— Эврен! — голос Бахар был настолько громким, отчаянным.

— Что случилось, Бахар? — Эврен распахнул дверь с такой силой, что она ударилась об стену и отскочила.

Ураз ударился лбом, врезавшись в дверь, толкнул ее, Юсуф налетел на Ураза, и они ввалились в спальню, замерли на пороге.

Бахар стояла на кровати в пижаме. Растрепанные волосы, огромные, полные ужаса глаза.

— Что это, Эврен? — закричала она, указывая на подушки. — Что это делает в моей кровати?! — она пнула ногой большого кота батона, и он скатился и упал на пол.

Бахар слегка вздрагивала от эмоций, захвативших ее. Глаза сверкали гневом. Она указывала рукой на кровать. На подушке, уютно устроившись среди простыней, лежала огромная мягкая игрушка — белый гусь с вытянутой шеей и глупым добрым лицом.

— Эм, — растерялся Эврен и осторожно шагнул к ней, — это … гусь.

— Я вижу, что гусь! — Бахар дрожала от возмущения. — Что он делает в моей кровати? — она пнула его, и игрушка скатилась и приземлилась перед ногами Эврена.

Эврен поднял руки, словно это могло успокоить ее.

— Гусь-обнимусь, — произнес он спокойным тоном. — В магазине сказали, что беременным он очень нужен, — он говорил и медленно подходил к ней. — Поддерживает спину, живот и эмоциональную стабильность.

Юсуф хмыкнул и отвернулся к стене.

— Эмоциональную стабильность, ага, — прыснув от смеха, выдавил Ураз.

— Уйдите! — закричала Бахар, схватила подушку и запустила в сына и Юсуфа, наклонилась за другой.

Юсуф и Ураз, давясь от смеха, выскочили из спальни, вторая подушка ударилась о дверь и упала на пол. Эврен смотрел на нее, слегка запрокинув голову.

— Я просто хотел, чтобы тебе удобнее было спать, — сказал он. — Ты так крутилась ночью, — начал он.

— И ты решил, что зоопарк в постели — отличное решение? — Бахар стояла на кровати, скрестив руки на груди.

— Это не зоопарк, — Эврен поднял игрушку, — это гусь-обнимусь, — с завидным упрямством повторил он. — Он сертифицирован, можно беременным. А там — он указал на другую сторону кровати, куда улетела другая игрушка, — кот-батон.

— Эврен, — Бахар тяжело вздохнула, — убери их отсюда сейчас же, из кровати, из спальни, из моей жизни!

Эврен обнял гуся, прижал его к себе.

— А если он обидится? — он смотрел на нее с самым невинным взглядом.

Бахар все еще хмурилась, ее грудь тяжело приподнималась.

— Пусть обижается, — она прикрыла глаза, она все еще никак не могла успокоиться. — Не устраивай мне такие сюрпризы, — попросила она, не открывая глаз, — я могу так родить раньше срока, — она судорожно сглотнула и посмотрела на него, — ты не понимаешь, как я испугалась, когда проснулась, придавленная ими с двух сторон, что даже в одеяле запуталась? — спросила она и выдохнула.

Ноги задрожали, и она медленно опустилась на кровать, села и посмотрела на Эврена, положив руку на грудь, где так громко билось ее сердце. Она смотрела на Эврена, прижимающего к себе белого огромного гуся, смотрела в его глаза, в которых плескалась искреннее непонимание, почему ей не понравился его сюрприз. Она не выдержала и улыбнулась.

— Зачем мне этот гусь, Эврен? — спросила она уже чуть тише. — Обнимать я буду тебя.

Эврен подошел еще ближе.

— Только меня? — спросил он, и его глаза блеснули.

— Только тебя, — она улыбнулась чуть шире. — Но если ты принесешь еще хотя бы одного помощника, я куплю огромного черного медведя и буду спать с ним, а ты на диване!

— Нет! — сразу же с возмущением категорично заявил Эврен. — Медведей я не переношу! Особенно больших и мягких!

Брови Бахар приподнялись. Она смотрела на него, слегка повернув голову.

— До вчерашнего вечера ты и лимоны не ел, профессор, — сразу же напомнила она ему, — Ты ревнуешь к медведю? — хмыкнула Бахар. — То есть гуся и кота ты потерпишь в моих объятиях, а медведя — нет? — уточнила она, раздумывая.

— А ты бы не ревновала? — буркнул Эврен, — если бы я спал с ним, обнимаясь? — Эврен поставил гуся около кровати и сел рядом с Бахар.

— К игрушке? — переспросила она?

Эврен поднял гуся и обнял его, снова посмотрела на нее своим невинным взглядом. Голова гуся на тонкой шее поднялась высоко над ними, его круглое тело удобно устроилось на его коленях.

— Если я вот так буду обниматься? — спросил он, прижимая его к себе.

Бахар хмыкнула.

— Удобно? Нравится? — спросила она, в ее глазах блеснул огонек.

Эврен держал этого чертового гуся так крепко, будто тот и правда был самым дорогим и ценным, кого он не хотел выпускать из своих рук. Бахар медленно поднялась на коленях на кровати, чуть подалась к нему, склонила голову, и очень медленно протянула руку к игрушке.

— Дай-ка мне, — произнесла она сладким, почти ласковым голосом.

— Нет, — Эврен прижал гуся еще крепче. — Это мой, — он потерся щекой об его длинную шею. — Я демонстрирую преимущества, — его голос слегка сел.

— Преимущества? — Бахар мягко усмехнулась, положила руку на его плечо, поддалась чуть ближе, так что их лица оказались почти на расстоянии дыхания. — Ты правда думаешь, что я выберу гуся вместо тебя?

Эврен судорожно сглотнул. Гусь оказался между ними, как нелепый щит.

— Ну… он мягкий, — все еще упрямился он, — и безопасный.

— Безопасный? — Бахар медленно, очень медленно разжала его руки, намеренно спихнула игрушку на пол и забралась к нему на колени, села лицом к нему.

— Бахар… — его руки обвили ее талию, подтянули ее еще ближе.

Бахар бросила взгляд вниз, на гуся, лежащего около их кровати.

— Если кто-то в этой спальне и будет обеспечивать безопасность… — легким скользящим движением она провела пальцами по его плечу, — то это будешь ты.

— Так, — Эврен отпихнул гуся ногой. — Все. Он уволен, — произнес Эврен низким голосом.

Бахар улыбнулась, провела ладонью по его груди, медленно скользя вверх, к вороту рубашки, ее пальчики тут же забрались под воротник, коснулись шеи. Его дыхание сбилось. Он потянулся к ее губам, но она легонько прижала палец к его губам, не позволяя ему поцеловать ее.

— Нет, — прошептала она. — Сначала ответь. Ты бы действительно ревновал? К медведю? К большому черному?

— К кому угодно, — почти беззвучно выдохнул он, — но особенно…, — его взгляд опустился на ее губы, — когда ты вот так смотришь

— Как? — Бахар чуть наклонила голову, смотрела с легким прищуром.

— Как будто целуешь меня уже глазами, — прошептал он, — и я не выдержу еще и секунды.

Бахар обхватила его лицо ладонями.

— А сдерживаться и не нужно…, — она приблизилась, дразня, почти едва ощутимо коснулась его губ.

Он вздрогнул, потянулся к ней, но она снова отстранилась.

— Беременным нельзя нервничать, — прошептала она, почти касаясь его губ своими. — Ты же сам сказал. Эмоциональная стабильность…

— Прекрати, — его дыхание стало тяжелым. — Ты делаешь это специально.

— Конечно, —кончиком носа потерлась об его, она говорила, обдавая его губы своим дыханием, смотрела прямо в его глаза. — Потому что мне нравится, когда ты ревнуешь.

— Тогда скажи еще раз, — попросил Эврен, его рука легла на ее бедро, пальцы сжались.

— Что? — невинно спросила она.

— Что будешь обнимать только меня, — он тянулся к ее губам, а она слегка отклонялась, не позволяя ему.

— Только тебя, — прошептала она, и ее губы наконец коснулись его, медленно, уверенно.

Он почти зарычал, прижимая ее ближе, но все еще осторожно, как будто боялся навредить и это только сильнее разжигало ее.

— И если ты принесешь еще одну игрушку, — тихо добавила она между поцелуями, — я куплю медведя. Огромного. Черного. Бархатного. Лохматого. И назову его Харунчиком.

— Не смей, — Эврен отпрянул, смотрел в ее глаза.

— Я куплю, — пальцы Бахар коснулись цепочки, опустились ниже, она сжала кулон. — И буду спать с Харунчиком. Хотя, — она поднесла кулон к губам, крутила его около своих губ, — Харунчик для большого, лохматого, черного… лучше Харун.

— Нет, — он размял шею, с трудом сдерживаясь.

— Харунчик. Харун, — кивнула Бахар, крутя кулон в своих пальцах, она коснулась кулоном кончика носа Эврена.

— Бахар…, — рука Эврена легла на ее спину, и он притянул ее к себе ближе.

Она снова прижалась к его губам, и он полностью подчинился ее рукам… гусь-обнимусь тихо лежал около их кровати… словно проигравший соперник с одной стороны, а с другой стороны выглядывал кот-батон… которого так никто и не обнял…

***

Никто из них не был рад этой встречи. Исмаил стоял посреди гостиной, сжав пальцы в кулак, смотрел на ее спину. Мерьем подошла к окну, она будто бы уже собиралась уйти, но остановилась, задержалась, словно они еще не договорили.

— Ты все согласуешь Бахар, — произнесла она, медленно отодвигая занавеску, посмотрела на Босфор в дневном свете. — Все! Исследование, протоколы, ее участие, — Мерьем повернулась к нему, — больше не смей ставить под сомнение. Иначе…, — она не договорила, сделала шаг в его сторону, — я подам заявление в полицию!

— Ты угрожаешь? — Исмаил изменился в лице.

— Я предупреждаю! — ледяным тоном произнесла она. — Если ты откажешься, под подозрением окажется, — она покачала голову, — твоя новая любовь, Невра! Вы мило тут ворковали, — хмыкнула она. — И твоя репутация рухнет вместе с ней, Исмаил!

— Невра… ушла из-за тебя, — рассердился Исмаил, словно только сейчас осознал это, что не смог остановить свою женщину, не смог защитить ее. — Ты видела ее глаза? Ты вошла, обвинила ее с порога! — он сжал зубы. — Ты, — он не договорил.

— Плевать, — резко оборвала Мерьем. — Вся ваша больница окажется под ударом. Все ваши тайны выползут наружу, — она сжала кулачки, словно готова была ударить его. — Как вы возомнили себя богами! Как Азиз, оперируя у себя дома, убил мою сестру. Ты ему ассистировал? Реха? Кто из вас? — требовала она ответа. — Как он потом совратил мою племянницу и ее убил в этом же доме. Как твоя Невра отдала моего племянника в детский дом, — она наклонилась вперед, прошептала, — ничего от вас не останется! Ничего!

Исмаил вздрогнул, чувствуя, как начал терять опору.

— А как же Эврен? — тихо спросил он. — Ты бросишь и его под удар?

Ее губы растянулись в усмешке, полной боли. Она отступила, отвернулась от него.

— Считаешь, что все продумали? — она снова повернулась к нему. — Прикрылись Эвреном, как щитом!

— Не нужно всего этого, — тихо произнес Исмаил. — Эврен сейчас главный врач больницы! — напомнил он, слегка прищурив глаза, сделал шаг к ней. — Что ты скажешь Серту? Ты же… забрала его любовь. Увезла ее с собой. Вырвала Лейлу из его объятий!

Мерьем вздрогнула, словно нож вошел под ребро.

— Он сделал свой выбор! — закричала она. — Он сам отпустил Лейлу! Никто из вас не искал нас! Никто! Мы не прятались, мы жили там, но никто не приехал!

— В Америке… — тихо добавил Исмаил, тяжело дыша. — Ты уехала, и наш проект рухнул! Ты понимаешь, сколько было вложено, что было потеряно?! — уже не сдерживаясь, он говорил на повышенном тоне.

— Да! В Америке! — ее голос сорвался. — Где никто из вас не появился. Никто! А тебя только деньги интересуют? — бросила она ему прямо в лицо. — Тебя и Серта, потому что вы потратили средства своих отцов на наш общий проект, потому что вас поругали, как мальчишек?!

Они замолчали, смотрели друг другу в глаза.

— Проект, который дал жизнь, — начал он.

— Хватит! — Мерьем быстро подошла к нему, и ее палец уперся в его грудь.

— Что хватит? — Исмаил сжал ее плечи. — Что скрывать? Что Эврен стал первым ребенком твоего исследования, на которое согласилась твоя сестра! Но, — Исмаил встряхнул ее, — мы же говорим правду? Так давай до конца. Ты это начала! Ты позволила своей средней сестре сойтись с мужем своей умершей старшей сестры. Не так ли? А потом ты устроила эксперимент. Вовлекла всех нас. Ты начала исследование, когда у них был выкидыш за выкидышем и при этом у Кескина уже была дочь от твоей старшей сестры. Исследование, в которое мы столько вложили, что другая женщина умерла, а тебе пришлось спешно бежать? Что у нас были пары, которым мы дали надежду и забрали ее! Что ты скажешь своему племяннику, Мерьем? Что ты пошла на поводу у своей сестры и позволила ей сойтись с бывшим мужем своей старшей сестры?

Мерьем молчала, смотрела в его глаза, не предпринимая попытки оттолкнуть его.

— Или что Азиз убил его мать, или что ты неправильно подобрала иммунную терапию, и ее организм не выдержал? Что мы, когда ты была в Америке, спасали твою сестру, как могли! Где правда, Мерьем? Где чья вина?

Она уперлась в его грудь руками, и он разжал пальцы, и она отошла в сторону. Отвернулась и ее плечи вздрогнули.

— Не только наша репутация будет испорчена, твоя тоже, — Исмаил, почувствовал брешь в ее эмоциях, наступал. — Значит… ты пожертвуешь и репутацией Рехи? Ради этой мести?

Мерьем тут же повернулась к нему. На ее лицо набежала тень, что Исмаилу показалось, что она сейчас заплачет.

— Думаешь, что я его пожалею? — тихо спросила она.

— Ты же его… любила, — тихо напомнил Исмаил. — По-настоящему. И мы все это видели. Ты и Реха. Серт и Лейла.

Мерьем замерла. Лишь на мгновение ее глаза покраснели, и она отвернулась.

— Я, Азиз. Нас было шестеро, — продолжил Исмаил. — Мы были молоды, мы верили, — он вдруг поднял руки, словно отступал, — а потом та женщина умерла, началось расследование, и вы бежали, а мы, — он отошел к окну.

— А вы заигрались в богов! Азиз убил мою сестру и совратил племянницу, — прошептала Мерьем. — Это правда!

— Легко обвинять, находясь далеко, словно нет твоей вины? — Исмаил повернулся и впился в нее глазами. — Ты всех погубишь, — прошептал он, — и в первую очередь, Эврена!

— Снова ставишь его щитом? — Мерьем прикрыла на мгновение глаза. — Ты подпишешь заявку Бахар! — напомнила она. — Мне нечего терять, Исмаил, и Эврен справится! У него есть Бахар! У него теперь есть семья, Исмаил. Семья, которой вы его лишили! Они не дадут ему упасть!

Исмаил стиснул зубы, смотрел, тяжело дыша.

— А на счет Рехи, — она взяла сумку, стоящую на диване. — Ты правильно сказал, — произнесла она глухим голосом. — Любила. Прошедшее время, Исмаил. Прошедшее.

Она подошла к двери, сама ее открыла. Он смотрел на ее прямую спину, на ровный и тяжелый шаг.

— Вы все думаете, что я разрушу вашу больницу, вашу жизнь? — спросила она, не поворачиваясь. — Не я все разрушаю. Вы — сами. Каждый по-своему.

Сказав, она повернулась и вышла. Дверь мягко закрылась за ней, но этот щелчок ударил по Исмаилу. Он медленно опустился в кресло, смотрел в пол, зажав голову руками.

Мерьем схватилась за перила, чтобы не упасть. Вся краска сошла с ее лица… прошлое победило их всех…и главной мишенью становился Эврен…

***

На улице становилось прохладнее, пахло теплым хлебом, зеленью… и лимоном. Звенела посуда, слышались голоса. Юсуф резал овощи. Ураз спорил с ним, утверждая, что оливки нужно выкладывать по кругу, а не в центр. Сирен поставила графин с айраном. Умай наливала чай. Бахар расположилась во главе стола. Эврен накинул плед на ее плечи, укутал, и его губы коснулись ее щеки. Он поставил перед ней стакан теплого молока, положил на блюдце кусочек теплой лепешки и поставил блюдце, на котором лежали ровные дольки лимона.

Бахар с удивлением посмотрела на него. Он ничего не сказал, просто улыбнулся, шумно втянув воздух, сильнее натянул плед на ее плечи… и в этот момент за столом воцарилась тишина. Лицо Эврена оставалось спокойным, а пальцы слегка дрогнули, когда он пододвинул блюдце к ней ближе. Бахар улыбнулась, она тут же взяла дольку… и Эврен отпрянул, решив, что она даст ее ему. Бахар же удержала его за руку, усадила рядом с собой и положила на его тарелку теплые блинчики, полила их медом.

Сирен взглянула на Ураза, и тот неловко схватил графин с айраном и наполнил ее стакан. Юсуф положил на тарелку Умай оливки… все вдруг разом начали заботиться друг о друге… неловко, неуклюже… Двор наполнился тихим шорохом, звоном чашек, легкими разговорами. На столе стояли тарелки с сыром, оливками, яйцами, зеленью, овощами, пастормой, варенье из инжира, мед, блины.

Невра сидела рядом с Гульчичек. Обе женщины в этот раз молчали. Глаза Невры покраснели, но никто ничего не спрашивал. Ее руки дрожали, когда она взяла чашку и чуть не пролила чай. Гульчичек задумчиво смотрела на стол, но словно ничего не видела. Ее движения были резкие, дыхание частое.

Бахар заметила, что Эврен все время бросал взгляды на ворота.

— Ты кого-то ждешь? — спросила она, наклонившись к нему.

— Исмаила и Реху, — просто ответил он. — После того, как приехала твоя мама, я все время жду, когда появятся они.

Бахар хмыкнула и покачала головой, еще вчера он не хотел никого видеть, сегодня уже ждал.

— Зачем? — тихо спросила она его.

— Не верю, что они так просто отпустили их, — он смотрел на Невру и Гульчичек. — Что-то же происходит? — задумчиво спросил Эврен, слегка хмурясь. — Вот, — он почти улыбнулся, — я же говорил, — за воротами остановилась машина.

Но вошли Парла и Ренгин, обе молчаливые, просто поздоровались и сели за стол, следом приехала Чагла. Та наоборот щебетала, улыбалась, что-то рассказывала, что услышала по радио, когда ехала.

Эврен упорно не отводил взгляд от ворот.

— Он не приедет, — прошептала Невра, — он с ней остался, — всхлипнув, прижала салфетку к лицу.

— С кем? — тихо спросила Гульчичек, моргнув, она посмотрела на нее.

— С ней, — Невра замерла, словно вновь и вновь проживала утрешний кошмар. — Все кончено, — она искоса посмотрела на Эврена, — мне здесь не место, Гульчичек.

— Сиди, — рука Гульчичек сжала ее запястье. — Я сижу, и ты сиди, улыбаемся, — прошептала она, — и так на нас уже смотрят!

Гульчичек, как бы не пыталась, но ее взгляд снова и снова возвращался к воротам… но Реха так и не приехал… и с каждой минутой вера в то, что он появится, таяла.

Бахар невольно наблюдала за всеми.

— Не вмешивайся, — увидев ее движение, Эврен положил руку на ее колено, остановил.

— Ну ты же прав, там что-то произошло, — прошептала Бахар, кивая в сторону мамы и Невры.

— А у них что не может быть своей жизни? — тихо спросил ее Эврен. — Хочешь и ее выставить на обозрение, как и нашу? — он начал сердиться.

Бахар осеклась, выпрямилась, моргнув, кивнула.

— Легкий завтрак, — прошептала она.

— Самый лучший, — поддержал ее Эврен.

Они смотрели друг на друга, словно молча спрашивали и что же дальше. Солнце переливалось в чашках с остатками чая, на стол ложились тени от листвы. Бахар встала из-за стола, взяла тарелку, и Эврен тут же забрал ее из ее рук, покачал головой, взглянул на Ураза и Юсуфа. Те тут же вскочили и стали убирать со стола, озадачив своим поведением Бахар. Она моргнула и взглянула на Эврена.

— Отдыхай, — просто прошептал он.

— После еды? — ее брови приподнялись.

Эврен слегка развел руки. Бахар тоже развела, не понимая, потом тихо рассмеялась.

— Мы тогда идем на прогулку, — сказала она, обращаясь ко всем женщинам.

— Я хочу с детьми побыть, — улыбнулась Сирен.

— Я присоединюсь, — подал голос из дома Ураз.

Бахар посмотрела на Эврена, не понимая, что произошло, пока она спала, Ураза словно подменили, накрывал на стол, убирал со стола, хотел с детьми побыть.

— Мы дома побудем, — вздохнула Гульчичек, отворачиваясь от ворот.

— Идем, — Невра тут же встала, и они скрылись в доме, так ничего никому не объясняя.

— Мама, а что с бабушками? — Умай подошла к Бахар.

Бахар обняла Умай за талию, поцеловала в щеку.

— Сегодня у них настроение грустное, — прошептала Бахар. — Идем с нами, Парла, — позвала ее Бахар, — хватит в телефоне сидеть.

Парла уже было раскрыла рот, но тут же сунула телефон в карман джинс. Эврен улыбнулся. Бахар, Чагла и Ренгин вышли со двора первыми. Парла и Умай за ним. Бахар взяла под руку Чаглу и Ренгин, шла между ними. Эврен слегка нахмурился, их походка странным образом была очень похожей. Он тряхнул головой и, отбросив все мысли, направился в сторону бассейна…

***

Легкий порыв ветра прошел стороной, сорвал с дерева сухой лист и бросил его на свежую землю. Камиль стоял перед могилой. Он втянул голову в плечи, будто бы держал на них весь непосильный груз собственных мыслей. Камиль смотрел на сырую землю.

— Я обещал тебе дом у моря, — прошептал он срывающимся голосом. — Обещал сына. Обещал, что никогда не оставлю тебя одну… — он сжал зубы. — Но оставил. Оставил там, на холодной операционной койке. Одну.

Ветер ударил сильнее. Камиль обернулся, будто бы боялся, что кто-то услышит.

— Она сказала мне, что поздно, — его лицо исказила гримаса. — Что уже поздно, что показатели нестабильны, что состояние тяжелое, что мы наблюдаем… наблюдаем! — он рассек кулаком воздух. — Словно ты была ее экспериментом!

Он тяжело дышал, хватая ртом воздух… он говорил, но кладбище отвечало тишиной.

— Ты просила о помощи, Айше!. Я видел. Видел, как ты теряла силы…, — он провел рукой по лицу. — А эта их Бахар… — его дыхание сорвалось. — Она смотрела на меня так, словно я должен был ждать! Ждать, когда ты умрешь!

Прошептав, он присел, положил ладонь на холодную землю.

— Наш мальчик умер, они даже его не убрали, — прошептал он, закрывая глаза, и слеза скатилась по его щеке. — Они все тянули. Надеялись, что ты выдержишь. Что твоя печень чудом заработает. А потом она сказала — мне очень жаль, — он на мгновение замолчал, его губы дрогнули. — Ваша жена умерла, — его рот раскрылся от молчаливого крика.

Камиль дернул ворот, словно удавка сдавила горло. Пальцы сгребли землю, и черные влажные крошки забились под ногти.

— Все пишут мне, — продолжил он глухо. — Все знают. Люди говорят, что я прав, что медицина убила твоих родных, чтобы я искал правду, чтобы потребовал провести расследование, — его голос дрогнул, он согнулся над сырой землей. — Они поставили тысячи лайков, тысячи, — он горько усмехнулся, — значит, ты не зря умерла. Айше. Люди услышали, — его глаза блеснули. — Они пишут, что это… врачебная халатность. Что это убийство. Что я должен добиться правды.

Он медленно встал.

— И я добьюсь, Айше, — прошептал Камиль. — Клянусь тебе, она заплатит. Доктор Бахар Озден заплатит за твою смерть, за смерть нашего сына! Она не уйдет от ответа! — его кулаки сжались.

Он стоял и смотрел на землю, словно пытаясь услышать ее дыхание под этим холодом. Потом резко повернулся и ушел, не оглядываясь. С каждым шагом его спина становилась жёстче, прямее. И больше в его походке не было ни боли, ни слабости — только одна решимость. Только ненависть, которой он позволил разрастаться внутри него…

***

Кроны платанов хорошо разрослись, но они уже частично потеряли листья, и теперь ветер лениво их гонял по дорожке вдоль домов и дороги. Три женщины шли рядом, держась друг друга, шли вперед. Иногда рука каждой невольно опускалась на живот, молча, просто, словно каждая неосознанно проверяла пульс жизни, которая развивалась внутри.

Бахар иногда вырывалась вперед, будто бы разведывала путь. Ренгин ловила каждый порыв ветра, будто бы от него зависело ее спокойствие. Чагла с улыбкой осматривалась, боясь пропустить что-то важное. Она то отходила в сторону, то выходила вперед, то задерживалась около клумбы.

Позади них шли Умай и Парла. Их голоса, как две разные ноты, звучали в одном аккорде.

— Я говорю тебе, что это индиго, — уверенно произнесла Парла.

— Парла, это просто синий, — Умай взмахнула руками. — Обычный цвет.

Женщины обернулись. Бахар улыбнулась, они переглянулись с Ренгин. Эта легкость в перепалке девочек была им нужна, как напоминание, что жизнь могла еще просто звучать.

— Думаю, что они могут так спорить всю жизнь, — вздохнула Ренгин.

— У них один отец, — спокойно ответила Бахар. — Упрямство Тимура в двух вариациях.

— А громкость? — подключилась Чагла.

— Это от всех сразу, — ответила Бахар, и они засмеялись в голос.

Они шли вдоль домов, и запах краски стал усиливаться.

— Почему мы идем именно в эту сторону? — Ренгин достала платок и прижала его к носу.

— Потому что Бахар интуитивно выбирает места, где есть приключения, — смеясь, заметила Чагла.

— Это нежно сказано, — усмехнулась Бахар. — Обычно вы говорите «хаос».

— А вообще куда мы идем? — Ренгин хотела получить ответ. — Я туда, куда вы, но… куда мы?

— Просто гуляем, — ответила Бахар.

— Тогда почему мы идем туда, где воняет краской? — поморщилась Ренгин.

— Потому что Бахар любит усложнять жизнь, — тут же вставила Чагла.

— Это у вас называется дружба? — уточнила Бахар.

— Самая честная, — ответила Ренгин.

Чагла хотела что-то ответить, но вдруг замерла, прислушалась.

— Подождите, — она повернулась в сторону проулка. — Слышите?

— Что? — Бахар остановилась.

Чагла сделала шаг в сторону проулка.

— Котенок где-то мяукает, — прошептала она.

— Чагла, ты серьезно? — Ренгин закатила глаза, сильнее прижала платок к носу.

— Я только посмотрю, — Чагла быстрым шагом направилась в сторону, откуда доносилось мяуканье.

— Это только я уже слышала, — Бахар махнула рукой и направилась за подругой.

Чагла свернула в проулок. Она шла между домами, туда, где тень становилась плотнее, а над дорожкой нависла толстая ветка старого платана. Пытаясь что-то разглядеть, Чагла подняла голову, и стоило ей подойти. Дерево сразу же ответило на ее внимание, ветка хрустнула. Чагла вскрикнула и отскочила в сторону как раз в тот самый момент, когда откуда-то сверху рядом с ней приземлилась крепкая мужская фигура. Мужчина упал прямо в мягкую подушку из опавших листьев. В его руках дрожал и жалобно мяукал серый котенок.

— Чагла, — закричала Бахар и подбежала к ней.

Чагла вздрогнула и прижала руки к груди, смотрела на это маленькое серое чудо в больших крепких мужских руках. Мужчина моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Извините… я кажется… сломал дерево, — произнес он.

— Бахар, — Ренгин подбежала к ним.

Котенок снова мякнул, впиваясь своими маленькими коготочками в кожу мужчины. Незнакомец вздохнул, выдохнул, проявлял железобетонное терпение, и тут его лицо изменилось.

— Ты же не кот? — он отодвинул его от себя и смотрел на его мордочку. — Мне нельзя… ты… апчхи, — чихнул он и встал.

— Тогда зачем вы лазите по деревьям? — Чагла хотела поставить руки в боки, как мужчина сунул ей в руки котенка.

— Потому что он был на дереве, — выдохнул он и снова чихнул, потянул ворот рубашки вниз. — А я… пытался… апчхи!

— Зачем вы мне его дали, — Чагла тут же сунула котенка мужчине в руки.

— Нет-нет, держите, апчхи, — мужчина умудрился снова передать мягкий пушистый мяукающий комочек Чагле в руки.

— Нет, заберите, я беременна! — воскликнула Чагла.

— А он меня убьет! — голос мужчины стал хриплым.

— Но вы сами полезли за ним, — Чагла никак не могла вложить котенка в его руки.

Котенок жалобно мяукнул, как будто соглашался с обоими.

— Давайте я возьму, — вклинилась Бахар и забрала котенка из рук Чаглы. — Какое же ты чудо невероятное, и как тебя назовем? — улыбнулась Бахар, рассматривая его.

— Нет, отдай его мне, — не удержалась Ренгин, забирая котенка у Бахар. — У меня нет аллергии, а у тебя рыбки, — напомнила она.

Ренгин прижала его к себе, и котенок моментально успокоился, свернулся комочком, уткнулся в ее живот и заурчал, словно нашел своего человека.

Мужчина уже еле стоял на ногах.

Он покачнулся и рухнул к ногам Чаглы. Бахар тут же опустилась с ним рядом.

— А что мы пропустили? — к ним подбежали девочки.

— Посмотрите на меня, — Бахар щелкнула пальцами перед его глазами, — нет-нет-нет, дышите, — попросила она.

— Вы не ударились? — Чагла, держась за небольшой живот, опустилась рядом с мужчиной с другой стороны.

— Только… самолюбие, — прошептал он, прикрывая глаза, его кожа стала серой.

— Нужно освободить дыхание, — тихо сказала Бахар. — Снимите рубашку.

— Я? — мужчина открыл глаза. — При вас? Вот тут на улице?

— Вы хотите дышать или смущаться? — она смотрела на него с изумлением.

— Я… я… апчхи… дышать… Краска, — едва слышно прошептал он, — и кот, все… апчхи…

Бахар подняла взгляд на новый свежеокрашенный фасад дома.

— Логично, — Чагла посмотрела в ту же сторону, что и Бахар, — тут явно кто-то перестарался.

— Это вы покрасили? — спросила Ренгин, наклоняясь над ним.

— Девочки, — сказала Бахар, даже не оборачиваясь. — Дома. Аптечка. Антигистамин.

— Уже бежим! — хором ответили они и сорвались с места.

Мужчина попытался выровнять дыхание, но грудь тяжело вздымалась.

— Расслабьтесь, — сказала Бахар. — Сейчас станет легче.

— Я… постараюсь, — он побледнел, потом тут же покраснел, его глаза стали закатываться.

Бахар и Чагла переглянулись. Бахар начала расстегивать пуговицы на его рубашке, склонилась к его груди, пыталась услышать сердцебиение. Именно в такой позе ее и застал Эврен, она прижималась щекой к обнаженной груди мужчины.

— Что здесь происходит? — знакомый голос заставил ее выпрямиться.

Эврен сразу же опустился на колени, отодвинув Чаглу в сторону. Юсуф выставил руку, не подпускал девочек ближе.

— Прогулка, да, Бахар? — спросил ее Эврен, набирая препарат в шприц.

— Я оказывала помощь, Эврен, — Бахар вскрыла спиртовую салфетку. — У него затрудненное дыхание, ты хотел, чтобы я ему искусственное дыхание сделала?

— А ты бы сделала! — Эврен взял салфетку из ее рук и вколол антигистаминное мужчине. — Даже не сомневаюсь в этом!

Дыхание мужчины постепенно выровнялось, краснота спала с лица. Ренгин с котенком на руках держалась подальше. Девочки стояли рядом с ней и по очереди гладили котенка на ее руках.

Мужчина приоткрыл глаза… и замер, встретившись глазами с Эвреном. Эврен побледнел, отшатнулся… встал.

— Бахар, — произнес он сквозь зубы, — идем.

— Эврен, — ничего не понимала Бахар. — Эврен?!

— Эврен Ялкын, — незнакомец приподнялся, и Бахар помогла ему, придержала за руку.

Эврен напрягся, стиснул зубы, смотрел, как она прикасалась к этому мужчине.

— Доктор Картер, — выдавил Эврен.

Ренгин, Бахар, Чагла с удивлением смотрели на двух мужчин.

— Доктор Картер Озер… вы же онколог…, — опомнилась Ренгин. — Да-да-да, я читала ваши статьи, — она сделала шаг к нему, протянула руку. — На прошлом конгрессе хотела с вами познакомиться.

— Не подходите с этим чудищем, — воскликнул Картер, делая шаг назад.

Ренгин замерла на месте. Чагла с интересом смотрела на этого большого мужчину, который до ужаса боялся маленького котенка.

— Бахар, Ренгин, Чагла, идем домой! — рявкнул Эврен, ничего не объясняя.

— Папа! — звонкий голос немного снял напряжения, и к ним подбежал высокий худощавый парень в очках. — Ты что полез котенка спасать? — воскликнул он. — Я же говорил, что закончу и сам его сниму.

Умай и Парла с интересом посмотрели на него. Он держал в руках кисть, заставившую Ренгин отойти на несколько шагов. Так сильно от него разило краской.

— Экрем, все в порядке, — он посмотрел на Бахар. — Меня спасли, — он оперся о его плечо.

— Озер? — переспросила Бахар и посмотрела на Эврена, потом она повернулась к Картеру. — Вы…, — она не договорила.

— Бахар, Чагла, — позвал Эврен, перебивая ее. — Домой, — он шагнул к ней и посмотрел в ее глаза. — Мы идем домой!

— Эврен, но, — начала Бахар.

Эврен взял ее под руку, другой рукой коснулся плеча Чаглы, которая замерла, рассматривала мужчину, у него в волосах застрял лист. Она потянулась к нему, привстала на цыпочки, выхватила лист из его волос и сунула ему в его руки.

— На память о встрече, — прошептала она, улыбнувшись, — такой большой мужчина, такого маленького котенка, — она покачала головой и рассмеялась.

Юсуф, проходя мимо Экрема, смерил его серьезным взглядом.

— Лучше держись подальше, — буркнул он, невольно копируя поведение Эврена.

Парла смутилась. Умай напряглась. Они вообще ничего не понимали, что только что произошло.

Ренгин погладила котенка. Чагла еще раз посмотрела на Картера, будто бы хотела сказать что-то важное. Картер же смотрел на Эврена.

— Значит…, — начал он.

— Потом, — оборвал его Эврен. — Все!

Они повернулись и пошли к дому. Вся группа, словно какой-то домашний караван.

А позади них, под тенью дерева, остался шлейф чужой прошлой судьбы, которая уже плотно вошла в их жизнь так же, как появился этот котенок — тихо, случайно, навсегда.

***

Они встретились здесь когда-то случайно… крыша старого отеля дышала теплом, будто еще сама помнила их шаги. Когда-то здесь было кафе для студентов-медиков, сейчас уже закрытая терраса, пустая, заброшенная. Здесь они сидели после экзаменов.

Реха вышел на крышу и увидел ее спину, прямую, но все равно знакомую, ровную — сердце сжалось так, что у него перехватило дыхание, будто бы и не было этих сорока лет, будто бы прошло всего сорока часов, сорок минут, сорока секунд.

Мерьем стояла у парапета. Ее короткие волосы трепал ветер, она держалась за перила, будто бы удерживала себя от чего-то.

Реха выровнял дыхание и только потом подошел ближе, остановился в двух шагах от нее.

— Ты опоздал. Как тогда, — Мерьем даже не обернулась.

Реха не мог подойти ближе, словно дальше было невозможно сделать шаг.

— Тогда я, — начал он.

— Струсил, — закончила она.

— Да, испугался, — выдохнул он, и ветер унес его дыхание.

Мерьем чуть повернула голову. Этого хватило — очень больно, чтобы он увидел в ее глазах годы. Силу. И ту рану, которая не прошла.

— У меня были билеты, — напомнила она, глядя куда-то в сторону. — Я ждала тебя в аэропорту, как последняя наивная девчонка, — Мерьем сглотнула. — Думала, вот сейчас зайдет. Сейчас. Через минуту, — она качнула головой, словно не смирилась до сих пор, — а потом поняла, что мы оба умеем лечить, но не умеем красиво уходить.

Реха сделал полшага и замер. Его руки дрогнули, будто хотели коснуться ее плеч, но так и остались в воздухе.

— Я думал, — начал он, — что не имею права вмешиваться в твою мечту. Ты летела туда… так высоко… я боялся, что потяну тебя вниз.

— А я боялась лететь одна, — ответила она.

Он закрыл глаза. На секунду, как будто боль была физической.

— Прости, — прошептал Реха.

— Не скажу «прощаю», — тихо отозвалась Мерьем. — Я не для этого здесь.

Она отошла в сторону, не ближе и не дальше, просто чтобы ветер прошел между ними.

— Но ты вправе услышать, — продолжила она. — У меня была жизнь. Трудная. Интересная. Не идеальная, — она открыто взглянула на него. — И, наверное, если бы ты тогда пошел за мной… это была бы другая жизнь, — она замолчала. — Я никогда не могла представить ее до конца, — она кашлянула, тень легла на ее лицо, — с тобой вместе.

— Почему? — спросил Реха, слегка хмурясь.

Мерьем слегка улыбнулась, с горечью смотрела на него, будто бы уже давно решила не бояться этой раны.

— Потому что в той жизни я слишком много бы ждала от тебя. — сказав, она отвернулась от него. — Я знала, что ты этого боишься больше всего. Боялся быть чьей-то судьбой.

Реха сжал пальцы, удерживая себя на месте.

— Я струсил, испугался, — признался он. — Убедил себя, что без меня тебе будет лучше, — он медленно вздохнул. — И знаешь, что самое страшное?

— Скажи, — ее плечи слегка вздрогнули, и она повернулась к нему.

— Я все равно пришел в аэропорт, — едва слышно прошептал он, — позже.

— Позже? — Мерьем посмотрела прямо ему в глаза.

— Я стоял там, где ты должна была быть, — продолжил он. — Но ты уже улетела. И это… было правильно для тебя, — он опустил взгляд. — Но я этого никогда себе не простил.

Она закрыла глаза. Ее губы дрогнули, будто она сама не знала, что в ней поднялось: злость, жалость, желание ударить или просто обнять.

— Вот какая у нас любовь, — продолжила она тихо. — Та, что всегда идет на полшага позади, как будто не вовремя.

— Я рад, что ты здесь, — он попытался улыбнуться.

— А я, что могу смотреть на тебя без боли, — ответила Мерьем. — Почти.

Ветер усилился, подхватив ее короткие волосы. Она сжала пальцы, будто удерживала себя, ставила границы.

— Ты счастлива? — задал он вопрос, при этом понимал, что до ужаса боялся услышать ее ответ.

— Да, — ответила Мерьем. — И нет, — она приподняла подбородок. — Моя жизнь состоялась. Я сделала все, что могла. Я любила. Я ошибалась. Я спасала, — она кашлянула и достала платок, прижала его к губам, — и все равно иногда думаю: что если бы ты тогда…, — она не договорила.

Реха подошел чуть ближе, на расстояние дыхания, но не коснулся ее.

— Я люблю свою жену, — сказал он тихо, честно. — По-настоящему.

— Знаю, — она даже не вздрогнула. — И это правильно, — ее глаза на миг увлажнились. —То, что было между нами… оно не исчезло. Оно просто стало историей, которую никто из нас не в силах стереть, — по ее щеке покатилась слезинка.

Реха поднял руку и замер, не решаясь прикоснуться, в нескольких сантиметрах от ее щеки. Его пальцы дрожали.

— Можно? — спросил он.

— Нет, — ответила она, качнув головой. — Не надо, — Мерьем улыбнулась. — Это лучше и для тебя, и для меня.

Реха опустил руку. Они стояли почти рядом, но не вместе. Близко, но без права приблизиться друг к другу. Странная тишина воцарилась вокруг них, будто весь Стамбул замер, слушая их не случившуюся непрожитую жизнь.

— Спасибо, что пришел, — прошептала Мерьем со слезами на глазах. — И за то, что тогда не пришел тоже спасибо, — она медленно повернулась к нему. — Я научилась жить без тебя, Реха, но забыть никак не получается, словно не могу перевернуть страницу, понимаешь? А мне нужно это сделать, Реха, — в ее голосе звучала такая боль, словно она кричала. — Помоги мне, — попросила она, — поставь точку!

— Мерьем… — выдохнул Реха. — Прости меня.

Она посмотрела на него через плечо взглядом, в котором читались глубина, чистота, сила.

— Ты просишь прощения за то, что разбил мне сердце? — спросила она. — Или за то, что я все равно не переставала о тебе думать?

— За все, — Реха опустил взгляд, скрывая выступившие слезы. — Мы ведь… — он сглотнул, — думали, что поженимся, Мерьем.

Она медленно обернулась. В ее глазах отразился город и тень той девушки, которой она когда-то была.

— Думали, — повторила она. — У меня были билеты, — напомнила она. — А у тебя?

Реха опустил взгляд. Сжал пальцы так, будто держал невидимую коробочку.

— Кольца, — прошептал он.

Ветер сорвал это слово, как лист с дерева. Мерьем на секунду задержала дыхание.

— Кольца, — почти улыбнулась она, касаясь безымянного пальца на левой руке, — которые мы так и не надели.

Ее рука дрогнула, она коснулась бока и тут же отдернула руку, выпрямилась.

— Тебе не хорошо? — спросил он.

— Просто устала, — ответила она слишком быстро и отступила дальше. — Не смей подходить ко мне ближе, — добавила она мягко, почти нежно. — Я не хочу возвращаться туда, откуда мы едва выбрались.

Он поднял руку, словно хотел коснуться воздуха рядом, но не ее самой.

— Я подвезу тебя, — сказал он. — Ничего больше.

— Нет, — она покачнула головой. — Не нужно этого.

— Тебе плохо, — Реха слегка нахмурился.

— Это не твое дело, — сказала она тихо. — Носить меня на руках спустя сорок лет.

Она сделала шаг, и ее повело. Реха успел подхватить, удержал всего одним прикосновением, которое было одновременно запретным и неизбежным. Мерьем зацепилась за его локоть всего на секунду и тут же отстранилась.

— Отпусти, — прошептала она. — Это не должно повториться, ты женат!

— Тогда позволь хотя бы довезти тебя до дома, — он смотрел на нее очень внимательно.

Мерьем держалась за парапет, смотрела на него, будто примеряла эту близость ко всей своей жизни, и она позволила ему приблизиться. Она протянула руку, и он сжал ее холодные пальцы. Положил ее руку на свой локоть, и они медленно направились к лестнице.

Они шли рядом, но не вместе. На расстоянии, которое они наконец научились выдерживать. И все же у них было ощущение, что именно сейчас они сделали то, чего не сделали тогда, пошли вперед…

***

Они ничего не могли сделать. Комната была слишком маленькой для них двоих, для двух вулканов, которые они едва сдерживали внутри себя. Невра, стоя около окна, держалась за подоконник. Гульчичек сидела на краю кровати, но каждая ее мышца в теле была напряжена до предала, будто бы она могла вскочить в любую секунду. Обе молчали, и вдруг заговорили одновременно.

— Она разрушит мою жизнь, — выдохнула Невра дрожащим голосом. — Она расскажет все, а я даже не успела побыть счастливой. Только чуть-чуть позволила себе.

— Он не приехал, — Гульчичек сжала руки, в ее голосе звучала ярость. — Первый раз с момента нашей свадьбы. Мужчина не приходит домой только потому, что ему где-то лучше.

Она встала и стала мерить спальню Невры шагами. Гульчичек не слышала, что говорила Невра, а Невра не слышала Гульчичек.

— Я…я ведь не вмешивалась никуда, — Невра еще сильнее сжала подоконник, — я всегда стояла в тени, как просил Азис, всегда в стороне, пока они делали свои дела. Проект века, так они говорили, все шестеро, собираясь у нас тут в доме, а я всем подавала напитки, словно прислуга. А сейчас меня наконец-то увидел мужчина, заметил и что? Она снова объявилась.

— Я не требовала, чтобы он был все время со мной рядом, — Гульчичек сжала штору руками, — я просто хотела, чтобы он был дома, чтобы с ним все было в порядке. А это его — я скоро буду — хуже всего. А теперь еще и она.

— Она вернулась, — прошептала Невра, — а я снова исчезну, как будто меня никогда и не было, потому что мир всегда крутился вокруг Мерьем Озкан, что сорок лет назад, что сейчас.

— Вернулась, — словно подтвердила ее слова Гульчичек, — и у него все поплыло перед глазами. В груди воспылало, вспыхнули былые чувства?! А я как тень их молодости, их ошибки?!

Обе женщины замолчали, посмотрели друг на друга.

— Она опозорит меня, — сказала Невра, обнимая себя руками. — Скажет пару слов, и все рухнет. Исмаил, — она осеклась, замолчала.

— Я не выдержу этого гнетущего ожидания, — ответила Гульчичек. — Я столько лет в браке ждала своего мужа, который гулял и изменял мне, а потом возвращался…, — она сбилась, замолчала, потом продолжила, — а если он вернется или не вернется — это одинаково мучительно больно, — она покачала головой. — Мы поженились два месяца назад. Два, это не годы, это еще даже не привычка. Это, — она тяжело вздохнула, — это еще пока только надежда.

Обе замолчали. Невра прикрыла глаза, старалась дышать. Гульчичек снова начала мерить комнату шагами.

— Он что ждет, что я надену халат сиделки и буду ходить за ним, как за ребенком? — прошептала Гульчичек. — Тогда пусть он идет к ней, к своей молодой любви! Пусть! Мне не больно! Мне совсем не больно! — сказав, она тут же прижала ладонь к сердцу.

— А мне больно! — дыхание Невры сбилось. — Потому что она все сказала! Все, глядя мне в глаза! — она начала копировать Мерьем. — Ты разрушила его жизнь! Ты отдала мальчика в приют! Ты жила чужой жизнью! Ты ничего не добилась! — Невра всхлипнула. — Она ведь права, Гульчичек, у меня ничего и никого нет, у меня даже семьи нет. Меня никто не видит.

— А Реха думаешь видит? — взорвалась Гульчичек. — Он видит, что дома жена? Что у жены есть чувства?!

Они посмотрели друг на друга, каждая проживала свою собственную трагедию.

— У меня нет будущего, — прошептала Невра.

— А у меня нет настоящего, — ответила Гульчичек.

И неожиданно обе сели на кровать одновременно.

— Гульчичек… — Невра вздохнула. — Я никому не нужна.

— Я — тоже, — отвернулась Гульчичек. — Кому нужна женщина под шестьдесят, которая целый день хлопочет, как курица?

Обе снова замолчали.

— Я не могу оставаться тут, — прошептала Невра. — Мне нужно уйти, пока меня не прогнали, ведь я для них никто. А теперь она приехала мстить за Эврена, — прошептала Невра, опустив руку на живот, в ее глазах плескалась невысказанная боль, которую она научилась прятать за сарказм и высокомерие.

— Я не могу оставаться тут, — вторила ей Гульчичек.

— Я поеду, куда угодно, — в глазах Невры мелькнули слезы.

— Я тоже, — встала Гульчичек. — Я не хочу быть там, куда он может прийти с запахом ее духов.

— Мне нужно уехать, иначе я сойду с ума, — Невра прижала ладони к вискам.

— Мне тоже нужно уехать, — тихо сказала Гульчичек. — Я иначе…

Она не договорила. Они подошли к двери почти одновременно. Вместе спустили по лестнице вниз, вышли на улицу и столкнулись с Эвреном и Бахар.

— Эврен, — начала Бахар и осеклась, увидев Гульчичек и Невру.

— Не начинай, Бахар, — попытался остановить ее Эврен и обернулся.

— Мама, — Бахар подошла к Гульчичек, — что происходит?

— Я уезжаю, — резко ответила она, проходя мимо них, не смотрела на них, словно они были виноваты тоже.

— Я с ней, — пробормотала Невра, смущаясь Эврена, юркнула за Гульчичек.

— Куда уезжаете? — Бахар поспешила за ними следом.

— Ко мне, — ответила Гульчичек.

— К ней, — прошептала Невра.

Они обе посмотрели друг на друга и вышли со двора.

— Мама… — выдохнула Бахар. — Пожалуйста.

— Не удерживай меня, — категорично заявила Гульчичек. — Я не вернусь домой сегодня.

— И я не останусь здесь, — Невра боялась смотреть на них.

— Да что вообще случилось? — растерялась Бахар.

Бахар и Эврен следовали за ними по инерции. Около ворот уже стояло такси

— Гульчичек, — прошептала Невра, — только не оставляй меня одну, — попросила она.

— Поехали! — кивнула Гульчичек.

— Мама, пожалуйста, — Бахар схватила ее за руку, — ты же не ушла от Рехи?

— А почему бы и нет? — тихо спросила Гульчичек. — Может быть, это он уже ушел от меня.

Бахар побледнела. Эврен тряхнул головой, вообще ничего не понимая.

— Невра? — Бахар пыталась добиться ответа хотя бы от нее.

— Я никому не нужна, — глухим голосом, не смотря на Бахар, прошептала Невра и отстранилась.

Она первая села в такси. Гульчичек, все еще удерживая рукой Бахар обернулась, и именно в этот момент недалеко от дома Бахар остановилось такси, и из него вышел Реха. Гульчичек словно обмякла, сердце гулко забилось в груди — приехал… нет. Под светом фонаря он наклонился и подал руку, и из такси с его помощью вышла женщина. Мерьем.

Эврен покачнулся. Гульчичек, схватилась за дверь, устояла. Бахар взглянула сначала на Эврена, потом на Гульчичек. И они замерли, наблюдая за Рехой и Мерьем.

***

Мереьм замерла напротив Рехи. Она стояла очень близко, словно между ними не было десятилетий расставаний. Ее дыхание уже выровнялось, но плечи слегка дрожали, но не от холода, а от того, что она слишком много отпустила.

— Спасибо, что проводил, — прошептала она.

Слова летели в прохладу близящегося вечера и будто бы растворялись сразу. Реха кивнул, просто смотрел на нее, будто видел уже не ту девушку с террасы, а чужую женщину перед собой. Она отступила на шаг, словно собиралась уйти, но вдруг остановилась, медленно открыла сумку, достала свернутый лист старой, почти выцветшей бумаги, свернутой пополам. Реха схватился за машину, он открыл рот, будто весь воздух вышел из его груди, и он не мог вдохнуть. Порыв ветра коснулся ее волос.

— Я… должна была давно выбросить, — она говорила так, словно слова давались ей с трудом, — но не смогла, — она сделала шаг к нему. — Он всегда был со мной, — продолжила она, — не как надежда, а как память о том, кем могли бы мы быть.

Мерьем не дала ему ответить, она так быстро шагнула к нему, ее губы на мгновение коснулись его, рука опустила неиспользованный авиабилет в карман его рубашки. Реха вздрогнул, не успел отклониться, а уже сделала шаг назад, словно ничего и не было.

— Прощай, Реха, — Мерьем кашлянула, вытащила платок и прижала его к губам.

В этот момент ноги ее подкосились. Она ухватилась за стену, но пальцы соскользнули, будто кто-то выбил опору у нее из-под ног.

Бахар едва слышно вдохнула. Эврен напрягся, уже предчувствуя, что сейчас будет.

— Мама, — донесся мужской голос, и к ней подбежал Картер.

— Бабушка, — Экрем выскочил из-за ворот.

Реха побледнел, пошатнулся. Он смотрел, как они подхватили ее по руки с двух сторон, и теперь они смотрели на него втроем. На того, кто сам лично вычеркнул себя из их жизни.

— Ты… — начал он, но его голос сорвался. — Ты ведь… сказала, что сделала аборт. Что нам рано.

— А ты поверил, — ответила она, не отводя взгляда. — Потому что тебе так было удобно.

— Воссоединение семьи?! — прошептала Гульчичек, села в машину и захлопнула дверь.

Она даже не могла плакать, внутри нее что-то разбилось, сломалось. Она сжала руки и назвала адрес. Невра закрыла лицо руками, не замечая, как к воротам дома подъехала машина, и из нее вышел Исмаил.

Бахар смотрела на Эврена, забыв на мгновение про Гульчичек, и такси уехало, увозя их с собой.

Картер Озер был кузеном Эврена, а Экрем — его племянником. Значит, она правильно поняла. Мерьем Озкан не просто так прогуливалась около их дома вчера вечером. Она купила дом рядом с ними, они сделали там ремонт.

— Эврен, — прошептала Бахар. — Это же…

— Да, те, для кого я был лишним — ответил он. — Профессор, — Эврен бросился к Рехе.

Бахар побежала за ним следом, а за ними спешил Исмаил, который ничего не успел понять, но увидев Мерьем и Реху, держащегося за сердце, направился к ним.

Мерьем вместе с Картером смотрели на Эврена, а он, игнорируя их, подхватил Реху с одной стороны, а Бахар встала с другой. Теперь они все смотрели друг на друга, а рядом с боку в стороне остановился Исмаил.

— Я видел, как уехала Гульчичек, — начал Исмаил, — а где Невра? — он спрашивал так, словно ничего другое его не интересовало.

— Гульчичек? — Реха вздрогнул. — Она все видела?

— Что видела? — прошептала Мерьем и оглянулась.

— Мама, не надо, — Картер придержал ее. — Идем.

Экрем подставил плечо, мягко забирая вес бабушки на себя. Он посмотрел на Реху с любопытством, у него явно были вопросы. Картер вздохнул, задержав взгляд на Рехе. Мерьем тяжело переводила дыхание, но сознание не потеряла, выстояла.

— Прости, Бахар, — прошептала она, — я не гуляла вчера здесь, я теперь здесь живу, — она указала на дом, стоящий неподалеку от их. — Мы живем по соседству, — уточнила Мерьем.

Эврен побледнел, впился глазами в Бахар — весь его вид кричал — ты видела Мерьем Озкан и ничего мне не сказала.

Картер и Экрем завели Мерьем во двор, закрыли дверь. Бахар смотрела на белый фасад, на запах краски, что разносился по округе. Мерьем не случайно ходила около их ворот. Эврен все еще придерживал Реху. Бахар тряхнула головой — а куда тогда вчера Юсуф отвез ее?

— Гульчичек, я должен, — шептал он пересохшими губами.

Его лицо стало пепельным. Он схватился за грудь, Бахар и Эврен одновременно подхватили его под локти, удержали.

— Осторожно! — Бахар с тревогой смотрела на него. — Профессор, дышите глубже.

— Я… — Реха глотал воздух ртом, — я не хочу, чтобы она… ушла… не так…, — он не мог выговорить остальное.

— Мама? — Бахар словно опомнилась, оглянулась. — Они уехали? — в ее голосе послышалась паника.

— Они? — тут же ухватился за ее слова Исмаил. — Реха, — он встал перед ним, — нам нужно ехать.

— Куда? — запаниковала Бахар, она не понимала, толи ей реанимировать профессора, толи спешить за Гульчичек.

— Нам нужно привести его в чувства, — продолжил Эврен.

Они втроем направились к дому.

— Куда они могли поехать? — строгим голосом спросил Исмаил, идя рядом с ними.

— Только к Гульчичек домой, — пробормотал Реха, он шел, но его ноги заплетались. — Едем, — он остановился.

— Профессор, — начал Эврен.

— Реха, — Бахар нащупала его пульс.

— Сначала моя жена, — прошептала Реха, — потом все остальное.

Эврен медленно опустил голову. Выбор, каждый сам его делал в своей жизни… и снова Реха выбирал то, что считал для себя правильным… но правильно ли это было для других? Он посмотрел на выкрашенный свежей краской фасад. Дом, где поселилась его тетя вместе со своим сыном и внуком. И Бахар, Эврен перевел взгляд на нее. Она все знала, она знала, что Мерьем уже в Стамбуле и ничего ему не сказала! У него рвались вопросы, но он молчал.

Исмаил усадил Реху на переднее сиденье, не смотря на все протесты Бахар и Эврена. Машина моргнула фарами и скрылась за поворотом. Эврен повернулся к Бахар, но из дома вышли Ренгин и Парла. Она держала котенка на руках.

— Мы поедем, — сказала Ренгин, — нам еще нужно купить все для нового члена семьи, — улыбнулась она.

Бахар и Эврен кивнули, попрощались. Не успев проводить их, из дома выпорхнула Чагла.

— Останься, — Бахар сжала запястье подруги.

— Не могу, — прошептала она.

Третье такси отъехало от дома… и Бахар повернулась к Эврену.

— Ничего не хочешь мне сказать? — сразу же спросил он и указал ей на ворота, пропустил ее вперед.

— Эврен, — Бахар зашла первой.

Они остановились около ворот. Бахар сделала шаг к нему, но он слегка отклонился, посмотрел в ее глаза, и они замолчали. Дышали в унисон, но их дыхание становилось все тяжелее с каждым вздохом, а воздух все гуще, словно вот-вот могла разразиться буря…