Чагла старалась не прислушиваться к тому, о чем говорила Бахар с репродуктологом и эмбриологом, она полностью доверилась ей. Она была уверена в действиях Бахар, ведь без нее вообще ничего бы не было.

— Катетер прошел через канал, — как бы она не хотела слышать, она все равно слышала.

Бахар внимательно смотрела на монитор — капелька, словно пылинка света… тишина, и она исчезла с экрана.

— Пациентка стабильна, — эмбриолог не отводил взгляд от монитора, — перенос выполнен. Эмбрион в полости матки.

— Время зафиксировано, — сообщил ассистент.

— Она дома? — шепотом спросила Чагла.

Чагла не успела даже открыть глаза. Бахар склонилась к ней, коснулась ее плеча через простыню:

— Да, — прошептала она, — теперь все зависит от нее и от тебя.

— Пять минут покоя, — ровным голосом произнес репродуктолог. — Потом переводим в палату.

Они неспешно покинули операционную, оставляя Бахар и Чаглу одних.

— Если она приживется, — прошептала Бахар, — это будет началом новой жизни.

— Если нет, — Чагла нащупала руку Бахар и сжала ее руку, — это останется в памяти, что мы попробовали, моя птичка.

Бахар с трудом сдержала навернувшиеся слезы. Вера Чаглы проникала так глубоко, касалась настолько личного, о чем она старалась не думать, иначе ее накрывала такая паника, что она не могла дышать… но не думать больше не могла.

Ребенок. Мог у них с Эвреном родиться ребенок в тех самых реалиях, в которых они находились? Нет… нет… только не сейчас, когда она с трудом держалась, когда она делала первые шаги в должности врача, когда Тимура не стало, когда Эврен… нет, все было настолько запутанно. Нет. Бахар снова запретила себе думать об этом, как поступила несколько месяцев назад — не забыла… просто не проваливалась в отчаяние пугающей тишины… где были только вопросы, но ни одного ответа. Там, где она осталась одна, а его уже не было.

… но он был. Эврен стоял около стены, не в силах отвести взгляда от дверей. Уже прошло больше десяти минут, как ушли врачи, а их все не было. Он нахмурился, даже сделал шаг, вытер испарину со лба, и вдруг двери распахнулись. Медбратья выкатили каталку вместе с Чаглой, Бахар вышла следом, она уже сняла маску, держала шапочку в руках.

Ее взгляд скользнул и остановился на нем. Он снова находился почти рядом. От этого становилось больнее, словно они вновь проживали те самые дни, когда она узнала, что беременна, а потом внематочная… а потом тишина… и это так пугало… и они опять молчали.

Эврен не подходил. Он просто ждал. Чаглу покатили по коридору, мимо него… и она пошла следом, прошла мимо, так ничего и не сказав, не улыбнувшись. Она смотрела вперед, но ничего не видела, словно пелена встала перед глазами. Бахар даже не замечала, что ее губы дрожали, а ноги передвигались с трудом.

Бахар пропустила медбратьев, выкатывающих пустую каталку, зашла в палату Чаглы и повернулась к стене. Она прижалась лбом, пытаясь охладиться, ее пальцы царапали стену, а губы открывались в немом крике.

— Бахар, — услышала она голос Чаглы. — Бахар.

Прижав руку ко рту, она смахнула навернувшиеся слезы, поправила волосы, почти улыбнулась и подошла к подруге. Она смотрела на нее мягким взглядом, словно ничего не чувствовала, словно все было хорошо.

— Я ничего не чувствую, — фраза Чаглы буквально ударила под дых, выхватывая весь воздух из ее легких, — ни тяжести, ни тепла, — Бахар судорожно сглотнула, ее рука опустилась на изголовье кровати, — только гул, — голос Чаглы пробивался сквозь шум в ушах, — а вдруг она не приживется?

— Родная, — голос Бахар сел, — она не обязана давать о себе знать, — Бахар склонилась к ней, поправила прядь ее волос, — она пока не пинается. Сейчас она борется, — она выдохнула, прикрыв на мгновение глаза, — как и ты. Сейчас тебе нужен полный покой. Мне… я… скоро приду.

Бахар даже улыбнулась. Она наклонилась, ее губы коснулись лба Чаглы, поправив ее волосы, Бахар взглянула на мониторы. Убедившись, что все было в порядке, ее взгляд еще раз пробежался по палате, она повернулась и вышла.

Бахар шла по коридору, не понимая, куда направлялась. Лишь оказавшись перед стеклянной дверью, она замешкалась всего на мгновение, а потом толкнула дверь и оказалась на террасе.

Солнечный свет ударил прямо в глаза, вынуждая зажмуриться. Слезы катились по ее щекам, и она уже не в силах была сдерживаться. Солнце, день, воздух, пусть и душный, жаркий, тяжелый… как и вся та тяжесть, что лежала на ее плечах, обрушились непосильным грузом, не давая возможности сделать ни шагу.

Она так и стояла около самой двери, приподняв голову к ясному безоблачному небу, слегка вздрагивая, молча всхлипывала. Ее губы почти растянулись в насмешке над самой собой… ведь даже все вокруг словно в противовес выступало ее внутренней буре.

— Иди сюда, — сначала она услышала его голос, а потом оказалась прижатой к его груди.

Эврен крепко обнимал ее, гладил ее волосы, спину, пока она обретала возможность дышать, а потом он сжал ее ладонь и повел в сторону, в самый дальний угол террасы, подальше от всех глаз, и там она отпустила его ладонь, и он не настаивал, просто смотрел на нее без осуждения, без претензии... он смотрел, как тот Эврен, которого она знала, которого полюбила. Тот, кто мог читать ее мысли, чувствовать ее дыхание.

— Ты пришел, — она первой нарушила молчание, отвернулась и вытерла уголки глаз.

— Я пришел бы раньше, — Эврен подошел ближе, — если бы тоже не сбежал, если бы мы оба не побежали в разные стороны.

Бахар вздрогнула и повернулась к нему, все еще держа руку около рта, словно готовилась в любой момент заглушить немой крик. Она вглядывалась в его глаза, словно пыталась понять, могла ли она говорить или снова все будет бесполезно. Услышит ли он ее в этот раз, услышит ли она его. Готовы ли они вообще к разговору. Готовы ли они снова говорить, но не просто говорить, а так, чтобы быть услышанными.

— Я слишком долго себя собирала, — прошептала она. — Я испугалась, — в очередной раз повторила она, решившись, — ни беременности, ни тебя. Я испугалась, что потеряю себя, что снова вернусь в домашний быт, пеленки, каши, — она смотрела в его глаза, — брак по расписанию, что все, чего я достигла — исчезнет.

— Я всегда тебе говорил, что не хочу детей, — он подошел еще ближе, укрывая ее от обжигающего солнца, — не потому что не люблю, — он вздохнул, — я не знал, как быть отцом, ведь у меня у самого его не было. У меня не было семьи, только смена фамилий, новые комнаты. Я не хотел давать ребенку тоже самое.

Бахар опустила взгляд и тут же подняла, робко всматривалась в его глаза:

— Но когда ты узнал, — она говорила с такой осторожностью, боясь вновь быть не понятной, — ты так обрадовался.

Эврен отвел взгляд в сторону, всего на мгновение, а потом вновь посмотрел на нее… в ее глаза:

— Я не знал, что могу, — прошептал он. — А потом вдруг — захотел, — признался он. — Так сильно, что меня это напугало самого. Я так боялся тебя потерять, что ничего не видел, — его руки нашли ее ладони, и он легонько сжал их, — я тебя перестал видеть, я поддался своему порыву — сделать тебя своей женой. Я так спешил создать семью, — его голос сел, — обрести то, чего никогда не имел, что, — он не договорил, обнял ее, прижал к себе, — и когда ты ушла в платье, а я остался там, с кольцами… я даже тогда не понял, что ты была права, что мы не были готовы. Бахар, — он так бережно прижал ее к себе, словно она была такой хрупкой, и от одного его неосторожного движения, могла разбиться, сломаться. — Я должен был остаться, я не должен был давить, — прошептал он. — Я должен был просто быть рядом.

— Эврен, — ее руки опустились на его плечи, и она обняла его, прижалась крепче к нему, — мне так больно, когда ты говоришь — должен, — прошептала она. — Я чувствую себя такой виноватой, что не смогла расставить приоритеты, не могла любить тебя сильнее, чем ты этого заслуживаешь, — она слегка отклонилась, всматривалась в его глаза, — а если я должна отпустить тебя? Может быть с Наз у тебя все получится? Тебе с ней будет проще, ты же это понимаешь. Она свободна, у нее нет обязательств.

— Я не хочу проще, Бахар, — Эврен покачал головой, — мне не нужна Наз. Я хочу тебя!

Я хочу семью с тобой! Я люблю тебя, Бахар!

— Ты же понимаешь, что она сможет родить тебе ребенка? — она боялась даже верить его словам. — Ты сам сказал, что теперь хочешь.

— Я хочу от тебя ребенка, Бахар, а не просто ребенка, ты чувствуешь разницу? — Эврен стал очень серьезным. — Я не люблю Наз. Я не хочу создавать с ней семью, я не хочу по утрам варить ей кофе. Я не хочу видеть ее на палубе моей яхты в моей футболке.

Бахар тряхнула головой. Все, что он говорил, было таким обещающим, и все равно она боялась поверить в них, поверить, что у них все еще есть шанс.

— А если я не смогу? Если не решусь? Если у нас вообще не получится? — в ее голосе послышались нотки паники, взгляд метнулся в сторону. — Я не могу лишить тебя права быть отцом, Эврен.

Бахар снова чувствовала себя загнанной в угол. Несмотря на то, что он держал ее в своих объятиях, несмотря на то, что она сама обнимала его, она почувствовала огромное желание — вырваться и бежать.

Эврен мягко притянул ее ближе, и его губы мягко коснулись ее. Он поцеловал ее раз, еще раз и еще, пока не ощутил, что она перестала дрожать в его руках.

— Значит будем просто жить, — прошептал он, — а если мы решимся, если все получится или не получится, есть разные варианты и их можно обсудить. Ты хочешь решить все здесь и сейчас все, словно чтобы получить гарантии. Так не бывает, Бахар. Разве есть гарантии в жизни? — спросил он — Мы не знаем, что будет завтра, мы можем хотеть чего-то и что-то планировать, но знать наверняка, нет. Если мы будем говорить, то все у нас получится, — прошептал Эврен.

Бахар выдохнула, она словно обмякла в его руках и уткнулась в его шею. Впервые за такой долгий период, она могла его так спокойно обнимать, словно как раньше.

— А если бы все получилось, — шепотом спросила она, не скрывая дрожь в голосе, — если бы не внематочная?

Его рука опустилась на ее голову, пальцы перебирали волосы:

— Я задам всего один вопрос, — прошептал он, — ты бы сделала аборт?

Она открыла глаза, смотрела вдаль, на город, что расстилался перед ней.

— Нет, — прошептала она, — это же наш ребенок, Эврен, я бы не смогла. Паниковала бы — да. Страшно боялась бы — да, но аборт — нет.

Он улыбнулся, она ответила, даже не замечая этого. Она в любом случае выбрала бы жизнь.

— Бахар, — он заставил ее слегка отклониться, и его ладони сжали ее лицо, — я бы каждый день учился быть отцом, — говорил он, смотря в ее глаза, — я бы носил ее на руках, не зная, как пеленать. Я всего этого не умею, но я бы старался, понимаешь, впервые в жизни я захотел чего-то большего, захотел именно с тобой. Я бы учился у тебя, как это быть родителем.

На ее глаза навернулись слезы, она крепко держалась за его плечи:

— А я бы все равно испугалась, — прошептала она, всхлипнув, не заплакала. — Я бы пыталась быть идеальной. Я бы спряталась за врачебные протоколы, списки дел, графики, — она вдруг так крепко к нему прижалась, словно боялась, что он оттолкнет ее, и она тогда бы не выдержала. — Когда его не стало, — едва слышно прошептала она, признаваясь, — мне не было страшно, нет. Я оказалась в какой-то пустоте, — она смотрела за его плечо, туда, где продолжалась жизнь в городе, — потому что у нас не было даже шанса попрощаться с этой возможностью. Я ни с кем не говорила об этом, ни с тобой, ни с самой собой.

— Мы оба отказались от шанса, — Эврен прижался к ней еще ближе, и его глаза закрылись, — не потому что не хотели, мы просто не знали, как удержать.

Они замолчали, держа друг друга в объятиях. Никто из них не вырывался, никто не хотел больше бежать, никто больше ничего не скрывал, но они и не знали, что будет дальше.

— Знаешь, что странно, — Бахар кончиками пальцев водила по его спине, — сегодня у Чаглы появился шанс. Мы достали бластоцисту из трубы, извлекли, культивировали, подсадили в матку, теперь осталось только ждать. Если ее ХГЧ вырастет, то она будет беременна.

— Я знаю, что все это звучит невероятно, но это возможно, раз ты это сделала, — улыбнулся Эврен. — А если мы дадим себе шанс? — очень осторожно спросил он. — Нам… ты бы решилась?

Она долго молчала, выводя на его спине какие-то узоры. Эврен боялся дышать, ожидая ее слов, и он выдохнул, когда услышал.

— Только если ты будешь пеленать, помогать с кормлением, — наконец-то произнесла она, — а я не сбегу, даже если испугаюсь.

Он повернулся, его губы коснулись ее щеки.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— И я люблю тебя, — вздохнула Бахар и вздрогнула.

— Что такое? — он мгновенно уловил ее напряжение.

— Как Джем? Ты поговорил с ним? — она зашевелилась и немного отклонилась в его объятиях, но только чтобы посмотреть в его глаза. — Что будет дальше?

— Все хорошо, — его губы коснулись ее лба, — не переживай, это мои дела, я сам разберусь.

Ее брови слегка приподнялись, она словно раздумывала, потом аккуратно выбралась из его объятий, и он отпустил ее.

— Не делай так, — попросила она, — не совершай моих ошибок. Я столько раз ограждала тебя от своих забот, что в итоге мы только отдалились, — она вздохнула, сжимая его руку.

Эврен слегка нахмурился, вдумывался в ее слова:

— Я просто не хочу втягивать тебя, — в его голосе послышалась некоторая растерянность.

— Мы либо вместе, либо нет, Эврен. Другого пути нет, — она отпустила его руку, развернулась и пошла прочь.

Бахар больше не давила, не просила. Она оставила ему пространство для принятия решения. Впервые никто из них ничего не требовал, впервые они просто говорили о том, чего хотели, чего боялись.

Эврен шумно втянул воздух и пошёл за ней. Не спеша, давая ей возможность уйти, но всё же не позволяя отдалиться. Она уже вышла с террасы и шла по коридору. На мгновение обернулась. Их взгляды встретились через стекло, в её глазах не было ни упрёков, ни просьб, только ожидание. Эврен едва заметно кивнул. Она почти улыбнулась и пошла дальше…

***

…можно было двигаться дальше, отчет был готов.

Аху почти влетела в кабинет, прижимая папку к груди, как трофей:

— Значит… — она выдохнула, едва переводя дыхание, положила папку на ее стол, — официально операция признана удовлетворительной? — в её голосе звучала дрожь, но и надежда. — Мы справились?

Ренгин не сразу подняла на неё глаза. Она листала документы, а тишина между ними становилась почти ощутимой.

— «Удовлетворительной»… — наконец произнесла она, не поднимая головы. — Слово, которым обычно прикрывают ожидание провала, -— очень сдержанно произнесла она и закрыла папку.

Надежда в глазах Аху дрогнула. Она не наблюдала никакой реакции на лице Ренгин, и это заставляло ее нервничать. Вообще все, что она не понимала, выбивало у нее почву из-под ног.

Ее пальчики нервно барабанили по столу, а потом она встала и отошла к окну. Она не знала: радоваться или печалиться. Ренгин открыла окно и вдохнула полной грудью.

Аху внимательно следила за ней, молчала, ждала, пока она ответит.

— Справились, но какой ценой, — выдохнула наконец-то Ренгин.

— Отделение будет работать? — решила задать вопрос Аху. — Профессору Эврену разрешат оперировать? У нас в больнице профессор Дженифер, — напомнила Аху, — она может уговорить профессора вернуться в Америку.

Ренгин медленно повернулась к ней, почему-то Дженифер ее в этот момент волновала меньше всего.

— Профессор Эврен, —задумчиво протянула Ренгин, слегка хмурясь, — у него отделение, пациенты, не думаю.

Она бы сказала Аху, что пока Эврен занят Бахар, а она им, никто не сможет никак на него повлиять, но не могла этого произнести вслух.

— Ух, — выдохнула Аху и разрешила себе присесть на диван, впервые ноги не держали ее, она словно выдержала неравный бой, — я думала, что будет хуже, — призналась она.

Ренгин просто смотрела на нее, и Аху напряглась. Она тут же вскочила с дивана.

— Что? — одними губами спросила она.

— Мы только что открыли следующую дверь, — Ренгин скрестила руки на груди.

Аху сразу же включила планшет. Она готова была броситься выполнять любое распоряжение, лишь бы оно прозвучало, но пока не понимала, что именно от нее требовалось.

— Что именно? — высказывая нетерпение произнесла Аху. — Опять наблюдатель? Проверка? Отчеты? Что?

— Куратор, — ответила Ренгин.

Аху выключила планшет и опустила руки:

— Я правильно поняла, — она смотрела на нее, — не наблюдатель, не советник, а тот, кто будет, — она запнулась, словно боялась произнести, — управлять? — чуть тише добавила она.

— Да, временно, —Ренгин смотрела ей прямо в глаза, — временно, — повторила она, — но ты же знаешь, как это бывает — временно иногда затягивается на долгий период.

Пальчики Аху слегка подрагивали, она мысленно перебирала варианты и, смирившись с неизбежным, спросила:

— Кто он?

Ренгин на секунду замолчала, словно мысленно проговаривала.

— Серт… Кая, —произнесла она медленно, как будто само имя имело вес.

Аху нахмурилась, моргнула, пытаясь вспомнить:

— Не слышала, — призналась она.

Ренгин пожала плечами:

— Может, это и к лучшему, — Ренгин чуть отвела взгляд, но пальцы её невольно сжались на подлокотнике. — Но таких людей обычно ставят, когда хотят выбить всех из колеи.

— Проверка на прочность? — быстро подхватила Аху.

Она выпрямилась, смотрела прямо перед собой.

— Из-за «чрезмерной эмоциональности врачей» они назначили временного… куратора, — Ренгин отвернулась к окну. — Официально — «временный управляющий лечебным процессом». На деле…, — она вздохнула, — человек, который будет вмешиваться в каждое наше решение.

— И думаете, что он, — Аху не договорила.

— После сегодняшнего я вообще ни в чем не уверена, — призналась Ренгин, подходя к окну. — У меня такое чувство, что этот человек придет сюда не только работать.

Аху уловила в её тоне что-то ещё — словно за этим именем скрывалось еще что-то, что они еще не знали. Аху молча опустила голову. Ей не терпелось покинуть кабинет, чтобы навести справки, но она не могла без разрешения выйти, не могла оставить Ренгин одну…

***

… она не оставляла его одного после операции. Гульчичек сидела около кровати своего мужа и охраняла его сон… только вот на его лице застыла легкая полуулыбка. Она качнула головой, сидя в кресле рядом с ним, и усмехнулась. Ему явно снился какой-то сон.

А во сне он был в форме — строгий пиджак, белая рубашка, ремень, значок. «Инспектор Реха» стоял посреди причала и смотрел на Гульчичек. В ее руках была огромная шляпа, и она делала вид, что не замечала его.

— Вы задержаны, госпожа, — его голос был глубоким и чуть хриплым.

Она жеманно повернулась к нему, ахнула, вскинув руки, махнула шляпой:

— По какому праву? — притворно возмутилась она, но глаза ее сияли.

— По праву того, что вы ослушались мужа и врача одновременно, — он шагнул ближе, — придется вас изолировать.

— И куда же вы меня… изолируете? — ее брови приподнялись.

— На необитаемый остров, — ухмыльнулся Реха. — Без свидетелей. Только вы, я… и наручники.

— Это уже превышение полномочий, — она с трудом сдерживала улыбку, обмахивалась большой шляпой.

— Это семейная терапия, — парировал он, выхватил ее шляпу и откинул ее в сторону, потом щёлкнул наручниками, мягко замыкая их на её запястьях.

Ему явно снилось что-то интересное. Гульчичек тихо засмеялась, наблюдая за ним. Реха во сне чуть повёл плечами, будто собирался танцевать, и что-то пробормотал.

— О чём это вы, профессор? — шепнула она, поглаживая его ладонь, нагнулась к нему.

— Инспектор, для вас я инспектор Реха, госпожа, — Реха моргнул и открыл глаза.

Сфокусировав взгляд на ней, улыбнулся. Улыбнулся так по-настоящему, что на ее глаза навернулись слезы.

— Сон, — пробормотал он. — Но, — он подмигнул ей, — мы могли бы… ну… повторить.

— Реха! — рассмеялась она и покачала головой, но в глазах загорелся огонек, она наклонилась к нему, — хочешь, чтобы я надела красную сорочку?

В этот момент дверь в палату приоткрылась, и на пороге появилась Бахар. Она застыла, заметив, что прервала их.

— Я… э-э… можно? — осторожно спросила она, не решаясь зайти.

Гульчичек выпрямилась и тут же принялась поправлять волосы, а Реха откашлялся и изобразил деловую серьёзность.

— Конечно, заходи, — сказал он, но при этом бросил жене быстрый взгляд, словно давал обещание все воплотить. Все то, что ему только что приснилось.

Бахар подошла ближе.

— Вы сегодня в прекрасной форме, профессор, — улыбнулась она, не замечая, что покраснела.

— Так держим планку, — ответил он с невинным видом.

Гульчичек, не удержавшись, тихонько усмехнулась, прикрывая рот рукой. Бахар, чувствуя, что лучше ей не знать, что именно он имел в виду, решила не задавать вопросы. Ей стало так тепло от того, что она увидела, что казалось, что даже аппараты издавали звуки чуть веселее. Она решила быстро ретироваться, чтобы не мешать им, уже выходя, подумала, что вот у кого стоило бы ей поучиться легкости…

***

и все же легкость передалась и ей, Бахар улыбалась, идя по коридору. Она повернула за угол и увидела Дженифер. Она стояла около ее кабинета, прислонившись плечом к стене, смотрела в одну точку, не моргая.

Шаг Бахар сбился. Они не разговаривали несколько месяцев, со дня их несостоявшейся свадьбы с Эвреном, а потом он улетел в Америку. Все их расставание было связано с именем Дженифер.