Свет монитора падал не только на ее лицо, но и на стену ее кабинета. Бахар покрутила колесико мышки. На ее столе стояла чашка остывшего чая. Она, всматриваясь в экран, читала электронные результаты первых анализов, делала пометки в блокноте. Она устало потерла глаза и сделала глоток чая, слегка поморщилась. Бахар поставила чашку, не понимая, что за странный вкус был у чая, но мысль промелькнула и тут же ускользнула. Она уже открыла браузер и ввела запрос. Бахар листала публикации снова делала пометки карандашом.

— Кариотип нормальный. Анатомия без особенностей, — тихо проговаривала она, пыталась сложить пазл. — Гормоны в пределах нормы… антител нет…, — Бахар посмотрела на свои записи.

Она провела линию под последней строкой и замерла. Взгляд медленно скользнул вниз по графе:

— Но активность NK-клеток выше нормы… и Т-регуляторы не справляются, — её голос дрогнул. — Иммунная система атакует эмбрион, как врага, — она слегка выпрямилась в кресле, крутя карандаш в руке. — Это ошибка иммунитета. Тело отказывается принять ребенка, — произнесла она вслух, все еще отказываясь в это верить.

Бахар вернулась к браузеру, ввела новый запрос. На экране вспыхнули заголовки медицинских статей.

— HLA-несовместимость супругов… KIR-варианты… — она бегло листала публикации. — LIT, Intralipid, IVIG… — перечисляла она, прикусывая губу. — Все спорно. Все вне стандартов.

Бахар взяла стикер, вклеила его в блокнот и написала на нем — «Гипотеза: Иммунный конфликт».

Написав, Бахар откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

— Эти методы у нас не разрешены, — произнесла она, не открывая глаз. — Никакого протокола. Финансирования не будет. Только риск.

Она встала и отошла к окну. Она всматривалась в город за стеклом, казалось, что и он дышал ее сомнениями.

— Но если я права… если иммунитет действительно ошибается… — прошептала Бахар, — тогда шанс есть. У Элиф и Керема может быть ребёнок

Она снова вернулась к столу, уперлась руками о стол, смотрела на все распечатки, на данные анализов, на пометки в блокноте.

— Это можно оформить только как эксперимент, научное исследование. Только под этическим комитетом, с информированным согласием… — начала перечислять она, словно уже составляла план действий, чтобы не позволить себе больше сомневаться. — Скрининг, стерильность, протокол. Все по правилам. И все равно — шаг за грань.

Присев в кресло, она быстро написала в блокноте список:

1. Консилиум.

2. ЭК.

3. Информированное согласие.

4. Протокол наблюдения.

Поставив точку, посмотрела на практически готовый план действий.

— Это точно назовут безумием, — вздохнула она. — Но, может быть, это и есть вера — не в чудо, а в науку.

Чем больше она думала, тем решительнее становился взгляд, словно загадка, которую ей подкинули, начала поддаваться ей. Взгляд Бахар остановился на мониторе.

Ей не терпелось обсудить этот случай с главным врачом, и она нахмурилась — а кто теперь у них главный врач?

— Ренгин, — Бахар вскочила с кресла.

Она понимала, что пока еще длился этот день, она могла решить этот вопрос с ней, как с еще пока действующим администратором.

— Это возможно будет не чудо, — прошептала Бахар, вкладывая в карту Элиф распечатанные документы. — Я подберу тактику, и если это тот случай, где ошибается иммунитет, то можно будет действовать и, — она закрыла папку и направилась к двери, — мне точно понадобится помощь специалистов...

***

Ей не требовалась помощь, чтобы собрать свои вещи. За окном уже солнце клонилось к закату. На столе стояла чашка с горячим кофе, и над ней поднимался пар. Вечер уже заявлял свои права, раскрашивая город в золотые краски. Ренгин стояла около окна и смотрела вдаль. Она словно пыталась запечатлеть этот вид в своей памяти, но груз всех событий лег непосильной ношей на ее женские хрупкие плечи, вынуждая ее немного сутулиться.

— Можно? — Бахар заглянула в кабинет.

— Конечно, — Ренгин тут же выпрямилась, даже смогла улыбнуться, и голос прозвучал ровно.

— Как ты? — спросила Бахар, подходя к ней ближе.

— Уже вся больница в курсе? — в свою очередь спросила Ренгин. — Новости у нас разносятся быстрее, чем заносятся данные анализов.

— Ты хороший врач, Ренгин, — Бахар коснулась ее руки, — никто не имеет права ставить это под сомнение.

— Быть хорошим врачом и быть главным — это не одно и то же, — усмехнулась Ренгин. — Иногда одно мешает другому.

— Может быть и так, — Бахар присела на подлокотник дивана, — но без тебя больница потеряет баланс, и не думай, что все решено. Это просто вопрос времени, и ты вернешь себе свою должность. Ты реально на своем месте. Оно твое.

Ренгин просто пожала плечами и присела на подоконник напротив нее.

— Слушай, — Бахар смотрела на нее, — впереди выходные, нам всем нужно выдохнуть. Приезжай к нам, — предложила она.

Бахар удалось вызвать на лице Ренгин не только улыбку, она заставила ее рассмеяться.

— Тебе мало собственного народа в доме? — все еще улыбаясь, спросила она. — Ураз, Сирен, внуки, Невра, Эврен, Юсуф, девочки, а если еще и Реха с Гульчичек приедут? Да, ты же еще Чаглу позвала, — напомнила она. — Ты собираешься устроить конференцию? Или может быть лучше сразу свадьбу сыграем? — спросила ее Ренгин.

— Уф, — сразу же напряглась Бахар, — не шути так, мне только этого сейчас не хватало, — вздохнула она. — Я тебя не жить зову, а просто в гости, — Бахар мгновенно перевела тему. — Побудем без халатов, без больницы, без этих стен. Погода отличная, бассейн, приготовим что-нибудь.

Ренгин опустила голову, улыбка исчезла с ее лица, но Бахар успела заметить, что грусть и усталость в ее глазах никуда не делись.

— А что теперь с Юсуфом? — Ренгин облокотилась спиной о стекло, жалея, что пошутила на счет свадьбы. — Как он вообще? Ты с ним поговорила?

— Не знаю, — Бахар перевела взгляд на виднеющиеся здания вдали. — Он растерян, зол, обижен.

— И что дальше? — спросила Ренгин. — Как Эврен это воспринял?

Бахар покачала головой:

— Не спрашивай, — прошептала она. — Мы все понимаем, что итог один — тест ДНК, но пока рано об этом говорить, все очень взвинчены, — Бахар вздохнула и протянула карту Ренгин. — Слушай, хотела с тобой посоветоваться. Супружеская пара 35 и 38 лет, 5 выкидышей подряд, на первый взгляд все чисто.

Ренгин взяла карту и открыла ее.

— Ты уже получила первые результаты анализов? — спросила она, изучая данные в карте.

— Только предварительные, NK-активность повышена, регуляторные Т-клетки — ниже нормы. HLA-совпадение с мужем подозрительно низкое. Если подтвердится, это будет иммунный конфликт, — вздохнула Бахар.

Ренгин нахмурилась и подняла голову.

— Это значит, что привычные выкидыши — следствие иммунного отторжения, — она стала очень серьезной. — Ты понимаешь, во что влезаешь, если диагноз подтвердится?

— Да. Им потребуется иммунотерапия, — кивнула Бахар. — Возможно, Intralipid или IVIG, — она вздохнула и только потом продолжила. — Если этого окажется мало, придется рассматривать лимфоцитоиммунотерапию.

Ренгин нахмурилась и встала. Она прошлась по кабинету, напряженно о чем-то думая.

— Это уже другая история, — Ренгин стояла посреди кабинета, держа в руках раскрытую карту. — На это потребуется разрешение этического комитета. Протокол, информированное согласие, скрининг мужа на инфекции, отдельный план наблюдения. Без этого ни одна процедура не пройдет. И все это мы сможем оформить только как эксперимент, никак иначе, я не уверена, что комитет согласится.

— Я знаю, — Бахар встала и подошла к ней, — но если диагноз подтвердится, другого выхода нет для этой пары. Мы можем наблюдать, можем сочувствовать, но не сможем ничем помочь.

— Ты уверена, что готова на все это? — Ренгин все же задала вопрос. — Тебе придется оформить все безупречно, и помимо документов, — Ренгин закрыла карту, — ты должна найти врача-соисполнителя. Один врач не имеет права проводить экспериментальную терапию.

— Да, — кивнула Бахар, — я все понимаю. Мне нужен будет хороший специалист.

— Такие методы в Турции не применяются уже лет тридцать, да и в мире тоже, — задумалась Ренгин. — Да, сорок лет назад были исследования и, — она вдруг замолчала и тут же продолжила, — слушай, — Ренгин положила карту на стол, — точно были исследования в восьмидесятых годах, буквально недавно я встречала это. Точно!

Ренгин, стоя, открыла браузер и стала нажимать вкладки.

— Я видела, точно что-то видела, когда решала, какое занятие придумать для профессора Рехи и какие вообще эксперименты проводят, — и она посмотрела на Бахар, — да, если все получится, — она даже улыбнулась, — у тебя уже есть команда. Он и студенты, нужны будут только специалисты в этой области, но искать придется заграницей. Точно, — она повернула ноутбук к Бахар, — вот, смотри, — Ренгин указала на экран.

Бахар подошла к ее столу, надев очки, прочитала заголовок: «Когда тело отвергает своего ребёнка.» Бахар на миг замерла.

— Нет, — тихо произнесла она. — Мы больше никого не отвергнем.

— Автор Мерьем Озкан, статья 1980 года , — продолжила Ренгин. — Да, это уже история, и кто загрузил ее — неизвестно, да и неважно, наверное, — как бы мимоходом заметила она. — Факт в том, что Мерьем Озкан жила в Турции, в Стамбуле, и она проводила эксперименты.

— Она жива? Сколько ей лет? Где она сейчас? — Бахар внимательно смотрела на экран. — Почему мне эта статья не попалась, когда я только что смотрела у себя в кабинете, — с удивлением произнесла она. — Дело в другом, Ренгин, такие дети родились, у этих детей уже свои собственные дети, значит этот метод работает, хоть от него и отказались.

Они стояли друг напротив друга, упершись руками о стол, и смотрели друг на друга.

— Скажи, — нарушила тишину Бахар, — ты мне сейчас помогаешь не потому, что тебя сняли и не чтобы доставить проблем новому главному врачу?

Ренгин усмехнулась, но глаза оставались грустными.

— Знаешь, — она выпрямилась, — я всегда с вами со всеми спорила, когда вы применяли свои нестандартные подходы, но парадокс заключался в том, что я всегда была на вашей стороне, а у вас всегда все получалось. Я сама была рада за вас, когда вы творили то, что творили, несмотря на все, что я говорила и делала при этом.

Бахар выпрямилась и запрокинула голову к потолку.

— Только не сегодня, — прошептала она.

Ренгин тут же обошла стол и обняла ее.

— Ты сделала все, что могла, не вини себя, — просто произнесла она. — У тебя уже новый случай, и он интересный, необычный, и ты обязательно справишься.

— Думаешь? — голос Бахар слегка сел от нахлынувших на нее эмоций.

— Жизнь продолжается, Бахар, не получилось с Айше, но нет тут твоей вины, получится с, — она замолчала, смотря на Бахар.

— Элиф, — выдохнула она.

— Получится с Элиф, — Ренгин разжала руки и взяла телефон.

— Кому ты звонишь? — насторожилась Бахар.

— Нашему профессору Рехе, — улыбнулась Ренгин. — Во-первых, узнаю, как он чувствует себя дома, а во-вторых, спрошу, что он знает о Мерьем Озкан. Наверняка он мог что-то слышать, а может быть даже лично знал, ведь он только тогда начинал работать. Я думаю, — Ренгин посмотрела на Бахар, — твоя методика поможет твоей пациентке.

Бахар громко вздохнула. Даже сейчас, когда Ренгин отстранили от должности, она умудрялась вести дела, несмотря на то, что это был ее последний рабочий день в роли главного врача.

— Профессор Реха, надеюсь, я не отвлекаю вас от медитации и коктейлей в массажных креслах? — с улыбкой спросила она, подмигивая Бахар.

Бахар тут же закатила глаза, слегка помахала на себя руками.

— Скорее от кружки с аспирином, — рассмеялся Реха. — У меня новый диагноз — хроническое начальство, — он взглянул на Гульчичек, показавшуюся в дверях гостиной. — Что-то случилось, Ренгин? — он все же спросил, несмотря на присутствие жены.

Гульчичек тут же поставила руки в боки, смотрела на него испепеляющим взглядом.

— Хотела узнать, как вы себя чувствуете после посещения пляжа? — она локотком ткнула Бахар в бок.

Бахар просто подняла руки, но при этом все же улыбнулась, ее взгляд стал мягче.

— А, вы об этом, — Реха невольно расслабился. — Я бы, наверное, пожаловался, что песок слишком горячий, но жив и практически здоров. Даже могу пообещать, что больше не буду спорить с волнами.

Гульчичек фыркнула и покачала головой, внимательно слушала его разговор, и явно не намеревалась уходить.

В кабинете Ренгин, Бахар плюхнулась на диван, не сводя с нее взгляда. Ренгин последовала ее примеру и села с ней рядом, держа телефон в руках, она продолжила говорить по громкой связи.

— Это хорошо, — усмехнулась она, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Тогда у меня второй вопрос. Серьёзный, — она выдержала паузу и потом продолжила. — Вы что-то знаете о докторе Мерьем Озкан?

Реха изменился в лице. Он даже покачнулся, стоя около окна. Гульчичек нахмурилась и сразу же подошла ближе к нему. Она всматривалась в его лицо, невольно молча спрашивая, все ли с ним в порядке.

— Профессор? — Ренгин напомнила о себе.

— Почему вы спрашиваете? — Реха стал очень серьезным, он даже поправил ворот рубашки, словно хотел расстегнуть его больше.

Гульчичек коснулась его руки, и он впервые отвернулся, словно пытался спрятать взгляд.

— Потому что Бахар изучает иммунные конфликты при бесплодии, — пояснила Ренгин. — И мы наткнулись на старую публикацию восьмидесятых. Автор — Мерьем Озкан, — она повернулась к Бахар. — Вы ведь тогда уже работали, профессор?

Реха кашлянул, словно прочищал горло. Послышался его тяжелый вдох, словно он набирался сил, чтобы ответить, и все же медлил.

— Реха, — очень тихо спросила его Гульчичек, касаясь его руки.

— Да… очень громкий случай, — наконец-то произнес он. — Погибла пациентка. Скандал был очень серьёзный. Ей срочно пришлось покинуть страну, — его взгляд замер, он смотрел в одну точку, — больше она не приезжала.

Ренгин с удивлением приподняла брови. Бахар нахмурилась.

— Где она сейчас? — спросила Ренгин.

— Живет в Америке, — слишком быстро ответил Реха, чем вызвал недоумение у Гульчичек.

Теперь она смотрела на него, слегка разведя руки. Она совсем не понимала его реакции, его бледно-растерянного вида, и ей совсем все это не нравилось.

— Значит она жива, — очень тихо практически одними губами произнесла Бахар.

— Значит с ней можно связаться, — кивнула Ренгин.

— Ренгин, — Реха все же расстегнул пару пуговиц, старался дышать ровно, но сердце билось громко, пульс явно скакал, но благо Гульчичек не могла этого услышать. — Вы серьезно собираетесь воссоздать ее протоколы? — спросил он. — Эти опыты не просто забыли, их заставили забыть.

— Мы будем действовать осторожно, тем более, что и вы будете участвовать, если комитет утвердит, — сообщила Ренгин.

— То есть Исмаил все согласует? — в голосе Рехи послышалось недоумение.

Вот теперь Ренгин и Бахар посмотрели друг на друга с удивлением. Вопрос профессора их явно озадачил.

— Хотите сказать, что господин Исмаил знаком с Мерьем Озкан? — очень осторожно спросила Ренгин, сжимая руку Бахар.

Реха словно не слышал ее вопроса.

— И она… она приедет? — он вытер испарину со лба.

— Пока не знаем, — Ренгин покачала головой, ничего не понимая.

Реха что-то невнятно пробормотал и отключил вызов.

— Ты весь побелел, — накинулась на него Гульчичек. — И это только звонок, Реха. И еще, — она посмотрела ему в глаза, — кто эта женщина?

— Просто старая история, — Реха попытался отмахнуться, но его неровное дыхание выдавало его. — Из тех, что не требуют продолжения.

Гульчичек подошла к нему ближе, она словно стала чуть выше, заглядывая ему в глаза.

— Ты говоришь так, словно пытаешься обмануть, — заметила она и замолчала.

Молчал в этот раз и Реха.

— Не доводи себя, Реха, — продолжила Гульчичек. — Не хотелось бы, чтобы эти старые истории вернулись.

Реха снял очки, потер глаза. Он отвернулся к окну и промолчал. Гульчичек хотела коснуться его, но ее рука так и не опустилась на его плечо. Она немного постояла с ним рядом и вышла, оставив его одного в гостиной.

— Он явно знает больше, чем сказал, — Ренгин слегка поморщилась, поворачивая голову, пыталась найти источник запаха. — Чем пахнет? — спросила она.

Бахар моргнула.

— Ничем, — она встала и подошла к столу, налила себе воды из графина и сделала глоток. — Не понимаю, — она поставила стакан на стол, но не договорила, чувствуя во рту вкус металла. — Он же наверняка был не единственный, кто знал Мерьем Озкан.

Ренгин уже отошла к окну и открыла створку. Она с жадностью втянула воздух.

— Понимаешь, Мерьем Озкан уже сама история, — ответила она. — То, что профессор Реха и студенты будут участвовать — это большой плюс, но ты должна понимать, что комитет очень осторожен, особенно после трансплантационного цикла, они точно ничего не подпишут без страховки.

— Я все подготовлю, — Бахар подошла к ней и встала рядом, — публикации, статистику, отзывы, все, что даст нам хоть какую-то опору.

— Включи обязательно пункт об этическом надзоре, — заметила Ренгин, — пусть каждое вмешательство фиксируется.

Бахар открыла блокнот и внесла пометки.

— Бахар, — Ренгин смотрела в окно, — ты понимаешь, что с завтрашнего дня я уже ничем не смогу помочь, — голос Ренгин стал тише.

— Ренгин, — Бахар обняла ее и прижалась к ней, — я все понимаю.

— Серт Кая не утвердит ни одного нестандартного протокола, все, что вне, он будет закрывать, — вздохнула Ренгин.

— Тогда я должна успеть сегодня, — решительно произнесла Бахар.

— Сегодня — максимум. Подай заявку, оформи предварительное заключение и отправь запрос в комитет, — как бы она не пыталась скрыть, но в ее голосе слышались нотки горечи. — Даже если не подпишут сегодня, дело будет заведено, — заметила она, — он не сможет его просто стереть.

— Хорошо, — Бахар все еще обнимала Ренгин, — знаешь, ты прекрасный ориентир.

— Не драматизируй, — попросила Ренгин. — Я остаюсь врачом. Просто буду лечить, уже без должности.

— Иногда тихо — значит по-настоящему, — Бахар улыбнулась.

— Если успеешь подать документы до вечера — я их подпишу, — Ренгин смотрела на нее с теплотой. — Это будет мое последнее распоряжение как главного врача, но помни, — она нашла ее руку и сжала ее пальцы, — если все пойдет не так, защищать тебя уже будет некому.

— Я знаю, — кивнула Бахар, — но если все пойдет так, как надо — у этой пары появится ребёнок. И это будет стоить любой подписи, — она смотрела прямо в ее глаза, — и знаешь, ты все равно останешься главным врачом!

В этот раз Ренгин не могла скрыть, и в ее глазах мелькнули слезы. Они обе замолчали, смотря друг на друга. Обе одновременно повернулись к окну, не отпуская руки друг друга… и вдруг Бахар нахмурилась.

— Подожди, — она приблизилась чуть ближе к окну, — это не Джем там?

Ренгин немного прищурилась, вглядываясь. Около лавочки действительно стоял Джем. На их глазах к нему подошла Парла… и женщины переглянулись.

— Это то, что я думаю, — прошептала Ренгин.

— Похоже, — произнесла Бахар.

— Тогда у нас намечается новый повод для головной боли, — Ренгин уже развернулась и направилась к двери.

Бахар схватила карту Элиф, поспешила за ней следом…

***

Она явно не спешила, когда шла к нему. Парла остановилась около Джема, стоявшего около лавочки и облокотившегося об нее. В руках он держал зажигалку и щелкал ею. Щелк — пламя, щелк — нет.

— Джем, — позвала она его тихо.

— Пришла посмотреть, как я падаю? — он даже не обернулся.

— Нет, — покачала она головой. — Я пришла, потому что мне жаль, и я хочу поддержать тебя.

— Жаль? — усмехнулся он. — Меня не надо жалеть, Парла. Меня уже все пожалели и потом бросили.

— Ты сам все сделал, — спокойно сказала она. — Никто за тебя не выбирал.

— Конечно! — он резко обернулся. — Все теперь умные! Все знают, как я должен был жить, что должен был делать! — со злостью произнес он.

— Я не против тебя, Джем, — Парла не испугалась его агрессии, она сделала шаг к нему ближе. — Я здесь, чтобы ты не был один.

— Ага, — он засмеялся, и его смех прозвучал слишком грубо. — Ты пришла меня спасать. Ты словно ангел, который думает, что все еще можно исправить.

— Я не ангел, — впервые в ее голосе послышалась усталость, но Парла не сдавалась. — И ты не маленький мальчик, Джем. Пора тебе перестать вести себя так, будто мир тебе что-то должен.

Джем вздрогнул, убрал зажигалку в карман.

— Просто всё слишком быстро рушится… — почти шепотом произнес он, теряя весь свой гонор.

— Парла! — голос Ренгин заставил ее отойти от него. Ренгин подошла и взяла ее за руку. — Пойдём.

Парла хотела возразить, но Ренгин не позволила, она просто повела ее за собой. Бахар остановилась около Джема, и их взгляды встретились. Они смотрели друг другу в глаза. Он уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать.

— Все в порядке? — она опередила его.

Запыхавшись, к ним подбежал Эврен.

— Джем, — он встал перед Бахар, закрывая ее собой, — идем!

— Эврен? — тихо спросила Бахар.

— Потом, — слишком сухо ответил он. — Все потом, Бахар.

Пальцы Эврена сжались на локте Джема. Он повел его в сторону больницы, словно вел его на казнь… Джем молчал. Молчал и Эврен. Бахар направилась за ними, понимая, что все с Джемом будет совсем не просто…

***

Он понимал, что объяснить дочери будет совсем не просто, но молчать было не в его характере. Серхат зашел в палату и прикрыл за собой дверь. Взглянув на дочь, он запнулся, схватился рукой за стену, как бы он не убеждал себя, но вид капельниц и бледная кожи очень пугал его. Столько лет одна и та же картина, только теперь все было иначе, Эсра была беременна. Девочка. Внучка. Дочь его дочери, еще несколько недель и можно было бы… но он отогнал эту мысль, понимая, что этих нескольких недель у его дочери могло не быть. Он шумно втянул воздух, выпрямился и подошел к кровати, даже сумел выдавить полуулыбку, но взгляд его выдавал.

— Папа? — Эсра приподнялась на подушках.

Серхат тут же бросился к ней, помог ей, поправил одеяло, проверил капельницу. Он опустил голову, не в силах скрыть боль, которую чувствовал, глядя на иглу в ее вене. Сотни раз он видел эту картину, но сегодня все было как-то иначе, по-другому.

— Я здесь, — его голос дрогнул, и он присел на ее кровать, готов был опустить голову на ее грудь, чтобы удостовериться в очередной раз, что ее сердце билось, хоть и с перебоями, но билось. — Все хорошо, — он склонился, его лоб коснулся ее руки.

— Ты странный сегодня, — пальцы Эсры запутались в его волосах. — Что-то случилось?

Он едва заметно вздрогнул, но голову не поднял. Все его чувства обострились до предела, ему казалось, что он даже слышал, как капал раствор в капельнице.

— Эсра… я должен тебе кое-что сказать, — прошептал он.

— Папа, ты меня пугаешь, — насторожилась Эсра.

— Не бойся, — Серхат выпрямился, посмотрел в ее глаза, — просто правда, она всегда приходит не вовремя.

— Правда? — переспросила Эсра. — Какая правда? Она разве может приходить?

Серхат, смотря ей в глаза, нашел ее руку и сжал ее ладонь.

— Может быть… может быть у тебя есть брат, — признался он.

— Что? — она не сразу поняла то, что он сказал.

— Это было до твоей мамы, — Серхат опустил голову. — Но да, вы почти одного возраста, разница меньше года, — все же добавил он. — У нас с Эвреном была одна подруга. Так получилось, что мы оба были с ней, и она родила ребенка, но мы узнали об этом только недавно. Да, — он нашел силы посмотреть дочери в глаза, — это не оправдывает ни меня, ни его, мы знали, что она забеременела, но ни я, ни он, мы не знали, кто именно отец.

— Папа? — Эсра покачала головой, отказываясь верить в то, что он говорил.

— Может быть даже она сама не знала, потому что мне она сказала, что отец ребенка Эврен, а ему, что это я, — он прикрыл глаза и выдохнул, словно сказав, ему стало немного легче, но это было не так.

Эсра прижала руку ко рту, она смотрела на отца и качала головой.

— Осуждаешь меня? — спросил Серхат и кивнул. — Ты права.

— Нет, — прошептала Эсра, — она сказала так, потому что ни ты, ни профессор Эврен не были готовы взять на себя ответственность за ребенка, — на ее губах скользнула робкая улыбка, а ее рука опустилась на живот. — Она просто позволила вам уйти, папа, а вам это было удобно, понимаешь? Вот она горькая правда, иногда женщины так поступают, выбирая просто ребенка.

Серхат смотрел в глаза дочери, пытаясь понять смысл сказанного ею, и только сейчас осознал, насколько его дочь стала взрослой.

— Я думал, что всё осталось в прошлом, — он судорожно сглотнул. — Что это никогда не вернётся. Но теперь… — он замолчал, не в силах продолжать.

— Кто он? — просто спросила Эсра. — Почему именно сейчас?

— Юсуф. Ты могла видеть его, он тоже работает в этой больницу, он ассистент, — Серхат встал и отошел от кровати. — Он тоже не знает, кто его отец. Никто не знает, а его мама уже умерла. Мне так стыдно, — Серхат остановился около окна, зажав голову руками, — перед тобой, перед ним, не потому что тогда был молод, а потому что теперь больно ему, тебе, — он провел ладонью по лицу.

— Нет, папа… — в ее глазах сверкнули слезы. — Это больно тебе. Очень больно я же вижу, — она смотрела на его спину.

— А еще я боюсь, — он повернулся к ней, — что если подтвердится, что он твой брат, мой сын, чтобы это не убило в тебе желание бороться за жизнь, — по его щеке скатилась слеза, и он тут же смахнул ее ладонью. — Очень этого боюсь.

— Папа, я не перестану бороться, — прошептала Эсра. — У меня родиться дочь, я очень хочу жить. Очень! Если у меня будет брат, это будет огромная радость для меня и моей дочери. И ты, — она протянула руку, и Серхат подошел к ней, сжал ее пальцы, — ты сумеешь стать хорошим отцом для него. Ты самый лучший отец, он просто этого не знает. Да, ты боишься потерять меня, но ты не должен бояться обрести сына, ведь он не виноват в том, что он родился. Нет его вины, это просто счастье, думай так, и все обязательно образуется.

Серхат наклонился, и его губы коснулись ее лба. Она закрыла глаза. Серхат все еще держал ее за руку, чувствуя, как под его пальцами слабел ее пульс, а потом снова набирал ритм. Он так привык быть с ней рядом, слушать ее дыхание, беречь ее сон…и он очень надеялся, что сможет еще долгое время видеть улыбку своей дочери…

***

Ренгин отправила дочь в свой кабинет и направилась в конференц-зал. Обычно здесь обсуждали клинические случаи, подписывали документы, спорили о научных статьях, но сегодня даже воздух казался густым, плотным, наэлектризованным, наполненным странным предчувствием.

Она зашла и закрыла дверь. В руках она держала папку. Ренгин подошла и села во главе стола, рядом с Сертом Кая. Она сидела прямо, но плечи ее были напряжены. В глазах плескалась настороженность.

Эврен сидел рядом с Бахар за боковым столом слева. Напротив них с другой стороны президиума расположились юрист больницы и Аху, как секретарь комиссии. В центре, на стуле перед столом президиума стоял стул для Джема. Он сидел на нем, скрестив руки на груди и смотрел прямо в глаза Серту Кая, человеку в идеально выглаженном костюме.

Ренгин посмотрела на Аху, и та встала.

— Заседание внутренней комиссии по факту утечки данных из операционного блока объявляется открытым, — объявила она и включила диктофон.

Ренгин кивнула, словно приободряла ее, и Аху села.

— Цель комиссии, — продолжила Ренгин и открыла папку, — установить характер произошедшего, определить степень вины, а также выработать меры предотвращения инцидентов в будущем, — она говорила четко, по делу, без лишних слов. — Совет принял решение о проведении внутреннего расследования, чтобы сохранить репутацию больницы и обеспечить защиту данных пациентов.

— Замечательная формулировка, профессор, — не сдержавшись, перебил ее Серт Кая, он слегка повернулся к ней, кивнул будто бы выказывал уважение. — Даже не смотря на то, что этим делом заинтересовалась полиция, — он откинулся на спинку стула и продолжил с особым нажимом в голосе, — вам каким-то образом удалось убедить совет, что внутренний контроль справится лучше, чем государственная структура?! — он усмехнулся. — Это настоящий талант.

— Мы действуем по регламенту, — Ренгин даже не повела бровью. — Передача данных полиции возможна только после официального запроса. Пока такого нет — мы обязаны завершить собственное расследование.

— Регламент, — Серт взял ручку и покрутил ее между пальцами. Взглянув на Эврена, продолжил. — Вы ведь хорошо знаете, профессор Ялкын, что регламент иногда спасает не только пациентов, но и репутацию!

Бахар перевела взгляд на Эврена.

— Регламент — это не щит, — Эврен ответил не сразу, — это граница ответственности, — произнес он ровным тоном. — Никто за ним не прячется.

— Вот и прекрасно, — Серт сделал пометку в своем блокноте, — придется научиться не только прятаться, но и держать ответ.

Его фраза, брошенная им случайно, словно поставила заседание на паузу. Все переглядывались, не понимая намека. Эврен стиснул зубы… ведь он прекрасно все понял. Серт махнул рукой, и юрист тут же встал.

— По данным службы безопасности, — он смотрел на распечатку, — несанкционированный доступ был осуществлен с личного устройства гражданина Джема Кескина, — он читал монотонно. — Обнаружены следы вмешательства в серверное хранилище и была осуществлена выгрузка фрагментов видеоперации и фрагмента с камеры наблюдения в коридоре.

Ренгин посмотрела на Джема.

— Подтвердите, что вы получили доступ к внутренней системе, — попросила она.

— Я…я, да, — пробормотал он. — Я не хотел никому навредить, — Джем говорил быстро.

— Вы взломали защищенную сесть, — голос Ренгин оставался ровным, спокойным, лишенным каких-либо эмоций.

— Я хотел…, — он не договорил, замолчал.

— Доказать, — закончил за него Серт, он слегка наклонился вперед и поставил локти на стол. — У нас есть два пути, — он пододвинул папку, лежащую перед Ренгин, к себе, — первый — формальный. Передаем материалы в полицию, и вы проводите ближайшие месяцы, оттачивая свои навыки, но уже в других стенах, — он сделал паузу, зачем-то посмотрел на Бахар, долго, внимательно, и только потом продолжил. — Второй — внутренняя мера. Мы сохраняем лицо больницы, а вы получаете шанс искупить свою вину, — теперь он смотрел на Джема. — Работа при больнице. Без доступа к технике, под контролем администрации, — Серт перевел взгляд на Эврена.

Эврен судорожно сглотнул, слегка размял плечи, словно вновь почувствовал удавку на шее.

— Где именно будет работать Джем? — осторожно спросила Бахар.

— В хозяйственном отделе, — ответил он без тени иронии. — Архив, уборка, склад. Пусть начнет с самого простого и научится соблюдать правила, прежде чем вновь нарушить их!

— Это показательное унижение, — Эврен встал со стула, и Бахар попыталась поймать его руку, чтобы заставить его сесть, но Эврен покачал головой.

— Это воспитание, профессор! — перебил его Серт, и простым кивком головы усадил на стул. — Вы врач, профессор, вы знаете, что иногда нужно прижечь рану, чтобы она зажила! — Серт посмотрел на Джема. — Или вы предпочитаете уголовную статью?

Джем побледнел, замотал головой, он разжал руки и вцепился в сиденье стула.

— Нет, — пролепетал он. — Нет, я согласен. Я готов.

Впервые он не спорил, и Эврен с удивлением посмотрел на брата.

— Оформите протокол, — распорядился Серт, обращаясь к юристу, — временное привлечение к вспомогательным работам сроком на три месяца, — он сделал паузу и потом добавил, — под контролем профессора Ялкына!

— Вы возлагаете на меня его надзор? — Эврен готов был взорваться, и Бахар опустила руку на его колено, слега сжала его ногу, словно это могло удержать его на месте.

— А кто же еще? — Серт готов был улыбнуться, но не позволил себе этого. — Вы ведь все равно несете за него моральную ответственность! — он говорил так, словно объяснял очевидное. — В семье, как и в медицине, нельзя закрывать глаза на последствия, профессор! — он посмотрел на Ренгин. — Решение комиссии — это временная мера до полного официального уведомления от правоохранительных органов!

Ренгин, вздохнув, покачала головой.

— Вы оставляете за собой возможность передать материал полиции, — заметила она и говорила, не боясь. — Что вы сделаете, если официальный запрос все же поступит? — Ренгин спросила его, глядя ему в глаза.

Он улыбнулся, практически дружелюбно.

— Я ведь не против, профессор. Я только хочу, чтобы, когда они придут, у нас все уже было готово, — он слегка наклонился в ее сторону. — И протокол, и отставка, и подпись! Все идеально чисто, как в операционной!

— Моя подпись будет стоять там, где должна, — ответила она, — не раньше и не позже!

Ренгин перевела взгляд на Аху.

— Решение комиссии принято, — она тут же вскочила и огласила. — Заседание закрыто, — ее фраза прозвучала, как удар молотка судьи.

Серт взглянул на Джема.

— Вы можете поблагодарить тех, кто за вас вступился, — потом он снова посмотрел на Ренгин. — Вы сумели выправить ситуацию, профессор, — он отметил ее усилия, — ведь казалось, что уже ничего нельзя сделать, но у вас получилось, — он словно похвалил ее. — Сегодня вы действительно спасли больницу, — чуть тише добавил он. — Хотя, — Серт встал и захлопнул папку. — Иногда спасение одного — это лишь отсрочка для другого.

Он повернулся и вышел из зала, ни на кого больше не смотря.

— Он ведь помог, да? — Джем первый нарушил тишину.

Бахар прикрыла глаза. Ренгин смотрела на закрытую дверь. Эврен сжал кулаки.

— Нет, Джем, — ответил Эврен, — он просто оставил тебя там, где сможет наблюдать за тобой.

Бахар открыла глаза и взглянула на Эврена, ей хотелось добавить, что не только за Джемом… Серт Кая будет наблюдать за ними всеми.

— Ну и к чему мне твои рекомендации? — Джем вскочил со стула. — Зачем ты так утруждался, если они не пригодились?

— Хватит! — повысив голос, рявкнул Эврен, ударив по столу рукой. — Будь благодарен тем, кто рисковал ради тебя!

— Кто? — Джем подскочил к брату ближе. — Кто? Ты? Что ты сделал? — он сжал кулаки. — Теперь меня заставят работать тут в должности кого?

Эврен обошел стол и подошел к нему.

— В любой должности ты будешь работать здесь! — пальцы Эврена сжали его локоть. — В любой или сядешь в тюрьму!

— Я не виноват! — закричал Джем, он уже полностью пришел в себя, и чувствовал некоторую защищенность.

— Работа — это всегда возможность, Джем, — он сильнее сжал пальцы. — А рекомендации, не пригодились сейчас, воспользуешься потом.

— Под присмотром? — Джем никак не мог смириться со своим положением.

— Хватит! — голос Эврена стал громче.

— Эврен, — Бахар подбежала к нему.

— Вы все против меня! — сорвался Джем, отталкивая Эврена. — Все! — он смотрел на Бахар, Эврена, Ренгин.

Аху и юрист держались в стороне.

— Джем, — Ренгин обратила его внимание на себя, — прекрати! — попросила она. — Ты сейчас пройдешь с юристом и оформишь все документы, чтобы я подписала!

Джем готов был фыркнуть, отказаться, но также он понимал тщетность своих действий. Он никак не мог смириться с тем положением, в котором оказался, и продолжал винить всех, но только не себя.

— Идем, Джем, — Аху подошла ближе, — я провожу тебя.

— Иди! — слишком резко бросил Эврен.

Бахар, стоя позади него, коснулась его спины, словно это могло хоть немного его успокоить. Она чувствовала весь его гнев и негодование на всю эту ситуацию, видела, что Эврен с трудом контролировал себя.

Аху вместе с юристом вывели Джема из зала.

— Все становится только хуже, — Эврен смотрел ему в след.

— Серт Кая только подталкивает его к обрыву, — заметила Бахар.

Ренгин вздохнула и вышла из зала. Бахар взяла бутылочку со стола, сделала глоток и поморщилась.

— Что за странный вкус? — она тут же поставила бутылочку на стол.

— Что? — тут же среагировал Эврен, схватил бутылочку и отпил из нее. — Обычная вода, — произнес он и изменился в лице. — Бахар, — он вздрогнул, — ты таблетки пьешь? Все в порядке? Анализы? Какой вкус? Металла? — он побледнел.

— Эврен, — Бахар коснулась его щеки рукой, — все пью, не переживай, — она взяла из его рук бутылочку и сделала еще глоток на его глазах, — видишь, все хорошо, обычная вода, — ответила она, проглатывая воду и стараясь не показать, насколько ей был неприятен вкус воды.

Эврен смотрел на нее внимательно.

— Просто показалось, — она взяла его под руку, — идем, — она почти уткнулась в его плечо и поморщилась, сумев скрыть от него, ведь на ее языке остался привкус металла, тонкий, холодный, как предчувствие, которое еще нельзя было даже определить…

***

Она никак не могла определить, что чувствовала Парла к Джему. Ренгин зашла в свой кабинет и остановилась. Парла поспешно убрала телефон в карман и встала с дивана.

— Опять он? — тихо спросила Ренгин, не понимая, как Джем мог писать в этот самый момент.

— Мам, мы просто переписываемся, — Парла подошла к ней ближе.

— Просто? — Ренгин приподняла бровь. — С человеком, которому грозит суд?

— Суда вроде бы не будет? — Парла внимательно смотрела на нее. — Все закончилось внутренним расследованием или нет?

Ренгин тяжело вздохнула и присела на диван. Когда только Джем успел все сообщить Парле.

— Джем не монстр, мама, — Парла присела с ней рядом. — Он просто ошибся. Я пришла его поддержать, не осуждая, — пожала она плечами.

— Поддержать, — повторила Ренгин с лёгкой усмешкой. — Знаешь, сколько девушек и женщин говорили это перед тем, как позволяли себе быть втянутыми в чужие ошибки? — спросила она, обнимая дочь за плечи.

— Мама, я взрослая, — спокойным голосом ответила Парла. — Я умею различать жалость и чувства. Между нами ничего нет, — она действительно говорила спокойно, не пыталась прятать эмоции, словно их не было.

— А ты уверена, что он умеет различать? — тихо спросила Ренгин, не до конца понимая, что именно Парла чувствовала.

— Я не ребенок, мама, — Парла прижалась к Ренгин. — Порой мне кажется, что я маленькой и не была, — она опустила голову, словно на мгновение растерялась, — я просто не помню.

Ренгин поправила ее волосы, воротник блузки.

— Вот именно, — сказала она мягче. — Не ребенок. Значит, у тебя есть выбор, не идти туда, где тебя могут ранить.

— Я просто пришла поговорить, — уточнила Парла. — Джему сегодня тяжело.

— Тяжело? — в ее голосе послышалась усталость. — Тяжело — это когда ты теряешь пациентов, когда ночами не можешь уснуть от чужих криков. А не когда ты сам все портишь.

Парла прикрыла глаза. Они так редко говорили вот так. Такие моменты можно было пересчитать по пальцам.

— Я не хочу, чтобы ты попала в историю, где кто-то будет играть на твоей жалости, — прошептала Ренгин.

— Мама, я не ты, — тихо ответила Парла. — Джем не играет, он просто не умеет по-другому. Я не оправдываю его, я просто понимаю, а это разные вещи.

— Иногда понимание опаснее любви, — тихо произнесла Ренгин.

— А может, оно как раз и спасает, — Парла слегка улыбнулась. — Ты сама меня этому учила.

— Разве я тебя этому учила? — удивилась Ренгин.

— Я научилась у тебя — не терять себя, — слова Парлы заставили Ренгин опустить взгляд. — Я себя не теряю, я просто не прохожу мимо тех, кто тонет.

— А если он утянет тебя за собой? — Ренгин никак не могла переубедить дочь.

— Тогда ты вытащишь меня, — Парла посмотрела на Ренгин. — Только у тебя получится это, мама, ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречала.

Глаза Ренгин покраснели, она прикусила губу

— Мам, ты просто волнуешься, — прошептала Парла.

— Я всегда волнуюсь, — устало ответила Ренгин. — Такая у меня работа — волноваться и все контролировать.

Парла не успела ответить, в дверь постучали, и в дверях показался Серхат.

— Профессор Ренгин, можно? — спросил он.

— Профессор Серхат, — Ренгин сразу же напряглась.

Она тут же встала, поправила халат. Парла внимательно следила за ней.

— Простите, что без предупреждения, — его мягкий голос обволакивал. — Мне нужно было уточнить пару моментов по протоколам.

— Конечно, — быстро ответила Ренгин. — Мы как раз заканчивали…, — она обернулась к Парле. — Это моя дочь, Парла, — представила она. — Это профессор Серхат Озер.

Парла встала. Она видела уже этого мужчину, когда оперировали Реху, но лично не была знакома.

— Очень приятно, — Серхат первым протянул ей руку.

Парла уверенно пожала ее.

— Мне тоже, профессор, — улыбнулась она, внимательно рассматривая его поближе. — Вы коллега мамы, — констатировала она.

— В некотором роде, — ответил он с улыбкой. — Иногда мы даже спорим, — тон его голоса стал чуть тише.

— Значит, у вас есть смелость, — спокойно заметила Парла, не отводя взгляда от него.

— Профессор Серхат пришёл по делу, Парла, — Ренгин кашлянула, пытаясь вернуть разговор в рабочее русло.

— Конечно, — спокойно ответила Парла, слегка улыбаясь, добавила. — Просто проверяю, нормальный ли он человек.

— Думаю, что да, — Серхат сначала опешил, потом рассмеялся, — но если спросить коллег, они, возможно, скажут иначе.

— Парла, хватит, — Ренгин все же покраснела, стараясь скрыть улыбку.

— Хорошо, — ответила она и направилась к двери. На пороге обернулась, задержала взгляд на Ренгин и Серхате. — Знаешь, мне нравится, когда ты вот такая. Живая.

Ренгин замерла, не зная, что ответить.

— До встречи, профессор, — сказала Парла, кивнув Серхату.

Когда дверь закрылась, в кабинете воцарилась тишина. Ренгин все еще смотрела на дверь.

— У тебя удивительная дочь, — Серхат улыбнулся, — мы точно с ней поладим.

— Да, — выдохнула Ренгин, глядя куда-то в сторону. — Иногда слишком проницательная.

— Умная девочка, — он был явно восхищен Парлой.

— Иногда слишком, — тихо ответила Ренгин. — Слишком взрослая для своего возраста.

— Это заразно, — ответил он, подходя ближе к ней. — Особенно если рядом с тобой. Тяжело быть матерью? — его руки коснулись ее плеч, и он развернул ее к себе лицом.

— Иногда тяжелее, чем быть врачом, — она уперлась в его грудь руками, — потому что тут нет протоколов.

— Ты права, иногда нужно действовать без протоколов, — он наклонился, и его губы коснулись ее.

Ренгин вцепилась в его халат, отвечая на его поцелуй и все еще думая… может быть стоило оттолкнуть… но она просто сильнее прижималась к нему, позволяя ему обнимать и целовать ее…

***

Он так хотел обнимать и целовать ее. Эврен не понимал своего резкого порыва и с трудом сдерживался, чтобы не сделать это. Он позволил ей уйти немного вперед. Холл больницы был залит мягким светом. Сквозь панорамные окна тянуло вечерней прохладой. Бахар остановилась около окна и наблюдала сквозь стекло за людьми. Эврен подошел тихо, но она почувствовала его еще до того, как он заговорил.

— Ты слишком молчалива, — сказал он тихо. — Я вижу, что ты волнуешься.

— А я вижу, что ты тревожишься, — она повернулась к нему.

— Может, потому что я боюсь, — прошептал Эврен, смотря на нее с некоторым напряжением.

Его пальцы коснулись ее плеча — осторожно, будто проверял, не рассыплется ли она от этого прикосновения.

— Боишься? — переспросила Бахар. — Ты же всегда говорил, что страх — это роскошь, недоступная врачам.

Он кивнул, почти незаметно.

— Страх за пациентов — да, — его ладонь скользнула вниз по ее спине, остановилась на талии, — но не за тебя. Это что-то другое, — признался он, смотря на ее губы.

Бахар вздохнула, ее рука легла на его плечо, и она невольно расправила складки, которых не было на ткани.

— Я покажу тебе результаты анализов, УЗИ, — тихо произнесла она, словно это могло его успокоить. — У меня действительно все показатели в пределах нормы.

Эврен кивнул, и тут же его рука осторожно опустилась на ее живот, он коснулся почти невесомо, едва ощутимо.

— Эврен, мы же в холле…, — Бахар вздрогнула, оглянулась по сторонам.

— Мне все равно, — он не убрал руку. — Меня так тянет к тебе… — он говорил тихо, почти шептал, будто боялся, что кто-то услышит не его слова, а то самое желание, которое охватило его. — Я не могу это объяснить, — признался он. — Это какая-то потребность, хочу оберегать, защищать тебя, — он выдохнул, прижимая руку чуть сильнее, но не давил. — Я очень боюсь, что будет поздно. Я не хочу подписывать заключение — «прервать беременность по медицинским показаниям». Мы этого не переживем.

Бахар застыла. Его слова невольно ударили ее, она даже не ожидала этого.

— Эврен… — она попыталась ответить спокойно, но голос дрогнул.

— Я знаю, — продолжил он, — сейчас возможно все. И я не твой муж, не потребуется моего согласия. Ты можешь сделать аборт, и я даже не узнаю.

— Перестань, — резко сказала она, опуская руку на его, — я уже сказала, что не сделаю этого!

Он замолчал. В ее глазах мелькнул настоящий страх. И от этого она казалась еще более хрупкой. Он так редко видел, когда она позволяла себе это — быть слабой.

— Извини, — прошептал он. — Я просто… не справляюсь с мыслью, что могу тебя потерять.

— Я же сказала, что покажу тебе анализы, — повторила она уже чуть мягче, уже не злясь на него, — сегодня покажу.

Бахар прижала его ладонь к своему животу чуть сильнее, словно это прикосновение успокаивало не только его, но и ее саму.

— Ренгин очень тяжело, — вздохнула Бахар. — Она держится, но я вижу, как ей больно.

Эврен хотел что-то сказать, вздохнул, открыл рот, но не смог. Слова о назначении застряли. Слишком неуместно, не сейчас.

— Все рушится, — продолжила она, будто не заметила его внутренней борьбы. — Джем… Юсуф… Смерть пациентки… И я не понимаю, где грань между врачом и человеком.

— Может, нет такой грани, — выдохнул он. — Может, это и есть наказание — лечить, не умея вылечить себя.

— Ты что-то хотел сказать? — она заметила, понял он, ничто не могло скрыться от ее взгляда.

Эврен замер, смотрел в ее глаза… и не смог.

— Потом. Не сейчас, — покачал он головой.

Она кивнула не сразу, мгновение вглядывалась в его глаза, но расспрашивать не стала.

— Всё стало каким-то бесконечным, — вздохнула она.

Рука Эврена едва ощутимо выводила круги на ее животе. Его рука двигалась вместе с ее.

— Я не могу и не хочу пока говорить об этом, — выдохнул он. — Ни о Серте, ни о больнице. Все это как будто не мое, чужое, — прошептал он. — Не сейчас. Не могу ни о чем думать, кроме одного, того, что чувствую — меня тянет к тебе очень сильно.

Она вглядывалась в его уставшие глаза, она слушала его хриплый голос.

— Тогда не говори, — попросила она. — Давай просто постоим так.

Она уже не смущалась того, что они стояли практически у всех на виду. Бахар слегка наклонилась и опустила голову на его плечо. Они не разжимали руки. Тепло его ладони проникало под ее одежду, под ее кожу, ловя ее пульс, сливалось с ним. На мгновение все стихло, и тогда в этой в тишине прозвучали далекие голоса. Кто-то звал Юсуфа. Бахар вздрогнула. Эврен напрягся.

— Он здесь, он есть, Эврен, — тихо сказала она. — Иди к нему. Ты нужен ему, поговори с ним, пожалуйста, — попросила она.

— Я вернусь, — Эврен еще держал руку на ее животе, потом отпустил.

— Знаю, — ответила она. — Или я приду сама.

Эврен пошел, а Бахар осталась стоять у окна. На полпути он остановился, обернулся, их взгляды встретились. Она улыбнулась.

— И, пожалуйста, без паники, ладно? — прошептала она, но он услышал.

Эврен кивнул и поймал себя на мысли, что страх, о котором он говорил Бахар, теперь шел за ним по пятам, не отпуская ни на шаг…

***

Он сделал шаг, еще один. Холод пробирал до костей. Лампочки под потолком гудели ровно, как дыхание этого мертвого помещения. Камиль подошел к столу, на металлической поверхности которого лежал прозрачный пакет с вещами жены. Белая кофта. Сломанные часы. Обручальное кольцо, завернутое в салфетку. Его пальцы дрожали, когда он аккуратно коснулся пакета, как будто боялся повредить память.

Камиль провел по пакету ладонью, будто гладил плечо своей Айше. Он достал из кармана маленький моток белых ниток. Тот самый, что носил с того самого дня, когда Айше связала крошечную шапочку для их ребенка.

Он расправил нитку, смотрел на нее долго, не мигая, потом аккуратно положил внутрь пакета, рядом с кольцом.

— Чтобы вы были вместе, — прошептал он дрожащими губами.

На мгновение ему показалось, что нитка шевельнулась, будто живая, как тонкая пуповина между тем, что было, и тем, что будет. Он медленно закрыл пакет, почти благоговейно и выпрямился. Его лицо стало другим. Боль никуда не ушла. Она просто затвердела, превратившись в сгусток…