёкшие ноги вдруг подкосились, она невольно сделала шаг вперёд, пошатнулась. Мигел дёрнулся, поднял взгляд, и прежде чем она успела увернуться, его рука поддержала её за плечо, не позволяя ей оступиться. Кристина вздрогнула и сбросила его руку. Она хотела оттолкнуть его, но в его прикосновении не было угрозы. Мигел не шевелился. Он судорожно сглотнул.

— Идём, — коротко бросил он, не дожидаясь ответа, направился к выходу, поддерживая её под локоть, вел ее.

Они поднялись из подвала и оказались в оранжерее. Там он словно очнулся, пришёл в себя. Его движения стали уверенными, он обходил старые балки, скрипучие доски, словно знал это место до мельчайших деталей, и это насторожило её ещё больше.

 Следуя за ним, Кристина замечала, как легко он ориентировался в пространстве. Он знал, куда ступать, обходя прогнившие доски, заметил потускневший рисунок на стене, покрытый пылью, который она даже не заметила. Казалось, каждое его движение было заранее рассчитано, и это подогревало её подозрения. Кристина повернулась к двери и замерла, вспомнив, что она заколочена. Мигел стоял чуть позади. Она бросила на него острый взгляд.

— И что теперь? — в её голосе звучал холод и боль.

Мигел молча посмотрел на неё, не видя смысла в объяснениях. Он подошел к окну, распахнул его шире.

Она оглянулась. Эта оранжерея манила её, притягивая, как тайна, которую нужно было разгадать, но также она несла с собой тьму и разочарование. Что-то в этом месте пыталось удержать её, завладеть её разумом, и не отпускало. 

Он был слишком уверенным, как будто оранжерея была ему знакома до мельчайших деталей. Каждое его движение казалось точным и заранее рассчитанным, и она понимала, что Мигел знает намного больше, чем говорит. Что ещё он скрывает?

Она повернулась к нему, и она понимала, что ей придётся принять его помощь. Неохотно, сжав зубы, она позволила ему обхватить её за талию.

Её сердце замерло, когда он уверенно подхватил её, помогая пролезть через окно. Его прикосновение было прохладным и отстранённым, будто он находился в своих мыслях, недоступных для неё.

На улице холодный воздух остудил её напряжённые мысли, но Кристина почти не замечала утренней прохлады. Едва выбравшись, она обернулась. Мигел ловко последовал за ней, он насколько естественно двигался, что это её смутило. Он знал это место слишком хорошо.

Он подошел ближе.

— Ты знал об этом, да? — её голос был полон недоверия. — Знал, что здесь есть эта комната и что в ней лежат останки? Чьи они? — она указала на оранжерею.

Мигел дернулся,словно она ударила его, отвёл взгляд, медленно сжав кулаки, как будто боролся с собой.

— Я… знаю и… не знаю, — ответил он глухо, он выглядел немного отстранённым, и это ещё сильнее разозлило её.

— Прекрасный ответ! — вспыхнула Кристина, сделав шаг к нему. — Ты думаешь, что сможешь запутать меня? Или хочешь запугать?
Может, ты специально всё подстроил? Чего ты добиваешься, Мигел?

Он смотрел на неё,
чуть приподняв бровь, не пытаясь оправдаться, словно это ему и не требовалось.
Он просто стоял и смотрел, тяжело дыша, как будто её слова причиняли ему боль,
но он не собирался объясняться.

— Зачем? — спросил он вдруг, в его голосе
появилась тень горечи, потом добавил, — Нужно вызвать полицию.

Её сердце забилось
быстрее. Конечно, полиция! Она хотела согласиться, чтобы наконец узнать всю
правду. Она молча кивнула, его решительность на мгновение убедила её в его
невиновности. Но стоило отвернуться, как сомнения вспыхнули вновь. Всё
выглядело слишком просто. Её не покидало ощущение, что всё это — часть его
плана. Слишком спокойно, слишком просто. Может быть, он хотел выставить её
сумасшедшей, когда все тайны откроются или скрыть что-то ещё более страшное?

Она не успела
разобраться в своих мыслях, на тропинку вышел Матиас. Сначала он заметил её,
удивление отразилось на его лице, затем его внимание переключилось на Мигела, и
в его взгляде появилась злоба.

— Ты! — выпалил он, презрительно
осматривая его с ног до головы. — Опять здесь, в таком виде? Очередной
творческий порыв, да? Что тебе нужно от сеньоры Кристины?

Мигел молчал, не
обращая внимания на него, что ещё больше разозлило Матиаса. Его взгляд
остановился на его грязной одежде, и лицо исказилось от раздражения.

— Ты опять за своё? Одет, словно бродяга, весь
в грязи, — выпалил он с презрением, не замечая, что Кристина тоже была в пыли.
— Думаешь, что так всё исправишь? Но её больше нет! Ты не сможешь этого
исправить! Никогда! Она умерла!

Услышав его
обвинения, Кристина отступила на шаг, наблюдая за разговором. Её поражало, что
в тоне Матиаса звучала не просто обида, а ненависть. Он говорил с Мигелом на
«ты», в его словах было что-то такое, что заставляло её задуматься. Она
насторожённо переводила взгляд с одного на другого.

— Достаточно, — Мигел выпрямился. —
Хватит! Довольно! – его голос не терпел возражений.

         Такого
тона она еще от него не слышала, но на Матиаса не произвело никакого
впечатления. Он сжимал кулаки, смотрел ему прямо в глаза.

Кристина не могла
избавиться от ощущения, что между ними лежит глубокая пропасть. То, как Мигел
принимал оскорбления, молча, словно уже привык к ним, говорило о том, что этот
конфликт тянулся давно. Здесь была не просто обида — это была боль, давно разъедающая
в их отношения.

— Достаточно? Хватит? — Матиас передразнил
его слова, презрение полыхало в его глазах. — Ты и матери так говорил, верно?
Пока она боролась за нас, за нашу семью, ты уходил рисовать свои картины. Ловил
вдохновение, отец? — последнее слово он произнёс с отвращением. — Теперь ты
хочешь соблазнить ещё одну? Как мать Изабель?

Кристина замерла.
Отец?! Её взгляд пронзил Мигела — это стало неожиданным открытием. Матиас
буквально изливал на него своё презрение, да, она не могла понять причины такой
ненависти, но слова Матиаса позволили ей увидеть Мигела с другой стороны. Кто
такая Изабель? Как умерла мать Матиаса? И не её ли останки она нашла в подвале?
Еще одна?

Мигел молчал, его
взгляд оставался холодным, на миг в нём мелькнула боль, тщательно скрываемая за
сдержанностью.

— Молчишь, как всегда! Это всё, что ты
умеешь! Мама умерла, и я ненавижу тебя за твоё предательство и измену! А теперь
ты хочешь уничтожить наше наследие — продать виноградники! Всё! — его слова
били, как плеть, оглушая Кристину. – Все, больше ничего не останется!

Кристина онемела,
посмотрев на Мигела.  Значит, он — хозяин
виноградников, тот самый, с кем она хотела поговорить, убедить не продавать их.
А как же его образ художника? Кто он на самом деле? Она поняла, что совсем его
не знала, и теперь узнавала лишь малую часть. Почему же он вчера ничего ей не
сказал, когда она говорила о виноградниках ему, когда они стояли на склоне?

Несмотря на все
новости, Кристина видела, что каждое слово Матиаса ранило Мигела, но он
сдерживался, не позволяя себе ответить тем же.

Для неё
становилось всё яснее: Матиас не просто раздражён, он ненавидел отца, словно
его мир был разрушен по вине Мигела. Что же он такого сделал, чтобы заслужить
такую ненависть сына? Изменил матери? От этой мысли Кристине стало не хорошо.

Мигел повернулся к
Матиасу, но заговорил с Кристиной:

— Мы вызовем полицию, — его голос был
ровным, даже слишком спокойным, что лишь усиливало её подозрения.

Кристина понимала,
что Мигел — очень сложный человек, что тот, кого она видела на берегу, был лишь
одной гранью его личности. Именно эта грань её притягивала, а остальные
вызывали массу вопросов.

Она взглянула на
Матиаса и тихо произнесла:

— Да, вызовем, прямо сейчас.

... продолжение тут https://boosty.to/natalia_larioni_author/edit-post/42e8f10a-abf8-4125-af8e-790680c65356