Фонарь потрескивал так, как будто сам не выдерживал напряжения между ними. Бахар подошла чуть ближе.

— Вы… приехали раньше, — выровняв дыхание, осторожно произнесла она. — Совет только в понедельник, — сообщила Бахар. — Еще нет окончательного решения.

Мерьем скользнула взглядом по двору, по дому, словно искала кого-то.

— Я приехала неделю назад, — сообщила она, вызвав удивление у Бахар, получается, что она отвечала на ее письма уже будучи в городе. — Я здесь не из-за совета, — ответила Мереьм, переведя взгляд на нее. — У меня другой вопрос в Стамбуле, — она слегка кашлянула, прижав руку с салфеткой ко рту. — А сегодня я просто проходила мимо, — она отвела взгляд.

Бахар сильнее затянула ворот халата и немного сжалась, стараясь согреться.

— Ваше исследование очень интересное, — продолжила Мерьем, — оно напомнило мне мою молодость, поэтому я согласилась.

— Все документы согласуют только в понедельник, — прошептала Бахар, оглядываясь, она невольно волновалась, а вдруг увидит Эврен… а может быть он уже увидел, поэтому ушел.

— Вы все делаете правильно, доктор Озден, — Мерьем вздохнула, слегка улыбаясь.

Эта фраза прозвучала словно проверка, и они замолчали.

— Вы… видели Эврена? — шепотом спросила Бахар.

Мерьем слегка изменилась в лице, уголки губ дрогнули.

— Он уехал, — произнесла она после долгой паузы. — На такси, — она отвела взгляд. — Я… не успела подойти, — Мерьем опустила руки в карманы, — не смогла, — добавила она.

Воздух между ними словно стал плотнее. Бахар невольно обхватила себя руками, чувствуя, как в груди поднималась волна паники. Он уехал. Без телефона. Без объяснений, и она не знала куда и зачем, и она не могла ему даже позвонить.

— Понимаю, — Бахар снова невольно оглянулась. — Просто… уже поздно, — она посмотрела на нее. — Не стоило приходить ночью.

— Я не собиралась вас тревожить, — спокойно ответила Мерьем. — Я останусь в Стамбуле, пока не решу свои дела, — сказав, замолчала. — И помогу вам с проектом, — добавила Мерьем.

— Это… ваше право, если мою заявку одобрят, — Бахар кивнула, чувствуя, как дрожали пальцы под полами халата.

Она просто не знала, как себя вести с этой взрослой женщиной, которой ей хотелось задать массу вопросов, которые касались как работы, так и самого Эврена, но она просто не могла себе этого позволить в такой поздний час.

Мерьем слегка нахмурилась, будто уловила тревогу в ее голосе.

— Вы не должны меня бояться, Бахар. Я вам не враг, — она произнесла это с мягкой улыбкой, но в ее глазах мелькнула решимость. — Просто иногда прошлое возвращается не для того, чтобы разрушить, а чтобы напомнить о себе.

У Бахар пересохло во рту. Она почувствовала, как внутри все сжалось. Она не была уверена в том, что Эврен готов был к тому, чтобы встретиться со своей тетей.

— Пожалуйста, поезжайте домой, — тихо попросила Бахар. — Уже поздно. И… завтра, — она осеклась, — в понедельник, будет сложный день.

Мерьем чуть наклонила голову, будто соглашалась с ней.

— Хорошо, — согласилась Мерьем. — Мы еще увидимся, доктор Озден, — она произнесла это почти ласково, словно очень хорошо ее знала.

Бахар стояла неподвижно, пока свет фар не скользнул по ее лицу, и она вздрогнула, обернулась. Около ворот остановилась машина, из нее вышел Юсуф, держа пакеты.

— Я купил кебабы, — сообщил он, подходя к ним. — Эврен меня попросил. Сказал, что ты ничего не ела, что никто не ел.

Бахар схватилась за его руку, она словно на какое-то мгновение забыла, что рядом с ней стояла тетя Эврена.

— Что? — ее голос сел. — Где он?

— Он что уехал? Я не знаю. Он попросил перед тем, как я повез Парлу, — Юсуф пожал плечами. — Я думал, что он дома.

Бахар прижала руку к груди. Слезы подступили к глазам, но она заставила себя выпрямиться.

— Спасибо, Юсуф. Зайди в дом, поставь на стол. Я сейчас…, — она сделала несколько шагов к воротам и вдруг замерла.

Бахар обернулась. Она не могла оставить эту пожилую женщину на улице, около своих ворот.

— Юсуф, — остановила она его и подошла к нему, — я сама, а ты, — она обернулась и посмотрела на Мерьем, — отвези ее пожалуйста туда, куда она скажет, — попросила Бахар.

— Это кто? — тихо спросил Юсуф.

Бахар тяжело вздохнула, раздумывая всего какое-то мгновение.

— Это Мерьем Озкан, — прошептала она. — Тетя Эврена.

Юсуф чуть не выронил пакеты, посмотрел на нее из-за плеча Бахар.

— То есть возможно моя бабушка? — спросил он.

Бахар покачнулась и схватилась за его руку. Она готова была кивнуть, но сдержалась. Юсуф и сам не понимал, как реагировать на эту женщину.

— Я отвезу, — наконец-то согласился он, — только отнесу пакеты, потом, — в его голосе прозвучало знакомое ей упрямство, и она все-таки покачала головой, отбросив все мысли.

Она уже была почти готова ко взрослому сыну Эврена, если тест подтвердит ее предположения.

Бахар терпеливо ожидала около машины, не позволив Мерьем вызвать такси. Тишина между ними была, как натянутая струна. Вдали залаял пес, с другой стороны замяукал котенок. Мигнул фонарь. Бахар хотела что-то сказать, но слова словно застряли в горле. Мерьем взглянула на дом, потом снова на нее.

— Спокойной ночи, Бахар, — попрощалась она почти ласково.

Бахар с облегчением улыбнулась Юсуфу мягкой улыбкой, когда он вернулся.

— Сегодня никому не просто, — одобряющее прошептала она.

— А день вообще закончится? — тихо спросил Юсуф.

Бахар кивнула:

— Очень надеюсь на это, — призналась она, провожая их взглядом.

Свет фар осветил ворота, машина Юсуфа влилась в автомобильный поток на дороге. Бахар повернулась и почти зашла, как в спину ударил свет фар. Она вздрогнула. Обернулась, не понимая, почему они вернулись… но к воротам подъехал большой черный джип, фары ослепили ее…

***

Фары полоснули по фасаду дома. Бахар застыла на пороге, ладонь непроизвольно опустилась на живот. Машина остановилась около ворот, мотор замолк. Она услышала мягкий металлический щелчок. Свет фар дрогнул, потух… и из-за руля вышел Эврен.

— Эврен, — прошептала Бахар.

Он быстрым шагом подошел к ней.

— Ты что тут делаешь? — спросил он, обнимая ее. Прижав ее к себе, ощутил ее дрожь. — Ты замерзла, — он растирал ее спину ладонями.

— Я думала, — прошептала она, не договорив, уткнулась в его плечо, — почему ты так меня пугаешь? — спросила она, не поднимая голову.

— Я не позволю вам ездить отдельно без меня, — прошептал он в ее волосы.

— Ты купил нам машину? — она все еще не верила в происходящее.

Бахар слегка дрожала, она еще не пришла в себя после встречи с Мерьем, а тут поступок Эврена после его исчезновения.

— Не только машину, — Эврен потянул ее к машине.

В его голосе вибрировало что-то неуправляемое. Эврен обошел машину и распахнул пассажирскую дверь. Бахар подошла ближе. В свете фонаря она увидела на заднем сиденье закрепленное детское кресло. Новое, еще в пленке.

— Эврен, — она, не смотря на него, нашла его руку и оперлась об него, — еще рано.

— Не рано, пусть будет, — улыбнулся Эврен. — Все равно должно быть!

Он посмотрел на нее так, словно слово «рано» задело его. Она почувствовала, что внутри нее что-то сжалось. Бахар подошла ближе к нему. Обхватив его за талию, она прижалась к нему.

— А что в багажнике? — в ней проснулось любопытство.

Бахар словно не верила, что он мог остановиться только на машине и кресле. Она всматривалась в его глаза, мгновенно отмечая всю гамму эмоций на его лице, сменяющихся одна за другой.

— Ничего, — он отвел взгляд, сжал ее руку, забрал пакеты из машины и потянул к дому. — Идем, тут холодно, не хватало чтобы ты простыла.

Брови Бахар слегка приподнялись, она уловила знакомую нотку в его голосе, понимала, что он удерживал ее от того, чтобы открыть багажник. Она прикрыла на мгновение глаза, сделала глубокий вдох, все еще раздумывала, согласиться с ним или настоять на том, чтобы он показал.

— Бахар, — Эврен открыл дверь.

Она посмотрела ему в глаза и, кивнув, послушно пошла, решив довериться, и на его губах появилась довольная улыбка, словно ему удалась маленькая шалость.

— Ты купил кебабы, — она задержалась на пороге, старалась прогнать мысли о встрече с Мерьем.

Сейчас, когда все более-менее угомонились, она не хотела портить момент. Момент, когда они наконец-то остались вдвоем в ее многолюдном доме.

— Юсуф купил, — вздохнул Эврен, — давай поедим? — предложил он, и его рука опустилась на ее живот. — Ты моришь голодом моего ребенка, — его брови приподнялись, и он выразительно смотрел на нее.

— Но ты попросил его, — она настолько была благодарна ему за такое проявление заботы, что просто не могла передать словами.

Эврен повернулся к ней, и в его взгляде промелькнуло что-то живое, уязвимое, но он успел заметить, как она смахнула слезинку со щеки.

— Чтобы ты поела, — просто ответил он, и они зашли на кухню.

Эврен довел ее до диванчика, но она упорно отказывалась присесть. Стоило ему поставить пакеты на стол, Бахар сразу же заглянула в них, аромат свежего теплого хлеба манил.

— Сейчас тебе нужно поесть, — губы Эврена коснулись ее виска.

— Тебе тоже, — она уже доставала бумажный пакет с горячей лепешкой.

Бахар, не сдерживаясь, откусила. Она прикрыла глаза, наслаждалась этим простым вкусом. Пользуясь тем, что она ела стоя, Эврен забрал пакеты и переставил их на столешницу. Выровнял их, словно от этого зависело равновесие всего вокруг.

Бахар наблюдала за ним, как он двигался по кухне. Он делал что-то автоматически, успев изучить пространство кухни. Эврен включил плиту, поставил чайник. Достал кебабы и положил их на блюдо. Вытащил две бутылочки с айраном, открутив крышки, поставил их на стол рядом с блюдом с кебабами. Бахар присела на диванчик, держа лепешку в бумажном пакете, запила ее айраном.

Тишина в доме уже не пугала и не настораживала, все словно успокоились после шумного дня…

***

Дом встретил ее тишиной и темнотой, лишь мягкий свет уличного фонаря, светившего в окно кухни, рассекал темноту тонкой полоской. Ренгин стояла около окна в халате, босиком. Она не зажигала свет, в очередной раз словно убеждалась в том, что темнота понимала лучше, чем люди.

— Мама, — тихо позвала Парла, заходя в комнату.

— Парла? — Ренгин вздрогнула, обернулась, — что ты тут делаешь?

— Приехала к тебе, — Парла подошла ближе. — А ты опять одна в темноте и тишине.

— Дежавю, — Ренгин устало улыбнулась. — Помнишь, когда ты была маленькой, ты приходила ко мне в кабинет и сидела молча, чтобы я не чувствовала себя одиноко.

— Тогда срабатывало, — ответила Парла и подошла еще ближе. — И сейчас тоже сработает.

Ренгин поцеловала дочь в висок, и они вместе прошли в гостиную, сели на диван.

— Не стоило тебе ехать так поздно, — Ренгин обхватила себя руками.

— Я хотела тебя увидеть, — Парла говорила тихо. — И спросить, как у тебя... дела.

— Не начинай, — Ренгин откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

— Я не начинаю, — Парла придвинулась поближе. — Просто... может, тебе стоит вернуться не только к операциям, — осторожно спросила она, — но и к преподаванию?

— Не надо, — оборвала ее Ренгин. — Я не хочу говорить о больнице. Ни слова. пожалуйста.

— Хорошо, — согласилась Парла, вздохнув, она продолжила. — Расскажи тогда мне про Серхата.

Ренгин замерла. Ее руки сжались, дыхание стало поверхностным.

— Про Серхата? — переспросила она.

— Я же видела, как он на тебя смотрит, — улыбнулась Парла. — И как ты стараешься сделать вид, что не замечаешь этого.

— Парла, — тихо произнесла Ренгин, но голос дрогнул. — Не нужно. Не сегодня.

— Прости, — Парла вздохнула. — Просто... ты раньше не была такой.

— Сейчас мне спокойнее в тишине, — прошептала Ренгин, мысленно благодаря, что они не включили свет, иначе Парла бы увидела, как покраснели ее глаза. — Словно только в темноте можно дышать.

Парла встала, прошла на кухню. Ренгин прикрыла глаза и молча слушала. Парлы не было дома полтора месяца, и сейчас звуки на кухне ей казались немного чужими, но в тоже время родными, знакомыми. Парла вернулась с двумя чашками чая, поставила одну рядом с ней.

— Тогда давай просто побудем в темноте, — сказала она, присаживаясь рядом. — Вдвоем.

— Ты не изменилась, — улыбнулась Ренгин. — Все так же лечишь молчанием.

— В тишине думается лучше, — Парла сделала глоток чая. — А ты до сих пор так и не научилась просить. Сегодня я просто побуду с тобой рядом.

Глаза Ренгин наполнились слезами. Они сидели в полумраке. Пар поднимался над чашками, аромат мяты и лимона разносился по комнате. Ренгин потянулась за чашкой, и их руки соприкоснулись.

— Ты замерзла, — Парла встала и взяла плед.

Она укутала свою взрослую маму и присела с ней рядом.

— Спасибо, — голос Ренгин дрогнул.

— Завтра тоже поедем в дом Бахар, — прошептала Парла, поднимая ноги на диван, она отодвинулась в другой угол дивна, внимательно смотрела на Ренгин.

— Нет, не надо, — Ренгин крепко держала чашку с чаем двумя руками, — пусть они побудут сами.

— Они наша семья, мама, — возразила Парла, но не споря. — Мы не будем одни в этот выходной день.

Ренгин поставила чашку на столик, опустила голову на руки, ее губы дрогнули, слезы покатились по щекам. Парла тут же придвинулась и обняла ее.

— Все будет хорошо, — прошептала она. — Мы справимся. Ты просто устала.

Ренгин прижалась к плечу своей уже практически взрослой дочери. Она не могла пока сказать правду, что внутри нее росла жизнь. Она боялась ей признаться, что могла не справиться со всем, что на нее обрушилось. Она еще не знала, оставит она этого ребенка или нет.

Ренгин слушала голос дочери, чувствуя, что ее слова должны были утешать, но почему-то они только еще больше вызывали в ней новую волну сомнений. Ренгин легла на диван, положила голову на колени дочери. Парла гладила ее волосы. Она смотрела, что слезы еще катились по щекам матери, но она не знала, что еще могла сделать. Мысленно она благодарила Бахар, что отправила ее домой.

— Попробуй уснуть, мама, — Парла наклонилась и поцеловала ее в щеку.

Ренгин закрыла глаза, позволив себе по-настоящему расплакаться. Парла гладила ее волосы, считала, что это просто нервное напряжение, она не могла даже предположить, что на самом деле происходило с ее мамой.

Ренгин молча молила, чтобы Парла не догадалась, что она была беременной. Молила, чтобы утро не принесло новых вопросов… и только когда ее дыхание выровнялось, она тихо прошептала.

— Аллах, дай мне сил, — так тихо, что Парла даже не услышала…

***

Как же ей нравилось слушать его голос, мягкий, с легкой хрипотцой, в котором так отчетливо прослеживались нотки счастья. Бахар ощутила тепло его ладоней, сильных, знакомых, уверенных. Эврен провел пальцами по ее щеке, шее, задержался на узле пояса халата.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он.

Бахар не ответила, она вздохнула, словно хотела выдохнуть разом всю тревогу, усталость и вдохнуть просто нежность и тишину этого момента. Эврен наклонился и поцеловал ее губы, щеки. Его губы коснулись ее виска, будто он возвращал ей все дыхание, которого она порой лишалась.

Бахар уткнулась в его грудь. И от запаха его парфюма, его кожи, тепла его рук она плавно опустилась в объятия покоя и умиротворения. Эврен положил ладонь на ее живот, очень осторожным, плавным движением.

— Здесь? — шепотом спросил он.

— Здесь, — улыбнулась она.

Он присел на колени прямо перед ней, не отводя взгляда, развязал узел пояса, и она позволила, несмотря на то, что они до сих пор находились на кухне, и в любой момент кто-нибудь мог ворваться и нарушить их покой. Эврен распахнул полы халата, и у него перехватило дыхание, когда он увидел, что под халатом на ней была надета его черная футболка.

— Бахар, — он медленно наклонился и поцеловал ее в живот. — Теперь ты носишь все, что есть во мне, — едва слышно произнес он. — Мой воздух. Мою жизнь.

Она запустила пальцы в его волосы, чуть сжала, будто не могла иначе. Эврен поднял голову, посмотрел на нее снизу и улыбнулся, заметив кулон в вырезе футболки.

— На тебе моя футболка, — прошептал Эврен.

— Да, — она гладила его волосы.

— На тебе мой кулон, — в его глазах показались слезы.

— Да, — Бахар наклонилась и поцеловала его волосы.

— У тебя мой ребенок, — его руки чуть сильнее сжали ее талию.

— Во мне, — прошептала Бахар, чувствуя, как слезы подступили к ее глазам.

— Может быть поделишься чем-нибудь? — тихо спросил он.

Бахар улыбнулась, пригладила его волосы, провела пальчиками по его бровям. Эврен прижался губами к ее животу, задержался, просто дышал. Бахар сняла с шеи цепочку, надела на его шею. Металл, все еще хранивший ее тепло, коснулся его кожи.

— Теперь все на месте, — прошептала она, и ее губы коснулись его виска.

Эврен посмотрел в ее глаза. Кончик его пальца обвел контур ее губ, он привстал и ответил глубоким, медленным поцелуем, практически без движений, только одно дыхание. Мир сузился до их тел, до тепла между ними. Полы халата распахнулись еще шире, и ей впервые не захотелось прятаться. В полумраке кухни он обнял ее, притянул ближе. Только мягкий свет из аквариума освещал их лица. Рыбки плавали медленно, будто и им не хотелось нарушать их покой.

Бахар подтянула под себя ноги. Он присел рядом, подвинул тарелку к ней ближе.

— Осторожно, горячо, — сказал Эврен и, не отводя взгляда, поднес кусочек к ее губам.

Бахар послушно приоткрыла рот и тихо рассмеялась.

— Ты что, собираешься кормить меня всю беременность? — спросила она, прижав ко рту салфетку.

— Если будешь морить себя голодом, то придется, — очень серьезно произнес он. — И даже потом.

Она взяла его руку, направила к себе, и он провел пальцем по ее щеке, по губам, по линии подбородка. Все его движения были медленными, спокойными, осознанными, как будто он впервые позволил себе просто быть с ней.

— У тебя руки пахнут чем-то сладким, — принюхавшись, сказала она. — Эврен? — она уперлась в его грудь руками, смотрела в его глаза. — Я хочу то, чем пахнут твои руки, прямо сейчас, — она явно не шутила, — немедленно!

Эврен рассмеялся и встал. Он достал из пакета коробочку.

— Казандыби, — торжественно произнес он. — Десерт для новоиспеченной мамы.

— Я же…, — Бахар осеклась, она не знала, как сказать, ведь она уже была мамой двух взрослых детей, у нее были внуки, а Эврен все проживал впервые.

— Уже, — закончил он за нее. — Для самой лучшей мамы.

Казандыби еще был теплый, свежий, с карамельной корочкой, чуть липкой от сахара. Когда Эврен разрезал его ложкой, тонкая поджаренная пленка хрустнула, уступая мягкому, бархатному крему внутри. По кухне поплыл сладкий, сливочный запах с легкой дымкой костра и ванили.

— Попробуй, — он поднес ложку к ее губам, и Бахар улыбнулась.

Казандыби таял во рту, будто снег под солнцем, оставляя после себя вкус карамели, молока и чего-то теплого, домашнего, как в детстве. Она прикрыла глаза и медленно вдохнула, наслаждаясь вкусом.

Он взял ложку, снова зачерпнул крем и аккуратно поднес к ее губам. Белый десерт блеснул в мягком свете аквариума. Она взяла его губами, и он наклонился, ловя ее дыхание.

— Вкусно? — спросил Эврен.

— Очень, как будто крем и солнце одновременно, — прошептала Бахар. — Все вкусно, когда ты рядом.

Он коснулся губами ее виска, обнял за плечи, и они сидели, дыша в унисон. Дом теперь жил их дыханием, их движениями, их теплом.

— Вот видишь, — улыбнулся Эврен. — Значит, я все правильно выбрал.

Он следил, как ее губы касались ложки, как по подбородку покатилась капля карамели. Он смахнул ее пальцем, а она засмеялась, сжала его запястье, наклонилась и захватила его палец губами, облизала.

— Ты ешь красиво, — его дыхание сбилось, участилось.

— Это комплимент или диагноз? — улыбнулась Бахар.

— И то, и другое, — он дотронулся до ее щеки дрожащим пальцем.

Бахар сама зачерпнула десерт, откинулась на спинку стула.

— Хочу лимон, — сказала она, облизав ложку.

— Что? — Эврен тут же отклонился и прищурился.

— Лимон, — спокойно повторила она, — к десерту.

— После сливочного крема? — он не верил своим ушам. — Ты издеваешься или серьезно?

— Мой организм требует лимон, — с мягким упрямством заявила она.

— Твой организм — мазохист, — пробормотал Эврен и все же встал.

Он вернулся с лимоном и ножом, бросив на нее взгляд обреченного.

— Тебе, наверное, хватит дольки, — заметил он, поставив тарелку на стол, отошел в сторону.

Бахар аккуратно порезала лимон. Сок брызнул на ее пальцы, свежий, терпкий запах сразу заполнил кухню. Эврен судорожно сглотнул, сделал шаг в сторону. Он готов был взять салфетку и прижать ее к носу, только бы не дышать запахом лимона. Бахар же словно не замечала его отвращения, взяла дольку и попробовала вприкуску с десертом.

— Ммм… — она закрыла глаза от наслаждения. — Вот теперь идеально.

Эврен невольно отпрянул еще дальше.

— Ты хоть представляешь, как это звучит для нормального человека? — он сморщился, глядя, как она спокойно доедает кусочек.

— Вкусно, — отрезала Бахар, облизывая ложку. — Я нормальная, и мне хорошо.

— Я не понимаю, как можно добровольно мучить себя лимоном, — Эврен потер висок. — Это пытка.

— Значит, ты считаешь, что я тебя мучаю? — улыбнулась Бахар.

— Только зрелищем, — признался он, тяжело вздохнув, присел с ней рядом. — Меня от одного запаха сводит, — Эврен сидел к ней полубоком.

— Тогда не смотри, — наблюдая за ним, она взяла еще дольку и откусила.

— Не могу, — он отвернулся от нее. — Это же мой приговор, — Эврена коробило, он передернул плечами.

Бахар тихо рассмеялась и, все еще держа лимон, потянулась к нему.

— Ладно, профессор, я запомню, — прошептала она, пытаясь дотянуться до него, но он упорно уклонялся, — когда придет мой черед — ты испытаешь мою пытку.

— Пытку? — он приподнял одну бровь.

— Да, — она шептала практически у самого его уха. — Сливочную, сладкую, липкую, с ароматом ванили и моих пальцев.

Эврен тихо рассмеялся, повернулся к ней.

— Тогда я согласен, переживу лимон, — прошептал он, — если в конце — твоя сладкая казнь, — он потянулся к ее губам.

Бахар улыбнулась, держа дольку между пальцев

— У тебя странные ассоциации, — сказала она и аккуратно приложила лимон к его губам.

Он отпрянул, но она все равно дотронулась лимоном до его губ.

— Терпи, — прошептала Бахар. — Это моя месть за Америку, за все твои исчезновения и за то, что ты все время думаешь, будто все можешь просчитать, за то, что ты изводишь меня своим молчанием, за то, что, — она не договорила.

Он поймал ее руку, удержал, и, не отводя взгляда, прикусил дольку. Лимонный сок брызнул, она ахнула, и он губами собрал все капли с ее пальцев.

— Теперь по-честному, — прошептал он. — Мы квиты.

Ее дыхание сбилось, и она уткнулась в его плечо. И в этой тишине, среди запахов карамели и лимона, дыхания и света аквариума, все стало по-настоящему — вкусно, живо. Это просто их момент, который вписался в их историю, став новой страницей в их книге жизни...

***

Этот дом можно сказать уже хранил историю. Каждая ступенька помнила события их жизни. По этой лестнице спускался дед Азиз, по ней поднималась мама, на одной из ступенек стоял отец. Умай медленно шла вниз, держась за поручень, осознавая, что каждый член семьи ни раз касался этих перил.

Полумрак гостиной окутал ее своим теплом, но ей хотелось есть, и она направилась на кухню.

— Даже не думай, — Юсуф перехватил ее за локоток.

Умай чуть не подпрыгнула, но он успел ей зажать рот и показал пальцем, чтобы молчала.

— Ты меня напугал, — прошептала Умай. — Я просто поесть хотела.

— На ночь глядя? — он потянул ее подальше от кухни. — В ходе сегодняшних событий это все выглядит подозрительно.

— У меня нормальный аппетит, — Умай пихнула его локтем в бок, — я не как мама, не могу жить на одном кофе.

— Согласен, — Юсуф не мог скрыть урчание в животе.

— Вот, — Умай ткнула пальцем в его живот, — ты тоже есть хочешь, идем, — позвала она его.

— Нет, — Юсуф не позволил ей войти на кухню.

— Что такое? — насторожилась Умай, она обернулась посмотрела на проем кухни, до нее долетел едва слышный шепот.

Умай тут же скрестила руки на груди.

— Они там едят, — заметила она.

— Имеют право, — пожал плечами Юсуф.

— У нас тоже такое право есть, — не унималась Умай.

— Позволь им побыть наедине, — вдруг сказал Юсуф. — Они только узнали о ребенке, все слишком сложно, нас слишком много, — он взял ее за руку и направился к выходу.

Умай последовала за ним, невольно оборачивалась, словно хотела, чтобы мама вышла и позвала их к столу.

— А нам что всем просто? — возмутилась она. — Ты слишком серьезный для своего возраста, — заметила она, вздохнув.

— Когда растешь без отца, быстро взрослеешь, — ответил он спокойно.

— Тебе... тяжело было? — Умай нахмурилась, но больше не предпринимала попытки пройти на кухню.

— Я не знал, что такое — отец, — Юсуф облокотился плечом о косяк. — У меня была только мама. Теперь я сделал тест, чтобы узнать, кто мой отец.

— И ты не боишься? — тихо спросила она.

— Уже нет, — он опустил взгляд. — Боюсь не узнать правду.

— А если узнаешь, — она избегала его взгляда, — кого бы ты хотел увидеть?

— Не знаю, — честно ответил он. — Главное, чтобы человек не стыдился меня, не считал меня своей ошибкой или проблемой.

Умай рассматривала фотографию, с которой ей улыбался отец, обнимающий Бахар, а рядом сидела она и Ураз… это было так давно, словно в какой-то другой жизни.

— А если бы девушка... ну... — Умай замялась, — забеременела от тебя?

Юсуф поднял голову, и их взгляды встретились, в нем не было ни смущения, ни злости, одно только спокойствие.

— Я бы взял ответственность, — ответил он, словно подготовил его давно. — Только вот, — он усмехнулся, — я очень рано понял, что контрацепция, — он не отводил взгляд, — это не просто рекламный слоган.

— Ты какой-то мудрый не по годам, — пробормотала она, смутившись.

— Я не хочу, чтобы ребенок стал случайностью, — продолжил Юсуф. — Хочу, чтобы он был осознанным решением.

— А ты вообще хочешь детей? — спросила она, отводя взгляд.

— Кажусь тебе странным, да? — Юсуф взял куртку, накинул на ее плечи, и они вместе вышли на улицу. — Да, но только в полной семье, — продолжил он уже на улице. — Где есть мама, папа, и где никто не уходит посреди ночи, чтобы избежать утра.

Умай обхватила себя руками. Она слегка поморщилась от щемящего чувства в груди, вспомнив отношения Бахар и Эврена, их ссору, их примирение, все это происходило на ее глазах… а теперь они ждали ребенка, и были вместе… но на долго ли? Почему ей сложно было поверить в их счастье, несмотря на все их чувства, она не понимала, что она сама лично не принимала в их отношениях.

— А если жизнь все равно все перепутает? — тихо спросила она.

— Тогда буду разбираться, — Юсуф говорил открыто, словно давно уже для себя все решил и определил, — но не на бегу.

Умай поддела носочком камушек и пнула его.

— Сегодня, — она улыбнулась, —помнишь, как все подумали, что тест мой?

— Это был эпичный момент, — хмыкнул он. — Никогда не видел, чтобы взрослые так синхронно теряли дар речи.

— А ты тогда смотрел на меня так, как будто я действительно могла быть беременна, — призналась она.

— Просто уже прикинул, сколько мне нужно будет работать, если это окажется правдой, — поддел он ее. — Меня же тоже отцом посчитали.

— Юсуф! — она легонько хлопнула его по плечу.

— Шучу, — улыбнулся он. — Хотя... если бы это случилось, я бы не сбежал, — он произнес это со всей серьезностью.

Умай замерла, встретилась с его взглядом.

— Теперь я знаю, — прошептала она.

Они замолчали. Его спокойствие казалось ей таким взрослым и надежным. Умай вдруг стало трудно дышать, но не от страха, а от того, как сильно ее тянуло к нему, хотя она и не понимала, что с этим делать, ведь еще совсем недавно ее почти также тянуло к Джему… а так же ли? Или сейчас все было иначе. Умай вздохнула, окончательно запутавшись.

— Твоя мама сильная, — нарушил тишину Юсуф. — Она справится. Да, у нее будет своя жизнь, но это не значит, что она откажется от тебя или Ураза. Просто она перестанет быть только вашей мамой. Она станет мамой еще для одного ребенка. Станет женой мужчине. Это нормально, Умай, чтобы одинокие люди создавали семьи, но при этом Бахар никогда не откажется от вас. Да что-то изменится, но если и вы будете помогать ей, а не просто эгоистически требовать от нее внимания, тем более сейчас, когда она в положении. Она приняла это решение. Это ее выбор, и вы не можете требовать от нее отказаться от этого ребенка. У вас просто нет такого права, — Юсуф выдохнул и замолчал.

Умай опустила голову, словно ей стало стыдно, и в тоже время ей хотелось возразить, спросить, а где она во всей этой истории, но почему-то не решалась.

— Эврен прав, вы не заботитесь о Бахар, — Юсуф посмотрела на нее. — А ты не думала, сколько еще твоя мама сможет выдержать, разрываясь между вами всеми?

— Я не хочу, чтобы она меня теряла, — вздрогнула Умай.

— Никто не потеряет своих, если будет учиться жить рядом, — сказал он и подошел ближе.

— Ты говоришь так, как будто тебе сорок, — пробормотала Умай, позволяя ему обнять ее за плечи.

— Может быть, — улыбнулся Юсуф, — просто я рано повзрослел.

Она уткнулась в его плечо и вдруг поняла, насколько с ним ей было тихо и спокойно, и при этом внутри что-то зарождалось такое, отчего бурлила кровь...

***

Его кровь в венах сводило от одного только вида лимона, лежащего у нее на тарелке. Он достал еще один из холодильника и помыл его. Бахар нарезала его тонкими ломтиками без колебаний точными движениями, как хирург. Сок блестел на лезвии, и в воздухе сразу появился резкий, холодный запах — терпкий, свежий, как утро в палате после дежурства. Эврен поморщился.

— Хватит, — выдохнул он, отстраняясь, отодвинулся от нее. — Я уже чувствую, как у меня сжимается все внутри.

Бахар спокойно взяла дольку, прикусила, съела с удовольствием, словно лимон был сладким.

— А мне хорошо, — тихо сказала она, — мне его не хватало целый день.

— Тебе? — он никак не мог поверить, что лимон можно было поглощать в таких количествах. — У меня от одного вида скулы сводит, — он потер шею, словно пытался избавиться от ощущения кислоты.

— Значит, заслужил, — с иронией ответила она, глядя прямо в его глаза. — За то, что просто ушел и ничего не сказал.

Он замер, смотрел в ее глаза, они же все уже обсудили, но она снова вернулась к этой теме. Лимонный сок блестел на ее пальцах, как укор.

— Ты все еще злишься? — спросил Эврен

— Нет, — улыбнулась Бахар, но глаза говорили обратное. — Просто… проверяю тебя на выносливость.

Эврен придвинулся ближе и обнял ее за талию.

— Тогда проверку я провалил, — смирившись прошептал он, и его ладонь легла на ее живот. — Пожалуйста, не мучай больше себя и нашего ребенка этим лимоном, — попросил он.

— Эврен, — Бахар рассмеялась, — я не мучаю ни себя, ни ребенка, только тебя.

— Ты ведешь себя, как Умай, — заметил он, — так же упрямишься.

Бахар тут же отложила лимон и повернулась к нему.

— Они привыкнут, — в ее голосе появилась мягкость, — все привыкнут, — она провела рукой по его волосам.

— Я не позволю им тебя изводить, — продолжил он.

— Все будет хорошо, — сказала она, как будто уговаривала его.

— Я пока этого не вижу, — покачал он головой.

— А я вижу, — ответила она, и ее голос стал тише. — Просто нужно немного времени.

Она встала, взяла его за руку, и они пошли вместе мимо аквариума, по коридору, наверх по лестнице. Они поднимались почти на ощупь, чувствуя дыхание друг друга. На середине лестницы Эврен остановился, притянул ее к себе. Их губы встретились. Сначала осторожно, как будто все еще с опаской, а потом глубже, ближе, теплее. Ее халат разошелся, его ладонь легла ей на спину, другая — на затылок. Он чувствовал ее дыхание, вкус лимона на губах, ее волосы, щекочущие его щеку.

— Не ешь больше кислое, — прошептал он, касаясь лбом ее лба. — Я и так теряю голову.

Она засмеялась тихо, отодвигаясь немного, но не отпуская его руку.

— Тогда не исчезай без слов, — ответила она. — И мы квиты.

Эврен задержал взгляд. Что-то в ее голосе заставило его насторожиться, но он не стал давить. Он только вздохнул, чуть сильнее прижал ее к себе и поцеловал ее губы, все еще хранящие вкус лимона. Эврен вздрогнул, она улыбнулась, и они поднялись наверх.

Уже у самой двери Бахар задержалась, невольно вспомнив о Мерьем Озкан, что она уже приехала, даже приходила к их дому… и она молчала о том, что видела ее.

Ее сердце билось неровно, не от его близости, а от того, что за спиной осталась ночь, в которой стояла Мерьем Озкан. Она почувствовала, как Эврен коснулся ее плеча, и заставила себя улыбнуться.

— Пойдем, — улыбнулась она.

Они зашли в спальню.

— Надеюсь, завтра у нас будет спокойный день, — Эврен потянулся, зевнул, в его голосе звучала почти детская надежда. — Без всего нашего суперсемейства?

Бахар уже подошла к кровати, обернулась.

— Только если родные, — с улыбкой ответила она

— Опять все приедут? — Эврен застыл с приподнятой футболкой, которую начал снимать. — Бахар?! — он не понимал шутила она или говорила серьезно.

Она рассмеялась, глядя на его округлившиеся глаза.

— Я никого не приглашала, — она разобрала постель. — Мы отдыхаем, но если приедут, мы что выпроводим их?

Он выдохнул, снял футболку и бросил ее на кресло.

— Просто хотел один день... только мы, — пробормотал Эврен.

— Только мы, — мягким тоном повторила она, и, чтобы снять его напряжение, подошла к нему и поцеловала его.

— Ты меня так накормил..., — прошептала она, смотря на его губы.

— Вас, — поправил он ее, и его ладонь тут же опустилась на ее на живот.

Она улыбнулась, прижала его руку сильнее, сжала его пальцы.

— Нам нужно потратить калории, — прошептала она, рассматривая его губы.

— Физическая нагрузка? — его брови приподнялись.

— Самая полезная, — ответила она, обнимая его за плечи

— А нам можно? — очень осторожно спросил он, обхватив ее талию.

— Нужно, — прошептала она и поцеловала его в шею.

— Не опасно? — он все еще сомневался.

— Эврен, — Бахар закатила глаза, — ты что, включил режим воздержания на весь период беременности?

Он усмехнулся, уткнулся носом в ее шею.

— Но ты же упала в обморок, — напомнил он.

— А теперь ты меня накормил, я полна сил, — она подняла взгляд, ее глаза блестели. — Как будем их тратить? Я не усну.

— Хочешь, пойдем гулять? — предложил он.

— Сейчас? Ночью? — она чуть отстранилась, смотрела в его глаза. — Хорошо, — согласилась она. — Если меня будет мучить бессонница, то пойдем, — ответила Бахар с улыбкой, скользя пальцами по его груди. — Но, возможно, есть варианты получше?

— Тогда потратим силы с пользой, — не выдержал Эврен и подтолкнул ее кровати.

Она засмеялась, и звук ее смеха растворился в его поцелуе...

***

Звуки ночного города долетали тихим гулом. Они стояли на балконе и дышали ночным ветром, слегка соленым, немного прохладным. Перед ними Босфор медленно переливался отражением корабельных огней, будто город вообще не спал, просто дышал чуть ровнее.

Невра стояла, укутавшись в его халат. Он был ей велик, рукава свисали. Одной рукой она прижимала полы к себе, будто так могла удержать то хрупкое, что только что родилось между ними, во второй держала чашку с чаем. Исмаил стоял рядом, чуть согнувшись над перилами. Его профиль был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась отстранённость — как будто мыслями он был очень далеко.

— Ты молчишь, — прошептала она.

— Думаю, — ответил Исмаил.

— О чем? — она смотрела на его профиль.

— О тишине, — усмехнулся он. — Как редко она становится комфортной.

Она не улыбнулась. Ее сердце билось неровно. Внутри нее росло сомнение — не поторопилась ли она? Не ошиблась ли, когда позволила себе быть с ним так близко, вот так просто, без условий, без обещаний?

— Тебе не холодно? — Исмаил коснулся ее локтя.

— Нет, — вздохнула она, слегка смущаясь. — Холодно становится, когда ты молчишь.

— А если я просто слушаю? — улыбнулся Исмаил.

— Тогда молчание можно считать разговором, — пожала она плечиками.

Он повернулся к ней. Невра почувствовала его тепло, и в груди все сжалось от страха, что все это могло закончиться также внезапно, как и началось.

— Исмаил, — тихо начала она, — ты ведь знаешь, что я не из тех женщин, кто любит случайные истории.

— А я не из тех мужчин, кто ими живет, — спокойно парировал он.

Она опустила взгляд, провела пальцем по кружке, смотрела на тонкие ускользающие полоски пара. Он достал телефон из кармана, экран мигнул — неизвестный номер. Его рука дрогнула, но он быстро выключил звук, положил телефон обратно.

— Почему не ответил? — спросила Невра.

— Ночь, — просто ответил Исмаил. — Если звонят ночью — значит, не срочно.

— Или слишком важно, — возразила она.

Он усмехнулся, посмотрел на нее долгим, уверенным взглядом, в котором было столько тепла, что она сама не заметила, как вопрос растаял на губах.

— Завтра рано вставать, — сказал он и наклонился, — но я не хочу спать один.

Невра хотела возразить, но его ладонь скользнула по ее плечу, по рукаву халата, легким, почти невесомым движением.

— Не отвечай мне тишиной, Исмаил, — прошептала Невра. — Она слишком похожа на конец.

Он прижал ее к себе, его подбородок коснулся ее волос.

— Тишина — не конец. Это просто место между словами, — сказал он. — Между нами.

Она закрыла глаза, вдохнула запах его кожи. Все, что она теперь узнавала.

— Пойдем, — сказал он тихо, — покажу тебе Измир.

— Измир? — удивилась она.

— Старое видео, — улыбнулся Исмаил. — Море, солнце, чайки. Я люблю туда возвращаться.

Он увел ее внутрь спальни, и дверь балкона мягко захлопнулась за ними, отрезав шум волн.

На столе мигнул экран ноутбука, вспыхнуло изображение залива, олив, и света, который пах летом. Невра устроилась рядом. Она чувствовала его напряжение. Он будто держал дистанцию, тело рядом, а взгляд был устремлен сквозь экран.

На экране появился Измир, залитый солнцем, а в комнате витал запах чая и слышалось его дыхание около ее уха.

Она пыталась не думать о звонке, о том, кто мог быть на другом конце, и просто положила голову ему на плечо, словно нашла безопасное место. Он накрыл ее ладонь своей, не глядя.

— Видишь, — сказал он, — теперь тишина не страшная.

— Пока не страшная, — прошептала она, слегка улыбаясь, но в глазах защипало.

На экране солнце опускалось за горизонт, а между ними медленно росла пауза. Невра опустила взгляд, поправила халат, прижала ткань к коже и вдруг ощутила холод. Он вроде был рядом, но словно за стеклом.

Кто звонил? Почему он не ответил? Невра больше не спросила. Он потянулся, выключил ноутбук, и свет экрана потух.

— Исмаил, — прошептала она. — Мне кажется, ты сейчас далеко.

— Просто устал, — произнес он тихо, не глядя на нее.

Они остались в полумраке — тихие, живые, почти мирные, каждый со своей правдой.

Он подошел, коснулся ее щеки, поцеловал, но как будто больше из нежности, чем из желания. Она ответила, чувствуя, что он был где-то там, за границей этого поцелуя…

***

Эврен балансировал на границе сна и бодрствования. Солнце уже пробивалось сквозь шторы, и его утро началось с запаха свежего хлеба, который привез Юсуф, и мокрого асфальта после дождя. Бахар все еще спала — впервые за долгое время, она спала спокойно, и он оставил ее в кровати, удостоверившись, что дверь была плотно прикрыта.

— Ураз, Юсуф, — Эврен заглянул на кухню, он назвал их просто по имени и зашел.

Ураз сидел с телефоном в руке на диванчике. Юсуф поставил пакеты и повернулся к нему.

— Что случилось? — Ураз зевнул, словно еще не проснулся.

— Случилось утро, — отрезал Эврен. — А вместе с ним и ответственность.

Юсуф нахмурился. Он уже выполнил его распоряжение, данное ему еще вчера.

— Мы что-то натворили? — спросил Юсуф.

— Пока нет, — Эврен облокотился о стол, — но все к этому идет, если не начнете думать головой.

— Вы с мамой поссорились? — осторожно спросил Ураз.

— Нет, — усмехнулся Эврен. — Наоборот, но теперь все будет по-другому.

Он прошелся по кухне, открыл холодильник — пусто, кроме половины лимона, который Бахар вчера не доела, банки йогурта, пучка зелени и пары кебабов.

— Вот, — он указал на полупустые полки в холодильнике. — Прекрасный символ вашей самоорганизации. Кто завтрак готовит и главное из чего?

— Мы думали, мама… — начал Ураз.

— Бахар больше не будет кружить вокруг вас всех, — оборвал его Эврен. — У нее работа, у нее жизнь. И ребенок. Вы все взрослые. Ты Ураз, обеспечил завтрак своей семье?

Он сказал это все спокойно, но каждое слово отдавало твердостью. Ураз и Юсуф переглянулись.

— То есть теперь мы... — начал Ураз, слегка опешив.

— Теперь мы все одна семья, — перебил его Эврен. — Не гости. Каждый отвечает за себя и за другого, — Эврен указал на стол. — Убираем. Накрываем заново. Разделяем обязанности.

— А если все приедут? — усмехнулся Ураз, пытаясь разрядить обстановку. — Они же всегда внезапно.

— Накормят себя сами, — сухо ответил Эврен.

Юсуф взял тарелки, подошел к мойке.

— Знаете… — сказал он, не оборачиваясь, — я все время думал, что Серхат мой отец.

Эврен замер, повернулся к нему. Ураз оторвался от телефона, в котором судорожно пытался заказать продукты, тыкал все подряд, не понимая, что именно заказывать.

— И я уже смирился, — продолжил Юсуф. — Что у него своя семья, своя жизнь. Что я где-то рядом, но не вписан в нее. А если… если это ты, — он выдохнул, — то выходит, ты всю жизнь жил один, — Юсуф обернулся.

Эврен ответил не сразу. Тишина стала гуще как от запаха кофе.

— Да, — сказал он наконец. — Один. Потому что думал, что так проще. Без ожиданий. Без ответственности, — он встал напротив Юсуфа, оперся руками о стол. — Но ты не обязан повторять мои ошибки.

— Я и не хочу, — тихо сказал Юсуф. — Но иногда... страшно. Когда вдруг понимаешь, что вся твоя жизнь могла быть другой, если бы отец был рядом.

— Она и будет другой, — твердым голосом произнес Эврен. — Потому что теперь ты не один, — он замолчал, посмотрел на обоих. — Вам кажется, что ответственность — это когда ругают. Нет. Это когда отвечаешь за кого-то, не давая ему упасть.

Ураз положил телефон на стол.

— А если падаешь сам? — спросил он

— Подхватывает семья, — ответил Эврен, — но она не несет на себе вечно, — он смотрел Уразу в глаза, и тот смутился, отвел взгляд, впервые ему нечего было ответить.

Эврен повернулся и включил кофе. Он закатал рукава рубашки, которую еще вчера вечером приготовила ему Бахар. Она так и не уснула потом. Она прибралась в их спальне, погладила их вещи. Эврен даже не слышал, когда она легла с ним рядом, и просто не знал, что она делала потом, так как он уснул… а теперь спала она, и он берег ее сон.

Еще вчера он не мог вписаться в ритм дома, и все ждал, когда Бахар ему подскажет, то сегодня, увидев новую машину во дворе, он вдруг понял, что можно было просто действовать, он мог сам создавать ритм дома, как вчера поехал и купил машину для них. Эврен посмотрел на Ураза и Юсуфа, и в его глазах мелькнуло что-то отцовское, серьезное, тихое.

— Начали, — Эврен сделал глоток кофе, — стол во дворе нужно убрать и накрыть к завтраку.

И впервые за долгое время все трое действительно почувствовали, что это утро стало новым, не простым, а каким-то своим, особым...

***

Их утро пахло хлебом, сливочным маслом и покоем. Гульчичек распахнула окна настежь, и легкий бриз колыхал занавески. Реха стоял около плиты в домашней рубашке с лопаткой в руке. Он перевернул омлет и взглянул на жену. Гульчичек мыла зелень и посматривала в его сторону.

— Пересушишь, — предупредила она.

— Я хирург, у меня точность движений, — ответил он, улыбаясь.

— Хирург, а не повар, — заметила Гульчичек, и в ее голосе звучало больше нежности, чем упрека.

— Тогда ты — сестра-хозяйка, — усмехнулся Реха. — Без тебя я бы умер с голоду.

— Это правда, — ответила она, пододвигая тарелку.

Он положил омлет, и они на секунду замерли. Оба держась за один край тарелки, ее

пальцы коснулись его ладони. Реха повернулся к ней.

— Знаешь, — сказал он тихо, — это так странно. Мне кажется, будто мы только что поженились.

— Потому что мы действительно недавно поженились, — улыбнулась Гульчичек. — И я уже думаю, что не успеваю за твоей энергией.

Реха посмотрел на нее — на мягкую линию ее шеи, на волосы, собранные небрежно, на глаза, в которых всегда сияло солнце.

— А я — за твоими эмоциями, — сказал он и обнял ее сзади, уперся подбородком в ее плечо.

— Не мешай, — засмеялась Гульчичек, — я же нож держу.

— Вот именно, — шепнул он ей на ухо. — Опасная женщина.

Она обернулась, прижалась к нему плечом.

— И все равно ты меня не слушаешь, — вздохнула она.

— Я просто не хочу спорить, — сказал Реха. — Сегодня без ссор. Только ты и завтрак.

Они сели за стол. На тарелках лежали хлеб, сыр, омлет, зелень. Все выглядело по-домашнему, между ними было столько тепла, что в этом утре им не хотелось ничего менять… и все же она обратила внимание на то, как он несколько раз проверял телефон.

— Ты думаешь о Бахар, — сказала Гульчичек после короткой паузы, заметив его

задумчивый взгляд.

— Думаю, — Реха поставил чашку на стол.

— Я знала, — в ее голосе мелькнула усталость. — Только вышел из больницы и уже опять тебе нужно туда, где больные, операционные и драмы.

— Гульчичек, — он протянул руку, — У Бахар, у нее непростое время. Я должен, — он

не договорил.

— Должен? — Гульчичек прищурилась, прекрасно понимая, как он играл словами. — А о жене подумал?

— Хочу поехать, — он виновато улыбнулся. — Так лучше?

— Хочешь — езжай, — она встала из-за стола и отошла к окну. — Только не втягивай

меня в это. Я не поеду смотреть, как ты снова теряешь себя в этих бесконечных

историях.

— А ты? — спросил он, не вставая. — Что ты будешь делать?

— Пойду гулять, — Гульчичек поставила чашку в раковину.

— И будешь смотреть на мужчин в белых халатах? — усмехнулся Реха.

Его телефон на столе завибрировал. На экране высветился неизвестный номер. Реха нахмурился и отклонил вызов. Гульчичек заметила, что пальцы его при этом дрогнули.

— Лучше на незнакомцев, — она обернулась, ее глаза сверкнули, — чем на мужа,

который живет прошлым, — Гульчичек вытерла руки. — Почему не взял? — спросила она.

— Неважно, — отмахнулся Реха. — Ошиблись номером.

— Ошиблись? — в ее голосе послышалось раздражение. — Или звонил тот, кому не нужно знать, что ты женат?

— Гульчичек, перестань, — устало произнес он. — Я просто не хочу говорить сейчас

ни с кем.

— Конечно, — кивнув, она бросила полотенце на стол. — Не хочешь говорить, зато

хочешь поехать, — она смотрела ему в глаза. — Только вот к Бахар ли?

Гульчичек вышла из кухни быстрым шагом, на ходу схватила сумку, накинула шарф и легкое пальто.

— Гульчичек! — Реха бросился следом. — Подожди!

— Не беспокойся, — она уже открыла дверь. — Я не на свидание, я просто подышать, но я обязательно обращу внимание на мужчин в белых халатах!

Она вышла в коридор, захлопнув дверь. Реха в тапочках рванул за ней, запнулся об обувь, запутался в дверях, словно не понимал, как ее открыть, когда он выскочил на улицу, то успел увидеть, как она уже садилась в такси.

— Гульчичек! — закричал он, но двигатель заглушил его голос.

А телефон в его руках опять завибрировал, незнакомый номер — светилось на экране.

— Слушаю, — слишком резко ответил он, следя за машиной глазами.

— Реха, — донесся до него голос с акцентом… но он узнал этот голос из прошлого.

— Мерьем? — прошептал Реха, побледнев, он схватился за дерево, устоял.

Фары такси мигнули, и такси скрылось за поворотом.

— Нужно встретиться, — он едва расслышал, сквозь шум в ушах, так сильно колотилось его сердце.

Реха прижал руку к груди, направился в дом.

— Ты в Стамбуле? — он запнулся, чуть не упал.

— Я приехала, Реха, когда-то это должно было случиться, — спокойно продолжила она, как будто бы не было этих сорока лет молчания.

— Где? — выдавил Реха.

— Пришлю адрес в сообщении, — ответила она и отклонила вызов.

Реха зашел в дом и присел на диван. Вся краска сошла с его лица, на лбу выступила испарина.

— Мы только научились быть счастливыми, — прошептал он, сжимая телефон в руках, смотрел на фотографию с их свадьбы с Гульчичек, сделанную всего несколько пару месяцев назад.

Еще пару минут назад в доме пахло омлетом, они разговаривали и смеялись, а теперь дом погрузился в гнетущую тишину, которая медленно разъедала сердце изнутри…

***

Дом наполнялся звуками, он уже не в состоянии был сохранить утреннюю тишину. В гостиной стоял запах кофе и свежего хлеба. На столе, накрытом чистой скатертью, появлялись тарелки, фрукты, чашки, кто-то открывал банку с медом.

Эврен с Юсуфом и Уразом молча двигались в редком согласии без споров, но с тем упорством, которое бывает у мужчин, когда они решили все сделать сами. Юсуф вытирал стаканы, Эврен нарезал хлеб и следил, чтобы никто ничего не пролил, а Ураз в это время выносил из кухни чайник.

— Осторожно, кипяток! — сказал Эврен, даже не поднимая головы.

— Я не ребенок, — буркнул Ураз и все равно пролил пару капель.

На полу ползали Лейла и Мерт, двигаясь синхронно, как маленькая команда исследователей. Сирен сидела рядом, наблюдая, чтобы никто ничего не утащил себе в рот. Она то и дело поправляла игрушку, которую Мерт настойчиво тянул к Лейле. Умай держала большое блюдо с блинчиками.

— Эврен, куда ставить? — спросила она.

— На середину, чтобы всем было удобно, — ответил Эврен, даже не оглядываясь.

Суета дома, звуки — стук ложек, шорох салфеток, тихий детский лепет — все сливалось в одно единое живое, теплое утро. Дверь неслышно приоткрылась, и на пороге появилась Невра. Бледная, тихая, она шла как будто бы во сне. Она оглядела комнату, словно что-то искала глазами, но словно никого не видела, никому ничего не сказала.

— Госпожа Невра, — начала было Сирен, но женщина уже направилась к лестнице.

Почти не касаясь перил, она поднялась наверх. Все на мгновение замерли. Эврен посмотрел ей вслед и нахмурился. Юсуф просто стоял в стороне. В гостиной на мгновение воцарилась тишина. Лейла захлопала в ладоши и все снова ожило.

— Она какая-то тихая, — заметила Умай.

— Просто устала, — ответил Эврен. — Не обращай внимания.

Брови Умай слегка приподнялись. Юсуф выразительно посмотрел на нее, и она подняла руки, но все же улыбка коснулась ее губ.

— А вчера бабушка выглядела очень счастливой, — тихо добавила Умай, глядя на Сирен.

— Да, как будто помолодела лет на десять, — согласилась с ней Сирен.

— Может, просто настроение такое, — прошептал Ураз.

Умай что-то хотела добавить, но в этот момент раздался пронзительный крик.

— ААААА. ЭВРЕЕЕЕЕЕН!!! — голос Бахар был настолько отчаянный, будто что-то случилось. — ЭВРЕЕЕЕЕНННН!!!

Лейла заплакала, Мерт вскрикнул и сел. Эврен выронил нож, посмотрел взгляд наверх.

— Что случилось?! — воскликнул он и тут же помчался к лестнице.

Юсуф и Ураз бросились за ним, перепрыгивали через две ступеньки. Дом будто бы застыл, в воздухе звенело напряжение. Сирен поднялась с дивана, прижимая к себе Лейлу. Умай вцепилась в перила, смотрела наверх, придерживала другой рукой Мерта, и слышно было только, как где-то наверху хлопнула дверь спальни…